Воздушный змей

***

      В кроватке заорал братец, и от неожиданности я порезала ножом не лук, а свой палец. В кастрюле выкипал суп, меня дожидались две стопки одежды на стирку и на шитьё, в плаче заходился Наоки, и гневно кричала где-то глубоко внутри себя я. — Ничего не успеваю! — простонала я, уменьшая огонь и добавляя специи.       Сегодня с длительного похода из страны Воды возвращался отец. И одно это событие означало, что для меня наставали трудные времена, во время которых нужно как можно чаще бывать подальше от дома.       Мой отец был, пожалуй, живым воплощением словосочетания «настоящий шиноби». Он был недурён собой, силён и умён, имел всеобщее признание и не маленький титул, обладал ораторскими навыками, и все свои многочисленные таланты и достижения направлял на одну цель — чьё-либо убийство.       Горо Сенджу прекрасно осознавал свои достоинства и постоянно их развивал, предъявляя к себе пугающие требования. И всё бы было не так уж печально, если бы эти требования он не распространял на своих любимых отпрысков, которым даром не сдалось тренироваться до кровавого кашля и тремора в руках.       Братья воспринимали это как должное — вот уж кто точно проблем с адаптацией не имел. Я же, всегда ощущавшая физическую активность, как извращённое наказание, была готова орать и плеваться, лишь бы не протирать собой полигоны. Я считала свои принципы незыблемыми и неизменными, но с приходом отца была готова плюнуть на свои убеждения и убежать под венец с первым, кто разрешит мне никогда не брать в руки кунай и предоставит достаточно большую библиотеку, чтобы раньше времени не узнать о деменции.       Право слово, мне надо было так мало от жизни — занять чем-то голову и не брать в руки ничего тяжелей и опасней кухонного ножа. И чтобы исполнить эту самую малость, мне нужно было либо стать достаточно быстрой, чтобы убежать из клана в закат, либо достаточно сильной, чтобы ни один придурок не смел мне что-то предъявлять.       Разумеется, оба варианта были номинально осуществимы. Но мне слабо представлялось, как я превосхожу в силе местных, которые клали на этот алтарь свою жизнь, потому что я жмотилась положить на него и часик.       Так что мною было решено опираться на свои сильные стороны, к которым я самонадеянно относила свой интеллект. Разумеется, и тут живут люди, которые могут заставить меня почувствовать себя человеком с последней стадией развитости идиотизма. Но это не умаляло моего опыта, знаний и мышления, нехарактерного для местных жителей. Битвы ведь могут происходить и не на поле боя, так?       В общем, решение было принято, и все свои силы были направлены на его исполнение. Но отец, разумеется, о нём ничего не знал — и слава Ками — и не забрасывал мысли о моём превращении в Джеки Чана местного разлива. Так что мои возмущения и лень приказали долго жить.       Требования у него были, как у парижской Сарбонны. Мне тоже хотелось, как и в одном высказывании о Париже, увидеть их и умереть.       Несчастной мне нужно было постоянно анализировать атаки противника, попутно отбивать их вбитыми на подкорку сознания навыками тайдзюцу, а потом ещё и выдать что-то буквально крышесносящее из серии особых навыков шаманизмов, тут называемых ниндзюцу, и умудриться не умереть. Последний пункт, кстати, особо сложный, потому что смертность тут такая, будто бы я оказалась в Средние века в разгар чумы.       Каждый раз после тренировки я походила на выжатый лимон, который сначала побили об стенку, выжали весь сок, а потом перемололи кожуру, в итоге получая жёлтую хреновину, на которую я из-за цвета волос и полумёртвого состояния очень походила. Просыпаться после этого было одним из видов искусства, которому я, увы, до сих пор не научилась, походя на жертву зомби-апокалипсиса.       Если коротко, то все эти тренировки я считала особой формой издевательства, во время которого «сенсей» повышал своё ЧСВ и понижал мою самооценку. Своё отношение я наглядно показывала своим скривившимся лицом, но кто бы меня слушал.       Не мудрено, что отношения с отцом я никак иначе, кроме как «всё сложно», описать не могла. Вроде бы он меня даже любил, всё-таки я была его единственной дочерью, к тому же очень сильно похожей на мать. Но мой непримиримый характер, демонстративная незаинтересованность и упрямство, слишком уж похожее на его, будили в нём зверя, непривыкшего, что ему перечат.       Было бы попроще, будь я чуть менее упёртой, но я из принципа не желала уступать. Отец не желал уступать тоже, но у него были козыри, которыми он мог протирать мной любую доступную поверхность, так что выигрывал в нашем противостоянии, конечно же, он.       Я обречённо вздохнула, выключила огонь и попробовала получившийся суп. Получилось недурно, даже не скажешь, что пару минут назад количеством соли он походил на Мёртвое море. Добавив последние штрихи и накрыв красиво стол, я сглотнула слюну — столько блюд наш дом давно не видел.       Взяв заснувшего Наоки на руки, я перенесла его в кроватку и, схватив в охапку огромную стопку белья, услышала из коридора шум. — Тору, это ты? — крикнула я, пытаясь ловчее подхватить огромную корзину белья. — Помоги мне дотащить бельё! Этот дурак Кента снова дотянул до последнего момента. Чёрт, вечно из-за него проблемы!       Я громко фыркнула, с трудом обхватив корзину, закрывающую мне весь обзор, и пошла в коридор. — И не трогай ничего на столе, это к приходу отца! — добавила спешно я, так как Тору был тем ещё любимцем перехватить чего-то вкусненького до обеда.       Неожиданно корзина из моих рук перекочевала в чужие, и я только открыла рот, чтобы разразиться в возмущениях, как тут же его закрыла, когда в мои глаза посмотрели чужие синие. — Папа?.. — пробормотала едва слышно я. — Мира, — кивнул он, жадно осматривая меня.       Я неловко улыбнулась, не зная, как себя вести. Расстались мы не на самой дружественной ноте, разругавшись в пух и прах. Но я считала, что мы не виделись достаточно долго, чтобы друг друга простить. Да и не чужие же мы люди… — Я скучала, — вздохнула я, осторожно обхватывая его поперёк пояса.       От него пахло потом, дымом и засохшей кровью, какое-то время он стоял, не двигаясь, а потом, тихо вздохнув, отставил корзину и бережно обнял меня в ответ, гладя мою светлую макушку. — Прости меня, ладно? — пробурчала я ему куда-то металлическую пластину доспеха. — Ладно, — равнодушно выдавил он, но под моим упёртым взглядом со вздохом добавил. — И ты меня. — Ладно, — улыбнулась я, чувствуя, как тяжкий груз спадает с плеч. — Голодный? — Нет, останавливались в трактире, — устало выдохнул он. — Набрать ванную? — Да… — Выглядишь не очень… Как на счёт валерианы, пустырника и хвои? — Мне отчёт нести. — Душица, мята и чабрец? — Звучит неплохо. — Отдохнёшь потом хоть час с дороги? — Буцума-сан давал лишь полтора. — Тогда я мигом!       Побежав в ванную, я украдкой обернулась, успев увидеть на его лице приподнятые уголки губ.

***

      На третью встречу участников ИБИС, который я вольно переводила, как «идиоты без инстинкта самосохранения», я безбожно опоздала из-за недовольного моим контролем чакры сенсея. Эту важную часть науки ирьендзюцу выполнять я очень не любила. В чакроканалах чувствовался невыносимый зуд, когда листок свободно гулял по ладони, и мне казалось, что под кожей бегают маленькие жуки с сильно выраженными садистскими наклонностями, что никакого удовольствия не прибавляло.       Сенсей на мои слова лишь пожимал плечами и грешил на мою высокую чувствительность. Чакру я и правда ощущала очень остро, что делало меня хорошим сенсором, и крайне хреновым ирьенином, так как от него требовалось этой чакрой филигранно управлять.       В общем, добровольно эту жесть я не выполняла, и на крики и ки учителя с мольбами из помещения не выбегала, делая вид, что меня ничего не смущает, хотя желание телепортироваться на другой континент было высоко. Но гордость была неумолима, как и моя лень, потому контролем приходилось заниматься на уроках, к которым учитель прибавил пару часов, чтобы мотивировать меня не филонить, но получая обратный эффект.       Так что на уроках я откровенно отдыхала, так как высокая умственная нагрузка никогда не была для меня проблемой, а невыносимый зуд в чакроканалах был лёгкой щекоткой по сравнению с беспощадными тренировками отца.       В последнее время я была как пицца с тройным сыром — все меня хотели, всем я была нужна. Возможно, я даже была бы рада, если бы нас с пиццей не объединяло то, что нас хотят сожрать, а не любоваться прекрасным видом. Вылазки к мальчишкам стояли под большим вопросом из-за плотного графика, что меня немного расстраивало. Но пока моей изворотливости хватало, чтобы вырвать себе пару часов и забить их тем, что мне нравится.       Когда я прибежала на берег реки, мальчишки из-за отсутствия тамады в моём лице, сами нашли себе занятие, старое и древнее, как мир, но не утратившее интерес противоположного пола. Конечно, они со всей страстью раскрашивали друг другу лица, да так увлечённо, что моё присутствие осталось незамеченным.       Наблюдала их поединок я с высокой ветки, хорошенько приглушив чакру и жалея, что не держу в руках попкорн. А посмотреть было на что — Хаширама по определению не мог быть слабым и дрался так искусно в свои двенадцать, что мой отец бы непременно расщедрился на одобрительный хмык. Мадара тоже не отставал, что меня немного напрягало, и вероятно в иерархии своего клана занимал не последнее место.       Уже понятно было и дураку, что Мадара из клана Учиха, и мои последние сомнения быстро испарились. Клан Учиха обладал неповторимым стилем тайдзюцу, прекрасным и смертоносным. Со стороны он походил на диковинный танец, и от него было сложно оторвать взгляд. Да, конечно, у Мадары он пока походил не на «плавный полёт лепестка», а на нервное дёрганье эпилептика, но даже у такого придурка, как он, движения получались очень завораживающими.       Победил на удивление Мадара, выполнив мудрёный захват и отбросив противника на несколько метров. Хаширама громко застонал и что-то тоскливо пробурчал Мадаре, и тот не замедлил громко захохотать.       В груди взыграла клановая солидарность, хотя, возможно, дело было в том, что Мадара меня раздражал. Смотрел всё время косо и был придурком из особо бесящего разряда, которых в моём мире называли шовинистами. Слова «шовинист» тут ещё не было, а слово «мудак» и «умственно отсталый» были вполне, и я часто ими оперировала при обращении к этому одарённому, который сто пудов переменит своё отношение к противоположному полу, когда начнётся пубертат.       Но «клановая солидарность» звучало лучше, чем «мелочная месть», и с ней уже можно было работать. И я, прицелившись, бросила камешек, который угодил Мадаре прямо в лоб.       Он вскрикнул и шлёпнулся на попу, и вскоре ко мне были прикованы два взгляда — удивлённый и раздражённый. — Что, веселитесь без меня? — усмехнулась я, показательно подбрасывая в руке второй камень. — Ты пришл!.. — обрадовался Хаширама, сверкая улыбкой. — Какого чёрта ты делаешь?! — не преминул перебить Мадара, тыча в меня указательным пальцем. — Хаширама, ты как? — участливо спросила я. — Всё нормально… — Эй, не игнорируй меня! — Пф! — фыркнула я, пародируя Учиху и спрыгивая с ветки. — Что вы вообще тут устроили? Мало вам по голове дома дают, так вы решили последние извилины вытрясти. — Это было довольно весело, — легкомысленно сказал Хаширама, довольно улыбаясь. — Мадара очень сильный соперник. — Девчонке не понять! — протянул Мадара. — Ты думаешь, я не смогу надавать тебе по голове? — протянула ехидно я. — Эй, ребята, я думаю!.. — попытался потушить вспыхнувший костёр Хаширама. — Ха, попробуй сначала коснуться! — Да если захочу, ты будешь молить о пощаде! — Нам стоит!.. — попытался влезть Хаширама. — Замолчи! — одновременно выкрикнули мы, грозно глянув на впавшего в расстройство парня. — Только кричать и горазда! — презрительно фыркнул Мадара, скрестив руки на груди и буравя меня высокомерным взглядом.       От такой резкой смены поведения от взбешённого крика до презрительного фырка у меня аж спала алая пелена с глаз, и я задумалась — а что я делаю? Препираюсь с пацаном, который в два раза младше меня и которого и без меня жизнь обидела? Ками, Мира, ты гораздо старше его и жила в прекрасном и мирном мире, этот же пацан всю свою короткую жизнь видел лишь полигоны и поле боя, тебе ли обижаться?       Непроизвольно я посмотрела на него с жалостью, ненароком его взбесив. — Спаринг. Сейчас, — процедил он, смотря на меня взглядом, который бы меня здорово испугал, будь он на лице кого-то, кто не являлся тщедушным ребёнком. — Да ладно… — попыталась успокоить его я, подняв руки в знак поражения. — Так значит ты из тех, кто бросает слова на ветер?       Я вздохнула — чёрт, вот изворотливый жук. — Только потом не жалуйся, — хмыкнула я.       Стоило мне собраться и сделать шаг к ждущему меня Мадаре, как на моё плечо опустилась чужая рука. Я вздрогнула. — Мира, ты уверена? — встревоженно зашептал Хаширама. — Мадара гораздо сильнее, чем кажется, и может не рассчитать силу. Хочешь, я сведу всё к шутке? Тебе вовсе не стоит… — Хаширама, — перебила его я и улыбнулась. Всё же приятно, когда за тебя волнуются. — Всё будет хорошо… Ведь я знаю, ты будешь рядом и не допустишь плохого исхода.       Я подмигнула — Хаширама покраснел. — Будь осторожна, — выдавил он, отходя. — Эй, долго вы там будете шушукаться? — громко возмутился Мадара. — Не ревнуй, красавчик, сейчас я буду полностью твоя, — хихикнула я, вставая напротив. — Поддаваться не буду, — проигнорировал он мой остроумный ответ. — Я и не жду, — напряжённо хмыкнула я.       Встав в боевую стойку, я лихорадочно начала обдумывать, как поставить этого индюка на место и не улететь на другой берег реки. Разумеется, Мадара был сильнее, но он всё ещё был ребёнком, значит некоторые шансы определённо были. — Используем только тайдзюцу, — предупредил Мадара, и я согласно кивнула, оглядывая пространство.       Единственный приём в тайдзюцу, которым я овладела в совершенстве ещё в прошлой жизни, назывался вцепись-в-волосы-и-ори но-дзюцу. Но тут такое вряд ли бы прокатило…       Разумеется, использовать только тай с моей стороны было бы недальновидно, когда на предплечьях ждут своего черёда печати. Они были жутко недоработаны, и после их использования ты два дня ходил с чувством, что ты неделю разгружал вагоны, а потом отжимался на каждой руке по сто раз. Зато это был сомнительный, но козырь, которого хватало на два-три удара.       Проблема была лишь в том, что следовало продержаться до того момента, когда этот козырь следовало применить. Хоть отец и занимался моей подготовкой, но до этого мальчишки мне было ещё пахать и пахать.       Анализировать ситуацию долго не позволил Мадара, который поймал мой взгляд и отрывисто кивнул.       Я еле успела заблокировать удар — быстро! Он двигался уверенно и плавно, и все мысли про «дерганье эпилептика» пропали из головы, когда с ним начала драться я.       Думать было просто некогда, и в голове мелькали лишь невнятные возгласы и чертыханье, пока тело, напитанное чакрой до предела, с трудом парировало чужие удары, не имея возможности нанести удар в ответ.       В какой-то момент меня всё же скрутили, заломив одну руку и прижав носом к земле. — Ну что, сдаёшься? — раздался самодовольный голос Учихи. — Мадара, знаешь, в чём твоя проблема? — спокойно сказала я, выигрывая себе время. — И в чём же? — усмехнулся он, всё ещё вжимая меня носом в землю. — В том, что ты…       Печать наконец раскрылась, и я легко вырвала свою руку, другой со всей дури вмазав ему в нос. — …Попусту треплешь языком!       Учиха отлетел и впечатался в дерево, тут же с него сползая. Хаширама невнятно вскрикнул, а я победно потрясла кулаком. — Ну что, съел? — подпрыгивала от радости я, едва не танцуя от самодовольства.       Но обеспокоенное лицо побежавшего к Мадаре Хаширамы заставило меня испуганно замереть. — Чёрт! — пробормотала я, когда поняла, что вообще-то удар такой силы по голове не лучшим образом сказывается на здоровье. И что Мадара — не мой отец, который от такого даже не почешется, а подрастающий ребёнок. — Чёрт, чёрт, чёрт…       Я подбежала к Мадаре и приложила руку к его голове, посылая нейтральную медчакру и сканируя его состояние. — Что с ним? — почему-то шёпотом сказал Хаширама, расширенными от испуга глазами смотря на Мадару. — Не мешай, — шикнула я, прикрыв глаза.       Через некоторое время я с облегчением вздохнула — мозг был не повреждён, пострадал лишь его нос, который кровоточил и представлял собой печально зрелище. — Жить будет, — фыркнула я. — Задет тройничный нерв, наверняка потерял сознание от болевого шока… Сейчас подлечим. — Ты… Ты умеешь лечить? — нашёл время ошарашенно выдохнуть Хаширама. — Во мне скрыто много талантов, — многозначительно сказала я. — Чёрт, неудобно!       Повозившись, я аккуратно уложила голову Мадары на колени и начала восстанавливать ему нос — силы я не жалела, была видна даже кость, хорошо, что дышал он рефлекторно через рот, а ведь бывают прецеденты… — Передать чакру? — спросил Хаширама, который всё не мог усидеть на месте. — Нет. — Может, принести какое-то растение? — Нет. — Помочь его подержать? Хочешь, я… — Стоп! — вскрикнула я, и Хаширама с надеждой посмотрел мне в глаза. — Есть задание, очень ответственное… Точно справишься?       Он разразился в клятвенных обещаниях, и я важно произнесла: — Тогда принести мне красный цветок в чёрную крапинку. — Красный цветок в чёрную крапинку? — быстро переспросил он, и улыбнувшись на мой кивок, выпалил: — Положись на меня!       Не успела я моргнуть, как он уже испарился, и я отчаянно прокричала ему в спину: — Далеко не уходи!       Устало вздохнув, я наконец сосредоточилась на лечении. Разумеется, никаких красных цветов в чёрную крапинку не существовало, но, чёрт, если бы он тут мялся и нервничал, то лечение бы прошло в два раза дольше. А так поищет, проветрится, успокоится и вернётся.       Потихоньку нос Мадары начал напоминать именно нос, а не отбивную, обильно смазанную кетчупом. Сращивать и дублировать ткани без поддержки на голой чакре было сложным делом, но мой сенсей знал своё дело, когда вбивал в меня знания, да и опыта я успела понабраться в госпитале, потому всё должно получиться.       Мои раздумья прервал тихий хрип: — Мира?.. — Очнулся уже, боец? — фыркнула я. — Потерпи, сейчас залатаем твою рану. — Что произош… ло, — закончил Учиха, сощурив глаза. — Вспомнил? — хмыкнула я. — Предлагаю, кстати, ничью. Всё-таки я поступила довольно подло. — Не нужны мне твои подачки… Сам виноват, — фыркнул он, мотнув головой. — Эй, не двигайся! — возмутилась я, фиксируя его голову. — На самом деле, ты дрался… достойно. Вряд ли я когда-нибудь так смогу. Но это не значит, что я не смогу уделать тебя хитростью! Так что не поднимай нос.       Он усмехнулся. — Ты тоже дралась неплохо… для девчонки.       Я закатила глаза — он неисправим. — Сам Мадара похвалил меня! Теперь меня уже ничего не удивит…       Он весело фыркнул, и мы вновь начали пререкаться, но это было как-то… по-доброму, что ли?       Его язвительные комментарии почти не мешали, и лечение я закончила довольно быстро. Устало потянувшись, я наконец обратила внимание на лицо Мадары в целом, а не только на его нос. — Чувствуешь какой-то дискомфорт? — нахмурившись, спросила я, так как его щёки были красными. — Нет… — Точно? Прислушайся к себе внимательней, — потребовала я, прикладывая руку к его лбу и сканируя чакрой. — Да всё хорошо! Хватит, я здоров! — Тогда почему ты красный? — с подозрением спросила я, всматриваясь в его глаза, в которых постепенно нарастала паника. — Я прекрасно себя чувств… — А щёки-то красные почему! — воскликнула нервно я. — Это может быть аллергической реакцией, сейчас я проверю… — Да здесь просто жарко! — возмутился он, перехватывая мою руку.       Когда его щёки стали красней, до меня дошло. Объятия в этом мире считались интимным контактом, как и держание за руки, а он вольготно лежит на моих коленках, так что ничего непонятного в его реакции нет.       Я хитро улыбнулась. — Хорошо, горячий парень. Можешь вставать, теперь ты полностью здоров.       Он тут же подорвался и невозмутимо поправлял одежду, делая вид, что ничего сбившего его с толку не произошло. Я еле сдержала смех. — Постарайся не ловить удары лицом, кожа ещё нежная, а мышцам нужно время, чтобы прийти в тонус. — Спасибо, — пробурчал едва слышно он, но я услышала и улыбнулась. — Ладно, кажется, пора расходиться… — сладко потянулась я, предвкушая, как приду и упаду в кровать. — А где Хаширама?       Я замерла с поднятыми руками и не сдержала отчаянный стон. — Вот чёрт!..