Путешествие в тысячу ли

Иногда Тэхёну казалось, что он слышит чьи-то голоса — несвязная призрачная паутина из далёких звуков. В неё вплетались гулкие шаги, звон посуды, шелест жемчужных штор и, монотонный, до прояснения в спутанном сознании, знакомый звук. Дзинь-так-дзинь-так. Потом пару секунд тишины и снова: Дзинь-так-дзинь-так. Когда у Тэхёна хватало сил открыть глаза, ему казалось, что он видит подсвеченный солнцем неподвижный молочный воздух. Где-то на краю сознания мелькали вспышки синих халатов, золотые переливы шёлка и маленькие бусинки внимательных драконьих глаз. Тэхён чувствовал прикосновения чужих рук. Иногда они были горячими и большими. Такие ладони могли пройтись по всей спине, от шеи до поясницы, могли взять его неподвижную руку, сжать, посчитать пальцы, сплести их в замок. Они могли коснуться его лица, утонуть в волосах, обвести ушную раковину, лечь на живот. Другие руки были разными — холодными, аккуратными, требовательными. Иногда они заставляли его приподниматься, иногда переворачивали на бок и тогда губы начинали ощущать что-то холодное, а потом во рту вспыхивала неприятная горечь. Тэхён не любил эти руки. Они беспокоили его, вырывали из сладостной неги забытья. Они словно пытались привести его в чувства, но Тэхёну не хотелось возвращаться в реальность. Он чувствовал, что там ему будет плохо. Потому что так уже было. Плохо, больно, страшно. Тело реагировало на боль. Оно знало, что такое удар, знало, что такое спазм. Тэхён почти его не чувствовал, не мог им управлять, но понимал — если тело повернулось на бок, если оно сжалось, свернулось, словно улитка, закрутившая себя в узел, лишь бы суметь спрятаться в свой панцирь — значит ему больно. Иногда его звали, но ещё ни разу Тэхёну не захотелось откликнуться на этот зов. Ещё ни один голос не стал для него достаточной причиной вернуться в реальность. Пока однажды до ушей не донеслось уставшее: — Приведите его… — Этого должно быть достаточно. Шаги, шелест одежд, звон бусин, долгая-долгая тишина, а затем ещё больше шагов — много людей. — Подойди к нему. — Господин, — тихо-тихо, совсем шёпотом. Шелест одежды где-то совсем рядом, запах крови и тоски. Сырость. Неуверенный выдох, а потом ещё раз. — Господин. Тэхён хотел ощутить прикосновение этой руки. Он приложил бы все усилия, чтобы суметь сжать её в ответ. Боль вдруг стала осязаемой и Тэхён понял, что самая сильная её часть локализуется в груди. Там жгло, словно кто-то приложил к сердцу раскалённое клеймо. Омега судорожно вдохнул. Боль усилилась, глаза защипало. — Господин. Молочная дымка воздуха перед глазами зарябила бледными красками и Тэхён смог разглядеть лицо, измождённое до серости, глаза чёрными каплями, шевелящиеся во вдохе смазанные губы. Омега приложил усилия, чтобы повернуться на бок, ещё больше усилий, чтобы протянуть ладонь и положить её на что-то белое, шершавое — бинты. Да, это была забинтованная рука. Он увидел это через марево, как никогда тяжёлых ресниц. — Дэ… — горло свело болезненным спазмом и Тэхён глухо закашлялся, спрятав лицо в подушку. — Не разговаривайте! В поле зрения Тэхёна появился лекарь Чжан. Дэмину пришлось отойти, чтобы Чжан Абай смог приблизиться к омеге. Тэхён протянул руку, не желая разрывать контакт с перевязанной бинтами ладонью Дэмина, но пальцы поймали лишь пустоту. — Вам пока нельзя вставать, — он сжал пальцами запястье омеги, оценивая его пульс. Без платка, кожа к коже, так словно ему было позволено прикасаться к нему. Если бы Тэхён обратил на это внимание, то возможно осознал бы насколько плачевным было его положение, раз лекарю было разрешено пренебречь правилами приличия. Но Тэхён даже не посмотрел на альфу. Он не мог оторвать взгляда от избитого, покрытого множеством ссадин и сине-фиолетовыми кровоподтеками лица. Нездорового, болезненного, измученного, но живого. Щёки исчертили дорожки слёз, в груди что-то задрожало, словно дикая птица затрепыхалась под костяной клеткой. Лекарь Чжан нахмурился и отпустил его руку. Он махнул стоящему в дверном проёме слуге и тот, словно только и ждал этого жеста, подошёл. Тэхён узнал в нём Квон Со. Сложно было не запомнить его имя. Сердце в груди сжалось и Тэхён почувствовал, как в горле встаёт нервный ком. В руках слуга держал небольшую фарфоровую пиалу с тёмно-коричневым отваром. Тэхён поморщился, почувствовав сильный запах трав. Квон Со приблизился и хотел помочь омеге приподняться на подушках, но Тэхён отшатнулся от него. Поясницу прострелило резкой болью. Тэхён поджал губы, но с них всё равно сорвался короткий болезненный стон. — Аккуратно, — Дэмин сделал шаг вперёд, будто сам хотел подхватить его. Халат на евнухе висел до неприличия свободно, словно за дни разлуки он успел не столько исхудать, сколько иссохнуть. На ногах он стоял нетвёрдо, но несмотря на это был готов броситься к Тэхёну в любую секунду. Омега почувствовал, как губы сами собой тянутся в улыбке. Это был его Дэмин. Такой же, как и всегда — родной, желающий держать всё под своим контролем, преданный, а главное живой. Дэмин был жив, он был рядом и Тэхён впервые за эти мучительные дни чувствовал, что они смогут со всем справится. Вместе. — Всё хорошо, — прошептал омега одними губами, глядя в взволнованные глаза евнуха. И он не врал. Теперь и правда всё было хорошо. — Вам нужно выпить отвар, господин, — напомнил лекарь Чжан. Тэхён послушно принял из рук слуги пиалу и залпом выпил лекарство. Он делал всё быстро, не обдумывая и не сомневаясь. Отвар обжег горло, но омега даже не поморщился. Птица в груди трепетала. В этот момент ему казалось, что никакая боль не сможет омрачить охватившую его эйфорию. Ничего, всё заживёт. Его боль пройдёт, ссадины на лице Дэмина затянутся и они больше не будут голодать. Главное что они снова вместе. Дэмин жив. Он жив. — Ваш ребёнок, — голос лекаря Чжана вырвал омегу из радостных мыслей. Тэхён дёрнулся, трепещущая птица в груди замерла, словно испугалась приближающегося хищника. Тэхён отвёл взгляд от Дэмина и, наконец, посмотрел на лекаря. Чжан Абай выглядел уставшим, под глазами осели тени — красочные следы долгих и бессонных ночей. Кожа потемнела и истончилась, между бровей залегла глубокая морщина, губы сами собой сложились в суровую линию, свойственную человеку голову которого не покидают тяжёлые мысли. Зная его характер, Тэхён был уверен — лекарь винит себя в смерти ребёнка Благородного Супруга Сунь. А может и не только в его. — Мой ребёнок? — шёпотом переспросил омега. Как он мог забыть о нём? Не подумать сразу же, как только пришёл в сознание? Лекарь заговорил не сразу и пока он молчал Тэхён смог разглядеть на его лице усталость и застарелую досаду. Словно он в очередной раз не сумел что-то сделать или что-то предотвратить. Тэхён зажмурился. Перед глазами замелькал калейдоскоп разноцветных пятен. А ведь у него болел живот. Он и сейчас болит. Так не должно быть. Тэхён открыл глаза и посмотрел на Дэмина. Почему его вернули ему? Их оправдали? Вице-Император нашёл другого убийцу? Или это был акт сочувствия? Ладонь непроизвольно легла на живот и сжала одеяло. Тэхён чувствовал, как начинают подрагивать губы. — Успокойтесь, Благородный Господин Ким. И запомните, наконец, ваша тяга изводить себя причиняет вред не только вашему здоровью, — сухо произнёс Чжан Абай, заметив растёкшуюся по щекам омеги бледность. — С вашим ребёнком пока всё хорошо. — Почему пока? — шёпотом спросил Тэхён. Его пугало то, что несмотря на хорошие новости лицо лекаря ничуть не просветлело. Казалось, он помрачнел ещё сильней. — Потому что вы голодали, лишали себя сна и совсем не заботились ни о нём, ни о себе, — на этот раз в голосе Чжан Абая звучала уже злость. — Вы игнорировали все мои назначения и рекомендации во время заключения, полностью ослабив свой организм. А после, — он на мгновение запнулся, — покушения… вам ещё строже нужно соблюдать назначенное мной лечение. — Лоб альфы прорезало три губоких продольных морщины, когда он наклонился к Тэхёну и твёрдо продолжил. — Ещё раз повторю — лечению нужно следовать неукоснительно. И так долго, как я вам скажу. Тэхён кивнул и до боли закусил нижнюю губу в безрезультатной попытке вернуть своему лицу должную невозмутимость. С шумом втянув в себя воздух, он отвёл взгляд от сурового лица лекаря и дрожащим голосом признался: — У меня сильно болит живот, — отрывисто и ломко. — Внизу тянет… и поясница. Уже дней пять. Я не говорил вам. — Взгляд лекаря стал жёстче. Тэхён глухо всхлипнул. — Не знаю почему. Это была не правда. Тэхён знал. Он ничего не говорил лекарю всё это время, потому что считал, что заслужил эту боль и не хотел, чтобы она проходила. Это была его расплата. Несоизмеримая с тем грехом, который он совершил, но где-то глубоко, на подкорке сознания, он чувствовал — принимать эту боль, позволять ей выкручивать мышцы, изводить тело и разум — это единственная доступная ему форма искупления. Кулак, сжимающий одеяло, разжался, тело омеги полностью осело на подушки, а взгляд затуманился. Мысли о том, что он не только мучал себя, но и убивал ещё одного ребёнка лишили Тэхёна последних сил. Лекарь опустился на колени рядом с кроватью Тэхёна, так, чтобы их лица были на одном уровне. — Я добавлю ещё один отвар к тем, которые вы теперь будете пить. Пока ничего страшного не случилось, но вы должны лежать и даже не думайте подняться с кровати. А если нарушите мой запрет не вините меня в последствиях. — Голос Чжан Абая стал спокойным и вкрадчивым. — Я сделаю всё, чтобы помочь вам, Благородный Господин Ким, но вы должны беспрекословно слушаться меня. — Тэхён кивнул, его лицо было мокрое от слёз. — Вам запрещено вставать. Полностью. Абсолютно. Даже ночной горшок слуги будут приносить вам в кровать. Пока я не решу, что в этом больше нет необходимости. Вы меня услышали? — Да, — прошептал Тэхён. — Хорошо, — взгляд лекаря чуть потеплел. — Дальше, никаких криков, слёз и бурных эмоций. Только покой. Абсолютный покой. Не позволяйте другим волновать вас, избегайте разговоров о том, что может вас расстроить. Сейчас ваша жизнь должна стать скучной, монотонной и спокойной. Вы больше не будете думать об отравлении. Если слуги принесли вам еду — её нужно съесть. Полностью. Вкусно-невкусно, хочется-не хочется. Вы должны есть то, что вам будут готовить. Правильное питание и следование назначенной мной диете тоже залог скорого выздоровления. Если вам приносят отвар, вы пьёте его сразу же. Не ждёте пока он остынет, не жалуетесь на то, что он горький и вам после него плохо. Лекарство — это лекарство. Его нужно принимать в то время, когда оно назначено, и в тех количествах, в которых оно назначено. Вы согласны следовать моему лечению? — Да. — Голос Тэхёна дрожал, слёзы скапливались на подбородке и падали на одеяло. — Я согласен. — Хорошо. Это правильное решение. — Губы Чжан Абая дрогнули в слабой улыбке. — Ещё вы будете наносить на шею мазь, которую я передам Квон Со. Она поможет убрать эти ужасные синяки, — взгляд лекаря прошёлся по исчерченной багровыми следами коже. Тэхён потерянно коснулся её ладонью. Даже аккуратное прикосновение причиняло боль и омега боялся представить какие пугающие следы на шее оставил наёмник. — Что произошло с тем слугой? Кто мне помог? Лекарь Чжан посмотрел на Квон Со. Омега отставил на небольшой прикроватный столик опустевшую пиалу и серьёзно посмотрел на Тэхёна. — Лекарь Чжан остался крайне недоволен состоянием вашего здоровья после последнего осмотра, господин. Он хотел пойти к вице-Императору и выразить свои беспокойство и опасения, но я остановил его. Я пообещал, что тем вечером приведу к вам Ли Тайхе. Я надеялся, что он сможет убедить вас начать хотя бы есть. Тэхён гулко сглотнул. — Ты привёл его? — Да, — слуга кивнул. — Признаться честно, если бы той ночью я пришёл к вам один, то скорее всего мы бы оба умерли. — Почему он сделал это? — Не нам вам об этом рассказывать, — спокойно ответил Квон Со. Тэхён вспыхнул. Он хотел возмутиться, даже попытался привстать на кровати, но на плечи легла твёрдая рука лекаря. — Первое правило. Тэхён запнулся под строгим взглядом и упал на подушки. Дэмин вышел из-за спины лекаря и коротко покачал головой. Омега успокоился. Ему больше не нужно было выпытывать криками и мольбами хоть каплю информации. Дэмин был рядом и этого достаточно. Стоит им остаться наедине, евнух расскажет ему всё что знает. А он точно что-то знает. В груди разлилась лёгкость, осмелевшая птица снова затрепетала крыльями. За окном был самый разгар дня, солнечные лучи лениво скользили по цветочному полотну, висящему на противоположной стене, спускались к трюмо и, сталкиваясь с зеркальной гладью, разбивались на десятки маленьких разноцветных осколков. Они обсыпали всю комнату, словно рассыпанный жемчуг. Дзинь-так-дзинь-так. Тэхён повернул голову на звук. Нити бусин, прикрывавшие вход в комнату, откинули в сторону и омега увидел императора. Коричневое чаньшань с золотой оторочкой, небеса и птицы, вышитые по подолу, знаки благоденствия и силы на груди и спине, волосы, заплетённые в тугую косу на затылке, широкий пояс с золотыми цепочками и нефритовой подвеской. Дзинь-так-дзинь-так. Золото сталкивается с нефритом, каждый шаг сопровождает особый звук. Его звук. Дзинь-так-дзинь-так. Слуги склонились в низком поклоне, комнату заполнил недружный хор приветствий. Тэхён хотел чуть приподняться, но император остановил его, вскинув ладонь. За спиной альфы замелькала невысокая фигура главного евнуха Ли. Он строго оглядел заполнивших комнату людей и резким жестом велел им выйти. Тэхён грустным взглядом проводил склонённую в полупоклоне фигуру Дэмина. — Лежи, — голос, глубокий и спокойный, лицо безмятежное, словно ничего не произошло. Тэхён посмотрел на императора. Ему казалось, что он не видел альфу очень много лет, поэтому его так удивляло отсутствие разительных изменений в его внешности. Чонгук присел на край кровати. Аромат шафрана и чернил окружил омегу, заставив с шумом втянуть воздух. В уголках глаз снова заблестели слёзы, но на этот раз Тэхён и сам не смог бы себе объяснить реакцией на что они были. — Оставь нас, — приказал император главному евнуху, рассматривая измождённое лицо омеги. Горячая ладонь сжала руку Тэхёна поверх одеяла и он, наконец, понял кто так часто прикасался к нему, пока он блуждал между сном и реальностью. — Ваше Величество, — шёпотом сорвалось с губ. Император кивнул, сильнее сжимая ладонь. Тэхён перевернул свою руку и переплёл их пальцы. — Вы расскажите мне что произошло? Быстрый взгляд из-под ресниц, приглушённый шелест подушек. Тэхён аккуратно потянул на себя их сцепленные в замок руки, побуждая альфу приблизится. Чонгук послушно развернулся, так чтобы удобно было откинуться на подушки рядом с омегой и притянул его к себе. Руки ощутили остроту локтей и выпирающих, словно обрубленные крылья, лопаток. — Ты сильно исхудал, — нахмурился император. — Мне жаль, — совершенно не искренне извинился Тэхён. Его лицо, до этого имевшее выражение человека, испытывающего незримую, но острую боль, расслабилось. На нём отразилась холодная безмятежность. Рука императора, обнимающая омегу за плечи, скользнула вверх, кончики пальцев коснулись истерзанной шеи. Тэхён повернул голову, встречаясь взглядом с чёрными глазами альфы и снова попросил. — Расскажите мне что произошло? Сколько я был без сознания? Чонгук коснулся костяшками пальцев бледной щеки, заправил за ухо, упавшую на глаза чуть подкрученную прядь. Тэхён приподнял подбородок и тёплые пальцы скользнули на его губы. — Ты провёл без сознания два дня. Чжан Абай не отходил от тебя. — Тэхёну захотелось сказать, что ему известно о том, что не только лекарь Чжан всё это время находился у его постели, но Тэхён промолчал, позволив императору продолжить. — На первый же твой вопрос я думаю ответ тебе и так должен быть известен. — взгляд альфы опустился на ещё свежие, багрово-фиолетовые синяки на тонкой шее. Большой палец надавил на припухшую нижнюю губу. — Он хотел задушить тебя, а потом подвесить на потолочной балке. Словно ты сам покончил с собой. Тэхён дёрнулся, отворачивая лицо от настойчивых рук императора. Прямые брови сошлись над переносицей придав лицу хмурый вид. — Разве лекари не поняли бы, что это было не самоубийство? — Сомневаюсь, — спокойный ответ задевал. Невозмутимость с которой было произнесенно это слово, показалась омеге оскорбительней ругательства. Альфа наклонился. Запах шафрана стал сильнее, руки Тэхёна покрылись мурашками, а взгляд, вернувшись к лицу напротив, забегал. Омега не знал, чего ему хочется сильнее — отодвинуться или вцепиться в императора с такой силой, чтобы тот почувствовал хоть часть той боли, которую ему пришлось вытерпеть. Можно ли было прочитать его чувства по глазам? Становились ли они понятными если бросить взгляд на поджатые губы или сведённые в напряжении брови? А может быть его выдавало всё тело, скованное, словно Тэхён оказался в руках крайне неприятного ему человека? Омега снова отвернулся. От резкого движения, шею прострелило болью. Он сглотнул вязкую слюну, но даже это движение пришлось делать через силу. Император тяжело вздохнул. Аккуратно откинув чёрные пряди, упавшие на лицо Тэхёна, он поддался вперёд, нависая над ним, и мягко почти невесомо, коснулся губами синяков на белой коже. Омега вздрогнул. Шею опалило горячее дыхание и Тэхён ощутил, как кожу начинает покалывать от покрывших её мурашек. Птица в груди затрепетала крыльями, в ушах зашумело, словно где-то внутри разлился целый океан. Жар накатывал волнами. Тэхён откинул голову на подушки, запрокидывая подбородок и приоткрывая губы в неглубоком прерывистом вздохе. Пальцы с силой сжали предплечье альфы, губы которого проскользили вверх касаясь сначала острого подбородка, потом щеки, а затем и губ — мягко, совсем не настойчиво. Тэхёна затрясло. Первым накрыл стыд. За жар в груди, за дрожь в прильнувшем к альфе теле. Второй пришла злость. Она пробудила желание оттолкнуть императора, разозлиться, заплакать. Потребовать, чтобы он не смел его касаться. Обида, бурлящая глубоко в сердце, готова была вскипеть и вырваться наружу. Тэхёну не хотелось её проглатывать, не хотелось таить и скрывать. Ему казалось прокипи она в нём ещё хотя бы мгновение — его разорвёт. Омега резко отстранился, вдохнул, собираясь начать говорить, но слова — горячие и ядовитые — застыли в горле. Мысли словно разноцветные осколки калейдоскопа замелькали в голове яркими вспышками. Император пришёл к нему сам. Он целовал и обнимал его, был ласков, словно заботился о любимом наложнике. Так не поступают с преступниками. Так не ведут себя с убийцами собственных детей. Тэхён зажмурился. Он чувствовал, тем непонятным, подаренным всем живым существам самой природой инстинктом, что его проступок не остался скрытым от Сына Неба. Мысль, бившаяся в голове Тэхёна многие дни, не собиралась покидать его даже теперь, когда он лежал в объятьях альфы, дрожал под его губами. Он знал. Конечно, он знал. Нет преступлений свершённых в Поднебесной о которых неизвестно её властителю. Тем более в самом сердце Поднебесной, в Запретном Городе, в Дальнем дворце, в семье. Император знал и как много раз до этого ничего не предпринимал. Не вмешивался. Богомол ловит цикаду, но позади него притаился чиж. На всякую силу найдется управа, всякого преступника настигнет свое наказание. Тэхён прикусил губу. Неужели Его Величество и правда просто наблюдает, как господин сидящий в своём саду и издалека следящей за охотой одного мелкого создания на другое? Не вмешивается в борьбу в которой наложники нередко рисковали своими жизнями, потому что для него она была столь же незначительна, как и жизнь богомола, попавшего в клюв чижу? Тэхён почувствовал, как чужие пальцы настойчиво касаются его подбородка, поворачивая голову. — Посмотри на меня, — попросил император. Черные ресницы дрогнули и Тэхён открыл глаза. Лицо альфы оставалось спокойным, только во взгляде появился лёгкий интерес. Он осматривал омегу внимательно и даже в какой-то мере придирчиво, как привык смотреть на написанные своей же рукой картины или алмаз, которому до этого многие часы придавал форму и наносил фацеты. Оценивал целостность и ценность, искусность проделанной работы. Коснулся холодной кожи, трепещущей во вдохе груди, израненных жёсткой верёвкой пальцев. Тэхён подумал, что алмаз, имея шанс стать бриллиантом, должен радоваться фрезе, как глина прикосновениям опытного гончара, но фрезу сложно было сравнить с руками. Она творила красоту, но делала это мучительно и жестоко. Тэхен чувствовал, как все его естество дрожит под этими прикосновениями, словно каждое из них было ударом. — Ты думаешь, я бы позволил кому-то осматривать твоё тело? — низко, с непривычной хрипотцой спросил император. Безбрежная гладь спокойствия на его лице впервые дрогнула, обнажив что-то похожее на недовольство, а может даже и злость. Тэхён моргнул, возвращая мыслям ясность. Привстал, подтягиваясь вверх на подушках. О чём они говорили? Омега нервно облизал губы, а затем, вспомнив суть их беседы, растянул их в печальной усмешке. — Разве вам было бы не важно выяснить сам я лишил себя жизни или меня убили? — В голосе Тэхёна появились нотки нервной хрипотцы. — Что важнее правда или честь? — альфа покачал головой, заваливаясь на бок рядом с омегой. — Ты бы предпочёл быть обесчещенным, но отомщённым? — Я бы хотел, чтобы человек лишивший меня жизни понёс наказание, — голос Тэхёна сорвался и последнее слово он выдохнул почти беззвучно. — И он его понесёт. — А тот, кто приказал ему это сделать? — горло нещадно першило, но Тэхён продолжал выталкивать из него слова. — Вы ведь не думаете, что этот евнух сам решил на меня напасть? — Не сам, — согласно кивнул император. — Вы знаете кто приказал ему это сделать? — Это был Благородный Господин Хуан, — ответ раздался со стороны выхода из спальни. Тэхён вздрогнул и резко отпрянул от Его Величества. Он знал этот голос — ровный, спокойный, но для Тэхёна всегда таящий в себе опасность — солёный запах приближающегося шторма. У ещё легко покачивающихся жемчужных занавесок стоял вице-Император. Руки, сложенные в замок, покоились на животе. С запястья свисали знакомые Тэхёну чётки из зелёного нефрита, принадлежащие Императору. По синему ципао, щедро обсыпанному вышитыми ярко-красными маками, скакали солнечные зайчики, драгоценные камни в золотых шпильках, украшающих причёску, сверкали и переливались. Шэлань выглядел прекрасно. Прямая осанка, уверенный взгляд и лёгкая улыбка, растянувшая губы, когда он присел в поклоне, приветствуя Его Величество ясно давали понять — вице-Император не в коей мере не пострадал от последних событий, потрясших весь Дальний дворец. Либо, что было вероятней, он очень хорошо держал лицо. — Приветствую вице-Императора, — произнёс Тэхён вскидывая ладонь и склоняя голову. Подняться на ноги ему не позволил продолжающий лежать рядом император. Тэхён почувствовал, как щёки опалил жар волнения. Альфа явно не собирался подниматься. Он лишь слегка сменил положение, ложась ровнее. Тэхёну захотелось спрятаться, забившись в самый дальний угол кровати и скрыться от внимательных серых глаз за бархатным пологом. Тело напряглось, собираясь совершить над собой усилие и отстраниться от альфы хотя бы на пять цуней — такое расстояние казалось Тэхёну уже более приличным, но Чонгук остановил его, сжав руку горячей ладонью. — Присядь, — император указал на резное кресло у стены с высокими подлокотниками. Поблагодарив Его Величество, Шэлань опустился в кресло. — Вы сказали, — несмело начал Тэхён. — Что убить меня приказал Инь Хуай? — Да, — вице-Император склонил голову. Бледный солнечный свет упал на украшения в его волосах, и они засияли, осветив голову омеги золотым ореолом — Это был он. Ли Тайхе сообщил мне, что евнух, напавший на тебя, признался в том что исполнял его приказ. Тэхёну хотелось спросить зачем? Зачем Инь Хуаю было убивать его? Они никогда не конфликтовали, никогда не причиняли друг другу зла, почти не общались. Он уже разомкнул губы, чтобы задать эти вопросы, но блеснувшая сталь в серых глазах вице-Императора заставила его осечься. Вместо отрицаний омега лишь коротко кивнул и прошептал: — Я знал, что не нравлюсь ему, но не думал, что Благородный Господин Хуан способен на такое, — дрожащая рука снова легла на изувеченное горло. — Ты знал, что не нравишься ему? — с интересом переспросил император, поворачиваясь к Тэхёну. — Как давно? — Почти с самого начала, — не так уверенно, как ему бы хотелось, прошептал омега. — Он не делал ничего ужасного, но. — Тэхён кинул быстрый взгляд в сторону Шэланя. — Но завидовал тебе, — закончил за него вице-Император. — Это правда так. Он завидовал тому сколько внимания ты получаешь от Его Величества, тому, как быстро ты заслужил новый титул и стал ему ровней. А когда Благородный Господин Хуан узнал о твоей беременности, то и вовсе пришёл в ярость. Многие века Дальний дворец не обходят зависть и соперничество и как бы я не старался противостоять этим низменным чувствам и держать наложников в узде, рано или поздно они вырываются наружу. Шэлань коснулся указательным и средним пальцами переносицы, надавил на неё, а затем скользнул вверх, ко лбу. Рубины в золотых защитах для ногтей показались Тэхёну застывшими каплями крови. Он закрыл глаза, открыл, но так и не смог развидеть кровь на его руках. Тэхён опустил взгляд на свои руки — одна зажата горячей ладонью императора, словно он хотел спрятать её от испуганных глаз омеги, другая чистая, белая, лишь красная полоса, прочертившая внутреннюю сторону его пальцев напоминала о том, что произошло. — Мы допросили слуг Инь Хуая. Один из них — Рен Ю — признался, что Благородный Господин Хуан знал, что из всех омег Дальнего дворца только ты и Чимин ходите во дворец Цинмин после того, как Его Величество запретил Чан Анли покидать его. Благородный Супруг Сун был беззащитен в то время, поэтому Инь Хуай решил действовать через него. Он приказал Рен Ю отравить одно из тех блюд, которые вы с Чимином принесли Чан Анли, а потом закопать яд в вашем дворце. Краски схлынули с лица Тэхёна. Шэлань замолчал, явно ожидая его реакции, но омега не находил слов. Он лишь растерянно и как-то совсем беззащитно посмотрел на императора рядом с собой. — Я не виню тебя. — Тёплая ладонь скользнула вверх по его руке и сжала предплечье. — Ты ведь не знал, что еда была отравлена? Взгляд Тэхёна потускнел, словно кто-то затушил маленькие огоньки до этого горевшие в его глазах, во рту расползлась неприятная горечь. — Н-нет. — Тэхён покачал головой. — Конечно, я ничего не знал, — сдавленно произнёс он. Омега смотрел в сторону, боясь встретиться взглядом с императором. Шэлань склонил голову набок, внимательно разглядывая юного наложника. Он выглядел хорошо. Так как и должен был. Дрожащий, плачущий, побледневший от ужаса, словно и вправду только что узнал, что близкий друг был отравлен его руками. По неосторожности, роковой ошибке и чужому злому умыслу. Вице-Император даже восхитился бы его игрой, если бы не подозревал, что Тэхён плачет от страха и жалости к себе. Упивается собственной слабостью, боиться возмездия за грехи и заслуженного наказания. Убивать всегда трудно. Поначалу. — Успокойся, — рука Чонгука поднялась к плечу омеги и крепко сжала. — Виновные понесут наказание, а ты должен перестать изводить себя. Лекарь Чжан требует твоего полного спокойствия. Нам нужен был этот разговор, чтобы ты не терялся в догадках и страхах. Всё закончилось. Твои слуги больше не в бюро исполнения наказаний, а с тебя и Супруга Пак сняты все обвинения. Теперь мне нужно чтобы ты сосредоточился на своём здоровье. Взгляд Тэхёна скользнул вниз, к лежащим на коленях рукам. Пальцы заметно подрагивали и он не мог это остановить. Губы дёрнулись в нервной усмешке — омега даже не заметил в какой момент император отпустил его руку. — Его Величество прав. Главная обязанность любого омеги Дальнего дворца — продолжение императорского рода, — холодно напомнил Шэлань. — И раз уж ты носишь ребёнка Сына Неба, то должен придерживаться ряда строгих правил, предписанных любому омеги узнавшему о своей беременности. Ты знаешь эти правила? — Да, — глухо ответил Тэхён. Тэнги учил его этому. Казалось между сегодняшнем днём и тем, когда он сидел в плетёном кресле, поджав под себя ноги и мучаясь от невыносимой жары летнего Уху пытался выучить «Предписание благонравным омегам», прошли десятки лет. Десятки страшных лет. — И какие же они? — голос Шэланя оставался ровным, лицо не выражало ни злости, ни мстительной издёвки, но Тэхён чувствовал их в каждом слове. Совсем недавно этот человек силой пытался заставить его выпить яд, а сейчас укорял за невнимательность и халатное отношение к собственной беременности. Тэхён ощутил как внутренности сотрясает нервная дрожь. И он мог лишь надеяться, что внешне это никак не проявляется. Омега посмотрел на сидящего рядом с ним императора и ему показалось что он видит в чёрных зрачках альфы отражение птицы, клювом отрывающей крылья богомолу. Осознание того, как жалко он сейчас выглядит окатило его не хуже ведра холодной воды. Он сжал зубы и снова посмотрел на вице-Императора. — Каждому омеге узнавшему о том, что он ждёт ребёнка должно с этого же момента совершать только добрые дела, избегать скверных зрелищ, не слушать скверные речи, унять похотливые помыслы, не проклинать и не поносить, не ругать и не бранить, не бояться и не тревожиться, не утомляться и не уставать, не пустословить, не унывать и не грустить, — Тэхён опустил руку под одеяло и с силой впился ногтями в собственную ногу. Внешняя боль перебивала внутреннюю дрожь и не позволяла ей проникнуть в его голос. — Не есть сырую, холодную, уксусную, грязную и горячую пищу, не ездить ни в повозке, ни верхом, не подниматься высоко, не приближаться к глубинам, не спускаться по откосу, не спешить при ходьбе, не принимать эликсир бессмертия, не прибегать к иглоукалыванию и лечебному прижиганию, — омега перевёл дыхание. Сейчас он как никогда был благодарен Тэнги за его настойчивость в его обучении. — Во всех случаях ему положено успокаивать сердце, выправлять помыслы, постоянно слушать чтение канонических книг. Если следовать этим предписаниям, то ребёнок будет умным и сметливым, мудрым и рассудительным, верным и честным, стойким и добрым. Это называется воспитание зародыша. — Замечательно, — губы Шэланя сложились в насмешливой улыбке. Тэхён мог поклясться, что он еле сдерживает себя от того, чтобы театрально ему не похлопать. — Твои родители дали тебе знания, — омега повернулся к императору. — Какая жалость, что Благородный Господин Ким не следует наставлениям полученным в отчем доме. — Благородный Господин Ким ещё юн, — спокойно возразил Чонгук. — Юности простительны ошибки. — Ваше Величество так великодушен, — Шэлань покачал головой. — К сожалению я, как вице-Император не могу быть столь великодушным в вещах касающихся продолжения императорского рода. — И что же ты намерен предпринять? — Император сел ровнее и заинтересованно посмотрел на омегу. — Думаю, лекарь Чжан уже сказал тебе о том, как в дальнейшем будет проходить твоё лечение? — вместо ответа спросил вице-Император у Тэхёна. Тэхён кивнул. — Хорошо. Но я бы добавил ещё кое-что, если Ваше Величество не возражает. Я боюсь, что своим крайне неподобающем поведением Благородный Господин Ким сильно навредил здоровью и духовному началу вашего ребёнка. Я лично обучил Куи грамоте и так как Тэхёну нельзя перенапрягаться, думаю будет уместно, если я буду отправлять Куи каждый день в начале часа змеи во дворец Лунного Сияния, чтобы он сам зачитывал Благородному Господину Ким «Великое учение» Дасюэ. Это должно будет укрепить дух и положить начало правильным суждениям будущего императорского наследника. Тэхён не был в восторге от этого предложения. Иметь каждодневного соглядатая в своих покоях и слушать скучные, наполненные заумными изречениями тексты ему совсем не хотелось. Но император выглядел довольным этой идеей, поэтому омега не посмел возразить. Он лишь склонил голову и произнёс слова благодарности. — Прекрасно. — Шэлань провёл ладонями по ткани своего платья, расправляя её на коленях. Улыбка на его губах не стала теплее, но грозовые тучи в серых глазах словно чуть просветлели. — Я рад, что нам удалось решить и этот вопрос, а теперь — омега поднялся на ноги. — не стоит ли нам оставить Благородного Господина Ким одного и позволить ему отдохнуть? Император посмотрел на Тэхёна, но омега не осмелился встретиться с ним взглядом. Он и сам был не против, чтобы они ушли. Ему хотелось увидеть Дэмина и поговорить с ним, а потом отдохнуть, скрывшись во сне от страшащей его реальности. — Что ж, я думаю, тебе и правда стоит отдохнуть, — согласился Чонгук, поднимаясь с кровати. Я ещё навещу тебя, — взгляд императора скользнул по синякам на шее. — И я надеюсь увидеть, результат того как ты неукоснительно будешь соблюдать назначения лекаря Чжана. — Конечно, Ваше Величество.

***

Сад камней осенью был мрачен, солнце больше не пыталось согреть серые валуны и только пышно разросшийся лишайник на чахлых кустах придавал этому месту зелёный вид. С неба щедро сыпала осенняя морось. Танкетки звонко отбивали каждый шаг по красной брусчатке. Шэлань расправил, сбившуюся от ветра ткань плаща. Переменчивость погоды угнетала. Ещё недавнее солнце быстро скрыли серые, наполненные влагой тучи. Куи раскрыл над вице-Императором бамбуковый зонтик, но ветер всё равно, словно иглами, колол дождём лицо. — Ваше Величество, может нам стоит вернуться во дворец Великого достоинства? Погода становится всё хуже. Шэлань не ответил, лишь бросил на слугу недовольный взгляд и ускорил шаг. Пройдя сад камней они свернули на узкую тропинку и теперь Куи пришлось вытянуть руку с зонтом, чтобы спешащий впереди вице-Император не оказался под усилившимся дождём. Сам же слуга чувствовал, как ткань плаща на его плечах тяжелеет от напитавшей её воды. Пройдя аллею высаженную молодыми вязами с уже тронутыми желтизной верхушками они подошли к небольшому павильону. Крыша с серой черепицей изгибалась к уголкам, ветер гнал по ней сорванные с деревьев разноцветные листья. Под потолком в углах висело четыре фонарика из красной бумаги. В павильоне уже сидел человек. Омега укутанный в красную накидку с вышитым золотыми нитями по контуру капюшоном. В руках он держал веточку физалиса. Ярко оранжевые коробочки с тихим шелестом покачивал ветер. Шэлань зашёл в павильон и омега поднял голову. — Вице-Император, — спокойно поздоровался он. — Юнги.              Омега улыбнулся. Кожа на его щеках, тронутая холодным ветром, порозовела, в глазах сверкали лукавые огоньки. Шэлань взглядом приказал Куи оставить их и слуга, прихватив с собой зонтик, вышел из павильона и остался ожидать своего хозяина под одним из вязов. Вице-Император сел на скамейку напротив Юнги.        — Я так понимаю вы пришли сюда прямо из дворца Лунного сияния? — спросил Благородный Супруг Мин, проводя тонкими пальцами по коробочкам физалиса. — Как здоровье нашего общего друга?        — Весьма недурно, — голос Шэланя оставался бесстрастным. — Лекарь Чжан запретил ему вставать с кровати и волноваться, поэтому теперь положение Благородного Господина Ким мало чем будет отличаться от заточения Чан Анли. — Но он остался жив и сохранил ребёнка, — улыбка на губах Юнги стала холоднее, пальцы замерли на одной из тонкостенных коробочек, прошлись вверх и слегка сжали верхушку. — Мало кому так могло повезти. — Видимо его удача всё-таки сильнее твоей, — Шэлань посмотрел на затянувшие небо серые тучи, ветер трепал подол его плаща. — Я знал, что однажды это случится. — Не радуйтесь слишком рано, Ваше Величество — Благородный Супруг Мин поморщился. Его глаза превратились в льдинки, словно поменяли цвет. — За столько лет вы должны были понять, я всегда получаю то, чего хочу.              Дождь усилился, крупные капли стучали по крыши беседки. Маленькая фигурка Джу накренилась в сторону, пытаясь удержать вырываемый ветром зонт. — Но оставим это, — продолжил Юнги. — Я хотел поговорить о другом, — он наклонился в сторону Шэланя и чуть понизив голос спросил. — Скажите мне лучше, как же мальчишка отреагировал на новость о том, что его хотел убить Инь Хуай? — Так же как и должен был, — ответ прозвучал сухо. Ветер всё усиливался, мягкий шелест вязов перерос в потрескивающий шум. Вице-Император поплотнее закутался в накидку. — Он был удивлён, но ему хватило ума подтвердить всё что я сказал. — Он поинтересовался какое наказание ждёт Благородного Господина Хуан?              Коробочки физалиса дрожали. Шэлань смотрел на них в ожидании, когда быстрые потоки ветра сорвут их, оставив в руках Юнги голую ветку, но этого так и не произошло. Шквал пронёсся мимо омег, хлестнув лица каплями дождя, и растворился где-то вдалеке, качая верхушки деревьев. — Нет, — наконец ответил Шэлань. — Он не спрашивал об этом.              Юнги запрокинул голову, капюшон слетел с его волос, оголяя сверкающие в пречёске заколки. На щеках горел яркий румянец, он прищурился и облизал обветренные губы. — Какое упущение, — омега покачал головой, — Согласитесь, Ваше Величество, ему первому стоило бы знать, какое наказание ждёт того, кто смеет покуситься на императорскую кровь. — Я не понимаю о чём ты. — лицо Шэланя стало холоднее ветра, улыбка на губах Юнги шире. — Расследование завершилось и Благородный Господин Ким признан невиновным. — Конечно, — Юнги опустил глаза, — вице-Император совершенно прав. Но я не просто так попросил вас встретиться со мной сегодня, — Благородный Супруг Мин сорвал одну из коробочек физалиса с ветки и сжал её в кулаке. Тонкие лепестки захрустели. Омега разжал пальцы и бросил смятый цветок к ногам Шэланя. — В приказе Его Величества есть нюанс, который меня сильно беспокоит. А именно то, что Инь Хуай может проговориться о неких обстоятельствах побудивших его напасть на Благородного Господина Ким, — Юнги сорвал ещё одну коробочку, но на этот раз не стал её сминать, а лишь осторожно раскрыл лепестки и достал маленькую жёлтую ягоду. — Всем известно, чтобы не болтать, нужно кое-чего лишиться. — Он бросил ягоду на землю. Она несколько раз подпрыгнула и покатилась в сторону Шэланя, остановившись только тогда, когда на её пути встал острый мыс чужой туфли. Вице-Император с силой поборол в себе желание отдёрнуть ногу. — Поэтому я бы хотел, чтобы вы внесли некоторые коррективы в назначенное Его Величеством наказание. Чуть расширили его.              Осознав о чём говорит Юнги Шэлань резко встал на ноги. — Как ты смеешь просить меня о таком? Императорский указ не терпит корректировок! — Вы абсолютно правы, — улыбка на лице Юнги стала откровенно насмешливой. — В императорском указе говорится, что Инь Хуай будет лишён всех титулов и заперт в Холодном дворце до конца своих дней. Печальная судьба постигшая столь юного омегу. — Благородный Господин Мин опустил глаза. В пасмурных сумерках могло показаться, что на его щеках блестят слёзы, но Шэлань точно знал, что это капли дождя. — Все мы знаем, что Холодны дворец — страшное место, — он снова посмотрел на вице-Императора. — А в таких местах порой происходят очень жестокие вещи.              Шэлань побледнел. — Я бы мог заняться этим сам — Юнги выкинул ветку за перила павильона и поднялся на ноги. — Но я подумал, что вы, как человек так искусно заставляющий других лгать или наоборот выдавать чужие секреты, должны быть так же искусны и в том, чтобы заставлять нужных вам людей молчать. Раз и навсегда.              Юнги протянул Шэланю раскрытую коробочку физалиса. Вице-Император взял её. — Вы же понимаете о чём я? — омега больше не улыбался, лицо его стало мрачным, взгляд жестоким. — Это первое. А второе… — глаза Юнги потемнели, он открыл рот и Шэланю, на мгновение показалось, что он видит перед собой не человека, а разозлённую, оскалившуюся лисицу готовящуюся вцепиться ему в горло. — Даже не пытайтесь защитить Вей Жэньи. Он ответит сполна за то, что посмел предать меня. Доброго вечера.              Юнги склонился в быстром поклоне, надел на голову капюшон и вышел из павильона. Ветер взметнул полы его плаща, полыхнув перед глазами вице-Императора красным маревом. Стук белоснежных танкеток по мокрой брусчатке, казалось отдавался прибойными волнами во всем теле Шэланя. Он сжал руки в кулаки не сразу заметив, что в одной из них окончательно погиб раскрытый цветок физалиса.              Инь Хуаю было семнадцать лет.              

      ***

             Тишину в Журавлиных покоях нарушал лишь треск веток за окном бьющихся об оконную раму и тиканье искусных заморских часов, пользоваться которыми в этом дворце умел только вице-Император. Инь Хуай сидел на кане подогнув под себя ноги и считал стежки вышивки у себя в руках.              Последнии два дня он пребывал в странном оцепенении. Страх ушёл, оставив после себя лишь воспоминания. Да и какой смысл бояться высоты, после того как совершил прыжок? Страшно было во дворце Императорских пионов, под пронзительным взглядом Благородного Супруга Мин, страшно было идти к воздушной беседке, страшно было ждать. Теперь же бояться было поздно.              Он знал, что посланному им евнуху не удалось убить Благородного Господина Ким, как и не удалось скрыться незамеченным. Его поймали и заперли в бюро исполнения наказаний. Омега отдал бы всё что угодно за то, чтобы заставить его замолчать. Желательно навсегда. Но он не мог. Теперь он был абсолютно бессилен.              Инь Хуай не помнил своего папу — он умер в шестых родах вместе с ребёнком в своей утробе, когда омеге не исполнилось еще и трёх. Он был четвёртым ребёнком и вторым, кто дожил до брачного возраста. Первый сын его родителей, альфа, умер через два месяца после рождения, второй — в четыре года. Третий, его старший брат, сейчас был дома и усиленно готовился к государственному экзамену. Хуай зажмурился.              Нет! Он не должен об этом думать. Запах страха привлекает беду. Он должен быть сильным и только тогда злые духи обойдут его стороной. Не захотят связываться. Таким же сильным, как Благородный Супруг Мин или даже…              Да, сейчас он мог это признать — Тэхён Гойханьгоро был сильным. Намного более сильным, чем Инь Хуаю когда либо хотелось бы признавать.              Благородный Господин Хуан протянул ярко-оранжевую нить через шёлк. Вдох-выдох. Он вспомнил своего младшего брата — последнего ребёнка в его семье. Омега, главным страхом которого было попасть во дворец. Он пришёл на отбор вместе с Инь Хуаем и даже дошёл до третьего этапа, но Его Величество не выбрал его. Отец Инь Хуая был так рад, что один из его детей был избран, что позволил его брату выйти замуж за учёного, который хоть и был перспективным, но имел статус намного ниже семьи Инь.              Тогда Хуай отнёсся к этой новости с лёгким презрением, теперь же думал о том, что его младший брат поступил намного мудрее чем он. — Зачем синице пытаться летать на той же высоте, что и орёл, если можно найти вторую синицу? — смеялся омега, наряжаясь в ярко-красные свадебные одежды. — Я верю, что буду счастливее замужем за обычным альфой.              Инь Хуай сделал ещё один стежёк.              Что теперь ждёт его родных? Если евнух выдаст его, если Его Величеству станет известно о его преступлении, то его третьему брату никогда уже не позволят сдать государственный экзамен, а его отец, достопочтимый имперский мандарин в лучшем случае лишиться должности, а в худшем головы.              Стежки поехали, вышивка вышла неровной, ветер за окном усилился, часы словно ускорили свой ход.              Тик-так, тик-так.              А что случиться со вторым мужем отца? С его наложниками? Со всеми омегами его семьи? Их продадут в дом терпимости или изгонят из столицы и они все равно окажутся среди омег продающих улыбки.              И лишь самый умный пятый брат, успевший войти в другую семью скорее всего останется нетронутым. Его единственной бедой будет то, что ученый муж вряд ли сможет продвинуться по службе после того как семью из которой он взял себе омегу обвинят в государственной измене. — Я не боюсь, — прошептал Инь Хуай. — Мне не страшно.              В дальних комнатах, что-то громыхнуло, послышался неясный шум, ветви деревьев продолжали скрестись об оконную раму. Инь Хуай отложил вышивку и поднялся на ноги. Подошёл к окну. Тучи затянули небо серым полотном. В коридоре послышались шаги. Омега обернулся.              Двери резко открылись, жемчужные занавеси зазвенели. В журавлиные покои вошёл Ли Тайхе. Невозмутимый, с пустым ничего не выражающим лицом и твёрдым неприступным взглядом. Вместе с ним пришло ещё два евнуха из бюро исполнения наказаний и один слуга. Инь Хуай замер, как замирает полёвка за миг до того, как её схватят когтистые лапы орла.              Из-за спины Ли Тайхе вышел Главный евнух Ли. В руках он держал шёлковый свиток, натянутый на изогнутые деревянные поручни.              Тело Инь Хуая пробрала дрожь. Страх, который он так упорно отгонял от себя все эти дни, наконец, смог прорваться, вздыбиться и длиннохвостым драконом сковал омегу, оплетая его тугими кольцами.        — На колени, — звучный голос Главного евнуха Ли раснёсся по Журавлиным покоям раскатистым эхом. А может быть так звенело только в голове у Инь Хуая. Он не знал. Ноги подогнулись и колени коснулись пола.              Главный евнух Ли выпрямился, расставил ноги и широким жестом развернул свиток. Искусно выведенные красными чернилами иероглифы замелькали перед глазами, евнух вдохнул и начал громко величественно растягивая гласные, читать: — «Инь Хуай из рода Инь простого белого знамени обвиняется в преступлении против императорской крови, покушении на жизнь Чан Анли из рода Чан окаймлённого синего знамени и удостоенного Нашей милостью титула Благородного Супруга, убийстве кронпринца, организации покушения на жизнь Тэхёна Гойханьгоро из рода Гойханького простого синего знамени удостоенного Нами титула Благородного Господина и так же носящего наследника императорской крови. За столь жестокое, порочащее честь Дальнего дворца поведение, за преступления принёсшие невосполнимые потери императорскому роду и лично Нам, Мы лишаем Инь Хуая всех удостоенных ранее титулов, он подлежит немедленному низвержению до статуса обычного человека и до конца своей жизни проведёт в заключении в Холодном дворце!              Также Цзячжу Инь из рода Инь простого белого знамени воспитавший столько порочного сына больше не может пользоваться Нашим величайшим доверием. Этим приказом он лишается своего государственного чина, имущество семьи будет конфисковано в пользу императорской казны, все альфы семьи до третьего колена должны быть немедленно закованы в цепи и сосланы на каторжные работы в провинцию Фуцзянь, омеги проданы.              Да убоиться Нашего приказа всякий и, дрожа, подчиниться!»              С каждым произнесённым Главным евнухом Ли словом спина Инь Хуая склонялась всё ниже и ниже, до тех пор пока он не коснулся лбом пола. И даже после этого, он вжимался лицом в колючий ворс ковра, словно хотел раствориться в нём или прорваться сквозь дерево и камень и оказаться глубоко под землёй. Горячии слёзы стекали по вискам ко лбу. Он знал, что сейчас такой же приказ зачитывают его семье, представлял как его отец парализованный ужасом смотрит на императорских посланников и не может поверить ни одному из произнесённых ими слов, слышит горестные крики и плач омег его семьи. Возможно кто-то из наложников его отца беременный, кому-то уже много лет и они в стенают и дрожат думая о том какими страшными станут их последнии годы. А его брат. Его старший брат так усердно готовившийся к государственному экзамену всю свою жизнь, мечтающий стать чиновником, служить государству, встретиться с императором…              Инь Хуай резко выпрямился, заставив главного евнуха Ли от неожиданности отшатнуться. — Пожалуйста! — закричал он бросаясь к главному евнуху в ноги. — Прошу вас, позвольте мне увидеть Его Величество! Позвольте умолять его! — Омега схватился за синии полы халата, но Ли резко вырвал их из его рук.              Раздался тихий приказ Ли Тайхе и евнухи из бюро исполнения наказаний подхватили омегу под руки не позволяя ему снова броситься к главному евнуху. — Умоляю вас! — Инь Хуай не видел ничего из-за пелены слёз застилавших глаза. Из его груди вырывались громкие дрожащие всхлипы. — Умоляю вас… позвольте мне… пощадите их! Это не я! Я не убивал ребёнка Благородного Супруга Сун! Ваше Величество! Я не делал… этого. Пожалуйста.              Инь Хуай снова потянулся к земле не обращая внимания на боль в вывернутых руках. — Умоляю Ваше Величество, пощадите мою семью! Умоляю! — Хватит! — не выдержал главный евнух Ли. — Императорский приказ не подлежит обжалованию. И Его Величество не желает больше видеть столь порочного омегу!              Сказав это евнух аккуратно свернул пергамент и указал им на Ли Тайхе всё это время стоящего в стороне. — Займись им. — Непременно, — Ли Тайхе склонил голову в лёгком почти незаметном поклоне. Главный евнух поджал губы и вышел из журавлиных покоев. Плач и стенания Инь Хуая не трогали его сердца. За годы своей службы он слышал их не раз.              Ли Тайхе обвёл взглядом журавлиные покои — на голубой подушке на кане лежала незаконченная вышивка. Оранжевые цветы физалиса в снегу.