Путешествие в тысячу ли

Юнги разместился на тёплом кане у окна, застеленном толстым матрасом в чехле из голубого шёлка. Гайвань в его руках была расписана в тонком, воздушном стиле — изящная веточка граната с тремя большими красными плодами. Теплый фарфор приятно грел пальцы. Юнги приподнял крышку и сделал глоток. С наступлением осени, Джу начал каждое утро и вечер заваривать для него красный чай с цветками тимьяна. Он укреплял иммунитет, повышал аппетит и придавал коже здоровый цвет. — И что же вас всех привело ко мне? — спросил омега поклонившегося ему главного евнуха Ли. Остальные слуги, пришедшие вместе с ним, остались во дворе. — Ваше Высочество, у меня для вас очень приятное известие. Сегодня Его Величество сразу после пробуждения приказал мне передать отделу церемоний, что эту ночь он проведёт во дворце Императорских пионов, — тонкие губы евнуха растянулись в услужливой улыбке. Юнги отложил гайвань на небольшой столик, делящий кан пополам и посмотрел в окно, обрамлённое ажурной решёткой. Золотые защиты для ногтей коснулись лакированного дерева столешницы. Тонкокрылые бабочки, украшающие их, дрогнули от этого движения и даже лепестки орхидей с жемчужной сердцевиной, казалось, затрепетали. — Новость и правда очень радостная, — Произнёс Юнги, возвращая свой взгляд к евнуху. Лисьи глаза чуть прищурились. — Но зачем ты привёл с собой столько слуг? Ли переступил с ноги на ногу и снова поклонился, вытянув вперёд сложенные ладони. — Боюсь из-за того, что дворец Императорских пионов был закрыт и лишен должного ему обслуживания, я был вынужден побеспокоить вас с самого утра, — голос евнуха наполнился тягучим сожалением. Он сделал шаг к Юнги и тихо, но также сладкоречиво продолжил. — Вы должны знать, что Его Величество никогда не забывает о своём самом любимом Супруге. Поэтому, как только недоразумение с ложными обвинениями решилось, я сразу же поспешил напомнить ему о дворце Императорских пионов, — Ли широко улыбнулся, оголяя пожелтевшие от старости зубы. Не дождавшись никакой реакции от Юнги, он чуть склонил голову, улыбка стала натянутой. — Теперь мы обязаны в кратчайшее время подготовить ваш дворец к приходу императора. Сделать его идеальным. Поэтому я и привёл этих слуг. Вы ведь понимаете, о чём я говорю, Ваше Высочество? Юнги хмыкнул. Взгляд лисьих глаз прошёлся по невысокой фигуре с согнутой в полупоклоне спиной. Омега откинулся на большую прямоугольную подушку, служащую ему подлокотником и с нескрываемой усмешкой в голосе спросил: — Мышь просит за лису, нашёптывая тигру на ухо? Главный евнух напрягся под пристальным взглядом Благородного Супруга. Его лицо окаменело, словно глиняная маска с угодливым выражением. Юнги постучал защитами для ногтей по белоснежному фарфору гайвань. — Чай остыл, — коротко бросил он стоящему подле кана Джу. — Да, — слуга забрал чашку и вышел. В приёмной зале остались только Юнги, главный евнух и замерший у дверей безмолвной статуей Бохай. — Ли, неужели ты пришёл мне в лицо сказать, что без твоих «нашёптываний» весна во дворец Императорских пионов не смогла бы вернуться? Главный евнух Ли упал на колени. Его беспокойно мечущийся взгляд остановился на серебряном кольце с большим лунным нефритом на указательном пальце Благородного Супруга. — Этот жалкий слуга не посмел бы даже подумать о подобном, Ваше Высочество. Наоборот, я пришёл сюда выразить свою беспрекословную преданность и верность дворцу Императорских пионов. Прошу простить меня, если по ужасной глупости я как-то оскорбил вас, — он замахнулся и с размаху ударил себя по щеке. Юнги засмеялся. Ли Бай, служивший ещё при прошлом императоре и повидавший на своем веку не один десяток жаждущих благосклонности Великого Богдыхана наложников, всегда знал, что и кому можно предложить. Его верность, сопровождаемая льстивыми улыбками и сладкоречивой лестью, всегда принадлежала тому дворцу, выходя из ворот которого, карманы его халата становились тяжелее. Юнги же, имея высокий титул, никогда не был стеснён в средствах, и главному евнуху об этом было прекрасно известно. После недавнего заключения именно в интересах Юнги было сделать всё, чтобы императору понравилась ночь, проведённая во дворце Императорских пионов. Так же как это было раньше. Так же как это должно быть всегда. Но это не значит, что он позволит слуге делать себе одолжения. Ли Бай должен был понимать, что служить ему — это привилегия. Евнух чуть приподнял голову, кинув на Благородного Супруга осторожный взгляд. В комнату вошёл Джу с новой чашкой чая в руках. Передав её Юнги, слуга поклонился и отошёл в сторону. Благородный Супруг сделал глоток. — Я служу Его Величеству намного дольше тебя, Ли Бай, — голос омеги стал мягким, но евнух даже не подумал поднять склонённую голову. Эта мягкость была столь же обманчива, как и тупая сторона кухонного ножа — стоило совершить ошибку, и он повернётся острым краем. — И какие бы достоинства ума ты бы себе не приписывал, ты всё равно никогда не будешь знать мысли императора лучше, чем я, — Юнги приподнял крышку гайвань и вдохнул пряный аромат раскрывшихся в кипятке цветков тимьяна. — Листья красного чая могут согреть и взбодрить, но только тимьян делает этот напиток лечебным. Ты понимаешь о чём я тебе говорю? — Да, Ваше Высочество. — Хорошо, — уголки губ омеги дрогнули, растягиваясь в холодную улыбку. Он сделал ещё глоток и поставил гайвань на столик. Фарфоровая крышка тихо звякнула. Юнги протянул руку и Джу помог ему подняться на ноги. — Раз ты всё понял и пришёл сюда только для того, чтобы заверить меня в своей верности… — Да, Ваше Высочество, всё именно так, — евнух горячо закивал головой, не смея поднять взгляд выше подола ципао Благородного Супруга из расшитого розовыми орхидеями пурпурного шёлка. — Что ж, верность должна вознаграждаться, — произнёс Юнги и кинул быстрый взгляд на стоящего у дверей Бохая. Тот молча поклонился и вышел из комнаты, чтобы почти сразу же вернуться с расписным мешочком в руках. Благородный Супруг протянул ладонь, и слуга вложил мешочек ему в руку. Он оказался достаточно тяжёлым. Главный евнух Ли склонился ещё сильнее, коснувшись лбом расписного ковра и растягивая гласные произнёс: — Ваше Высочество столь благороден и щедр. Этот незначительный слуга вовсе не заслуживает столь большой награды. Мой долг служить Его Величеству, а служить Его Величеству в том числе значит служить его самому любимому и драгоценному Супругу. Улыбка на губах Юнги искривилась, превратившись в усмешку. Он протянул мешочек, наполненный серебряными лянами Джу, и сухо произнёс: — Возьми, — Джу тут же передал распрямившемуся евнуху деньги. Глаза Ли Бая жадно блеснули, когда он почувствовал тяжесть переданной ему награды. — И выполни свою работу хорошо. Так, как ты умеешь. — Конечно, Ваше Высочество, — главный евнух снова поклонился. — Для меня честь служить вам, мой господин. С этого момента тишина покинула дворец Императорских пионов. Его чистили, мыли, выбивали подушки и ковры, полировали полы и искусную резьбу, в готовых комнатах возжигали благовония. Во дворе убирали опавшую листву и приводили в порядок клумбы. Начищали ступени крыльца и главные двери до блеска, кто-то копошился у центральных ворот — Юнги был уверен — совсем скоро они тоже будут сверкать. Всё утро пронаблюдав за развернувшейся кутерьмой, к полудню омега не выдержал и всё-таки сбежал в тишину дальнего сада. Погода стояла прекрасная. Дожди, охватившие сад Совершенства и Чистоты на два дня, наконец, закончились, позволив робкому солнцу потихоньку разогнать серую мглу на небе. Юнги запрокинул голову, разглядывая тронутые осенними красками листья высокого клёна. Верхушка и ближняя сторона дерева уже полностью были жёлто-оранжевыми и только где-то сбоку оставался небольшой участок зелени. Косые лучи солнца, пробивающиеся сквозь густую листву, упали на его лицо, и омега прищурился. Под белоснежными танкетками, украшенными росписью кучерявых облаков, шуршали успевшие опасть с невысоких кустов листья. Когда поднимался прохладный ветер, залетавший в сад резкими, но быстро уносящимися потоками, листья подлетали и начинали кружиться. Юнги улыбнулся. — Ваше Высочество, не стоит ли вам начать готовиться? — Джу подхватил Юнги под руку, помогая подняться по ступенькам, ведущим в небольшую аллею. Благородный Супруг Мин поморщился. — Позже, — вдалеке под солнечными лучами блестела золотая черепица небольшой круглой беседки. Юнги уверенно направился туда. — Там всё ещё слишком шумно, а мне сейчас нужно кое о чём подумать в тишине. Джу кивнул. Сегодня его господин пребывал на редкость в благодушном настроении. Его лицо, расслабленное и светлое, выглядело по-особенному юным. Украшения в причёске звенели каждый раз, когда Юнги запрокидывал голову, оголяя тонкую шею и подставляя белую кожу солнцу, взглядом обращаясь к раскрашенной осенью листве. Не торопясь, они дошли до беседки и поднялись по широким ступеням. Юнги коснулся пальцами красного дерева перил. Оно было шершавым, лак, покрывающий древесину, местами потрескался, по декоративным панелям под крышей, украшенным летучими мышами, приносившими на своих крыльях счастье, тянулись тонкие ниточки паутины. — Паук плетёт паутину на резных крыльях летучей мыши, — Юнги улыбнулся и, как заметил Джу, в этот раз намного искренней чем во время разговора с главным евнухом Ли. — Это знаменует двойную удачу. Сегодня будет хороший день, и очень хорошая ночь. Омега сел на лавочку и облокотился локтями о перила, устремив свой взгляд на извилистый родник, протекающий за беседкой. Вода в нём была прозрачная, гладкие камни блестели со дна, словно рассыпанные чьей-то щедрой рукой бриллианты. — Совсем скоро Его Величество снова отправится на охоту в угодья Мулань, — задумчиво произнёс Юнги. — Мой брат будет его сопровождать, — рука омеги упала с перил, словно он хотел коснуться кончиками пальцев сверкающей воды. Рукав ципао задрался, обнажая маленькую косточку на тонком запястье. — Мне нужно попасть туда, чтобы встретиться с Хосоком. С юга подул прохладный ветер, склоняя и так поникшую траву к земле. Ветви окружающих беседку деревьев заскрипели, несколько ярких листочков упали в реку и поплыли словно гонимые галфиндом корабли. Юнги опустился ещё ниже, ложась щекой на вытянутую на периле руку. — Конечно, Его Величество возьмёт вас с собой в Мулань, — Джу поплотнее закутался в свою голубую накидку. — Как и все предыдущие года. Разве может он не взять? Юнги тихо фыркнул. — Возможно, Его Величество захочет меня наказать. — За что ему вас наказывать? — Слуга нахмурился. — Разве вы в чём-нибудь виноваты? Если уж на то пошло, то даже если Его Величество подозревает, что во всем что случилось в последние дни в Дальнем дворце виноват не только Благородный Господин Хуань, то… — Ты не должен его больше так называть, — Юнги поднялся и строго посмотрел на Джу. — Его Величество низложил его и лишил всех титулов. Благородного Господина Хуаня больше не существует, забудь этот титул! — Простите меня, Ваше Высочество, — Джу поклонился. — Я забылся. Но… Я всего лишь хотел сказать, что если император и может кого винить кроме Инь Хуая, то это вице-Императора, но никак не вас. — Было бы чудесно, если бы это было так, но боюсь Его Величество слишком хорошо меня знает. — Юнги отвернулся, снова обращая свой взгляд к роднику. Оранжевые листья успели прибиться к дальнему берегу. — Надеюсь он понимает, что в этот раз я был вынужден защищаться. — Конечно понимает, мой господин. Даже не думайте сомневаться. Иначе он не выбрал бы дворец Императорских пионов этой ночью. Смотрите, — Джу поднял руку, указывая на маленького паучка, выползшего из-под стропилы. — Вы были правы — это двойная удача! Его Величество любит вас и никогда не станет пренебрегать. Вам не о чем беспокоиться, Ваше Высочество.

***

Тэхен потянулся. В теле чувствовалась неприятная скованность. Хотелось встать, размять задубевшие мышцы и начать, наконец, двигаться. На высоком стуле у окна сидел Дэмин. Он задумчиво смотрел сквозь полупрозрачную бумагу на расплывчатые фигуры слуг, убирающих во дворе сухие листья. Лицо евнуха, как и пол вокруг, исчертили тени от оконных переплетов, полы темно-синего халата колыхал несильный сквозняк. Тэхён перевёл взгляд в окно. С кровати для него была открыта лишь небольшая мутноватая картина: чистое небо, без единого облачка, разноцветные кроны деревьев и маленький участок дворцовой стены из красного камня перед палисадником. Иногда, когда тяжёлую раму поднимали, чтобы проветрить комнату, в поле зрения Тэхёна попадали слуги, и он замечал, что многие евнухи до сих пор не надели верхние куртки, а на омегах всё ещё лёгкие ципао. — На улице тепло, да? — спросил Тэхён, чуть приподнимаясь на подушках. Дэмин отвернулся от окна, переводя взгляд на своего господина. Тени плавно перешли на другую часть его лица, как раз туда, где темнели самые большие синяки. Словно Дэмин сговорился с солнцем и оно светило так, чтобы евнух мог скрыть от Тэхёна свои увечья. — Да, — губы евнуха сложились в чуть печальную улыбку. — Настоящая золотая осень. — «В яркой листве краснота деревьев тронута желтизною», — протянул Тэхён, опустив задравшиеся рукава ципао. — Красивые стихи, — каждое произнесённое слово отдавалось болью в избитом лице, но Дэмин не подавал виду. Он был рад тому, что его господин вышел из своей тоскливой задумчивости, поэтому спросил. — Чьи они? — Ло Юйси — поэт династии Тан. — Тэхён склонил голову на бок, позволяя волосам скрыть правую сторону лица. — Отец рассказывал, что он всю жизнь был тесно связан с государственным управлением и от этого большинство стихотворений Ло Юйси написано именно на эту тему. Отец называл его гением политической сатиры и любил перечитывать написанные им эссе: об отказе от личной выгоды в пользу построения справедливого государственного управления, об иерархии законного и незаконного, о тринадцати догмах, — Тэхён неожиданно замолчал, взгляд его наполнился печалью, губы чуть дрогнули. — Не то, чтобы эти эссе помогли занять моему отцу хоть чуть более значимую должность. С каждым годом положение нашей семьи становилось всё печальней. Омега заправил упавшие на лицо волосы за ухо и посмотрел на небольшой томик стихов Ли Бо, лежащий на столике возле его кровати. — Он ругал меня за любовь к «взбалмошным поэтам», говорил, что омегам полагается читать совсем другую литературу, но в тайне, я знаю это точно, ему так же, как и мне намного больше нравились стихи свободолюбивого винопийца Ли Бо, чем праведного и строгого Ло Юйси. А знаешь почему я в этом так уверен? Дэмин молча покачал головой. — В его кабинете было очень много книг, но такой потрёпанной от постоянного перечитывания была только одна. Евнух тоже посмотрел на старый том. Он был маленьким, таким какой мог удобно поместиться в кармане, углы обложки вывернулись наружу, на корешке темнели три продольные линии, говорящие о том, что книгу много раз нещадно открывали. — Я часами мог сидеть в его кабинете, скрываясь от папы, и читать стихи пока отец, — Тэхён сглотнул вставший в горле болезненный ком. — Он мог целый день работать с документами и бесконечными счетами по которым нечем было платить. Писать унизительные письма с просьбами отсрочить платежи.- Омега провёл ладонями по лицу и тяжело вздохнул. — В итоге он даже не смог оплатить лекаря самому себе… — Господин, — евнух встал со стула и подошёл к Тэхёну, опускаясь на одно колено возле его кровати. — Прошу… Лекарь Чжан запретил вам волноваться. Не нужно вспоминать то время. Тогда вам было тяжело, но сейчас… Он замолчал, оборванный тихим смехом Тэхёна. — Ты думаешь тогда мне было тяжело, Дэмин? — не прекращая смеяться, спросил омега. — Думаешь, я что-то понимал? О нет, я тогда мало задумывался о таких вещах, как смерть. Тем более смерть родителей. — Тэхён судорожно втянул носом воздух. — Тогда она казалась мне чем-то сказочным и далёким, как духи предков, которых я никогда не видел. Ты не понимаешь меня, Дэмин, ведь ты рос не за закрытыми дверьми. Ты рос рука об руку с болезнями и голодом, а я… Я о них даже стихов не читал. Ведь поэтам приятней воспевать прекрасное. Поэтому представь, в каком я был смятении, когда отец умер, когда у папы не было денег, чтобы купить достойный гроб и он лежал под белой простынёй в нашей гостиной. В Уху рано приходит жара, поэтому дурной запах появился уже через несколько часов. Тогда это всё и началось… Дэмин не мог отвести взгляда от глаз Тэхёна. Слёзы, которые появились в них после того, как затих смех, так и не смогли пролиться. Они словно застыли стеклянной бронёй, через которую чувства, бушевавшие в омеге, казались искажёнными и совсем неправильными. Тэхён подался вперёд, не отводя глаз от евнуха. Дэмин почувствовал, как что-то начинает чесаться под кожей, рука, лежащая на согнутом колене, дрогнула. — Разве мальчик, сидящий в кабинете своего отца и читающий стихи смог бы взвалить себе на плечи истекающего кровью омегу, принести в свою комнату, а потом допрашивать угрожая ножницами? Разве он смог бы пообещав помочь, предать ради того, чтобы снять с себя обвинения? Его звали Хоён, и он был первым кто умер по моей вине. А потом… — Господин, прошу вас, — Дэмин кинул нервный взгляд на открытые двери. — Не говорите таких вещей. — Почему я не могу сказать это? Мы одни. — В Дальнем дворце даже у стен есть уши, господин, — Дэмин подался вперёд, вставая на оба колена и облокачиваясь локтями о кровать. Его горячее дыхание коснулось лица Тэхёна. — Вы должны запомнить это раз и навсегда! Никогда. Никогда не признавайтесь ни в чём! Даже наедине со мной никогда не говорите ни о чём прямо. Вы должны сами верить в то, что вы невинны, в то, что всё, что вы сделали было не вашим грехом, не вашей жестокостью. Вас заставили, а значит вы невиновны. Глаза Дэмина сверкнули, искалеченные пальцы так сильно сжались в кулаки, что на бинтах проступила кровь. Тэхён схватил его за руки, разжимая их. — Осторожнее, — прошептал омега. — Вы тоже, господин. Умоляю вас. — Хорошо, — Тэхён откинулся спиной обратно на подушки. — Я не буду больше об этом говорить. Во дворе за окном пробежало несколько евнухов. Омега прищурился, пытаясь разглядеть, что их так переполошило, но с кровати сделать это было невозможно. Дэмин остался рядом с ним. Лицо евнуха чуть побледнело, дыхание стало чаще. — Тебе больно, — прошептал Тэхён, опуская взгляд на бинты. — Сходи к лекарю Чжану, пусть он даст тебе лекарство и сменит повязки. Дэмин покачал головой. — Дэмин. — Нет, — евнух поднял на Тэхёна глаза. — Мне не больно, незачем тревожить лекаря Чжана такими пустяками, — он прислонился плечом к краю кровати и Тэхёну захотелось погладить его по голове. Губы омеги дрогнули в улыбке. — Ты похож на большую собаку, — фыркнул он. Дэмин улыбнулся. — Тогда тем более не выгоняйте меня на улицу. Потому что я не уйду. — Поверь, я знаю, — Тэхён поджал губы. — Или ты думаешь, мне не известно, что каждый раз, когда я приказываю тебе идти отдыхать, ты выходишь из комнаты и остаёшься сторожить дверь за жемчужной занавесью? — Мне так спокойней, господин. Тэхён не выдержал и, подавшись вперёд, перекинул косичку Дэмина ему за плечо, так чтобы она оплела его шею спереди словно удавка. — Ты ругаешь меня за лишние волнения, но сам же душишь себя беспокойством, — омега нахмурился. — Дэмин, ты болен. Тебе тоже нужно лежать в кровати не меньше, чем мне. А ты не то что днём не лежишь, но и ночи проводишь, стоя на ногах или сидя у стены на холодном полу. — Зато я знаю, что вы в безопасности. Из приёмной за жемчужными занавесями донёсся звук чьих-то неторопливых шагов. Тэхён поморщился. За дни своего заточения он успел очень хорошо запомнить кому принадлежат эти шаги. Дэмин встал на ноги и склонился над Тэхёном, протягивая ему свою руку. Омега, опираясь на предложенную помощь приподнялся. Тонкие пальцы сильно обхватили ткань нового халата евнуха — она была мягче и плотнее чем та из которой обычно шилась одежда для слуг, швы шли двойные — почти незаметные, но делающие халат удобнее и намного прочней. Тэхён приказал сшить эти одежды на следующий же день после того, как с него сняли все обвинения. Слуги шептались, что это награда за преданность, но для Тэхёна это был лишь ещё один повод улучшить жизнь Дэмина. Если бы это было во власти омеги, то вся одежда евнуха была бы пошита из шёлка, но внутренний распорядок Дальнего дворца никогда не позволил бы ему это сделать. В этот раз Дэмин тоже пытался отказаться, но Тэхён настоял. Так же как и на том, чтобы раны, полученные евнухом в бюро исполнения наказаний лечил именно лекарь Чжан, а не один из младших лекарей. Дэмин приподнял подушки за спиной Тэхёна и помог ему облокотиться на них. Омега вгляделся в его спокойное лицо. Тени отступили, больше не скрывая от Тэхёна сине-фиолетовые кровоподтёки. Пальцы закололо от желание провести по ним ладонью — вдруг удастся стереть, как пятна от чернил? Дэмин качнул головой, словно прочитав его мысли и отстранился. Жемчужные занавеси тихо зашуршали и в комнату вошёл Квон Со. Тэхён с большой неохотой отвёл взгляд от евнуха и перевёл его на слугу. Чёрные глаза-бусины под тяжёлыми, будто у ящерицы веками быстро пробежались по комнате. Убедившись в том, что всё в покоях соответствует известным только ему нормам, слуга удовлетворенно кивнул сам себе и прошёл дальше. Тэхён повёл плечами и опустил взгляд на крепко сжавшие друг друга ладони. Колкие мурашки прошлись по рукам, от предплечий вверх, синяки, обхватывающие шею невидимой удавкой, заболели. Омега коснулся их чуть подрагивающими пальцами, чтобы убедиться в фантомности ощущения верёвки на шее. Гулко сглотнув, он опустил руку и попытался успокоиться. С каждым днём Тэхёну для этого требовалось всё меньше времени. Он действовал поэтапно: сначала поворачивал голову в сторону Квон Со, потом взглядом робко касался подола красного халата, поднимался вверх по строгим линиям до чёрных пуговиц у правого плеча и, наконец, останавливался на его лице. Тэхён был благодарен Квон Со за помощь во время нападения и за искреннюю заботу о нём теперь, но его одежды заставляли омегу раз за разом мыслями возвращаться в дни своего ареста, наполненные беспомощностью и раздирающим чувством вины. За все, прошедшие после нападения, пять дней Тэхён старался не выдавать своего страха, лишь в самом начале, перед тем как приказать пошить для Дэмина одежду, омега предложил Квон Со тоже снять мерки, чтобы он мог переодеться в более удобную одежду, пока следит за порядком во дворце Лунного сияния, но Квон Со отказался. — Весь Дальний дворец должен знать, что бюро исполнения наказаний защищает дворец Лунного сияния. По крайней мере, пока вы так слабы. Это приказ Его Величества, — возразил омега и Тэхён не посмел настаивать. В руках Квон Со, как обычно держал круглый поднос, на котором стояли две пиалы — одна с лекарством, другая с водой, графин с широким горлышком и блюдце с курагой. Поприветствовав господина поклоном, омега поставил поднос на небольшой столик у кровати и подал ему пиалу. Тэхён опустил взгляд на тёмно-коричневую жидкость. Даже запах у неё был неприятно-травянистый. Тяжело вздохнув, омега зажмурился и двумя быстрыми глотками выпил лекарство. Рот обожгло такой сильной горечью, что заслезились глаза. Не успел Тэхён попросить, как проворный слуга тут же забрал у него опустевшую пиалу и подал воды. — Благодарю, — чуть сипло произнёс омега, прополоскав рот и сплюнув в графин, поданный Дэмином. Руки сами потянулись к сладкой кураге. — Лекарь Чжан сказал, что навестит вас завтра утром, — сообщил Квон Со. — Возможно, совсем скоро вам больше не нужно будет принимать столь неприятный настой. — Очень на это надеюсь, — Тэхён промокнул губы, переданным Дэмином шёлковым платком. Курага помогла справиться с горечью во рту. — Может быть, он хотя бы чуть-чуть позволит мне разнообразить питание, — омега с надеждой посмотрел на евнуха. — А то лекарь Чжан ругает меня за отсутствие аппетита, но попробовал бы он сам следовать той куче ограничений, которые назначил мне и при этом наслаждаться едой. Дэмин не сдержал тихого смешка. — Вам нужно набраться терпения, господин. Чем лучше вы следуете назначениям лекаря, тем быстрее сможете поправиться, — евнух забрал из рук омеги пиалу в которой была вода, поставил её на поднос и отдал его Квон Со. Омега поклонился и произнёс: — Сейчас вы должны больше отдыхать, Благородный Господин Ким, — лицо Квон Со, словно не умея принимать другие выражения, оставалось бесстрастным и строгим, но в голосе слышалось искреннее участие. — Я не смею больше утомлять вас. Позвольте откланяться. — Хорошо, иди, — кивнул Тэхён. Слуга развернулся и вышел, Дэмин проследил за ним задумчивым взглядом. Дождавшись, пока шаги омеги затихнут, он произнёс: — Квон Со — полезный человек, господин. Вам нужно поддерживать с ним хорошие отношения. — Мне не по себе от всех слуг в красных халатах, — признался Тэхён, поджав губы. — Омеги, служащие там, не участвуют в допросах и пытках, — покачал головой евнух, спрятав искалеченные руки за спиной. — Но Квон Со — самый приближенный к Ли Тайхе слуга. Он его доверенное лицо и хорошие отношения с ним могут быть нам полезны. — Может быть ты и прав, Дэмин, — согласился Тэхён, — В любом случае, я вовсе не собираюсь с ним больше ругаться. Всё равно я добился того, чего желал. Ты теперь со мной. Омега потянулся и громко вздохнул. Лежать в кровати без возможности выйти из комнаты становилось тяжелее с каждым днём. Утром омегу развлекал Куи, по приказу вице-Императора читающий ему «Великое учение», после традиционного приветствия во дворце Великого достоинства, приходил Чимин, рядом всегда находились Дэмин и Тэхи, но, несмотря на лица, сменяющие друг друга, постельный режим назначенный лекарем Чжаном, угнетал Тэхёна всё сильнее. — Это пятый день, Дэмин, — горько протянул омега. — Не думаю, что смогу вытерпеть столько же. Как ты считаешь, когда лекарь Чжан позволит мне встать? — Не знаю, господин, — Дэмин пожал плечами. — Спросите об этом завтра самого лекаря Чжана. — Завтра, — Тэхён соскользнул по подушке вниз, губы омеги капризно искривились. — Какой сейчас час? Конец часа козы? — Дождавшись кивка от Дэмина, он продолжил. — Как же долго ждать это «завтра». — Мне привести лекаря Чжана сейчас? Тэхён прищурился. — Значит сходить в лекарьскую, чтобы он поменял тебе повязки, ты не хочешь, а из-за моих капризов готов бежать? — Не сравнивайте меня с собой, господин. Это совершенно разные вещи. — Мне так не кажется, — омега покачал головой. — Не нужно ходить за лекарем Чжаном, лучше давай продолжим наши уроки. С лица Дэмина тут же сползло всё веселье. Губы Тэхёна тронула лёгкая улыбка, в глазах зажглись насмешливые искорки. В такие моменты Дэмин напоминал омеге его же, только на десять лет младше, сам же Тэхён брал на себя роль Тэнги. — Я знаю, что тебе это совсем не нравится, — пустив в свой голос немного строгости, произнёс Тэхён. — Но ты давно уже не ребёнок и должен понимать, что знание грамоты упростит жизнь не только тебе, но и мне. Любой бы на твоём месте ухватился за такую возможность и был мне благодарен. — Я знаю, господин, — ответил Дэмин и постарался придать своему лицу нейтральное выражение. Брови, сведённые над переносицей распрямились, поджатые губы расслабились. — Я не настолько глуп, чтобы не понимать этого. — К чему же тогда делать такое недовольное лицо, каждый раз, когда я завожу речь об учёбе? — Тэхён сбросил с себя одеяло, комкая его в ногах. Чёрные волосы, исчерченные солнечными лучами, крупными волнами растеклись по плечам и спине. Омега завёл руки назад, собирая их, и перекинул через плечо. — Давай лучше поскорее начнём. Тэхи! Жемчужные занавеси тут же откинулись и в комнату вошёл невысокий слуга. Тэхи тоже был одет в новое ципао из светло-розового шёлка, с блестящими перламутровыми пуговицами. Заплетённые в жуаньчитоу волосы украшала изящная шпилька, с маленькой незабудкой на конце и свисающей крупной сапфировой бусиной. Тэхи пострадал в бюро исполнения наказаний намного меньше Дэмина, о заключении напоминали лишь тени под глазами и красные полосы на запястьях от цепей. Ли Тайхе имел разные подходы к допросам омег и евнухов — первые реже подвергались пыткам и содержались в верхних темницах — не таких сырых и холодных, как нижние. Тэхи намного охотней, чем Дэмин принимал подарки и не стеснялся их носить. Тэхён заметил на его запястье браслет из тонкого золота с небольшой подвеской в виде незабудки и сапфировыми бусинами нанизанными на тонкий металл между золотыми узелками, словно на нить. Этот комплект Тэхён подарил ему вместе с новой одеждой и теперь не мог не отметить, что и розовый шёлк и золото с сапфирами Тэхи очень шли. — Господин, — слуга поклонился. — Принеси нам столик, набор для письма и бумагу, — велел Тэхён. Тэхи кивнул и вышел из комнаты, чтобы уже через мгновение вернуться, держа в руках небольшой столик на складных ножках. Слуга поставил его на кровать перед Тэхёном. На столике лежали четыре драгоценности учёного мужа: бумага, кисть, тушь и тушечница. В тушечницу Тэхи сразу налил немного воды. — Господин, позвольте растереть чернила для вас, — попросил Дэмин. Тэхён кинул красноречивый взгляд на его руки и недовольно цокнул, закатывая рукава своей рубахи. — Тэхи, пододвинь ко мне поближе стул для этого неугомонного, — дождавшись, пока слуга выполнит его приказ, он благодарно кивнул и махнул Дэмину. — Садись. А ты, — Тэхён снова обратился к Тэхи. — Можешь идти в свою комнату и отдохнуть. Не работай слишком много. — Благодарю, господин. — Тэхи поклонился и вышел из комнаты. — Он такой красивый, — задумчиво произнёс Тэхён, рассматривая колыхающиеся занавеси.- По крайней мере, выглядит сейчас явно лучше меня, — фыркнул омега. — Вы говорите глупости, господин, — Дэмин склонил голову на бок, встречаясь глазами с омегой. — В Дальнем дворце нет омеги красивее вас. Тэхён поднял брови и засмеялся от того, как серьёзно прозвучали эти слова. Евнух не отводил взгляда от его лица. — И это-то я говорю глупости? — омега взял в руки тушь и принялся растирать её о чуть шершавый камень. Когда туши стало достаточно, он отложил брусок и обмакнув кисть в чернилах вывел на бумаге четыре аккуратных иероглифа. — Прочитай мне их. — «Луна скрылась, и цветы распустились», — послушно прочитал Дэмин. — Знаешь, что означает эта идиома? Дэмин улыбнулся. — Конечно знаю, мой господин, — его взгляд прошёлся по лицу Тэхёна, опустился вниз, к выглядывающим из-за воротника нижней рубашки тонким ключицам, но сразу же вернулся обратно, к лицу. — Эта идиома описывает омегу красивого настолько, что он способен затмить луну и посрамить цветы. — Хорошо, — Тэхён кивнул и вывел на бумаге ещё четыре иероглифа. Чтобы они получились ровными и правильными, омега выпрямился, а локоть руки, в которой держал кисть, поднял вверх под прямым углом. Перекинутые через одно плечо, волосы оголили тонкую шею и изящный профиль с высокой переносицей и плавной линией нижней челюсти. Кончики ушей Дэмина чуть заалели. Тэхён поднял бумагу и показал ему. — Прочти. — Маленькая птичка… человек, — Дэмин прочистил горло и перевёл взгляд на омегу. — Я не понимаю третьего иероглифа, господин. — А понимаешь из чего он состоит? — «Человек» и «одежда»? — Последнее слово евнух произнёс с явным сомнением. — Да, — Тэхён кивнул. — Он означает «полагаться», а в этой идиоме «прильнуть». А пишется вот так, — омега еще раз вывел иероглиф на бумаге, но на этот раз намного медленнее, чтобы Дэмин смог запомнить порядок черт. — Маленькая птичка, прильнувшая к человеку, — прочитал полностью евнух. — Что она означает? — Эта идиома описывает изящного омегу, который кажется нежным и хрупким, как маленькая птичка по сравнению с человеком. — Красиво, — прошептал Дэмин. Их занятия были самым верным способом для Тэхёна отвлечься. Время для евнуха тянущееся мучительно медленно, для омеги начинало пролетать стремительней сокола, увидевшего под собой добычу. Солнце постепенно опускалось, свет окрасился в тёплые тона, будто художник макнул кисть в красные чернила. Закат окатил небо малиновым маревом, дерево оконных переплётов на тон потемнело, синяки на лице Дэмина в таком освещении стали выглядеть ещё болезненней. — Нужно зажечь лампы, — произнёс Тэхён. — Позови кого-нибудь, пусть займутся этим. Дэмин оторвал взгляд от исписанных изящным почерком листов бумаги в своих руках и огляделся. Полог над кроватью Тэхёна из светло зелёного шёлка, под закатными лучами стал казаться почти серым, из укромных углов к центру комнаты стали выползать густые тени, бумага, натянутая на оконные рамы, приобрела малиновый оттенок. — Да, господин. Дэмин поднялся на ноги, оправил собравшийся складками халат и положил на столик перед Тэхёном лист бумаги, который держал в руках. Он сделал несколько шагов назад, собираясь выйти из покоев, но замер прислушиваясь к шуму, донёсшемуся из небольшой приёмной. Евнух посмотрел на Тэхёна. Омега нахмурился и, отставив от себя столик с письменными принадлежностями, накрылся одеялом. За шагами послышались голоса. Дэмин уже собирался выйти и узнать, кто решил их побеспокоить, но вдруг шум резко затих, а затем из приёмной донеслось громогласное объявление главного евнуха Ли: — Его Величество прибыл! Тэхён вздрогнул, Дэмин отошёл к стене и опустился на одно колено, низко склонив голову. Омега повернулся к дверному проходу, впившись взглядом в порозовевшие под лучами закатного солнца жемчужные занавеси. Сердце забилось чаще, руки непроизвольно сжали одеяло так сильно, словно кто-то пытался отнять его. Почему-то стало страшно. Последний раз омега видел императора в день, когда пришёл в сознание. Тэхён прикрыл глаза и постарался придать своему лицу нейтральное выражение. Словно актёр, играющий многоликого яогуая, он должен был уметь менять маски по мановению широкого рукава. Тело расслабилось, оседая на подушки, ладони разжали одеяло, дыхание выровнялось, а на губах появилась лёгкая улыбка. Ладонь с широким кольцом из зелёного нефрита на большом пальце откинула жемчужную занавесь и император вошёл в комнату. На нём было тёмно-зелёное чаньшань с высоким синим воротником и, украшающими одежды, такими же синими, но на несколько тонов темнее, символами проницательности и разумности — два лука, смотрящие друг на друга и заключённые в круг. Подпоясано чаньшань было поясом из золотой парчи с тянушимися по всему периметру длиннохвостыми драконами с изумрудными глазами. К поясу был прикреплён медальон из голубого нефрита с золотыми кисточками. — Приветствую, Ваше Величество, — произнёс Тэхён, оставаясь в постели, но подняв вверх правую ладонь и опуская голову. За императором в комнату зашёл главный евнух Ли и, увидев притаившегося у стены Дэмина, махнул своей красной метёлкой в сторону жемчужных занавесей. Евнух кивнул, но перед тем, как выйти не сдержался и кинул быстрый взгляд на Тэхёна. Омега выглядел хорошо. Из волос были заколоты лишь верхние пряди, позволяя основной массе струиться водопадом по плечам и спине, светлый цвет ночных одежд оттенка цветущей сливы возвращал его лицу свойственную юности невинность, а свет малинового заката придавал болезненно бледным щекам искуственный румянец. Омегу, который выглядит подобным образом, крайне сложно было обвинить в каких либо преступлениях. Он казался невинным, словно лотос, распустившийся в грязи, но нисколько не замаранный ею. Отведя взгляд, Дэмин вышел из комнаты, главный евнух Ли проследовал за ним. Тэхён подвинулся на кровати ближе к стене и протянул к императору руку, предлагая присесть рядом. Губы Чонгука дрогнули в улыбке. Он подошёл к омеге и принял предложение, опустившись на постель, тени от краплёного золотом полога упали на лицо альфы, делая его черты ещё острее. Нефритовый медальон на поясе императора соскользнул с колена и глухо ударился о деревянную раму. Тэхён вздрогнул. Из приёмной донеслись перешептывания слуг. Чонгук взял ладонь Тэхёна в свою и нежно огладил тыльную сторону. Гладкая поверхность нефрита обожгла костяшки пальцев омеги холодом. Тэхён тихо выдохнул и опустил взгляд на их руки, длинные тени от ресниц упали на щёки. Омега перевернул ладонь вверх и переплёл свои пальцы с пальцами императора, сжимая их в замок. — Почему же Ваше Величество решил наконец навестить меня? — спросил омега, не поднимая глаз. — Неужели, ты не рад моему визиту? — Чонгук приподнял брови и наклонился к Тэхёну, втягивая носом сладкий запах его кожи. Омега оторвал взгляд от их переплетённых рук и посмотрел на императора. Лицо альфы оказалось слишком близко, заставляя дыхание Тэхёна на мгновение сбиться. — Даже не знаю, — протянул Тэхён шёпотом, откидываясь спиной на подушки. — Ваше Величество так безжалостен… так жесток к этому бедному наложнику. — Жесток? — Чонгук послушно потянулся за ним, принимая правила игры и подсаживаясь ближе. — Когда же я был жесток к тебе? — Все эти дни мне было так плохо, — Тэхён поднял свободную руку и легко, будто невзначай коснулся кончиками пальцев синяков, оплетающих шею. — Так тяжело. Вы обещали навестить меня, но дни шли, я ждал и ждал, а вы, — взгляд омеги наполнился печалью, — всё не приходили. Чонгук облокотился локтем на подушку и кончиками пальцев провёл по волосам Тэхёна. — Я виноват, — согласился император. — Я должен был больше уделять тебе внимания. Тем более сейчас, когда ты носишь моего ребёнка. Чонгук отпустил ладонь Тэхёна и спустился рукой вниз, под одеяло, остановившись на животе омеги. — Ваше Величество, — Тэхён довольно прищурился и задрал рубашку, так чтобы горячие пальцы коснулись нежной кожи его живота. — Вам не кажется, что он начинает расти? — прошептал омега так тихо, словно сообщал великую тайну. Чонгук наклонился к уху омеги и так же тихо ответил: — Определённо. Тёплое дыхание щекотно опалило кожу, и Тэхён засмеялся. Император хмыкнул. Его взгляд упал на небольшой столик в ногах омеги, заваленный исписанной бумагой. Потянувшись, он взял в руки стопку листов и принялся читать. Тэхён прикусил губу, когда император поднял на него непонимающий взгляд. — Что это? — Идиомы, — осторожно ответил Тэхён. — О красоте. — Я это вижу, — альфа ещё раз пробежался взглядом по иероглифам. — Но зачем ты это писал? — Я учу Дэмина грамоте, — признался омега, подсаживась ближе к императору и ласково проводя ладонью по его напряжённой спине. Шёлковые одежды под пальцами мало напоминали тигриную шерсть, но ощущались ничуть не мягче. — Ты учишь евнуха грамоте? Тэхён коснулся холодными пальцами глубокой складки, появившейся между бровей альфы. — Почему вы хмуритесь, Ваше Величество? — ласково спросил он, поворачиваясь спиной к краю кровати и придвигаясь ещё ближе, так, чтобы касаться своим бедром бедра альфы. Волосы, от резкого движения, соскользнули с плеча за спину, открывая вид на тонкую шею.Чонгук откинул голову, невольно любуясь омегой. Ворот нижней рубашки Тэхёна чуть распахнулся, оголяя изящные косточки ключиц и нежный изгиб плеча, в глазах сияли лукавые огоньки, а уголки губ изгибала лёгкая усмешка. — Мне стоит приказать всыпать ему с десяток палок за то, что он смеет утомлять тебя, — тёплые пальцы альфы прошлись по ключице, подхватили ткань воротника и запахнули его. Тэхён с шумом втянул носом воздух, позволяя пряному запаху шафрана проникнуть в легкие. — Не стоит, — омега качнул головой. — Если бы не наши с Дэмином уроки, я бы умер с тоски, — он обвёл взглядом комнату. — Вы представляете, как тяжело находиться здесь, не имея возможности даже встать с кровати? — На лице Тэхёна появилась искренняя досада. — Да и стоит ли наказывать его за то, что я следую примеру старших? — И кто же надоумил тебя так бесполезно тратить свободное время? — Чонгук провёл ладонью по шее омеги. Он, словно не мог не касаться его, и Тэхён, понимая это, подставлялся, наклоняя голову так, чтобы альфа провёл рукой дальше, к затылку, зарываясь пальцами в распущенные волосы. — Конечно же я следую примеру Его Величества вице-Императора. Куи каждый день приходит во дворец Лунного сияния, чтобы читать мне «Великое учение» Дасюэ. И он так хорошо читает! — Тэхён раскрыл глаза, показывая степень своего удивления. Чонгук усмехнулся. — Вы не представляете. Наверное, даже я так не умею! На этот раз император не сдержался и засмеялся уже в открытую. — Да что ты говоришь? — с сомнением произнёс альфа. — Да-да, — для пущей убедительности Тэхён несколько раз кивнул. — Это привело меня в такое восхищение, что я решил — раз уж дел у меня сейчас немного, — он развёл руками, показывая, что если у него и есть какие-то дела, так это вовремя переворачиваться с одного бока на другой. — Стоит заняться чем-то полезным. Всё-таки грамотный слуга намного полезней безграмотного. — И почему же ты решил научить его именно этому? — Чонгук снова посмотрел на ровные иероглифы, выведенные на бумаге. — Чтобы он мог красочней восхвалять твою красоту? — Мою красоту? — Тэхён прикусил нижнюю губу и осторожно вытянул из руки императора зажатые в пальцах записи. — Какие же из этих идиом описывают мою красоту? — он опустил взгляд на исписанные листы, внимательно скользя глазами по строчкам — Может «заставляет рыбу тонуть, а гусей падать»? Или «стройный и изящный, как нефритовое дерево»? А может быть «голова цикады, брови мотылька»? Уголок губ Тэхёна дёрнулся в лёгкой усмешке, голова склонилась к правому плечу, а в глазах появились искорки смеха. Омега вскинул руку вверх и разжал пальцы, позволяя листам, закружиться в воздухе, чтобы потом укрыть собой расписной ковёр. За окном поднялся ветер, ветви деревьев затрещали. По матовой бумаге, натянутой на рамы, заплясали кривые тени. Они росли и ширились за спиной Тэхёна, перебираясь на пол и стены. Ладони императора охватил неясный зуд, корпус сам собой полностью развернулся в сторону омеги. Что-то тянуло его к нему. Неясное, странное чувство, с которым Чонгуку ещё только предстояло познакомиться глубже. Сейчас оно напоминало шум прибоя где-то вдалеке. Он знал о море, даже слышал плеск его волн, но не видел и мог так никогда и не увидеть, если бы развернулся и ушёл. Чонгук мог уйти. В приёмной ожидал главный евнух, во дворе золотой паланкин. Отдел церемоний готовился занести имя Благородного Супруга в книгу учёта драконового семени. А главное, сам Юнги ждал его во дворце Императорских пионов. Тэхён, словно услышав его мысли, медленно опустил руку на плечо альфы, поддался вперёд и оплёл в объятьях шею, проходясь кончиками пальцев по чёрному шёлку косы. Рукава рубашки омеги задрались и Чонгук почувствовал жар его кожи. Дыхание императора стало глубже, зуд в ладонях усилился, поднимаясь к предплечьям. Не выдержав силы этого желания, альфа, надавливая на каждый позвонок под своими пальцами, провёл ладонью по спине Тэхёна, остановившись на пояснице. Ресницы омеги дрогнули, между их лицами осталось не больше двух цуней. — Ты сравниваешь себя с Си Ши и Ван Чаочун, — голос Чонгука был непривычно низким, места, где они касались друг друга голой кожей горели. Император смотрел долгим, цепляющим каждую чёрточку чужого лица взглядом. Брови вразлёт, высокий нос, приоткрытые от частого дыхания губы, румянец, тронувший нежные щёки. Такой и цветы пристыдит, и луну скрыться за облаками заставит. Костяшки пальцев огладили тонкую шею Тэхёна, поднялись к подбородку, ощутили тепло дыхания омеги. Красивый. Тэхён заглянул в глаза напротив. Император любовался им. Оценивал. Хватка на подбородке усилилась, чужая рука потянула, заставляя омегу повернуть голову в сторону. Тэхён сглотнул. Руки на плечах альфы непроизвольно напряглись. — Си Ши и Ван Чаочунь, не так уж и подходят, — омега чувствовал, как каждое слово, слетающее с губ императора, заставляет, что-то внутри него замирать. — Тебя стоит сравнивать не с ними, а с лисой, прячущей под хвостом сто и одну хитрость. Тэхён резко выдохнул, ладони сжали ткань чаньшань на плечах императора. Он дёрнул головой, высвобождая подбородок из захвата чужих пальцев. — Лисы любят цветы и обитают под их сенью. Под лунным светом вам их не найти, — голос был твёрдым, но свет в нефритовых зрачках погас, словно зимний ветер задул одинокую свечу. Тэхён отстранился и резкими движениями одёрнул рукава рубашки, сжав ладони в замок. Треск деревьев, доносящийся с улицы, усилился. Омега ощутил холод, прошедшийся вдоль позвоночника колючими иглами, лицо застыло и стало похожим на окаменелую маску погребальной статуэтки. Расстояние между ним и императором увеличилось до тридцати цуней. Чонгук потянулся к рукам Тэхёна, но омега их отдёрнул. — Хорошо, — выдохнул император — Я был резок. — Чонгук провёл пальцами по тонкой вышивки цветов на манжете рукава омеги. — Не обижайся. Лучше расскажи мне, кто же тогда прячется под лунным светом? Губы Тэхёна расслабились, быстрый язык прошёлся по ним, лицо приобрело выражение глубокой задумчивости. Если бы император решил обвинить его в чём-то, то не стал бы после своих слов сразу же извиняться. Омега посмотрел в окно. Солнце почти полностью зашло за горизонт. Наступил час свиньи, а это значит, что Его Величество должен направиться к избранному омеге. Или же этого омегу евнухи должны доставить в его дворец. Чью же табличку император перевернул сегодня? Тэхён вернул свой взгляд к альфе, внимательно рассматривая его лицо. Омега мог поклясться, что ещё совсем недавно император хотел остаться с ним. Даже если Тэхён не может ему служить, он всё ещё может рассчитывать на внимание Его Величества. Тем более сейчас, когда носит императорского наследника. Тогда к чему эта резкость? Почему альфа разозлился, когда Тэхён обнял его? Когда не дал уйти? Кто его ждал? Чью табличку он перевернул? Чью? Тэхён моргнул. Потом ещё раз, и вдруг картина стала ему ясна. Словно пелена, туманившая разум, слетела и краски реальности проступили ярче. Конечно, это был дворец Императорских пионов. Куда ещё император мог стремиться, перебарывая собственную тягу к Тэхёну. Только к нему. Разумней было бы отступить, позволить Его Величеству уйти и не навлекать на себя ярость Благородного Супруга, но тихая мысль уже возникла на краю сознания омеги. «Ты можешь заставить его остаться. Ты можешь заставить его пренебречь им. Ты можешь сделать ему больно. Ты можешь показать свою силу». Мысль множилась. Становилась громче. Тэхён прошёлся взглядом по строгому лицу Чонгука, вспомнил, как он ночь напролёт оглаживал пальцами чёрные брови императора, касался губами губ и впивался ногтями в широкие плечи. Ощущал этого альфу в себе, тонул в его руках, задыхался под ним. Вспомнил, как долго следы, оставленные Чонгуком, не сходили с его тела. В последний раз Тэхён служил Его Величеству в малой императорской резиденции Чунхуа. Целых четыре месяца назад. Омега медленно приблизился, цунь за цунем сокращая между ними расстояние. Оказавшись напротив лица императора, Тэхён опустил одну ладонь на грудь альфы и задержал в том месте, где размеренно билось сильное сердце, второй же нежно коснулся щеки. Ресницы омеги дрогнули, и он прикрыл глаза, лбом прижимаясь ко лбу Чонгука. Альфа под его руками задержал дыхание. Сердце его, размеренное и сильное, стало биться чаще. Тэхён растянул губы в улыбке, чувствуя, как на кончике языка пузырится ликование. Власть пьянила, не хуже рисового вина. — «Вея-дыша весной, ветер подул восточный, луна скользит по окошку, в воздухе аромат. Боюсь, что в саду бегонии заснули глубокой ночью. Фонарь зажег и любуюсь: как ярок у них наряд!» — Губы императора опалило горячее дыхание. Тэхён обхватил ладонями лицо Чонгука и, оглаживая пальцами виски, медленно прошептал. — Помните, как нам было хорошо в малой императорской резиденции, когда вы читали мне эти стихи? Помните, как вы брали меня… так много раз. Я был совсем обессилен. Обессилен, но счастлив от того, что могу служить вам! Не дожидаясь реакции императора на столь разнузданные речи, Тэхён коснулся своими губами его губ: сначала верхней, потом нижней, легко, словно бабочка крылом махнула, не решаясь углубить поцелуй. Ресницы омеги снова задрожали и Тэхён встретился взглядом с чёрными жадными глазами напротив. Руки императора обхватили тонкую талию и, приподняв, усадили омегу к себе на колени. С силой прижав стройное тело к себе, Чонгук впился в губы Тэхёна. Горячий язык огладил чужой, прошёлся по слизистой, углубив поцелуй. Омега застонал, подаваясь вперёд. Воздух начинал заканчиваться, в груди оседала тяжесть, но ему было всё равно. Он не станет отстраняться первым! Чонгук прихватил зубами нижнюю губу Тэхёна, надавил, прошёлся сверху языком и всё-таки оторвался от него. По предплечьям рук и загривку омеги прошлись колючие мурашки. — Останьтесь, — голос Тэхёна сбился, в теле чувствовалась ощутимая дрожь. — Не уходите. Грудь Чонгука тяжело вздымалась. Голову вело от густого запаха Те Гуань Инь, заполнившего вязким дурманом комнату. Как давно он не слышал его, как давно не вдыхал, не касался губами нежной кожи у запаховой железы там, где сейчас так заполошно билась жилка на белой шее. Альфа сжал талию омеги и, преодолев внутреннее сопротивление, отстранился. — Нельзя, — хрипло произнёс он. — Ты не можешь сейчас служить мне в постели. — Нет, — Тэхён покачал головой, обнимая альфу за шею. — Вы не можете уйти. Омега снова потянулся к губам императора, на этот раз целуя глубоко и страстно, так как это делал сам альфа. Тэхён не мог позволить ему уйти. Не теперь, когда так явно показал, как сильно желает, чтобы он остался. Если император уйдёт из его покоев до восхода солнца, Тэхён не только проиграет, но и позволит унизить себя. Омега провёл ногтями по загривку альфы. Император должен быть с ним, должен проводить ночи в его покоях, должен желать его. И он желал. Тэхён явственно чувствовал это желание под собой. Он повёл бёдрами, заставляя альфу зарычать ему в губы. Не позволив Чонгуку даже подумать о том, чтобы снова попытаться отстраниться, Тэхён развернул корпус и перекинул одну ногу через колени альфы, оседлав его. Опустившись вниз, омега с силой проехался промежностью по возбуждению императора, срывая с его губ хриплый стон. — Наглый мальчишка, — вырвалось из груди Чонгука, так низко и пугающе, что Тэхён вздрогнул, а потом на зло и своему страху, и самому императору снова потёрся промежностью о пах альфы. Чонгук оскалился и схватил омегу за бёдра, прижимая к себе. — Не боишься, что я заставлю тебя в полной мере ответить за эту глупость? — Делайте, что хотите, — Тэхён вцепился непослушными пальцами в застёжки на одеждах Чонгука. — Только не уходите, — одна маленькая пуговичка поддалась, за ней вторая и третья. Губы омеги растянулись в победной улыбке. Расстегнув драгоценный пояс и чаньшань, он принялся стаскивать его с широких плеч. — Вы не уйдёте, — повторил омега. Тэхён поднялся на ноги и полностью стянул верхнюю одежду с императора. Тот не сопротивлялся и даже помог омеге, вытянув руки из узких рукавов. Тэхён наклонился, снял высокие сапоги, достающие императору до щиколотки, из тёмно-синей, почти чёрной, парчи, украшенной серебреной нитью, и, выпрямившись, оглядел свою работу. Альфа сидел перед ним в одних нижних штанах и рубашке, оперевшись руками о широко расставленные колени. Тени гуляли по его лицу и груди. Чёрная коса, перекинутая через плечо, спускалась вниз, задевая перевязанным ленточкой хвостиком ладонь. Почему-то Тэхёну совсем не было страшно. Он подошёл к альфе, становясь между его разведённых ног и твёрдо произнёс: — Сегодняшнюю ночь вы проведёте во дворце Лунного сияния. — Это приказ? — бровь Чонгука непроизвольно дёрнулась вверх, но во взгляде не угасал явный интерес. — Разве я посмел бы приказывать Великому Богдыхану? — Тэхён потянулся руками к маленьким жемчужным пуговицам у правого плеча. Расстегнув их, он позволил мягкой ткани рубашки соскользнуть, оставаясь только в бледно-голубом дудоу, вышитым по периметру сиреневыми облаками. — Это просто факт. Вы не уйдёте. Омега потянулся к штанам, но Чонгук остановил его. — Я не возьму тебя, пока ты носишь моего ребёнка. Тэхён прищурился и, подцепив пальцами шёлковые ленты на поясе, медленно развязал их. — Тэхён, — предупредил альфа, но омега не желал его слушать. Он и так зашёл слишком далеко. Сердце в груди клокотало. Густой запах шафрана плотным облаком окружил его тело, проник внутрь и осел пряным привкусом на кончике языка. Не позволяя себе больше сомневаться, Тэхён одним резким движением, стянул штаны со своих бёдер, обнажая мягкую кожу, отливающую в полумраке комнаты тёплым медовым оттенком. Ступни холодил тянущийся у пола сквозняк — слуги ещё не закрыли двери, видимо ожидая, когда император решит покинуть дворец Лунного сияния. Но он не уйдёт. Тэхён не позволит ему это сделать. — Я не буду служить вам сегодня, — голос омеги был мягким и заискивающим, в уголках губ притаилась улыбка. Белые защиты для ногтей, покрытые изящным позолоченным орнаментом, коснулись ушной раковины альфы, очертили её форму, тёплые пальцы огладили мочку. — И чем же мы тогда займёмся? — Взгляд Чонгука просветлел, горячие ладони скользнули по мягким бёдрам Тэхёна и поднялись к ягодицам, чувствуя под пальцами мурашки, покрывающие кожу омеги вслед за движением его рук. С губ Тэхёна сорвался судорожный выдох, и он изогнулся навстречу альфе. На пояснице проступили соблазнительные ямочки. Дыхание омеги участилось, запах усилился. Каким красивым и храбрым он был в этот момент, какой решимостью были наполнены его глаза. Чонгук не стал бы произносить этого вслух, но этим вечером Тэхён для него был прекрасней всех четырёх великих красавцев Поднебесной. Одна рука альфы перешла на талию, большим пальцем огладив тонкий шёлк дудоу, другая начала спускаться. Омега задержал дыхание, когда почувствовал, как шершавые пальцы заходят в ложбинку между ягодиц. Он смежил веки, но император не стал углублять прикосновение, вместо этого спустившись ниже и коснувшись внутренней стороны бедра. Тэхён послушно чуть расставил ноги. — А чем бы Вашему Величеству хотелось со мной заняться? — голос Тэхёна, словно соловьиная песня поутру развеял наваждение охватившее Чонгука. Он опустил взгляд на низ живота омеги, тот и правда казался больше. Словно Тэхён только что плотно поужинал. — Кажется, лекарь Чжан запретил тебе вставать с постели, — несмотря на хрипотцу сквозящую в низком голосе императора, звучал он твёрдо. Тэхён на секунду замер, а потом обошёл альфу и послушно забрался обратно в кровать. Прижавшись к Чонгуку со спины, он обнял его за плечи и мягко коснулся губами мочки уха. — Не злитесь, Ваше Величество. — прошептал он, гуляя ладонями по груди альфы. — Видите, я снова вернулся в постель, — омега запустил одну руку в ворот нижней рубашки императора, оглаживая широкие мышцы, кончиками пальцев задевая затвердевший сосок. Другая рука спустилась к поясу штанов, мягко проводя по возбуждённому члену Чонгука через ткань. — Вам не обязательно брать меня, — губы коснулись смуглой шеи у плечевого сгиба, прошлись поцелуями вверх и остановились под нижней челюстью. Чонгук запрокинул голову. — Я и так могу доставить вам удовольствие. Рука на члене усилила трение. Император хрипло застонал и подался бёдрами на встречу. Тэхён улыбнулся, зубы аккуратно прикусили подбородок, язык прошёлся по солоноватой коже. Где-то глубоко в груди снова затрепетало ликование. От его привкуса с винной пряностью голова становилась лёгкой, руки смелее, а язык коварней. Чонгук повернул голову, снова захватывая губы Тэхёна своими. Омега, поддался знакомому напору и послушно отступил, когда альфа, не разрывая поцелуя, повернулся. Сильные руки подхватили под поясницу и заставили опуститься спиной на постель. Тэхён раздвинул ноги, позволяя Чонгуку удобно устроиться между ними, вскинул бёдра, потираясь своим возбуждением о чужое и хрипло, надсадно простонал, когда Чонгук ответил на его движение своим. Нежная кожа пылала от прикосновений к скользкому шёлку нижних одежд императора. Тэхён запрокинул голову, открывая альфе доступ к судорожно бьющейся жилки возле запаховой железы. Бёдра альфы по-особенному сильно прошлись по его возбуждению. Омега вскрикнул. Взгляд, окутанный поволокой страсти, прошёлся по верхним панелям кровати, инкрустированным перламутром. Изображенные на них журавли словно ожили, расправив широкие крылья и вытянув благородные шеи. Цветы зимней сливы, вырезанные на столбиках, затрепетали лепестками. Тэхён вскинул бёдра в такт с чужими движениями и крепче сжал широкие плечи, задыхаясь от собственных стонов. Распирающее грудь ликование всё росло, заполняя собой гибкое тело. Низ живота тянуло, между ног блестела влага. Тэхён прошёлся руками по плечам и груди альфы, спустился вниз, касаясь кромки чужих штанов. — Ваше Величество, — прошептал он в губы напротив и потянул штаны вниз. — Помогите мне. Чонгук замер, оперевшись на локти по обе стороны от головы Тэхёна. По лицу альфы прошла судорога, зубы сжались так сильно, что на шее проявились жилы. Омега, не желая останавливаться, высвободил из-под белой ткани тяжёлый член альфы. Тонкие пальцы обхватили горячую плоть, прошлись вверх к истекающей смазкой головке, надавили на впадинку уретры. Чонгук низко застонал. — Ваше Величество, — тягуче позвал Тэхён, шире раздвигая ноги. Император поднялся на вытянутых руках и посмотрел вниз. Распластанный под ним омега был прекрасен: чёрные волосы разметались по подушкам, тонкие плечи и изящные ключицы, непрестанно двигались от заполошного дыхания, бёдра, блестящие от смазки подрагивали в нестерпимом ожидании, маленький розовый член был возбуждён так сильно, что касался головкой низа живота. Чонгук опустил руку и провёл по возбуждению Тэхёна двумя пальцами, опуская крайнюю плоть вниз и обнажая красную блестящую предсеменем головку. От этой нехитрой ласки перевозбуждённого омегу выгнуло на постели, с припухших от поцелуев розовых губ сорвался громкий стон. Император посмотрел на закрытые жемчужные занавеси, мысленно отмечая, что теперь-то главный евнух Ли точно отправиться сообщить дворцу Императорских пионов, что ждать сегодня Его Величество не стоит. В груди завозилось неприятное чувство вины, но оно тут же было сметено диким возбуждением, свернувшимся внизу живота, когда Тэхён сильнее сжал своими пальцами член альфы и несколько раз провёл рукой по всей длине. — Ваше Величество, — омега капризно вздёрнул подбородок. — Не медлите. — Мальчишка, — прохрипел Чонгук, опуская руку вниз и отводя ладонь Тэхёна от своего возбуждения. — Я сказал, что не стану брать тебя. Омега негодующе застонал, но альфа не дал ему начать возражать, коротко приказав: — Повернись. Тэхён вскинул потерянный взгляд на императора, но заметив в его потемневших от возбуждения глазах нетерпение, послушно повернулся к нему спиной, становясь на колени. Чонгук накрыл его тонкое тело своим, большая ладонь легла между лопаток, заставляя омегу прижаться грудью к подушкам. — Сведи бёдра. Тэхён подчинился. Рука Чонгука перестала давить на спину и сместилась вниз под живот. Твёрдый член альфы прошёлся между его бёдер, собирая скопившуюся там смазку. Потом ещё раз и ещё. Омега глухо выдохнул в скользкий шёлк, колени задрожали, но Тэхён постарался удержать их на месте. Низ живота сводило сладким спазмом каждый раз, когда член императора касался яичек омеги. Тэхён потянулся рукой вниз, но жёсткие пальцы перехватили её, сжимая запястье. — Терпи, — выдохнул Чонгук, прикусывая розовую мочку уха. Омега плаксиво застонал и попытался высвободить руку из чужого захвата. Движения сзади усилились, пальцы сжали запястье до боли. — Пожалуйста, — слёзы, скапливаясь в уголках глаз, стекали вниз по вискам, и застывали тёмными пятнами на шёлке. — Чонгук… я хочу, — Тэхён снова дёрнул рукой. — Я тоже хочу… — Мне стоило бы наказать тебя, — бёдра альфы с силой ударились об ягодицы омеги, вырывая с губ Тэхёна просящий всхлип. Чонгук отпустил его руку и заставил выпрямиться. Широкая ладонь обхватила лицо омеги и повернула его к себе: слипшиеся лучиками ресницы, сведённые брови, горячечный румянец на щеках. — Такой красивый, — прошептал император, проводя большим пальцем по раскрытым губам. Тэхён вскинул блестящий от возбуждения и слёз взгляд, язык коснулся кончика пальца, горячее дыхание опалило кожу. — Красивый и совсем не благонравный, — рука альфы соскользнула вниз, огладила спину омеги вдоль всех позвонков и дошла до ягодиц. — Невоспитанный, — пальцы коснулись влажного входа. Дыхание Тэхёна сбилось, он сильнее сжал бёдра, чтобы доставить императору больше удовольствия. — Пожалуйста, — омега потянулся навстречу к ласкающим его сзади пальцам. Блеск в глазах стал почти неестественным, кошачьим. — Ваше Величество, не мучайте меня. Чонгук втянул носом его сладкий запах. Такой же дурманящий, как и сам омега, завлекающий тянуться за ним, проникающий под кожу и оседающий в лёгких серебряной пылью. Пальцы послушно скользнули дальше. В омеге было жарко и влажно. Император застонал, представив как было бы хорошо сейчас войти в него. Тэхён выгнулся, подставился, начал сам насаживаться на пальцы, подначивая альфу начать двигаться. Ему было хорошо. Замлевшее за пять дней тело, наконец, вернуло себе гибкость, изогнувшись каждой мышцей, мечущийся от переживаний разум — затих, окунувшись в земное страстное блаженство. Как легко было сейчас: насаживайся, толкайся, оглаживай руками, подставляйся и всё это доставляло только удовольствие. Такое сильное и всеобъемлющее, что через него не могли проникнуть ни муки совести, ни страхи. Тэхён повернулся, изгибаясь в пояснице, коснулся губами щеки Чонгука, потом не выдержал и прошёлся языком по тому же месту, которое поцеловал. Из груди вырвался тихий искренний смех. Пальцы внутри давили и распирали, заставляли мягкие стенки тянуться и поддаваться каждому их движению. Толчки бёдер Чонгука замедлились, стали плавнее и размереней. Тэхён сильнее стиснул ноги и опустил ладонь на свой член. На этот раз его не остановили. Тонкие пальчики обхватили нежную головку кольцом, прошлись вниз по всему стволу. С губ сорвался протяжный стон, узел в животе распустился и омега кончил, с силой сжимая пальцы альфы внутри себя. Чонгук ещё пару раз размашисто прошёлся между его бёдер, а потом замер, до хруста в рёбрах прижимая Тэхёна к себе. Омега почувствовал, как внизу стало мокро и скользко. Он опустил взгляд сначала на собственную ладонь, покрытую белёсыми разводами, а потом на свои ноги, блестящие от смазки и спермы. — Нужно попросить слуг приготовить ванну, — сглатывая вязкую слюну, произнёс Тэхён, вытирая ладонь о простынь. — И поменять постельное бельё. Император хрипло засмеялся ему в затылок. — Ли будет негодовать от того, как бездарно ты растратил драконово семя. — Я? — Тэхён обернулся и посмотрел на альфу с нескрываемым удивлением. — А кто же ещё? — Чонгук подхватил пальцами подбородок омеги и строго произнёс прямо в раскрытые для него губы. — Конечно, ты. Соблазнил меня, капризами и слезами заставил остаться с тобой. Как-будто тебе мало того, что ты уже носишь моего ребёнка. Жадная маленькая утка-мандаринка. На губах Тэхёна появилась бесстыжая улыбка. Поборов желание показать императору язык, он обнял его за плечи и насмешливо протянул: — Я достоин наказания, Ваше Величество, — омега опустил взгляд на губы напротив. — Самого сурового, — кончик носа Тэхёна коснулся щеки Чонгука и прошёлся вдоль скулы. Губы застыли в мгновении от поцелуя. — Ваше Величество? Чонгук не стал спорить, вжимая тонкое тело в своё.

***

Ли Бай нервно мерил шагами небольшую приёмную. Дэмин стоял у дверей, прислушиваясь к происходящему в господских покоях и время от времени кидал внимательные взгляды в сторону евнуха. Тот был явно чем-то обеспокоен. Метёлка в его руках ходила ходуном, подол халата закручивался вокруг ног каждый раз когда Ли быстро оборачивался. Свет в напольных фонарях тускло мигал. Жёлтые отблески разбежались по полу десятком светлых пятен. От высокой ширмы из красного дерева, украшенной посеребрённым бамбуком, падала грозная тень. Она наползала на высокий триножник из чёрного камня, в котором тлели дорогие благовония. Время шло, но император не спешил покидать покои Благородного Господина. Наступил час свиньи. Когда тихие разговоры, которые было очень сложно разобрать, сменились приглушёнными стонами, Дэмин не смог скрыть своего удивления и повернул голову в сторону жемчужных занавесей. Главный евнух Ли резко остановился, лицо его побелело. — Недопустимо! — злое шипение сорвалось с тонких губ. Дэмин бесшумно выдохнул и потянулся к тяжёлому пологу штор, обрамлявших дверной проём. Развязав плетёные верёвки с длинными золотыми кисточками на концах, он расправил ткань, закрывая вход в спальню своего господина. Пальцы прострелило острой болью от силы, с которой пришлось надавить на верёвки, чтобы развязать тугие узлы. Дэмин несколько раз согнул и разогнул их, чтобы унять боль. Главный евнух Ли за его спиной громко цыкнул и вышел из приёмной. Дэмин подождал, пока он пройдёт несколько комнат, и последовал за ним. Оказавшись во дворе, Ли Бай окликнул одного из евнухов, стоящих у императорского паланкина. Дэмин замер за красной колонной, поддерживающей крышу выступающего крыльца. — Иди во дворец Императорских пионов и сообщи, что Его Величество не сможет прийти к ним сегодня. У услышавшего эти слова евнуха побледнело лицо. Наполненные страхом глаза обратились к Ли Баю. — Господин, боюсь, Благородный Супруг Мин придёт в ярость, — задушено прошептал он, оттягивая ворот своего халата. Главный евнух Ли замахнулся, ударяя слугу по плечу деревянной ручкой метёлки. — Не слишком ли у тебя длинный язык? — зашипел он на него не хуже потревоженной кобры. — Чего стоишь? Выполняй приказ! Евнух кивнул и бросился к главным воротам. Ли Бай покачал головой. — Чтоб провалился этот Благородный Господин Ким! Чтоб провалился! — Красная метёлка с силой ударила евнуха по ноге. — Его Высочество разорвёт меня в клочья!