Воздушный змей

***

      Следующим утром я безбожно проспала, начав день не с бодрящего кофе, которого, к слову, в клане было не раздобыть, а с просмотра демонстрации талантов отца в освоении суйтона. Приняв холодный душ, не вылезая из постели, я, стуча зубами, собралась в рекордные сроки и умчалась на урок к сенсею, который должен был проверить, как хорошо я зубрю свитки, выданные мне под роспись.       Всё пошло не по плану с самого начала. Как выяснилось, мне стоило не вылезать из постели вообще, прикинуться чумной или умирающей, но ни за что не переступать порог дома, за которым меня ждали сплошные неприятности.       Разумеется, на меня наорали. Нобуа-сенсей не терпел опозданий, был педантичным и пунктуальным и требовал от других того же. Я же, будучи его ученицей, была в особой категории, к проступкам которой относились с особым возмущением. Проступков, собственно, всегда было достаточно, чтобы сенсей каждый урок буравил меня укоряющим и задумчивым взглядом.       Меня прогнали по всем вопросам, докопались до мелочей и были неприятно удивлены, что уличить меня в незнании по заданному не получилось. Впрочем, сенсей был не лыком шит, быстро перестроился и стребовал с меня весь блок, в котором выявил-таки мои пробелы и смог отвести душу, наорав.       Уходила я с новыми синяками, кружащейся головой и стойким ощущением, что я — идиотка, хотя моя самооценка всегда стремилась к планке «Просто не всем дано понять, что я — идеал». На руки мне дали кучу новых свитков, ещё больше старых, велев мне читать их днём и ночью, чтобы либо поехать крышей, либо бормотать их содержание во сне.       Откровенно говоря, я не особо понимала, чего он так разорался. Опаздывала я не впервые, и хоть тогда и пришлось получить заслуженную взбучку, но не такого же масштаба. «Совсем у старика крыша съехала, » — ворчала про себя я.       Но стоило мне подумать, что неприятности на сегодня закончены, как меня перехватил отец, решив устроить внеплановую тренировку. У матери сегодня был выходной, потому отбрехаться домашними обязанностями не получилось.       Меня полдня гоняли по полигону, критиковали и во всех смыслах макали макушкой в грязь. Сначала проверив мою тайдзюцу и убедившись, что оно на прежнем нулевом уровне, отец вдруг взбесился так, будто бы не знал, что я отлыниваю от тренировок.       Мои возмущения не желали и слушать, полыхая ки так, что у меня начинали подрагивать колени. Как и всегда, когда он в крайней ярости, отец указывал на мои ошибки криком, не пускался в объяснения и использовал ко мне «мотивирующие» прозвища, которые на войне использовались регулярно, чтобы сбросить напряжение.       Я же, чувствуя шипящую смесь обиды, страха, возмущения и ярости, совсем себя не стеснялась и, в отличие от отца, не считала себя сдерживать в выражениях совсем, огрызалась и отвечала на ки дрожащим криком.       Тренироваться в таких условиях было практически невозможно, но отца это не смущало. Мне казалось, что он сбрасывает на мне пар. Но я явно не тот человек, которого нужно выбирать для роли груши, уверена, что, даже если меня будут убивать, я найду напоследок парочку язвительных выражений для врага, чтобы у того хотя бы образно отсохли уши.       В общем, мы снова разругались в пух и прах. Так что мой ершистый настрой этим вечером был не так уж удивителен.       К мальчишкам я выбиралась, чувствуя себя кем-то вроде биджу — мне тоже хотелось разрушить парочку селений, при этом злобно хохоча. По дороге к реке я успела всласть поорать и разломать кулаками парочку деревьев, чуть успокоившись и укротив свой крутой норов. Как оказалось, этого было недостаточно, и мне следовало остаться дома, чтобы не представлять опасности для окружающих.       Выйдя на берег реки, я увидела пускающего блинчики Мадару, подавила желание бросить блинчик ему в лоб и, буркнув что-то, похожее на приветствие, шлёпнулась на камни.       Учиха с недоумением осмотрел меня, вид которой так и кричал, что, как минимум, у меня из-под носа кто-то сладкое украл. Подбросив в руке камень, он наклонил голову в сторону, напоминая мне собой большого кота, и осторожно спросил: — Что-то случилось?.. — Ничего, — с тихим бешенством ответила я, не отрывая взгляда от реки. — Давай, говори, — фыркнул с улыбкой он. — Мне нечего рассказывать. — Я же вижу, что… — Я сказала. Ничего. Не случилось! — медленно сказала я, в конце срываясь крик. Учиха невольно отошёл от меня, вводя меня в ещё большее бешенство. — Да сколько можно мучиться с этими блинчиками! — нашла к чему прицепиться я. — Дай сюда!       Вырвав у него камень из рук, я закатала рукав, подала в печать на руке чакру и со всей дури кинула камень, представляя на его месте своих обидчиков. Я успела услышать раздавшийся плеск воды, как дерево напротив меня начало заваливаться назад. — Надо прикладывать… Меньше силы… — сипло прокомментировал Мадара эту ситуацию. — Но он же перелетел на другой берег! — возразила я. — Или ты хочешь сказать, что это не считается? — Мне кажется, что… Считается. Да, конечно, считается, — ответил он с усмешкой, наткнувшись на мой взгляд. — Ты ведь хотел сказать… А, забудь! — фыркнула я, садясь на камни. — Расскажи лучше, что вы обсуждали с Хаширамой, когда я уснула. Он выглядел так, будто вы устроили десять спаррингов, и во всех из них он победил. — В его мечтах, — фыркнул самодовольно он. — Мне кажется, он может обидеться, если я объясню всё сам.       Я впервые на него открыто посмотрела. У них появились какие-то секреты? — А мы ему не скажем, — хитро улыбнулась я. — Может, лучше… — Ну расскажи! — воскликнула я, схватив его за руку. Весь плохой настрой исчез под лавиной разгорающегося любопытства. О чём же могут говорить представители двух враждующих кланов? О создании совместной техники? А может, решили на моём примере попробовать освоить фуиндзюцу? — А я сделаю вид, что очень удивлена, когда он подойдёт! — Ладно! — поспешно ответил он, краснея и буквально вырывая свою руку. — Только Хашираме ни слова! — Ни слова! — активно кивнула я, ожидая, когда Мадара прокашляется и начнёт. — Ты помнишь, как мы говорили о том, как было бы здорово, не будь войны? — Я тогда ещё назвала вас наивными идиотами? — Если хочешь слушать!.. — Прости, я молчу! — Так вот… Представь, что мы забудем о вражде между кланами, забудем о бессмысленных жертвах, о войнах, о детских смертях… Представь, что мы будем жить в мире!..       В чёрных глазах Мадары разгорелся слабый, но яркий огонёк. Во время рассказа он активно жестикулировал, улыбался и искал во мне те же эмоции, что испытывает он сам. Он рассказывал о месте, в котором все кланы будут жить в мире, с робкой надеждой, будто сам только начинал верить, что это возможно.       Я с удивлением наблюдала за ним — он не просто передавал мечты Хаширамы, но и сам в них верил. Когда он закончил рассказывать о том, что они уже успели обсудить, и всматривался в меня в ожидании моей реакции, я растерялась. И что на это вот сказать?.. — Это… очень… здорово! — сказала наконец я с нервной улыбкой, когда молчание затянулась. — Ты правда веришь, что эта мечта осуществима? — спросил он меня с такой надеждой, что ответить «нет» означало считать себя свиньёй до конца своих дней. Иногда я забывала, что он всё ещё ребёнок. — Конечно! — уверенней ответила я, так как и правда считала, что есть некая сотая доля вероятности, что это произойдёт. — Теоретически, конечно, возможно… Но, чтобы возник союз хотя бы из двух кланов, нужно иметь заинтересованных и образованных лидеров с обеих сторон. Возникновение такого места — лишь дело времени, но первыми будут либо малые, либо средние кланы, уже имеющие определённую степень доверия… Я немного думала об этом, и считаю, что скорее всего первопроходцами будут Яманака, Нара и Акимичи. Если они объединятся и добавят пару пунктов в свои соглашения, то несомненно смогут создать селение. А потом к нему подтянутся и другие… — Почему именно они? — нахмурился Мадара. — Это могут быть и другие кланы…       Я закатила глаза. — Да я не спорю, это просто предположение, основанное на расчёте степени вероятности! Мне не известны все подводные камни внутриклановых отношений, я не могу судить точно. Но сильнейшие кланы будут до конца ратовать за автономность просто потому, что это им выгодно и удобно. — Неправда, и сильные кланы терпят убытки! — увидев мой выжидающий взгляд, он продолжил. — Наниматели всегда пользуются тем, что кланы враждуют, из-за чего возникают частые стычки, оканчивающиеся смертями. Уверен, что, если клан Сенджу встретится с Абураме на миссии, то просто пройдёт мимо, а если с кланом Учиха… — То всё окончится резнёй, — подытожила я. — И это не все проблемы! Если всё это продолжится, то сильнейшие кланы просто исчезнут, — разгорелся Мадара. — Пока не дойдёт до критической точки, никто не будет что-то предпринимать, — пожала плечами я. — Говорю же, здесь должна проводить систематическая обработка…       Учиха непонимающе уставился на меня, и я мысленно посетовала на свой длинный язык. Мира, ты серьёзно собираешься говорить пацану о пропаганде и внушении? — Понимаешь… — начала я издалека, решив, что искалечить пацану психику сильнее, чем это сделает война, я не смогу, а, если ему станет скучно и непонятно, он и сам меня прервёт. — Если правителю надо чего-то добиться от своего населения, то он пользуется приёмчиками, основанными на знании психологии человека. Если ты посмотришь на популярных ораторов и лидеров, ведущих за собой толпу, то ты сможешь заметить некие сходства в их поведении… — Приёмы, действующие, как гендзюцу? — нахмурился Мадара. — Вроде того! — кивнула я. — Хочешь оценить разницу?       Он настороженно кивнул. Я встала, поправила свой внешний вид и задумалась — какую взять тему для демонстрации? — Хорошо, смотри, — определившись, кивнула я. — Какому человеку тебе хочется больше верить?       Я решила особо не ломать голову и взяла ту же проблему, о которой и говорил Мадара, и сформулировала речь, которую бы гипотетически могла рассказать соклановцем. Сначала я говорила в своём обычном темпе речи первое, что приходит в голову, а во второй раз использовала все приёмчики, которым научилась за четыре года обучения в кружке ораторского искусства. Получилось очень контрастно, и, увидев ошарашенное лицо Мадары, я мысленно погладила себя по головке, что ещё не растеряла всё своё великолепие, навязанное в студенческом кружке. — И поведение лидера — это лишь верхушка айсберга манипулирования толпой! — вдохновившись, рассказывала я. — Представь, что теоретически можно кардинально изменить мышление населения в нужную тебе сторону, если знать, на что давить. Особую опасность составляют лишь люди с хорошим образованием, но в кланах даются лишь те знания, которые могут пригодится на войне. Значит, для главы клана открываются широкие возможности! — Ты говоришь полную чушь! — рассердился вдруг Мадара. — Нельзя изменить мировоззрение человека такими дешёвыми приёмами! — Это гендзюцу ваше — дешёвые приёмы! — оскалилась я. — И даже они работают! Проведи эксперимент сам — уверенно скажи человеку любую чушь, через некоторое время повтори, потом — ещё раз. Он сам не заметит, как в это поверит, если у него ты пользуешься авторитетом. Да даже если и нет! Ты что, не слышал выражение? «Скажи человеку сто раз «свинья», и он захрюкает.» — Вижу, что на тебе кто-то уже провернул подобное, — сказал он зло, я медленно начала закипать. — А то уж хрюкаешь больно правдоподобно. — Что и следовала доказать, — медленно сказала я, чувствуя, что прежний настрой «Хочу стать биджу, чтобы безнаказанно портить всем жизнь!» начинает возвращаться. — Ты такой же, как и остальные шиноби. Просто не желаешь ничего видеть и принимать! Так и знай, твоя бессмысленная мечта ни к чему не приведёт! — Это ты такая же, как и остальные! Обычная притворщица! — повысил голос он. — Притворщица? Притворщица?! — закричала я, чувствуя, что нужно закрыть рот, но не находя в себе желания остановиться. — Это ты притворяешься! Считаешь себя миротворцем и Рикудо в одном лице, но Рикудо Сеннин не только силой огромной обладал, но и головой по назначению пользовался! Что, сложно признать себя клиническим идиотом?! Ты вовсе не!..       Я в шоке замолчала, чувствуя, как горит щека. Ещё не до конца осознавая, что он реально нашёл в себе прорву наглости, чтобы залепить мне пощёчину, я приложила ладонь к горящему месту.       Я медленно повернула к нему голову. — Я… Прости… Я не… Чёрт!.. — пробормотал судорожно он, приложив руку к голове и отходя. — Я не хотел…       Не успела я высказать ему всё, что о нём думаю, а уже осознала, что он обернулся и побежал домой, споткнувшись и чуть не рухнув, удрал в закат, в защищённый и безопасный клан Учиха, в который я не смогу заявиться и уши ему надрать.       Отошла от ступора я только тогда, когда он забежал в лес. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я заорала от всей широты души: — МАДАРА, КАКОЙ ЖЕ ТЫ КОЗЁЛ!       Голос, усиленный чакрой, раздался на весь лес, вспугнул птиц и заставил мою кожу покрыться мурашками. Просканировав территорию, я с облегчением осознала, что никого рядом нет, и что Хаширама всё-таки решил прийти, на всех парах скачет сюда и наверняка слышал моё мнение о друге.       В паре десятков километров находилась группа людей со слабо развитой чакросистемой, и я, всё ещё чувствуя, как прыгает сердце в груди, побежала на встречу Хашираме, боясь, что сюда потянутся любопытные шиноби. Такое безрассудство слишком даже для меня…       Расходовала чакру я со страху не по книжке и даже успела запыхаться. Прислонившись к стволу, я глубоко дышала, прикрыв глаза и ощущая, как приближается знакомая чакра. Благо, Хаширама не заставил себя долго ждать. — Мира? Почему ты здесь? Где Мадара? Что случилось? — тут же завалил он вопросами меня, приземлившись рядом со мной на ветке. — Всё хорошо, ничего не произошло, — тихо ответила я, обхватив себя руками.       Неожиданно я почувствовала, как мне на плечи ложатся чужие руки. Открыв глаза, я увидела серьёзный взгляд карих глаз. — Ты же знаешь, ты можешь мне довериться, — сказал он, выглядя при этом так надёжно и серьёзно, что у меня через пару мгновений задрожали губы. — Мы… Мы просто!.. — сказала я на вдохе, чувствуя, как мои глаза становятся влажными, а глаза Хаширамы увеличиваются в размерах. — П-поссорились…       Пробормотав последнее слово еле слышно, я поняла, что всё — клапан сорван, в плотине появилась брешь, а мою веру в светлый завтрашний день нужно срочно обновлять. Не то чтобы мне было так сильно обидно и больно от лёгкой пощёчины пацана из вражеского клана, просто Мадара со всей дури шибанул молотком в переполненную банку, и без него трещавшую по швам. Вот вода и решила выйти таким нестандартным способом…       Я не плакала, как взрослый человек — тихо, давясь всхлипами и пытаясь заглушить рыдания. Конечно, нет, я заревела так, как люблю, отдаваясь процессу со всей страстью и душой. Сжав несчастного мальчишку в объятиях, я заплакала громко и судорожно, никого не стесняясь, а, почувствовав, что меня начали гладить по спине, решила на время и вовсе превратится в половую тряпочку.       Тряпочкой мне быть очень понравилось, я даже решила повторить этот опыт, после которого чувствуется если не желание бегать по полю в сарафане и цветочки собирать, то желание дать этому миру шанс на жизнь — точно. Но приятное рано или поздно заканчивается, вот и мои слёзы нашли свой конец, а реальность потребовала к себе внимания.       Не знаю, сколько из меня выходил накопленный негатив, но по ощущениям бы сказала, что до этого момента жила лишь на данго, который мне притаскивал Тобирама. Надо потом обязательно его поблагодарить…       В голове чувствовалась приятная лёгкость, и я по-простецки оттёрла свой нос рукавом от посторонних жидкостей, шмыгая носом. Голова, кстати, устроилась весьма удобно на чужом плече, не знаю когда, но в какой-то момент Хаширама взял меня на руки и спустил с дерева, устраивая нас поудобней у ствола.       Надо было что-то сказать, хотя бы «Спасибо за комфорт и хлопковую кофту, она, оказывается, неплохо жидкости впитывает» или, на худой конец, «Я дура, дура, дура! Ну же, скорей скажи, что я не права, и я — большая молодец!». Но говорить не хотелось, а Хаширама, наверное, до сих пор от шока отходил. Ну, или прощался с кофтой…       Поглаживания по спине очень успокаивали, хотя и казалось, что с такой осторожностью и напряжением мальчишка змею укрощал, а не девушку подбадривал. Странно, но мне даже язвить не захотелось. Хотелось лишь сидеть так весь вечер и плевать, что нога затекла…       Возможно, я бы набралась в себе наглости, чтобы устроить себе трёхчасовой сеанс обнимашек, но я вспомнила, что дома меня ждёт голодная и вечно недовольная орда. Я вздохнула, встала на колени и, не размыкая объятий, прошептала ему на ухо: — Спасибо, ты мне так помог, — я вздохнула, разрывать объятия и смотреть ему в глаза было страшновато. — Я так рада, что рядом со мной в такой момент был именно ты… Просто… Столько всего навалилось. Обычно я чуть менее… Эмоциональная.       Я выдавила смешок. — И прости, что испортила тебе вечер. Ты хотел повеселиться, а я… — Ты вовсе не должна извиняться! — с жаром ответил он, обняв меня крепче. — У всех бывают переломные моменты! Я знаю, как тяжело иногда бывает без поддержки… Иногда как будто мир переворачивается, становится страшно и больно… Да, это пройдёт! Но когда оно наступает, в это практически не верится…       Я шмыгнула носом и выпрямила спину, смотря ему в глаза. — Слушай меня внимательно, — сказала серьёзно я, но хлюпающий нос немного подпортил мне атмосферу. — Ты всегда можешь обратиться ко мне. Не знаю, смогу ли я помочь, но обещаю, что внимательно выслушаю и не потому, что пообещала, а потому, что ты мой дорогой друг, и все твои проблемы тревожат и меня тоже! Так что, если тебе грустно и больно, можешь рассказать всё мне. Может, проблема и не решится, но тебе станет легче, а значит, станет легче и мне. — Это относится и к тебе! — сказал он с улыбкой и подозрительно блестящими глазами. — Так что не смей закрываться и ни за что не теряй свою улыбку! — Вот эту? — спросила я, тут же скорчив странную, но смешную, по заверениям брата, рожу.       Хаширама засмеялся, я хрюкнула, прикрыла рот, но, увидев, какой благотворный эффект оказывает мой хохот на Сенджу в виде усилившегося смеха, решила себя не сдерживать.       Мы сидели так в обнимку ещё долго, рассказывая друг другу какую-то незначащую ерунду. Хаширама ловко обходил в разговоре Мадару, аккуратно убедившись, что этот хмырь живее всех живых. Я была приятно удивлена — Хаширама и тактичность раньше в моём сознании были взаимоисключающими понятиями.       Попрощались мы тепло. Мне впервые за долгое время было так хорошо и легко, что я почувствовала необходимость хоть как-то отплатить за мир в своей душе. Так что прежде, чем ускакать в закат и превратиться обратно в Золушку, чтобы терпеть братьев, вредного отца и нудные домашние обязанности, я напоследок сдавила его в объятиях и, когда он со смехом притянул меня к себе, поцеловала его в щёку, отскакивая и с удовольствием наблюдая, как в момент краснеют его щёки. — Пока-пока! Спасибо, что согрел меня, солнышко! — весьма оригинально попрощалась я, с улыбкой махая рукой и наслаждаясь выражением лица Хаширамы, с первой встречи удивлявшее своей подвижностью.       Весь вечер ловила себя на мысли, что улыбаться просто так — странно, но поделать с собой ничего не смогла.