Все дело в Жатве

Вроде бы легкий, смазанный удар по лицу маленькой женской ладошкой отдался в глубине головы низким гулом, как будто его череп — это колокол в церкви, нет, восемь колоколов. И прямо сейчас в них одновременно со всей дури решили зазвонить восемь монашек. — Какая честь, мной лично занимается лучший страж Кастиэля, — Дин сплюнул на пол вишневые сгустки крови, отдающей металлом и почему-то стухшей рыбой. Кажется, на языке почувствовал чешую. Или, возможно, это просто кусочки эмали... Дума убрала с лица спутавшиеся от чрезмерного усердия пряди темных взмокших волос. Посмотрела на него нечитаемо. Хотя, если честно, никакого выражения у нее на лице не было вовсе. Она, как и другие в Небесном воинстве, — не показывала эмоций. Вероятно, их лишена. Дину иногда казалось, все они — не люди с искусственно измененной психикой, как принято было считать, а кто-то совершенно иной. Быть может, андроиды? Или пришельцы. Какая-то чуждая человечеству раса, однажды явившаяся из-за края земли и захватившая власть во главе с Кастиэлем. — Интересно, ты будешь так же бездарно шутить, даже если я буду медленно вырывать твой язык? Или раскаленными щипцами выдирать твои ногти — один за другим? — мелодично проговорила она и моргнула, отворачиваясь к столу, заваленному инструментами для всех мыслимых пыток. И немыслимых тоже. — Врешь. Тебе наплевать. А вот мне интересно — ты в постели такая же бесчувственная и фригидная сука? — пользуясь передышкой, Дин попробовал расслабить запястья, прочно стянутые веревкой у него за спиной. Бесполезно. Стража (или лучше сказать — цепные псы? мясники?) свое дело знала лучше, чем на отлично. — Попытки вывести меня из себя заранее обречены на провал. Ты ведь прекрасно знаешь об этом, зачем же пытаться? — а вот еще интересно, почему все они говорят так неестественно, будто со сцены? Лишь у единиц, вроде той же Наоми, порой проскальзывало что-то, что позволяло счесть их живыми. Хотя бы отчасти. Дин широко улыбнулся окровавленным ртом: — Надо же как-то себя развлекать. Ты ведь пытаешь меня уже три часа... или пять? Может, восемь? Я сбился со счета. Да и вдруг получится расшевелить одну из благочестивых приближенных сучек тирана, чем черт не шутит? От очередного удара он так сильно отклонился назад, что по всем законам природы должен был грохнуться на пол вместе со стулом. Вот только тот устоял. Должно быть, удерживаемый невидимым силовым полем. — Не богохульствуй, — процедила она и даже чуть-чуть побледнела. Это надо же. Религиозный фанатизм во плоти. Впрочем, кажется, Кастиэль никогда не делал секрета из того, что считал себя кем-то вроде правой руки безвестно сгинувшего создателя мира. Неудивительно, что и холуи диктатора автоматически причислили себя к лику святых. — Ах, что ты... я не хотел посягать на святость твоего господина, — язвительно успел проговорить перед новым ударом. Такими темпами в голове вместо мозгов останется каша. — Может быть, хотя бы соизволишь меня просветить? В чем же я так провинился? К чему все эти побои? Если ты хочешь что-то узнать, можно просто спросить. Хотя, если тебя возбуждает такой вид прелюдии... Хрясь. Кажется, в челюсти хрустнула пара костей. Боль пронзила каждую клеточку тела. Он дернулся в своих путах, но те только глубже врезались в плоть, повреждая ее. Горячая кровь потекла по рукам и лодыжкам. Гигантские вмурованные в стены экраны, темные и неприметные до этой секунды, ожили одновременно, демонстрируя перекошенное лицо зашедшегося в приступе кашля Сэма. Дин вздрогнул, как будто его с силой ударили еще раз. Замер, вглядываясь в любимые черты на экране. Брат принялся толкать в рот полоски — наверное, сушеное мясо. Спустя какое-то время кашель утих. Камера чуть отплыла, позволив увидеть, что Сэм ютился в гамаке, подвешенном в густой хвойной кроне. Привстал и умудрился дотянуться до ветки соседнего дерева, сорвал охапку темных, практически черных листьев и сунул их в рот. Дин почти вслух застонал, представив, как горечь прокатилась по пищеводу и заставила слезы брызнуть из глаз. Сэм в ту же секунду скривился, выплевывая гадкую массу. — Не так уж и умен твой младший брат, — вдруг подала голос Дума. Она молчала так долго, что Дин успел забыть про нее. А оказалось, та наблюдала. С деланным равнодушием, под которым таилась какая-то ненормальная жадность. Как будто она упивалась его скрытой болью, пропускала ее сквозь себя, подпитываясь, словно от солнечной батареи. Не так уж умен. Да что бы понимала эта проклятая сука? Дин скрипнул зубами и снова дернул руками. Путы сдавили запястья сильней, реагируя на попытку их сбросить. Будь он сейчас там, где должен бы быть — среди других менторов и спонсоров, точно знал бы, что надо делать. А так получилось, что Сэмми остался совершенно один. Сэм, на глазах которого холуи скрутили его старшего брата. Что, интересно, он думает там? Растерян? Испуган? Дезориентирован? Главное, у него получается выжить. — Мелкий, все хорошо. Я верю в тебя, — шепнул старший Винчестер, понимая, что его услышит лишь Дума и, может быть, Кастиэль, наблюдающий по камерам сию сцену. — Грустно сознавать, что ему никто не поможет, правда же, Дин? — с притворным сочувствием проворковала Дума. В это время камера снова переместилась, демонстрируя крупным планом лицо прислушивающегося к какому-то инородному звуку Сэма. Брат удивленно моргнул, когда ему в руки сверху, осыпая дождем из хвойных иголок и крошечных, еще не вызревших шишек, свалилась металлическая емкость с плотным квадратом-запиской. Кажется, Дина затрясло вместе с братом, когда он разобрал несколько слов, нарочито неумело выведенных незнакомой рукой: "Останься живым". Сэм непослушными пальцами умудрился-таки открутить крышку фляжки, прижался губами, жадно глотая. "Останься живым" — конечно же, Сэм сразу увидел, что почерк на записке — не Дина. Вот только по упрямо вздернувшемуся подбородку и развернувшимся широким плечам Дин тотчас понял — Сэмми верно прочел этот знак. Кто бы там его ни отправил. "Теперь непременно", — шепнул Сэм Винчестер в холодную звездную ночь, утирая с лица соленые слезы и размазывая грязь по щекам, улыбаясь с такой трепетной и светлой надеждой, от которой Дину всего на мгновение стало безумно хорошо и легко. Он поднял вверх лицо и засмеялся. Он смеялся все громче, уже хохоча, не чувствуя слез, заструившихся по лицу, смывающих кровь, присохшую к коже. Смех прервал очередной удар наотмашь, гранью перстня раскроивший губу. Моргнув, разглядел нависшее неестественно-бледное лицо его стражницы. Как-то отстраненно подумал: почему, интересно, у нее такие глаза? Навыкате, как у рыбы, которую выкинули из родного моря на берег. Холодный блеск стилета хлестнул по глазам, когда Дума прижала острие к его глазному яблоку и пропела: — Как удобно, что Кастиэля в тебе интересует вовсе не смазливая мордашка. Можно немного испортить, он не будет разгневан. Ухмыльнулась, одновременно оставаясь полностью равнодушной. Струйка холодного пота змейкой скользнула у Дина по спине вдоль хребта. Она оскалила зубы... — Достаточно, Дума. Я говорил тебе не увлекаться, — механический, скрипучий голос диктатора заставил Думу шарахнуться от Винчестера и вытянуться по струнке. — Владыка, я... Я только хотела... — смешалась, не зная, как продолжить и, должно быть, не в состоянии определить, как сильно разгневан ее повелитель. — Ты хотела как лучше, я знаю, — мягко проговорил Кастиэль, проходя к одному из экранов. Там Сэм Винчестер как раз забылся тревожным поверхностным сном, поминутно вздрагивая и неосознанно зовя брата. Тихо, как звал его в детстве во время кошмаров. — Тем не менее, ты нарушила мой наказ. Я велел твоим людям взять Дина, но не говорил, что он должен как-нибудь пострадать. Ты же пытала его одиннадцать часов без остановки. "А ты, значит, все эти часы был в святом неведении, так что ли?" — хмыкнул Дин про себя, разглядывая скорбную сволочь. — Прошу строжайше меня наказать, господин... — Дума рухнула на колени и приложилась лбом об пол. Дин услышал, как треснула кость. Хотя, возможно, ему показалось. — Ступай к Наоми прямо сейчас. Она подберет тебе подходящую кару. Скажи, я просил ее не стесняться и дать волю фантазии. Это будет урок не только тебе, но и назидание всем остальным. — Как прикажете, господин, — подскочив, склонилась в поклоне и попятилась к двери, не глядя на Дина. Возможно, просто забыв, что он вообще существует. — Дин, мне жаль, что Дума перестаралась, — тиран повернулся к нему с этим своим трагичным лицом, от которого противные мурашки бежали по коже. Хотелось замахнуться и просто стереть кулаком это выражение. Посмотреть, как черты некрасиво исказятся от страха, нет, безумного ужаса, отключающего рассудок, все рецепторы и инстинкты. — Знать бы еще, чем заслужил, — проскрежетал Винчестер. Ненависть кровавой коркой запеклась на губах, ненависть булькала в горле. "Дай мне только подобраться к тебе там, где не будет батальона охраны и незримых снайперов, держащих на мушке каждого, кто оказывается возле тебя. В любое время и в любом помещении, в любое мгновение..." — Дин, ты меня очень расстроил. Диктатор картинно вздохнул и запахнул плащ, присаживаясь на краешек заваленного самой разной смертоубийственной дрянью стола. — Тем, что подсказывал своим подопечным, как выжить? — Дин-Дин-Дин, — Кастиэль покачал головой и погрозил ему пальцем, укоризненно прищелкнул языком. — Ты разве не знал, что от моего взора ничто не способно укрыться? Ты втянул другого ментора в заговор против своего же трибута. Приговорил девочку к смерти только потому, что ее соперником оказался твой брат. Это неправильно, мальчик мой... Дина ощутимо передернуло, когда сухая ладонь погладила по голове утешающим и всепонимающим жестом. Остановилась на шее, чуть сжала. — Я не... — Неужели ты думал, Захария — преданный подданный Панема, не раскроет мне тотчас твой замысел? Пример истинной верности, ведь на Арене сейчас — его родная племянница. Захария знал, чем рискует, и тем не менее... Дин опустил ресницы, пережидая приступ отчаяния и ярости сразу. Захария... сукин ты сын, ведь ты все испортил. Разрушил весь план, и теперь Сэм не сможет получить хоть какую-то помощь извне, а уж о лояльности Бэлы и вовсе можно забыть. Или нет, учитывая, что у девчонки свои счеты с людьми Кастэля... — Поэтому нужно было хватать меня на глазах у брата? Чтобы дезориентировать его перед стартом? Он так мешает тебе? Откуда подобная ненависть к простому мальчишке из отсталого дистрикта, Кастиэль? Тот снова вздохнул, продолжая то сжимать, то поглаживать шею. Его руку хотелось стряхнуть, точно мерзкое насекомое. Вот только путы, держащие до сих пор, ужасно мешали. — Какая ненависть, что ты, друг мой? Твой брат всего лишь был должен понять, что на бойне у него не будет преимущества перед другими. На Арене все должны быть равны. Это был урок для него. За твою ошибку, не спорю, и все же... Тиран щелкнул пальцами. Тут же веревки и силовые поля, державшие Дина, не спали, но ощутимо ослабли. Он шевельнул запястьями, в них запульсировало, когда кровообращение начало восстанавливаться. — Ты ненавидишь его. Ты обещал, что Сэмми... что Сэм никогда не попадет на Арену. Я делал все, чего ты хотел, но ты нарушил нашу договоренность. — Дин, я ведь уже объяснял, — проговорил он медленно, будто втолковывая ребенку, почему тому нельзя на ночь конфеты. — Да в жопу твои объяснения! Кастиэль отшатнулся с перекошенным изумлением и гневом лицом, но тут же взял себя в руки. — Признаюсь, Сэм Винчестер мешает. Но не мне, а тебе. Все, что я делаю — лишь для твоего блага. А неизбежные жертвы... Что же, это в конце концов жизнь. Ты слышал, что нельзя приготовить омлет, не разбив при этом яиц? — Да что тебе вообще от меня нужно?! — рявкнул Дин, пытаясь рвануться вперед. Путы немедленно отреагировали на движение, затягиваясь опять. Кастиэль медленно обошел вокруг Дина. Вернулся, усаживаясь на стул прямо напротив. Наклонился, впиваясь ладонями в спинку. — Я думал, что выразился достаточно ясно. Мне нужен единомышленник. Со-правитель. Помощник. Человек, который будет рядом со мной и разделит мое тяжкое бремя по правлению нашим несчастным, гибнущим миром. Поможет мне привести к спасению заблудших овец. В конце концов, этого хотел наш небесный Отец, когда наделял меня такой властью. — Но почему именно я? Тиран задумался и откуда-то из кармана вынул розу. Поднес к лицу белоснежный бутон и вдохнул аромат. — Потому что ни один другой не подходит. Я искал много лет. И три года назад, когда ты только прибыл на Игры, сразу понял, что мой поиск окончен. Я узнал тебя с первого взгляда. И все б хорошо, только Сэм... — Сэм — семья. Без него нет меня. Просто не существует. — Вот в этом и дело. Это мелочь, которая будет вечно тебя отвлекать... — Ты обещал мне, что он победит, — прошептал Винчестер в отчаянии. — Что же, кажется, я заблуждался. Я не могу потворствовать этому и мухлевать. Правила Игр... — Ты можешь менять их одним твоим словом. — Могу, но не буду. Дин, какой я создам прецедент? Нет, на Арене все будут равны... Дин проглотил злые слова о псевдоравенстве между натренированными, сытыми профи и заморенными голодом, нищей жизнью девчонками и мальчишками из разоренных дистриктов. Диктатор его все равно не услышит. Диктатор идет к своей цели, не замечая вообще ничего. — Ведь я согласился со всеми условиями... — И тут же сплел заговор у меня за спиной. Для моего партнера подобное недопустимо... — Пар?.. Кого? Ты о чем? — Моего партнера. А ты разве не понял? Помощник, единомышленник, ближайший друг, со-правитель — все это партнер. Верный муж. Брак, который сужден нам Небом и будет заключен на Небесах. Пусть не сразу, но ты научишься, как должен вести себя рядом со мной, каким быть... "И как ублажать тебя, видимо?" Дин судорожно сглотнул, не веря тому, что услышал. Он и Кастиэль? Кастиэль? Брак? Большего бреда он в жизни не слышал. — Но ты же... Все говорят... — Дин запнулся, не в силах продолжить. "Все говорят, что ты избегаешь плотских утех. Никто ни разу не был замечен в твоих президентских покоях. За все прошедшие годы не появлялось и намека на слух, что президент завел фаворита, ну, или фаворитку. Такое невозможно было бы утаить..." "Если сразу после постели все они не исчезали бесследно", — услужливо шепнул подленький внутренний голос, и Дин не смог закончить вопрос. Вот только, кажется, Кастиэль его понял. — Мой мальчик, брак строится не только на сексе, если вдруг это — то, что тревожит тебя. Мне в первую очередь импонирует твоя сила. Стержень, который, кажется, ничем не согнуть. Это для меня своего рода вызов. Он хочет, он мечтает сломать. Поставить его на колени, заставить унижаться и умолять. Перестать быть собой, превратиться в еще одну куклу, с привязанными к веревочкам руками-ногами, — понял вдруг Дин. — ... если ты так сильно хочешь, мы сможем решить и этот вопрос... к обоюдному удовлетворению, — невозмутимо продолжил диктатор и вдруг внимательно всмотрелся в экран, где до сих пор продолжалась трансляция Игр. Камера, показывающая спящего Сэма, сменила ракурс и переместилась назад, демонстрируя тень крадущегося по лесу человека. Трибута, ступающего осторожно, следящего, чтобы под ногой не оказалась сухая ветка, чтобы не попасть в очередную ловушку, например, в расставленный Сэмом силок на кроликов и других мелких зверушек. Человек, все еще остающийся в черной тени, остановился под деревом Сэма. Присел на корточки, должно быть, разглядывая следы на земле, и поднял голову. Выпрямился, кивая. Из-за тяжелых спутанных крон показалась луна. Желтый свет с мертвенным голубоватым отливом отразился от корпуса железного револьвера. Сэм что-то пробормотал и причмокнул во сне. Кажется, диктатор перестал даже дышать и чуть улыбнулся, когда тень, засунув оружие за пояс, подпрыгнула. Уцепилась за нижнюю ветку и принялась проворно взбираться наверх. Дин до боли стиснул онемевшие пальцы.