Путешествие в тысячу ли

Благородный Супруг Мин сидел на низком пуфике перед трюмо с овальным зеркалом в красивой золотой раме и терпеливо сносил попытки Лао Вея заплести его длинные волосы в подобие приличной причёски. Слуга, не считая своих туго затянутых в узел на затылке волос, никогда не занимался этим, поэтому твёрдые конструкции и сложные опоры совсем не лежали в его руках. Юнги тяжело вздохнул. — Прекрати это, — омега дёрнул головой, и Лао Вей опустил руки. — Заплети мне обычную косу и оберни её на затылке в пучок. — Да, Ваше Высочество, — выдохнул слуга, облегчённо улыбаясь. Лао Вей отложил в сторону деревянные дощечки и принялся заново расчёсывать волосы Благородного Супруга. Юнги в это время достал из раскрытой перед ним шкатулки с большим количеством отделов коробочку с тушью. Раскрыв её, он подвёл тонкой кисточкой брови, в этот день рисуя их по-особенному острыми. Пока Лао Вей, теперь достаточно проворно, справлялся с его волосами, Благородный Супруг Мин нанёс себе лёгкий макияж: губы стали чуть ярче, на щеках появился искусственный румянец. — Ваше Высочество, мне отдать приказ слугам накрывать стол к завтраку? — Нет, — Юнги качнул головой, глаза его недобро сверкнули. — Сначала я навещу своего младшего товарища. Лао Вей напрягся. Младшим товарищем Благородный Супруг Мин насмешливо называл Инь Хуая. Этот наложник продолжал доставлять бюро исполнения наказаний немало проблем. Он плохо спал, отчего по утрам его беспокоили головные боли, и, словно в отместку за своё плохое самочувствие, он срывался на слуг. Подданная еда Инь Хуаю никогда не нравилась, а вынужденное заключение угнетало так сильно, что из-за отказа открыть нараспашку окно с ним могла случиться истерика. На самом деле Лао Вей надеялся, что Благородный Супруг Мин сможет его вразумить, но с каждым его визитом самочувствие Инь Хуая будто бы становилось только хуже. Но препятствовать желаниям Его Высочества навестить его младшего товарища слуга не смел, поэтому он каждый раз лишь склонял голову и провожал Юнги к двери с узором тонких веточек сливы. Этот раз не стал исключением. Лао Вей помог омеге облачиться в свободное ципао из голубого шёлка с широкими серебряными вставками и проследовал за ним к уже знакомым покоям. — Останься здесь, — приказал Благородный Супруг и вошёл в комнаты. Лао Вей послушался. Он повернулся спиной к двери, разглядывая солнечный свет, проникающий в коридор через большие окна. Широкие солнечные лучи наслаивались друг на друга, создавая золотую дорожку. На узкой тумбе рядом с ним тикали диковинные заморские часы. Их золотая рама ярко сияла, а прозрачное стекло циферблата пускало по противоположной стене россыпь солнечных зайчиков, бегущих в такт со стрелкой. Вдруг за дверями послышался звон разбивающегося стекла и чей-то приглушённый вскрик. Слуга резко обернулся, впиваясь обеспокоенным взглядом в трещинки красного дерева. Возможно, он должен был сразу войти в комнату и выяснить, что в ней происходит, но всё тело словно одеревенело, а в ушах звенел приказ Благородного Супруга Мин оставаться на месте. Лао Вей прикрыл глаза. Пару минут из покоев не доносилось ни звука. Слуга тихо выдохнул, посчитав, что, что бы ни случилось, это не приведёт к пугающим последствиям. Возможно, кто-то из господ просто по неосторожности что-то разбил. Вазу или статуэтку. Как только они поговорят, Лао Вей уберёт осколки. — Я не делал этого! — раздалось из комнаты, а следом — громкий крик. Лао Вей вздрогнул, волнение в груди нарастало, непреодолимо захватывая всё тело. Из Нефритовой залы выбежал омега. Лао Вей мысленно поморщился. Только его ему сейчас не хватало! Шо Лин, так же как и он, работал в бюро исполнения наказаний и, на вкус Лао Вея, излишне сильно любил совать свой нос в чужие дела. Он явно не успокоится, пока не узнает, что происходит в покоях Благородного Господина Хуан. Шо Лин кинул сначала обеспокоенный взгляд на дверь, а затем возмущённый на стоящего возле неё Лао Вея. — Нужно посмотреть, что там происходит, — сказал омега, подходя к нему. — Его Высочество велел их не беспокоить, — Лао Вей хотел бы, чтобы его голос звучал твёрдо, но у него этого не получилось. Всё тело сковала леденящая неуверенность. — А если он убьёт его там? Или покалечит? Кто будет за это отвечать? — возмущённо воскликнул Шо Лин, потеснив Лао Вея в сторону и распахивая дверь. Первым, кого они увидели, войдя в гостиную, был Благородный Господин Хуан. Он лежал на полу рядом с опрокинутым чайным столиком, на котором раньше стояла ваза. Сейчас она покоилась десятками осколков вокруг омеги. На лице Инь Хуая горел красный след от пощёчины, глаза, полные страха, на секунду обратились к вбежавшим в комнату слугам, но почти сразу же вернулись к стоящему над ним Благородному Супругу Мин. Юнги повернул голову и посмотрел прямо на Лао Вея. Слуга отступил. Чужая ярость обожгла его подобно плети, полоснувшей спину. В горле заклокотал комок паники. Лао Вей застыл, как-то заторможенно наблюдая, как вошедший с ним Шо Лин подбегает к Благородному Господину Хуан и помогает ему подняться на ноги. — Я велел никому не заходить в эту комнату, — холодно напомнил Юнги. Несмотря на злость, пляшущую диким огнём в его взгляде, лицо омеги осталось спокойным, даже каким-то отстранённо благодушным. Лао Вей чувствовал, что именно это несоответствие приводит его в такой сильный ужас. — Прошу прощения, Ваше Высочество, мы сейчас же покинем комнату, — произнёс Лао Вей, склонившись в глубоком поклоне. Он бросил быстрый взгляд на Шо Лина, поддерживающего Инь Хуая под руки. Юный наложник плакал, держась ладонью за искалеченную щёку. Он попытался последовать вместе со слугами к выходу, но ледяной оклик Юнги остановил его. — Инь Хуай, останься. Благородный Господин Хуан замер. Его пальцы до боли сжали предплечье Шо Лина, с лица сошли все краски, даже пострадавшая от пощёчины щека, казалось, побледнела. Он повернулся лицом к Юнги и так тихо, что даже стоящий рядом Лао Вей плохо его расслышал, прошептал: — В-ваше Высочество, я не делал этого, — щёки омеги снова исчертили дорожки слёз. — Пожалуйста. Он сделал шаг назад, но наткнулся спиной на стоящего у прохода Лао Вея. Юнги улыбнулся, и слуга почувствовал, как Благородного Господина Хуан затрясло. — Почему же тогда ты так боишься? — в голосе Юнги не было злости, но все, кто находился в комнате, чувствовали охватившую его ярость. — Пожалуйста, — еле слышным шёпотом сорвалось с губ Инь Хуая. — Ваше Высочество, — Шо Лин вышел вперёд, закрывая собой Благородного Господина, и твёрдо произнёс. — Сейчас во дворце Императорских пионов ведётся расследование, и подобные сцены недопустимы. — Следующие его слова были произнесены чуть мягче. — Прошу вас меня простить, но я обязан попросить вас покинуть покои Благородного Господина Хуан. — Ты говоришь мне уйти? — теперь злость, охватившая Юнги, была видна невооружённым глазом: черты его заострились, глаза прищурились, впившись в Шо Лина тёмным, немигающим взглядом. Он сделал два шага вперёд, сокращая расстояние между ними до пугающего минимума. Инь Хуай, стоящий за спиной слуги, глухо всхлипнул. Юнги не обратил на него внимания, он склонился к побелевшему лицу Шо Линя и, срываясь на шипящие звуки, спросил: — Не боишься столкнуться с последствиями? Шо Лин сделал шаг назад и низко поклонился. — Господин, ещё раз прошу вас простить меня, но я просто выполняю свою работу. — Нет, ты не просто выполняешь свою работу. Ты смеешь перечить мне! Голова Шо Линя опустилась ещё ниже, но он продолжал стоять между Благородным Супругом Мин и Инь Хуаем. — Как тебя зовут? — холодно спросил Юнги. — Шо Лин, Ваше Высочество. — Шо Лин, значит, — Юнги нахмурился, благородные линии рта стали резкими и упрямыми. — Я это запомню. Омега ещё раз окинул слугу пристальным взглядом и, не дожидаясь ответа, покинул комнату. Стук нефритовых танкеток разнёсся по коридору. Инь Хуай заплакал ещё громче, цепляясь за рукав Шо Линя. Ладонь, прикрывающая искажённое в страхе лицо, на секунду опустилась, и Лао Вей увидел сухие глаза. Сделав вид, что он ничего не заметил, слуга резко отвернулся и вышел из покоев. Дверь, украшенная сливовыми ветвями, закрылась. — Спасибо тебе за защиту, Шо Лин, — прошептал Инь Хуай, не поднимая головы. — Я не знаю, что бы сегодня случилось, если бы ты не помог мне. — Почему Его Высочество так разозлился на вас? Что случилось? — Не спрашивай меня, — покачал головой Благородный Господин Хуан, а потом резко выпрямился и умоляюще посмотрел на слугу. — Прошу тебя, можешь ли ты сделать так, чтобы я смог поговорить с вице-Императором? Пожалуйста! Я должен кое-что рассказать ему. Только так, чтобы Благородный Супруг Мин не узнал об этом. Прошу только так, чтобы он не узнал об этом! Шо Лин кивнул. — Я попрошу господина Ли поговорить с Его Величеством, — голос его звучал крайне обеспокоенно, глаза светились искренним сочувствием. На секунду Инь Хуай почувствовал себя виноватым перед слугой, и сердце его сжалось непонятной тревогой. Омега сжал ладонь Шо Линя и тихо произнёс: — Спасибо.

***

Шэлань сел на высокий стул с резной подставкой для ног. Из-под расшитого золотой нитью подола ципао показались мысы расписных туфель. Ли Тайхе встал за его спиной, внимательно оглядывая Благородного Господина Хуана, склонившегося в поклоне перед вице-Императором. — Поднимись, — разрешил Шэлань и указал ладонью на стул, стоящий сбоку от него. — Присядь. Мне сказали, ты хочешь что-то мне рассказать. — Да, Ваше Величество, — Инь Хуань сел на указанный стул. Голос его чуть дрожал от сжимающего грудь волнения. — Я думаю, что вы уже знаете о том, что случилось между мной и Благородным Супругом Мин. Шэлань кивнул. Нефритовые серьги в его ушах покачнулись. Солнце коснулось их, и гладкая поверхность заискрилась яркими отблесками. Один из них пробежался по бледному, измученному лицу Благородного Господина Хуана. Его вид невольно напомнил Ли Тайхе такого же измученного внутренними страстями пленника дворца Лунного Сияния. — Его Высочество считает, что именно я виноват в том, что он оказался под арестом, — казалось, каждое слово цепляется за что-то внутри Инь Хуая, из-за чего выталкивать их из себя ему было мучительно больно. Вице-Император не спешил реагировать на озвученное признание. Ли Тайхе внимательно следил за тем, как омега разворачивается к наложнику более полно, облокотившись на ближайший к стулу Инь Хуая подлокотник. Вышивка на его ципао вспыхнула золотым светом, лицо оставалось спокойным, лишь тонкий шлейф интереса коснулся слегка приподнятых бровей и изогнувшихся уголков губ. — Почему? — наконец спросил Шэлань. Плечи Благородного Господина Хуан резко расслабились, словно тишина, повисшая в комнате до этого, давила на него неподъёмным грузом. Он поддался вперёд, всем телом налегая на подлокотник своего стула, и так быстро, словно боялся сбиться и растерять смелость произнести то, что должен, заговорил: — Он утверждает, что именно я рассказал Главному императорскому астроному о его сне и что того разговора, о котором Вей Жэньи доложил Его Величеству, и вовсе не было. Он думает, что таким способом я пытаюсь оклеветать его! Замолчав, Благородный Господин Хуан впился взволнованным взглядом в лицо вице-Императора, ожидая его реакции. Первые несколько мгновений Шэлань ничего не говорил, обдумывая полученную информацию, а затем нахмурился и повернулся к стоящему за его спиной Ли Тайхе взглядом, требуя объяснений. — Да, это одна из главных причин, почему я так настаивал на том, чтобы вы поговорили с Благородным Господином Хуаном, — произнёс евнух. — Вей Жэньи утверждал, что при его разговоре с Благородным Супругом Мин присутствовал личный слуга Его Высочества — Джу. Мы допросили этого омегу, и тот также утверждает, что Благородный Супруг Мин не разговаривал с астрономом. Он не отрицает, что Его Высочеству снился подобный сон, но он рассказывал о нём только одному человеку — чёрные глаза Ли Тайхе обратились к Инь Хуаю. — Вам, Благородный Господин Хуан. Омега вскочил на ноги. Слёзы подступили к его глазам, тонкое тело забила заметная дрожь. — Но это не правда! — воскликнул он. — Да, он рассказывал мне об этом, но я ничего не передавал Вей Жэньи. Я даже никогда не встречался с ним наедине! Все наши разговоры проходили в присутствии Благородного Супруга Мин. — Хватит, — Шэлань поднял ладонь, заставляя Инь Хуая замолчать, и снова обратился к Ли Тайхе. — Что говорят другие слуги? Бохай? — Остальные слуги подтверждают, что Главный императорский астроном посещал Благородного Супруга Мин, но о чём они точно говорили, никто не знает, — ответил евнух. — Бохай повторяет то же, что и все. Даже после применения к ним особых методов допроса, — Ли Тайхе выделил последние слова, — они своих показаний не меняют. — Замечательно, — мрачно заключил вице-Император. — Он запутывает расследование. — Ваше Величество, — Инь Хуай упал перед Шэланем на колени. — Прошу вас, позвольте мне выйти из дворца Императорских пионов. Его Высочество зол на меня! Я никогда не видел его в такой ярости. Вы можете ещё раз меня допросить, я расскажу всё, что мне известно, только прошу защитите меня от его гнева. — Поднимись, Благородный Господин Хуан, нет необходимости в подобных унижениях, — холодно произнёс вице-Император, его тонкие брови сдвинулись в тёмную, грозную линию. Когда омега замотал головой, отказываясь его слушаться, Шэлань добавил: — Это был приказ. Вспомни, кто перед тобой! Либо ты встанешь сам, либо я прикажу слугам тебя поднять. — Но, — Инь Хуай задушено всхлипнул и поднялся на ноги, низко опустив голову. — Прошу прощения, Ваше Величество, но слуги бюро исполнения наказаний слишком боятся идти против Его Высочества, поэтому я не могу рассчитывать на их защиту. — Я решу это, — произнёс Шэлань чуть мягче. — А теперь оставь нас. Он махнул рукой, отсылая Инь Хуая. Благородный Господин Хуан бросил на вице-Императора быстрый, затравленный взгляд, но спорить не посмел. Глубоко поклонившись, омега, путаясь в собственных ногах, покинул комнату. Ли Тайхе вышел из-за спины вице-Императора. — Говори, — разрешил Шэлань. Ли Тайхе склонил голову. Глубокая задумчивость в его глазах соседствовала с другим, намного менее понятным вице-Императору чувством. Он сложил руки в замок за спиной и чуть наклонил корпус вперёд. — Это дело всё больше становится похожим на игру в мяч. Сначала яд находят во дворце Лунного Сияния, и они становятся главными подозреваемыми — мяч кинули им. Затем Вей Жэньи просит аудиенции Его Величества, и вот подозрения падают на Благородного Супруга Мин — мяч у дворца Императорских пионов. И там, и там слуги клянутся, что ничего не знают, а господа яро отрицают свою причастность к отравлению Благородного Супруга Сун. Ли Тайхе замолчал и посмотрел в окно. День клонился к вечеру, и небесную гладь окрасили малиновые мазки заката. В воздухе уже ощущалась прохлада ранней осени, ветер шуршал ещё пышными ветвями деревьев. Скоро запоют цикады. Евнух вернулся взглядом к вице-Императору, и его головы коснулся раскрасневшийся от заката солнечный луч — словно корона, сверкнувшая над челом. — Знаете, что отличает дворец Императорских пионов от дворца Лунного Сияния? — спросил Ли Тайхе. Непонятные Шэланю чувства, наполнявшие взгляд евнуха, разрастаясь, затронули всё лицо, незаметно преображая все его черты. — Что же? — Шэлань склонил голову набок, вытянутые глаза чуть прищурились, словно их мучило яркое солнце. Но солнца не было. Не было даже догорающего за окном заката. Высокая фигура Ли Тайхе закрыла от него солнечный свет. — Они не просто настаивают на своей невиновности, но и пытаются её доказать, — он улыбнулся, совсем незаметно, самую малость приподняв уголки губ. — Скажем так, дворец Лунного Сияния не ожидал удара мячом. Он застыл и даже не попытался поймать его. Мяч отскочил и вернулся в руки тому, кто его кинул. Дворец же Императорских пионов не растерялся. Он как будто ждал удара и именно поэтому поймал мяч… и кинул его в другую сторону. Евнух отошёл от окна, и Шэлань, не ожидая этого, откинулся на спинку кресла. Серые глаза стали светлее. Малиновые лучи заката снова осветили его лицо. — Ты хочешь что-то предложить? — спросил Шэлань, быстро возвращая себе невозмутимость. — Я бы предложил вам отпустить Благородного Господина Хуана. Да, вы бы могли переселить его во дворец Лунного Сияния. Сейчас он так же, как и дворец Императорских пионов, находится под ведомством бюро исполнения наказаний и… — И там нет Благородного Супруга Мин, я понял тебя, — перебил вице-Император Ли Тайхе, поднимаясь на ноги. — Но ты ведь хочешь, чтобы я отпустил Благородного Господина Хуаня из-под стражи. — Да, — евнух кивнул. — Тогда мы могли бы проследить, в каком направлении дворец Императорских пионов бросил мяч. Возможно, он прилетит в руки тому, кто затеял всю эту игру. Произнося это, Ли Тайхе не отрывал острого взгляда от лица вице-Императора. Шэлань почти чувствовал тяжесть чужих прикосновений на своей коже. Если бы Ли Тайхе мог, он бы содрал эту бледную маску, разрисованную самой дорогой косметикой Поднебесной, и обнажил неприглядное нутро: чтобы изучить, чтобы понять, чтобы убедиться в своих догадках. Вице-Император отвернулся. Струна напряжения, натянутая между ними, с оглушительным гулом лопнула. Её звон болью отдался в висках. Ли Тайхе резко выдохнул, словно его ударили. — Ты можешь идти, — холодно бросил Шэлань. — Я подумаю над тем, что ты предложил. Ли Тайхе поклонился и покинул комнату. Поступь его была нетвёрдой, одеревеневшие ноги вязли в ворсе ковра. Мгновение внутренней слабости, которое не может длиться дольше, чем нужно, чтобы дойти до выхода из дворца, сейчас занавешенного плотной золотой тканью. Ровно двадцать четыре шага, и на лицо вернулась привычная невозмутимость.

***

Дождавшись, пока дверь за евнухом с негромким хлопком закроется, Шэлань подошёл к окну. Краски осени постепенно трогали верхушки деревьев. Вечерняя мгла сгущала тона. В этот момент дворец Императорских пионов казался чужеродным. Слишком пустынным. Шэлань привык видеть его другим: богатым и оживлённым, местом, которое Его Величество всегда одаривал редчайшими произведениями искусства, над строительством которого работали лучшие мастера. Местом, про которое говорили: побывать здесь хоть раз значит увидеть красоту божественных палат. Этот дворец был построен императором для очень дорогого ему человека. По губам Шэланя скользнула мимолетная усмешка. Вдалеке, окружённая вечерней мглой, виднелась жасминовая арка, ведущая во внутренний сад дворца. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что жасмина здесь было ничуть не меньше, чем пионов. Вечные спутники в его жизни. Тонкие пальцы, украшенные защитами для ногтей, впились в резную раму окна. Перед глазами, как наяву, встал невысокий омега с глумливой усмешкой на розовых губах. В юности, когда они только вошли в поместье Четвёртого кронпринца, Шэлань посвящал всего себя управлению домом своего мужа, многочисленным штатом слуг и безумному желанию скорее родить законного наследника. Юнги же в те времена не занимался ничем. Он, словно лесная фея, порхал по садам, кормил рыб в декоративном пруду и плёл венки из цветов. За исключением официальных мероприятий Шэлань почти никогда не видел украшений из драгоценных камней в его волосах. Это всегда были цветы. Настоящие или искусственные, из тончайшего шифона, но цветы. Из крыла Юнги всегда доносилась музыка. Он не умел быть тихим и даже не старался держаться скромно, а если Шэлань упрекал его в этом, то Юнги всегда со смехом отвечал, что добродетель главного супруга Его Высочества Четвёртого кронпринца так велика, что он, недостойный, не посмеет даже попытаться её достичь. И, так отмахиваясь от наставлений первого супруга и пользуясь благосклонностью мужа, он спокойно жил, развлекаясь со своим личным штатом актёров, которые разыгрывали прекрасную оперу. Шэлань знал, что многие слуги сбегают в его крыло среди рабочего дня, чтобы хоть краешком глаза увидеть представление. А посмотреть было на что. Шэлань, как человек, заведующий хозяйством, прекрасно помнил, сколько тратится денег и на изумительные наряды актёров, и на искусные декорации, и на музыкальные инструменты. Жизнь Юнги в то время была беззаботной и лёгкой, и единственный, кто время от времени нарушал его чарующую благодать, был сам Шэлань. Но с этим препятствием Юнги прекрасно справлялся. Если вспомнить, как Шэлань его тогда ненавидел, как сильно он ревновал, как изводил себя и страдал. Сколько бессонных, одиноких ночей он провёл в своих комнатах. Даже когда он забеременел и родил Его Высочеству законного наследника, эти чувства не покидали его. Он молил небеса, чтобы Юнги стала знакома эта боль. И когда это произошло, мальчик с цветами в волосах навсегда покинул их старое поместье. Чан Анли стал наложником Четвёртого кронпринца ровно через тринадцать дней после того, как Юнги потерял ребёнка. Шэлань помнил, как стоял за высокими кустами можжевельника и смотрел на водяную беседку — излюбленное место Юнги. Омега и сейчас находился там. Совсем маленький, он сидел на лавке, притянув к груди колени, и пустым взглядом смотрел на рябое отражение луны в пруду. Ночную тишину разрывали звуки свадебной музыки, доносящиеся из главных залов, и весёлые разговоры гостей. Там Четвёртый кронпринц, облачённый в красное, принимал поздравления; глубже, во внутренних покоях, в таких же красных шелках, Чан Анли ждал своего жениха. А они, укрытые ночной мглой, были здесь. Юнги, которому состояние здоровья и наставления лекарей позволили не присутствовать на торжественном празднестве, и Шэлань, который был радушным хозяином для мужей высокопоставленных министров и других кронпринцев ровно столько, сколько этого требовал этикет. Вся суть Шэланя тянулась сюда. Желание увидеть своего врага поверженным было почти нестерпимым, но, наконец, зайдя в благоухающие сады, всегда наполненные светом развешенных почти на всех деревьях фонариков и погрузившись в непривычную мглу, он словно сам впервые осознал, как быстро летит время. Казалось, совсем недавно молочные дни сменил период закалывания волос, и вот уже настали дни риса и соли. Ветер отогнал прикрывшие луну облака, и она осветила ровным холодным светом бледное лицо Юнги. На его щеках блестели слёзы. Уста, впервые испробовавшие вкус предательства, никогда не смогут его забыть. Сердце, раненное впервые, по-особенному долго приходит в себя. Шэлань был уверен: Юнги ненавидит Чан Анли ничуть не меньше, чем он, просто причины их ненависти всегда были разными. Иногда казалось, что их с Юнги борьба ничем не отличается от пощёчины самому себе. Сколько ни рви цветки, Дальний дворец всё равно был полон ими. Вице-Император отвернулся от окна и вышел из комнаты. Он знал, куда должен пойти. Мифическая тяжесть детского мячика — шёлковой тряпки, набитой пухом — сковала ладони. Он шёл всё дальше и дальше по догорающим солнечным лучам насыщенно-красного цвета. Они врывались во дворец через большие окна и падали к его ногам, растекаясь по ковру. Он шёл по тёмным пятнам и мрачным теням в тех местах, где окон не было. Свет вспыхивал и гас, вспыхивал и гас, а он не останавливался, пока, миновав десятки подобных, не дошёл до той двери, которая была нужна. Шэлань открыл её и вошёл в комнату. Юнги полулежал на маленьком ажурном диванчике и читал книгу. На столике рядом с ним стояла вазочка с сушёными финиками. Омега поднял взгляд и встретился глазами с вице-Императором. Лицо его было спокойным, словно он вовсе не удивился внезапному визиту. Словно он ждал его. Конечно, ждал. Шэлань усмехнулся. Если бы в его руках сейчас и правда был детский мячик, он бы без сомнений кинул его в Юнги. Прямо в это до нахального спокойное лицо. Благородный Супруг Мин, тем временем, поднялся на ноги и легко поклонился. Так легко, как совсем не положено кланяться вице-Императору. Он спины не должен разгибать, пока Шэлань ему этого не позволит. Но у Юнги было другое мнение на этот счёт. — Ваше Величество, — омега улыбнулся. — Что привело вас ко мне? Шэлань выдохнул и постарался успокоиться. Чувства, взбудоражившие целый ураган в его душе, выдавали только глаза. Он прошёл к высокому креслу напротив диванчика и сел в него, проведя чуть взмокшими ладонями по прохладному шёлку ципао. Тяжёлые защиты для ногтей неприятно цеплялись за ткань, но омега совсем не обратил на это внимание. В голове, словно осы, кружащие возле пчелиного улья, носились мысли. Их было так много, и они были столь разными, что сосредоточиться хотя бы на одной из них было почти невозможно. — Я только что разговаривал с Благородным Господином Хуан, — произнёс вице-Император и сам удивился, как ровно звучал его голос. — Он утверждает, что ты обвиняешь его в своём заключении здесь. — Я обвиняю его в обмане императора, — холодно уточнил Юнги, присаживаясь обратно на диванчик. Полы его ципао всколыхнулись, обнажив туфли с вышитыми на них райскими цветами и, Шэлань сдержал усмешку, маленькими пчёлками на них. — Его и Вей Жэньи. — Это серьёзное обвинение, — произнёс вице-Император, не отводя взгляда от вышивки на туфлях Благородного Супруга. — Такое же серьёзное, как и то, которое предъявляют мне из-за их лжи, — ответил Юнги жёстко. Омега даже не старался скрыть злости. Вот только на кого она была направлена? Вряд ли на Благородного Господина Хуана. Он явно делал то, что ему было сказано. Но вот Вей Жэньи, так легко предавший своего господина, явно был не последним из всех, к кому Благородный Супруг Мин испытывал ненависть. А первым был Шэлань. Конечно, он занимал первое место в длинном списке людей, которых Юнги мог ненавидеть. В этом они были с ним похожи. Шэлань прикрыл глаза. Стоило ли ему рисковать? Пустые ладони держали невидимый мяч. Мяч, который кинул ему Юнги. Мяч за траекторией полёта которого внимательно следил Ли Тайхе, и если его не передать другому, один из лучших следователей бюро исполнения наказаний явно сумеет понять, кто же его поймал. Это было, как будто даже смешно — преступник расследует своё же преступление — вот только Шэланю совсем не хотелось смеяться. Он открыл глаза и внимательно посмотрел на Юнги. Они могли сколько угодно кружить над волнующей их темой, словно орлы, сцепившиеся в танце смерти, но исход был бы один. Ему всё равно пришлось бы заговорить прямо, сорвав все маски. — Зачем тебе нужно, чтобы с Инь Хуая сняли заключение? — всё-таки задал вопрос вице-Император. — Мне нужно? — Юнги поднял брови в притворном удивлении. — Нет, Ваше Величество, это нужно вам. — Мне? — Конечно! — Благородный Супруг Мин рассмеялся. — Это же вам поручили расследовать это дело. На вас давит Его Величество и Вдовствующий вице-Император. От вас требуют результата, который удовлетворит всех. Заметьте, я ничего не сказал о поимке настоящего преступника. Потому что, — Юнги поморщился, — боюсь, если вы поймаете его, этому никто не обрадуется. Кроме меня, конечно же, — добавил он с лукавой улыбкой на губах. Шэлань повёл плечами, словно улыбка Юнги осела на них незримым грузом. — Так вот он! — воскликнул Благородный Супруг Мин, откинувшись на спинку диванчика и протянув к вице-Императору руки широким жестом, будто что-то предлагал ему. — Я вам его дарю. Кого именно он предлагает на роль преступника, сомневаться не приходилось, и от этого ещё больше озадачивало, почему Благородный Господин Хуан с такой отдачей играл свою роль. — И что Инь Хуай должен сделать? — напряжённо спросил Шэлань. — Не всё сразу, — Юнги покачал головой, довольно щурясь. — Я не стану вам этого рассказывать, но могу пообещать, что чтобы он не сделал, вам будет кого обвинить в смерти ребёнка Благородного Супруга Сун. Потому что мои марионетки намного послушнее ваших. С этим Шэлань поспорить не мог. Достаточно было вспомнить, как Благородный Господин Хуан упал перед ним на колени, умоляя о защите. Юнги явно очень старался его замотивировать. — Зачем это тебе? — требовательно спросил он. Юнги оглядел комнату. — Не люблю сидеть в четырёх стенах. Шэлань рассмеялся — тихо, не сводя с Благородного Супруга внимательного взгляда серых глаз. На его лице впервые отражалось каждое движение его души, такой же холодной, как глаза. — Благородный Супруг, ты настолько одарён, что любую опасность превращаешь в свою победу, — протянул вице-Император, склоняя голову в отдающем уважение поклоне. — Я не посмею согласиться с вами, Ваше Величество, — Юнги поджал губы, придав своему лицу крайне расстроенное выражение. — Это мне стоит восхищаться вашей способностью одалживать нож, чтобы убить кого-то. — Восхищаться? — вице-Император прищурился. — Ах да, — Юнги покачал головой, словно только что вспомнил. — У вас же не получилось поразить свою цель. Видимо, человек, у которого вы одолжили нож, был слишком неумел. — Думаешь, ты смог найти нож получше? — Вам больше, чем кому-либо стоит надеяться на это. — Разве? — Шэлань усмехнулся. Юнги давно уже не напоминал того мальчика с цветами в волосах. Дни риса и соли закалили его, сделали жёстким и смелым. Шэлань знал, что в ту ночь, в водяной беседке, он поклялся себе и луне, что никогда, ни за что больше не будет прятаться. Никто не посмеет отнять у него то, что он считает своим. Прошло четырнадцать лет, и ещё никто не смог заставить Юнги нарушить данную клятву. — Лиса охотится одна, а волки парой, — произнёс Шэлань, скользя взглядом по золотым шпилькам, украшающим причёску Юнги. — Каким бы продуманным ни был твой план, если я не выпущу Благородного Господина Хуан, он станет бесполезным. — Что ж, в этом вы правы, — глаза Юнги хищно блеснули предвкушением скорой добычи. — Значит, придётся побыть волком.