Воздушный змей

***

      Я болтала ногами на стуле, трогая через карман несчастную серёжку, из-за которой вчера кланы Учиха и Сенджу чуть не потеряли своих молодых представителей.       Отправив в рот ложку каши, я прикрыла глаза, с улыбкой вспоминая выпученные глаза Мадары, когда тот попался в мудрёную ловушку и болтался над землёй вверх тормашками. Ками, я точно знаю, какой набросок будет красоваться в моём альбоме сегодня. — Кажется, у сестрёнки произошло что-то хорошее, — с улыбкой обратил внимание всей семьи на меня средний братец. — И кто же захватил все твои мысли? — добродушно посмеялась мать.       Я снова вспомнила плюющегося от злости Мадару, который дрыгался в сетях, как сосиска, и мог лишь что-то невразумительно кричать, пока я и переставший сдерживаться Хаширама своим хохотом пугали птиц. Если утверждение, что смех продлевает жизнь, верно, то за вчерашний день Мадара явно подкинул нам с Сенджу парочку годков. — Парень моей мечты, — с дебильной улыбкой сказала я, прокручивая в голове эту прекрасную картину.       Отец чуть не подавился, братья переглянулись, и лишь мама решила подыграть. — Как скоро он придёт к нам свататься? — Мама, не торопи события! — наигранно возмутилась я. — Пусть сначала подрастёт, похорошеет, станет лучшим шиноби клана, тогда и о свадьбе можно будет говорить. — И какую же ступень занимает твой «парень мечты»? — неожиданно вмешался отец, передав через одну фразу всю иронию и скепсис, что испытывал в данный момент. — Будущий глава клана! — гордо фыркнула я, с трудом сдерживаясь, чтобы не захохотать от абсурда ситуации. — Меньшего от будущего супруга я и не жду… — Оптимистка, — язвительно фыркнул старшенький Кента. Если он открывал рот, то это неизбежно приводило к нашей перепалке, потому я заранее закатила глаза. — Если тебя и возьмёт в жёны наследник клана, то это будет белое отродье, на большее ты не тянешь. — Если и найдётся несчастная, что согласится на брак с тобой, то она будет слепоглухонемой, иначе тебя просто не вытерпит!       Отец молча ударил кулаком по столу, мы молча заработали палочками. Мать горестно вздохнула. — Как твои успехи у Атсуши-сана, Тору? — с немного нервной улыбкой возобновила разговор мама. Она очень не хотела ссоры, ведь мы редко собирались за столом в полном составе.       Толстокожий Тору, только перешедший на обучение к одному из лучших воинов клана, был в восторге и с энтузиазмом делился подробностями, заслуживая восхищённые возгласы матери и одобрительный хмык отца, пока мы с Кента пытались понезаметней и побольней пнуть другого под столом. — А что ты думаешь об этом, Мира? — отвлёк меня вдруг отец. — Я считаю, что Тору молодец, — флегматично сказала я, пропустившая весь их диалог мимо ушей. У меня было занятие поважней. — Он достиг хороших результатов, уверена, что в будущем он станет одним из великих шиноби… — Забавно, что ты считаешь хорошим результатом его проигрыш против Мичи, — приподнял брови отец, давая понять, что он прекрасно понял, что я витаю в облаках.       Мельком глянув на понурившегося Тору, я с гордым фырком сказала: — Мой брат всегда будет самым лучшим! Какая разница, проиграл он или выиграл, ведь он старается! — Очевидно, недостаточно, — осадил приободрившегося братца отец. — Но… — На войне никого не будет интересовать, как сильно ты старался на тренировках. Если нет результата, то ты быстро умрёшь. — Всё равно я считаю, что… — не пожелала заткнуться я, но пнувшая меня под столом нога Кенты всё-таки прибавила благоразумия. — Прости.       За столом на некоторое время повисла тишина, но непривыкший молчать средний братец быстро её развеял, рассказывая свои фантазии о будущих тренировках. Я, не позабыв вернуть должок, снова пнула Кенту в ответ, который подпрыгнул на месте и едва не зарычал, пытаясь меня достать.       Оставшееся время я соревновалась с Кента в ловкости, изредка вставляя в общий разговор словечко другое. Со старшим братом сидеть рядом мне вообще категорически запрещалось в отсутствие отца. Он являлся гарантом, что мы не вцепимся друг другу в глотки, да и, когда его не было, одно место было свободно, и меня непременно отселяли поближе к матери, чтобы случайно не создать первую в этом мире передачу «Пусть говорят», так как наши крики порой притягивали любопытных соседей.       Кента был самым взрослым ребёнком, что должно было делать его самым рассудительным и умным из нас, но жизнь распорядилась иначе. Он был невыносимым идиотом! И терпеть его дольше десяти минут решительно не получалось.       Его образ мышления больше всего подходил к местному идеалу «настоящего шиноби». Кента презирал слабых, уважал лишь силу и никогда — никогда! — не видел во мне равного. Разумеется, доказывать придуркам, что они — придурки, делом было неблагодарным и никому ненужным, потому я даже не пыталась объяснить глубину его заблуждений, предпочитая спускать на нём пар и использовать, как мишень для остроумия.       Мы были слишком разными, чтобы найти общий язык. Действия другого вызывали в нас возмущение и непонимание, поступки казались глупыми и нелогичными, неудивительно, что мы не могли ужиться и доставляли много хлопот матери. Тому, кто ползает на земле, не понять того, кто летает в небе. Наши миры слишком разные, и вряд ли когда-нибудь найдут точки соприкосновения.       Зайдя в свою комнату, я со стоном развалилась на футоне. Прокрутив в голове застольный разговор, я недовольно пробормотала: — Точно, белое отродье…       Осознав, что я ни за что назвала человека отродьем, я мучительно покраснела — чёртов стадный инстинкт! Несчастного ребёнка, что уродился хиленьким, слабым, да ещё и с нестандартным окрасом, не обсудил в клане только ленивый.       Очевидно, что пока что в этом мире не появилось такое понятие, как «альбинизм». Но зато, как и пристало любому миру, где есть разумные, здесь существовали свои верования в богов и мифических существ. И, как и всё непонятное и сложно объяснимое, рождение странного ребёнка отнесли к проискам они, местным разновидностям чертей.       Услышав про эту ситуацию впервые, меня пробило на глупое хихиканье, и я, как гордый житель двадцать первого века, называла про себя местных жителей сторонниками дискриминации и с трудом сдерживала смешки, когда слышала, как полощут кости несчастному Тобираме. Потом же, вдумавшись, стало несмешно, ведь каково было ребёнку, при виде которого, по слухам, презрительно кривился даже отец?       В общем, Тобираму было откровенно жаль. Повезло пацану родиться с недостатком меланина в неспокойное время, да ещё и в главной семье. Требования к наследникам были на порядок выше, и если я была готова взвыть от щадящей тренировки по мнению отца, то что переживали дети со статусом наследников, было для меня жуткой загадкой. Надеюсь, Буцума бросил идею вырастить из ребёнка-альбиноса шиноби, ведь некоторые особенности альбинизма не позволят ему по-настоящему выйти на поле боя.       Несчастный ребёнок со странноватым именем «Тобирама» давно бы вылетел бы у меня из головы, если бы, однажды не вернувшись на своё секретное место, я не застыла на месте под чужим въедливым взглядом красных глаз. Этот шкет с трудом доставал мне до плеча, но уже смел предъявлять претензии и, главное, трогать без разрешения вещи. Мои вещи!       Разглядев лежащие на полу наброски, рисунки и формулы фуин, забытые с обещанием когда-то превратиться во что-то масштабное, я ощутила в себе такое негодование, будто бы в мою родную квартиру вошёл незнакомец, не сняв ботинки, хорошенько потоптался и перевернул всё вверх дном. А потом, встретив хозяйку на пороге, смел требовать вкусный ужин!       Клапан, отвечающий за рационализм, закрылся, но зато открылся рот, чтобы поразить наследника своим богатым словарным запасом. В общем, первая встреча не задалась, и со стороны я наверняка была похожа на бешенную псину, которая только что не кусалась, брызжа слюной.       Я ужасно ненавидела, когда трогали мои личные вещи, все «домашние» знали, что войти в мою комнату от скуки и остаться безнаказанным мог только отец. В моих «писульках» можно было увидеть всё — мои мысли, зарисовки моментов из жизни, карикатуры на Кенту или Мадару, а также ворох экспериментальных формул по фуиндзюцу. Компромата было навалом, и меня ужасно раздражала мысль, что кто-то может его легко прочитать.       Кажется, тогда я в Тобираму что-то кидала, колко и зло отвечала на его требовательные вопросы и с трудом смогла его вытурить, применив при этом старую разработку из фуиндзюцу. Наследник сильнейшего клана силой ударной волны был спущен с лестницы, а потом благоразумно сбежал, уворачиваясь от тяжёлых предметов.       Стыдно и страшно мне стало уже потом, когда я расставила всё по своим местам, отметив отсутствие некоторых чертежей фуин и живописного пейзажа. Тогда я долго не решалась выйти из заброшенного дома, раздумывая, как поступить.       Разрываясь между двумя крайностями — найти Тобираму и умолять сохранять это место и мои эксперименты в тайне, либо сделать вид, что ничего не произошло — я решилась на компромисс и оставила на чердаке полузаброшенного дома записку, которую переписывала три или четыре раза. «Привет, мой любопытный и беспардонный друг! Если ты читаешь эти строки, то у меня печальные новости — твой инстинкт самосохранения умер в муках, раз спуск с лестницы и удар головой об светильник не смогли всколыхнуть в тебе здравые опасения. Я весьма расстроена твоим вторжением, а также отсутствием моих разработок. Как член достойного клана Сенджу, я должна вызвать тебя на поединок, потребовать вернуть украденное и отомстить за поруганную честь… Но мы же с тобой выше этих условностей, правда? Предлагаю обсудить мои наработки и твои странные наклонности за чашкой чая на этом месте… Скажем, вечером двадцать шестого? Принеси с собой чего-то вкусного и сладкого, чтобы загладить свою вину, а я с радостью одарю тебя своей замечательной компанией. С уважением и трепетной надеждой на встречу, Сенджу Мира.»       Прикрепив листок на видное место, я подумала, что тайных встреч в моей жизни становится как-то уж слишком много. Утешала лишь мысль, что встречалась я не абы с кем, а с претендентами на место главы клана Сенджу. Но знакомство с Тобирамой, конечно, было полезности сомнительной, учитывая его репутацию… Но в жизни всякое случается, может, если сойдёмся, я смогу получить больше, чем ожидаю! Лучше думать об этом, чем осознавать, что я растрачиваю бесценное время на ерунду…       Кстати, о ерунде… Перевернувшись на бок, я прикрыла глаза, нервно покусывая губу и воскрешая события вчерашнего дня.

***

      Ощущая, как подрагивают ноги от непривычной нагрузки, я со стоном шлёпнулась на траву, слыша, как гулко жужжат пчёлы в траве неподалёку. Как оказалось, не только навыки тайдзюцу находятся в плачевном состоянии, так же дело обстояло и с навыками стратегического отступления, по-человечески — со скоростью бега. Отлично, я даже не в состоянии убежать от опасности, уже не говорю про то, чтобы встретить её лицом к лицу…       В отличие от меня, парни совсем не запыхались и чувствовали себя прекрасно, попрыгав по деревьям, как кузнечики, полтора часа. По лицу же Хаширамы и вовсе читалось, что это его обычная утренняя пробежка, и он готов её повторять, пока не сядет солнце за горизонт. — Все девчонки такие слабые? — громко высказался Мадара, наблюдая, как я восстанавливаю дыхание и устанавливаю связь с космосом, в позе морской звезды буравя голубое небо. — Все… мальчишки… такие… такие, — попыталась со сбитым дыханием парировать я, неопределённо махнув рукой в сторону Учихи, что в моём понимание являлось весомым оскорблением. — Не обращай внимания на Мадару, бывают среди мальчишек и хорошие исключения, — задрал нос Хаширама, садясь рядом на траву. — Ты себя имеешь в виду? — скептично спросил Мадара. — Разве я это говорил? — Но ты намекал! — И ты намёк понял и сделал правильный вывод!       Я со стоном прикрыла лицо руками — зудеть под ухом и спорить они могли бесконечно. Попытавшись абстрагироваться от их болтовни, я просканировала местность и подтвердила, что пока ничего не изменилось, мы всё ещё одни, если не считать наёмников в паре километров от нас. Но они не манипулировали чакрой, так что опасаться их не стоило. — …Мира! Мира! — потряс меня за плечо Хаширама. — А ты как думаешь? — Думаю, что Хаширама прав, — без колебаний ответила я, хотя и не представляла сути их спора. Клановая солидарность. — Слышал? — гордо хмыкнул Хаширама, скрестив руки и задрав нос. — Вы вдвоём ничего не смыслите в торговле! — не пожелал сдаваться Мадара. — Такаяма расположена ближе, и цены там гораздо ниже, чем в остальных городах. — А ещё там наценка для неместных выше, чем твоё эго, — хихикнула я, вспоминая, как отец жаловался на ушлых торгашей. — Но можно же заключить постоянный договор! — никак не прокомментировал мою ремарку Мадара, продолжив с таким вдохновением, будто от его решений зависит благо всех Учих.       Пока он распинался о своих познаниях, удовлетворяясь в ответной реакции в виде комментариев Хаширамы, я с подозрением гипнотизировала этого мальчишку — а не много ли он знает для рядового растущего шиноби? С Хаширамой было понятно — ему уже сейчас приседали на уши о том, что должен знать и уметь настоящий наследник, а что же до Мадары?       В его возрасте интересоваться экономикой, как минимум, странно, да и не тот у него характер, чтобы делать это добровольно. Может ли совпасть, что он является кандидатом на пост главы клана красноглазых?.. Бывают ли такие совпадения вообще?       Я нервно сглотнула. — Не хочу слышать больше ни слова о торговле! — объявила громко я, вставая. — Сложно участвовать в разговоре, в котором ничего не понимаешь? — хмыкнул Мадара, тут же ойкнув, получив тычок в бок от Хаширамы. — Уж я понимаю в торговле больше вашего, — ничуть не обиделась я, закатывая глаза. Только от двенадцатилетних пацанов я не слышала поучений. — Если я молчу, это не означает, что я впечатлена вашей мудростью. Просто с облегчением вздыхаю, что вы вдвоём никогда не окажетесь на посте руководителя. — Чего?! — Но почему, мне казалось, что всё выглядит довольно логично, — более ясно выразил свои претензии Хаширама, недоумённо моргая. — Такаяма и Хонсю расположены на юге, — задумчиво пожевав губу, сказала я. — И что? — не впечатлился Мадара. — А то, что на юге в Танзаке уже два месяца как обитает клан Танака, обладающих водным геномом, — начала важно я, загибая пальцы. — Начинается сезон проливных дождей, и у них будет весомое преимущество. Танака зарабатывают на жизнь грабежом. И пока набеги продолжаются, местные жители будут роптать и нанимать других шиноби. Противниками Танака являются Накаяма, которые давно хотят объединить два клана, на своих условиях, разумеется. В ближайшее время там начнётся противостояние, Хонсю и Такаяма будут в проигрышном положении. Вы же знали, что геном Накаяма превращает жидкость в яд? Это забавно, но, когда я лечила одного бойца и взяла пробу яда для изучения, случайно обнаружила, что на цветок в палате было оказано странное воздействие. Внешние изменения были незначительны, но, проведя исследования, я обнаружила в растительных волокнах тот же состав, что и в яде. Концентрация незначительна, но, раз яд распространяется и в газообразном состоянии, это сильно угрожает флоре и культурным растениям. Организм шиноби, конечно, силён, но, думаю, что это вызовет определённые последствия. Антитела имеют лишь члены клана Накаямы, и вы не считаете странным, что они всегда обособленны от населённых пунктов? Год назад произошла вспышка эпидемии в Хигаси, в которой на две недели остановились бойцы этого клана. Возможно, мои предположения беспочвенны, но очень уж не хотелось бы их проверять на себе…       Я со вздохом растянулась на траве, чувствуя, как пробежали по спине мурашки, когда я встретилась взглядом с мальчишками. — Эй, это всего лишь предположения! — попыталась разрядить обстановку я, с дурацкой улыбочкой подняв руки. — Вы же сами хотели, чтобы я участвовала в разговоре! — Да… — неопределённо сказал Хаширама, смотря на меня не так, как обычно, слишком серьёзно. — Просто не ожидал, что ты окажешься умнее, чем выглядишь, — напряжённо хмыкнул Мадара.       Разумеется, я споро зацепилась за его комментарий, тараторя, что идиотом выглядит как раз он. Учиха сначала вяло огрызнулся, но вскоре всё же вернулся в норму, добавляя спору огонёк. Хаширама же был непривычно молчалив, напрягая и меня и Учиху.       Лишь в конце, когда мы прощались, он сбросил с себя серьёзный задумчивый вид, превращаясь в самого себя. А я долго корила себя перед сном, ведь сегодня изменила своему главному девизу в этом мире: «Умеешь считать до десяти, остановись на трёх». Не мудрено, что я вызвала у подростков серьёзные опасения, когда решила при счёте дойти до сорока. Хорошо хоть рот вовремя захлопнула и не выложила все свои мысли, иначе бы могла не добраться сегодня до дома.       Они слишком меня расслабили, и я даже забыла, что имею дело не с сообразительными и весёлыми детьми из моего мира, а с будущими убийцами, которые уже сейчас готовятся к своему чёрному делу. В этом мире мне было не с кем поговорить на серьёзные темы, «кухонные разговоры», оказывается, занимали не малую часть моей прошлой жизни, потому лишиться этого было сложно.       Чёрт, да каждому человеку иногда хотелось сверкнуть умом, либо выложить свои глупые мысли, поразмышлять о высоком, поспорить о нём же, пожаловаться на власть имущих и сказать, что «а я бы на его месте!..». Грустно, что у меня не было человека, в котором я была бы уверена на все сто. Учитывая мои странности, такой человек вряд ли вообще появиться.       Абсолютное доверие редкостью было неимоверной, миллионы людей жили и без этой глупости. Но всё же мой сон сегодня был очень тревожным, ведь в голове возникал образ родных голубых глаз.