Воздушный змей

***

      Прожёвывая последнюю рисовую лепёшку, я рисовала карикатурному Тобираме оленьи рога, чтобы рисунок больше походил на оригинал. Итог всё же не смог потушить моего раздражения, и я, смяв хорошенько набросок в комок, отбросила его в дальний угол и со вздохом упала на стол.       Я долго переживала о том, как пройдёт наша встреча, не растрепал ли наследник своему отцу о неудачливой экспериментаторше в фуиндзюцу, не использовал ли эти разработки сам. Наготовила вкуснейших лепёшек, чтобы извиниться за вспышку гнева, и даже решила подарить ему свою наработку, милостиво разрешив выдавать за свою. А этот гадёныш просто не пришёл!       Разбив о стену пустую пыльную колбу, представив вместо неё невежливого засранца, я встала со стула и с хрустом потянулась. Теперь я немного лучше понимала жителей клана, которые в большинстве своём говорили за его спиной гадости, хотя и совсем по другой причине.       Но если вдуматься… Если вдуматься, то, пожалуй, взрослым человеком среди нас двоих можно назвать только Тобираму. Найдя подозрительное место, обвешенное фуин-печатями, и полоумную девицу, спустившую его с лестницы, он логично пришёл к выводу не искушать судьбу и держаться отсюда подальше. Не суди всех по себе, Мира, если тебе любопытство и дурь не позволят пройти мимо потенциально увлекательной затеи, то нормальные люди закономерно бы обходили это место по широкой дуге, трижды постучав по дереву, плюнув за плечо и перекрестившись.       Но все же… До чего обидно!       Пнув деревянную табуретку, я положила в сумку все ценные наработки и, презрительно фыркнув на помятую записку с приглашением, забралась на крышу, давя зевок.       Небо было безоблачным и как никогда прекрасным. Отсутствие промышленности положительно влияет на флору и фауну мира, потому на тёмном покрывале с лёгкостью можно было найти любые созвездия. Конечно, они отличались от тех, что были в моём мире, да и названия имели специфические, но для меня «Большая медведица» навсегда останется «Большой медведицей», а не превратится в «Чёрную черепаху севера». Как местные в ковше разглядели черепаху понять было сложно. Почти так же, как понять тех, кто сравнил его с медведицей.       Разумеется, на крыше я невольно задержалась, вдохновившись ночным небом и раскинувшись звёздочкой. Найдя группу звёзд, чем-то похожую на девушку, я прикрыла глаза, находясь на грани сна и яви.       Гулкий стук подошвы о дерево вывел меня из дрёмы и затих рядом со мной. Осознала я это не сразу, пришлось затратить время, чтобы выкинуть из головы привидевшуюся прогулку по Парижу. Поняв, что круассаны и терпкое вино были прекрасным сном, и что единственный красавчик, согласный ходить со мной по модным бутикам, является моим младшим братом, так как он ещё слишком мал, чтобы осознанно в чём-то мне отказать, я почему-то решила, что за мной пришёл отец. И чтобы его хоть как-то разжалобить, я промычала: — Не ругайся… Хочешь, я приготовлю завтра пирог?.. — Неожиданное предложение, — хмыкнули сверху.       Я согласно замычала, найдя в себе силы на наглость. — Отнесёшь меня домой? Я так устала…       Раздался удивлённый смешок, и тут я поняла, что голос слишком звонок для того, чтобы принадлежать моему отцу. Но меня всё ещё не прирезали, значит можно было не искать в панике кунай.       Сладко потянувшись, я встретилась взглядом с настороженными красными глазами. — Я думала, что только девочкам позволено так опаздывать, — хихикнула я, потирая глаза. — Я думал, что нормальные девочки по ночам спят, — парировал Тобирама, издевательски приподнимая брови. — Ты потому так долго не приходил? — фыркнула я, присаживаясь. — Определял, к какой категории я принадлежу? — Да, и пришёл к неутешительным выводам, — флегматично ответил он, не спеша присаживаться рядом.       Между нами установилась тишина, во время которой мы буравили друг друга изучающими взглядами. Тобирама при ближайшем рассмотрении оказался достаточно симпатичным, относясь к той категории людей, которую моя бывшая подруга с многозначительным цоканьем называла: «Экзотика!».       «Экзотичных» людей в нашем клане было немного, ведь никакими явными способностями, влияющими на внешность, Сенджу не обладали. Потому жители клана Узумаки неизменно заставляли меня открывать рот и с трудом удерживать на языке тупые шуточки про упавшее на голову ведро с краской.       Для полного счастья мне не хватало увидеть лишь шаринган Учиха, ведь моё воображении подвисало в попытке представить, как у человека в момент краснеют глаза, а на роговице проявляется мудрёный подвижный рисунок. Но больше, чем увидеть, мне хотелось узнать, с какой вообще радости глаза могли менять рисунок и оказывать влияние на тело? Такой жести в своё время я не видела даже в самых странных фильмах. Кто же знал, что реальность окажется абсурднее любых фантазий.       С трудом удалось сдержать порыв пощупать мальчишку, как пушистого кролика, и не пялиться слишком долго в красные глаза. Хотелось ещё расспросить ребёнка о том, как реагирует его кожа на солнечный свет, а глаза — на ультрафиолет, но в таком случае он, наверное, окончательно сочтёт меня чокнутой… — Ты похож на лунного принца из сказки про священный огонь, — решила поделиться наблюдением я, припоминая, как мне перед сном рассказывала мама эту легенду. — Разве лунный принц имеет чёткое описание внешности?       Я закатила глаза — вот дотошный тип. — Да нет, просто ты красивый, — пожала плечами я. Вряд ли я сделаю для него открытие. — А ты подхалимка, — невозмутимо сказал он, вызывая во мне праведное возмущение. — Я передумала, — протянула тут же я, сощурившись. — Знаешь, когда я была в городе, то стала свидетелем интересного явления. Баран с белой шерстью с завидным упорством бился о столб, не обращая внимания на мир вокруг. Кажется, ты с ним имеешь куда больше общего, чем с принцем из сказки! — Тогда мне не стоит сравнивать тебя с солнечной жрицей из Хакаси? — хмыкнул он.       Я с любопытством его осмотрела. — Не стоит… Всё равно правды не изменить, — захихикала я.       Вместо того, чтобы обидеться, развернуться и уйти, он усмехнулся, с интересом рассматривая меня. — Может, уже пойдём в дом? — с улыбкой сказала я, когда по спине пробежали мурашки от ночной прохлады. — Обещаю, что не буду кидать в тебя тяжёлые предметы и спускать с лестницы. По крайней мере, сегодня… — Тебе будет сложно кидать предметы, ведь у тебя будут заняты руки и рот, — сказал многозначительно он, запрыгивая в окно.       Я с интересом приподняла бровь. — Мы что, начнём обсуждать наработки? Так сразу? — Не угадала, — просто ответил он, развивая на столе бурную деятельность.       Под моим любопытным взглядом Тобирама положил на стол коробку, содержимое которой вызвало у меня неконтролируемые приливы слюноотделения и симпатии к мальчишке. Со вторым можно было бороться, а с первым поражение было засчитано заочно. Лепёшек однозначно не хватило, чтобы наполнить желудок… Этот парень знает толк в том, как понравиться даме! — Это что, данго? — восхитилась я, осматривая сладость. — Этого хватит? — вдруг серьёзно спросил он. — Чего? — не поняла я, уже крутя в руке палочку с рисовыми шариками. — Чтобы загладить вину?       От недоумения я даже остановилась, с непониманием смотря на мальчишку, пока не вспомнила текст своего письма. Н-да, кажется, воспринимать всё буквально — это семейная черта, стоит только вспомнить притащившего самодельные удочки Хашираму. Я серьёзно кивнула, с трудом сдерживая смех. — Да… Думаю, что хватит, — замаскировав смешок за кашель, ответила я. — Но прощу твоё вторжение я при одном условии… — Каком ещё условии? — нахмурился он. — Если ты съешь их вместе со мной! — фыркнула я на его воинственное лицо. — Не хочу, чтобы меня гипнотизировал чей-то голодный взгляд. — Я вовсе не… — Это моё условие! — наигранно грозно погрозила палочкой я, съев один шарик.       Он погипнотизировал меня хмурым взглядом и с тяжёлым вздохом принялся за еду, будто я его заставляю лимоны есть. Ели мы в тишине, но я иногда ловила на себе его косой взгляд. Впрочем, меня это мало волновало, пусть себе фантазирует всё, что душе угодно, я даже не буду возражать. Не знаю, кому он продал душу и сколько трупов закопал на заднем дворе за эту сладость, раз она буквально таяла во рту.       Сладким здесь разжиться миссией было посложней, чем станцевать самбу на территории Учих и вернуться без единой царапинки. Единственной лазейкой на пути получения райского плода служила поездка в город, в котором можно было стать счастливым обладателем сахара и готовых сладких изделий. Правда, готовить что-то ароматное и вкусное на территории клана было чревато внезапным наплывом родственников и гостей, у которых поголовно закончились соль и совесть.       Так что кулинарные изыски чаще всего готовились в доме главы клана, к которому так просто не заявишься «…узнать, что нового произошло! Как ваши дела?». Справедливо сказать, что в нашем доме таким пугалом служил мой отец, при виде которого все уважительно кланялись и добавляли приставку «-сан». Его присутствие служило гарантом, что мне в рот попадёт хотя бы один кусок пирога, и я не стану орать на Тору, у которого один укус приравнивался к уничтожению доброй половины кондитерского изделия.       Так что сейчас я, бывший сахарный маньяк, чувствовала себя так, будто бы мне дали месяц на отдых, уложили в кроватку и ласково чмокнули в лобик, прошептав интимно на ушко: «У тебя в шкафу спрятана куча интересных книг, включая второсортные романы!». В общем, на седьмом небе от счастья.       Несмотря на тщательно растягиваемое удовольствие, закончилось оно как-то несправедливо быстро, и я, вспомнив, что вообще-то не удосужилась сказать «спасибо», посмотрела на Тобираму так, будто он подписался таскать мне сладости до конца своих дней.       Моё счастливое и благодарное лицо, как и в большинстве случаев в этом мире, заставило собеседника напрячься, как будто я вот-вот по-злодейски рассмеюсь и достану из-за спины топор. Но я просто выдавила «спасибо» и счастливо улыбнулась, едва ли не воочию видя, как поют благодарно эндорфины.       Он неловко прокашлялся, отводя взгляд, и быстро перевёл тему: — Так что на счёт фуиндзюцу?.. — А ты смог что-то разобрать самостоятельно? — полюбопытствовала я. — Только одно, — недовольно нахмурился он. — Кажется, там написана техника огня, но символы стабилизации меня сбивают. — Покажи, — потребовала я, придвинувшись ближе.       Когда перед моим лицом появился чертёж, я тут же прищёлкнула пальцами. — А! Так это я пыталась урегулировать огонь на плите, а то жар был слишком сильным, — пояснила я. — Ты разрабатывала печати для плиты, — сказал он утвердительно, странно на меня смотря. — Зато теперь я могу регулировать подачу огня, — не поняла я его удивления. — Тогда это что? — подсунул он мне следующий лист. — Скажу, если поклянёшься нигде не упоминать моего авторства, — решила выдвинуть требование я.       К клятвам тут относились довольно серьёзно, благодаря местной религии, которая гласила, что обещанное надо исполнять, если не хочешь страшных мук в посмертии. Шиноби в силу специфики профессии были религиозны практически все, и такой финт ушами с клятвой гарантировал, что Тобирама, вернувшись домой, не растрезвонит отцу обо мне чёрти что, из-за чего я в дальнейшем буду за голову хвататься.       Поболтать о своих разработках и посмотреть на восхищение в чужих глазах я была готова всегда, помочь, если тот решит создать что-то своё, тоже была не против. Пожалуй, меня не будет даже трогать, если мои разработки он будет использовать под своим именем, главное, что я буду знать, что в случае чего не пропаду.       Фуиндзюцу воспринималось мной неоднозначно. С одной стороны, это наука была отличным развлечением, которое, хоть и не дотягивало до уровня компьютерных игр, было неплохой альтернативой шахматам, давая и пищу для ума, и соревновательный дух. С другой стороны, это отлично помогало самоутвердиться, ведь, когда тебя, как младенца, сделает брат, который старше тебя всего на год, ничего другого не остаётся, кроме как думать: «Кому-то даётся высокий интеллект, кому-то — большая сила. Что поделать, просто я — редкий алмаз с высоким АйКью».       Тобирама думал долго, и я даже решила, что лавочку стоит сворачивать, и успела найти в этом исходе пару плюсов. Но он, серьёзно посмотрев мне в глаза, сказал: — Клянусь, что не расскажу о тебе ничего, если это не будет угрожать или мешать клану.       Я задумалась, мысленно прокручивая в голове текст клятвы. Выходило очень спорно, и в рамки этой формулировки можно было вписать практически всё, что угодно. Особенно меня смущало слово «мешать», но, так как Тобирама был ребёнком, вряд ли он продумывал это специально, чтобы оставить себе пути отступления.       Посетовав, что становлюсь параноиком, я всё же одобрительно закивала и протянула ему свой мизинец, припоминая, что, кажется, так делают дети, скрепляя клятвы. Но по взгляду Тобирамы я в этом усомнилась. — Что это значит? — недоумённо нахмурился он. — Ты что, не знал? Чтобы скрепить клятву, нужно подержаться за мизинцы, — важно сказала я. — Не слышал о таком… — Теперь будешь знать! Ну так что, мне долго так стоять?       Осмотрев мою руку со всех сторон и, видимо, не найдя в неё ничего подозрительного, её, наконец, великодушно пожали, а я невольно восхитилась осторожности этого парня, к которой с насмешливым свистом можно было добавлять приставку «гипер».       Атмосфера после этого сразу как-то потеплела, и я смогла спокойно выдохнуть. Всё-таки, в отличие от Хаширамы, этот парень прекрасно осознавал, что в случае чего может настучать отцу. А тот, как бы плохо не относился к сыну, игнорировать это не будет и устроит мне психологический тренинг, специфический, зато очень эффективный. Личный опыт показывал, что все слова, приправленные для весомости убийственной «ки», воспринимались чуть ли не как личное кредо. — Стабилизирует чакру, регулируя её поток. При использовании гендзюцу улучшает качество иллюзии в два или три раза выше. Только диаметр слишком мал, — сетовала я, смотря на лист в руке Тобирамы. — Я использовала её, чтобы поддерживать иллюзию на глаза и… слушать лекции с закрытыми глазами. — Слушать лекции с закрытыми глазами, — скептично повторил он. — Ты всё равно ничего не докажешь. А эту вязь я использовала, чтобы быстро разделять смеси. Она мне очень пригодилось, когда я разрабатывала антидот от яда. — Ты занимаешься ирьендзюцу? — О да! И считаю, что довольно успешно. — Твой сенсей?.. — Нобуа-сан. — Впечатляет, — хмыкнул он. — Отец в лечении доверяет только ему. — А тебя не заставляют изучать ирьендзюцу? — полюбопытствовала я. — Да, но не так глубоко, как это делают медики. Главное, научиться технике мистической руки и овладеть основами, чтобы в критической ситуации суметь дойти до границы. Потому я здесь могу различить лишь две печати… — Остальные берут за основы эти две, ты быстро их освоишь. Смотри…       Почувствовать себя в роли умудренного опытом и старческим маразмом Нобуа-сенсея было на диво приятно. Конечно, бить пацана палкой по спине и картинно сетовать на чужую глупость я не стала, но даже без этих важных атрибутов обучения мне было интересно. Тобирама смекал всё быстро, задавал вопросы, точно бьющие в цель, и искренне старался разобраться в той бурде, что я впопыхах намалевала на листе.       Удалось даже поспорить, усомниться в своём понимании и заставить усомниться собеседника. Болтали мы, конечно, и об отвлечённом, и я была приятно удивлена, что ребёнок одиннадцати лет мог поддерживать беседы на серьёзные темы.       Припоминая себя в этом возрасте, я с уверенностью скажу, что меня, кроме мальчиков, игр и хорошей оценки, тогда мало что интересовало, и тётку, пытающуюся заговорить со мной «о серьёзном», я бы окрестила про себя блаженной и быстренько свернула разговор. Тобирама же не только не спешил сворачиваться, но и с искренним интересом и энтузиазмом говорил со мной, иногда обрывая себя, когда сбалтывал то, чего знать мне не стоило.       Складывалось ощущение, что поговорить ему о чём-то подобном решительно не с кем, хотя его брат, Хаширама, по моим наблюдениям идиотом полным не был. Но соглашусь, что его вряд ли бы заинтересовали далекоидущие перспективы ирьендзюцу или нахождение неправдоподобных и спорных утверждений в синтоизме.       Заболталась я с этим одарённым так конкретно, что очнулась лишь к утру, когда в небо вот-вот поднимется солнце, а голодная орда в виде мужской части нашей семьи начнёт буравить меня осуждающим взглядом из-за задерживающегося завтрака. Спать хотелось — просто жуть, но я всё равно не пожалела, что невольно задержалась. По виду Тобирамы было сложно что-то сказать, но сверкающие глаза выдавали его с головой.       Попрощались мы тепло, и Тобирама первый предложил встретиться снова, любезно предложив проводить до дома. Хотя и предложение было заманчивым, создавать дополнительный риск было нельзя, потому мы попрощались на крыше дома, и я с улыбкой слушала, как он говорит, что постарается найти что-то, что точно сможет меня удивить.       Шла домой я в приподнятом настроении — давно я не чувствовала такой душевный подъём. Как много иногда значит всласть поспорить и поболтать с интересным человеком. Не знаю, как Тобирама, а я определённо буду ждать новой встречи. Надеюсь лишь, что к тому времени смогу выспаться, чтобы случайно не отключиться в разгаре спора…