Воздушный змей

***

      Я гипнотизировала взглядом гобелен, чувствуя, как болит сломанное ребро и подрагивают руки. Казалось, что я попала в страшный сон, который всё никак не хотел кончаться. Но я упорно просила себя потерпеть и подождать, ведь в конце дня я в любом случае лягу на футон, и у меня будет время, чтобы всласть пореветь и, наконец, отключиться.       Оставшееся расстояние до клана я преодолела на чистом упрямстве и страхе, что тот мужчина всё же отправился за нами вслед. И как бы мне не хотелось по прибытии сделать вид, что я достаточно умна, чтобы сидеть ровно и никуда не влезать, состояние Хаширамы, как и моё собственное, не позволили мне отправиться домой и плюнуть на всю эту историю.       Чакры в моём теле было столько, что в сенсорном восприятии я светилась, как тусклый-тусклый огонёк, срочно нуждающийся в литре бензина. Разумеется, использовать вместо чакры кислород для лечения я не могла. Потому решила порадовать сенсея, явившись к нему домой с телом отключившегося наследника клана на плечах.       Кажется, эта картина будет сниться учителю в кошмарах, потому что его лицо было таким выразительным, что первым делом он, видимо, подумал, что решить проблему с ученичеством я решила радикально, устранив главного конкурента.       Объяснила ситуацию я в двух словах, чтобы не довести старика до инфаркта, но, кажется, сделала лишь хуже. Но он быстро пришёл в себя и оперативно организовал лечение прямо в своём доме. Меня он быстро припахал, заставив ассистировать.       Как в доме появились другие люди, я не заметила, сосредоточившись на работе, чтобы не отключиться в самый неподходящий момент. К счастью, у Хаширамы травмы были несерьёзными, а гендзюцу должно было спасть само на следующий день. Моей чакры с трудом хватило залечить ранения, пока сенсей вышел за дверь, с кем-то объясняясь повышенных тонах.       Личность смертника, решившего, что спор со стариком — неплохой способ выпустить пар, была печально знакома, к счастью, пока не лично. Выйдя за дверь, меня тут же пригвоздило ки так, что удержалась я лишь чудом, ухватившись за косяк. Впрочем, ки было не единственным, чем глава клана выразил свою ярость, уставившись на меня взглядом разгневанных карих глаз.       Втолковать, о чём же он мне там цедил, я уже не могла, сосредоточившись на том, чтобы не поцеловать пол на глазах у начальства. Наставшая тишина показала, что мне задали какой-то вопрос, но вместо того, чтобы переспросить или лепетать извинения, я неосознанно выдавила смешок, потому что я — идиотка, но идиотка с чувством юмора.       Если бы глава клана поинтересовался, что же меня так развеселило, а не ударил по лицу, отправляя в нокаут, я бы ответила, что это просто забавно — за один неполный день познакомиться с родителями двух друзей и огрести сразу от обоих.       И вот теперь я, подлеченная учителем до состояния «Уже не вижу ангелов, зовущих на небо, но ещё хочу туда отправиться», жду, когда Буцума Сенджу соизволит меня принять, допросить и наорать. Больше всего я опасалась, что нервы не выдержат, и я ляпну что-нибудь дерзкое в ответ и отправлюсь на квест из разряда «Миссия невыполнима», а я не красавчик Том Круз, умудряющийся делать невозможное на протяжении пяти фильмов.       Не знаю, сколько я провалялась в отключке, но чакра успела чуть-чуть восстановиться, и всё время ожидания я посвятила тому, чтобы с прикрытыми глазами себя медленно лечить.       Наконец меня грубо встряхнули, и я устало разлепила глаза. Высокая девушка с забранными в причудливую причёску каштановыми волосами с презрением смотрела на меня. — Ты собралась явиться к главе в таком виде? — процедила она.       Я кинула взгляд на свою одежду — испачканная в крови и грязи рубашка и мятые штаны за время моей прострации не превратились чудом в кимоно. Но я искренне не понимала, как можно волноваться о подобном, когда у меня сломано ребро, и только около часа назад было остановлено внутренне кровотечение. — Мне не дали возможности переодеться, — сказала покорно я, будучи не в том положении и состоянии, чтобы наживать врагов и гнев главы.       Она процедила себе под нос что-то нелицеприятно и грубо схватила меня за руку, таща за собой. Душа требовала заорать: «Что вы, дамочка, себе позволяете?!», а здравый смысл советовал закрыть свой рот и не открывать без позволения.       Эту высокомерную рожу мне уже удавалось увидеть — Акеми Сенджу была внучкой одного из старейшин, а также являлась приближенной к главной семье. А если ещё и слухам верить, то грела главе клана постель.       Менталитет тут был другой, потому никто ехидно ей в спину не напоминал, что она работает в половой сфере услуг. Это даже было почётно и давало какие-то привилегии. В общем-то, всё как и в моём старом мире — пока я работаю руками, зашивая раны, в больнице за гроши, кто-то другой свои руки использует куда более продуктивно и ездит на Бали. Бали тут, конечно, не было, но слышала, что в город та в последнее время ездить зачастила…       Пока я мысленно раздумывала о привилегиях при смене профессии, меня втолкнули в какую-то комнату и всучили кимоно. — Надевай, — приказала она, я еле удержала порыв закатить глаза.       Как облачаться в кимоно я, конечно, знала, но именно этот экземпляр вызывал у меня ступор — в нём было два слоя и гораздо больше завязок, чем я привыкла видеть. Моя медлительность её злила, и Акеми не пыталась скрыть своего раздражения, подгоняя меня и делая едкие комментарии.       В итоге ей пришлось помочь мне одеться, не забыв сделать колкое замечание на счёт грязных волос. Меня это скорее позабавило, чем разозлило. Стало жаль, что учитель при лечении смыл грязь и кровь, может бы и не заставили тогда переодеваться в эти тряпки.       В комнату к Буцуме Сенджу меня втолкнули, когда я была в том состоянии, что было плевать на всё. Благо, повезло не споткнуться об подол, несмотря на старания этой курицы, и чинно подойти к главе. Не знаю, опозорилась я или нет, так как никогда особо внимательно об этикете не слушала, но изобразила я один из самых глубоких поклонов, и то, скорее потому, что сильно закружилась голова. — Я привела Миру Сенджу, Буцума-сама, — сказала Акеми мягким тоном. — Мира Сенджу прибыла, Буцума-сама, — повторила спокойно я, не поднимая головы.       Как общаться с вышестоящими я, откровенно говоря, не помнила. Тогда, чтобы не учить эту бессмыслицу, как я считала, я провела ассоциацию со здоровой змеёй — не смотри в глаза, не поднимай голову и, пока гадина будет осматривать тебя внимательным взглядом, в сантиметрах от тебя пробуя воздух на язык, делай вид, что тебя ничего не смущает.       То, что рядом в поклоне согнулся отец, я поняла лишь с помощью сенсорики, которую не решалась использовать дальше пяти метров. Присутствие главы вызывало лишь тошноту — мало того, что человеком был малоприятным, так ещё и внушал животный страх своим давлением.       На некоторое время в зале наступила тишина, которую разбил вопрос главы. — Что ты делала с моим сыном у реки?       Я замялась — как ответить на это так, чтобы не навлечь на себя чужой гнев? Моя заминка не осталась без внимания, и я едва не задохнулась от увеличившегося давления. — Мы встречались ради развлечения, — сказала спокойно я, тут же едва не застонав. Какие развлечения, чёрт побери? Впрочем, тонуть надо с достоинством, и мой голос не дрогнул. — Также иногда проводили тренировки. — Как он получил ранения? — едва не прорычал он. — Мы встретились с подростком из клана Учиха, не зная, что он из враждующего клана. Учиха привёл с собой отца и брата, нам пришлось вступить в бой. — Зачем вы встречались на опасной территории?       Я замялась. — Отвечай! — заорал он. Чтобы не дрожали пальцы, пришлось покрепче сжать руки в замок. — Это моя вина, Буцума-сама, — ответила медленно я. — Мне нравилось быть у реки, и я была излишне самонадеянна, положившись на свои сенсорные способности. — Как звали того Учиху? — Я не знаю, Буцума-сама, — осторожно произнесла я. — Мне лишь известно, что у него есть два сына — Мадара и Изуна.       Некоторое время было лишь слышно, как трещит огонь. Когда глава засмеялся, у меня прошлись мурашки по спине. Этот… Этот смех уж точно нельзя было назвать добрым. — Таджима… — протянул, оскалившись, он. — И вам удалось уйти живыми? — Нам просто повезло.       Неожиданно он встал с места и медленно подошёл ко мне. Сердце забилось быстрее, когда он схватил меня за ворот кимоно и приподнял. Я, забывшись, с вызовом и тщательно скрываемым страхом посмотрела ему в глаза. — Ты… Ты расскажешь мне всё, — процедил он. — Разумеется, Буцума-сама, — сказала я спокойно, но в моих прищуренных от гнева глазах горел огонь, подписывая мне смертный приговор. — Девчонка, — процедил он, до жути напомнив мне того мужчину из Учиха.       Стоило мне открыть рот, как меня швырнули на пол, задевая и без того ноющее ребро. Я едва не заорала, но это было лучше, чем если бы я наговорила всякого — и так натворила столько, что дай Ками отмыться.       Буцума начал подходить ко мне, и я не знаю, что он бы со мной сделал, если бы не раздался спокойный, но твёрдый голос отца. — Буцума-сама, прошу простить мою дочь за дерзость. Не сомневайтесь, мы дома поработаем над её… манерами.       Глава пристально посмотрел на моего отца и усмехнулся. — Не удивлён, что тебе не удалось научить дочь тому, чего ты сам не смог постичь… Ещё одну промашку от неё я не потерплю.       Отец почтительно склонился, я, проглотив ярость и обиду, повторила за ним.       Глава вернулся на место и потребовал отца рассказать о моих способностях. Когда он открыл рот и неспешно начал говорить, я поняла, что из меня делают туповатого ребёнка, которого на поле боя можно выпускать лишь в качестве живой бомбы или мишени для кунаев. Впрочем, отец ничего просто так не делал, и я решила ему молча довериться.       Возникшую тишину после рассказа отца Буцума прервал, тщательно меня осмотрев. Как будто товар оценил и взвесил. — Девчонка совершенно бездарна, — подытожил безэмоционально глава. — Буцума-сама, позвольте отметить её талант в ирьендзюцу, — добавил почтительно отец. — Она сможет спасти множество жизней, если вы позволите ей проявить себя в госпитале.       Глава усмехнулся, смотря на меня. Я сжала кулаки.       Когда решение о моей судьбе должно было быть вот-вот озвучено, двери сёдзи отворились, и в комнату вбежал запыхавшийся шиноби. — Буцума-сама, позвольте доложить о прибытии химе клана Узумаки, — сказал он торопливо.       Глава задумчиво хмыкнул и неуловимым жестом приказал ему задержаться. Посмотрев на нас, он наконец сказал: — Я озвучу своё решение позже. И Горо… Не забывайся.

***

      Следующие два дня я провела, не вылезая из своей комнаты. Стоило сенсею меня подлечить, а мне — хорошенько отоспаться и перестать чувствовать себя героем «Живых мертвецов», как отец подверг мою персону допросу. Семье врать было глупо, в конце концов, они всегда останутся на моей стороне и тоже будут активно думать, как вывернуть всё в мою пользу.       Странно, но родители меня даже не ругали, а выражения лица у отца было сложно читаемым, когда он услышал всю историю. Мама смотрела на меня испуганными глазами и руку мою из своей железной хватки убирать не спешила. Отделалась я предупреждением, а в качестве наказания мне хватило и напряжённо поджатых губ отца, как и встревоженного вида матери.       Как оказалось, опробовала я технику не на рядовом Учихе, а на главе клана красноглазых, который, думаю, надолго запомнит, что не стоит брать предметы у незнакомых и подозрительных девочек, как бы слабо те не выглядели. Ситуация была бы смешной, если бы не такой печальной — Хаширама, по словам Нобуа-сенсея, очнулся уже на следующий день, и, пока я спала и видела, как меня оставляют в покое, успел рассказать о случившемся отцу.       К главе меня больше не вызывали, комментариев никаких не давали, и неизвестность эта была пострашней, чем если бы мне сказали, что через неделю я в одиночку пойду устраивать геноцид красноглазым, которые от моей крутизны и харизмы должны убежать на другой континент.       Но чувствовалось мне, что это затишье ничего хорошего не предвещает, и я сама старалась быть тише воды, ниже травы. Всё шло по-старому — учитель давал уроки, а отец выкраивал время на тренировки со мной. И лишь встречи с мальчишками навсегда ушли из моего расписания, но их заменили посиделки с мамой, которая в последние дни старалась проводить со мной как можно больше времени.       Также особо удивил Тобирама. Выпала я из жизни из-за своих травм на пять дней, два из которых проходила лечение, а остальные — сидела дома, чтобы не напрягать только-только зажившие кости и работавший на пределе очаг, но больше, как я считала, из-за излишнего беспокойства матери и сгустившего краски сенсея.       Встречалась я раньше с Тобирамой практически каждый день, потому своим молчанием и отсутствием напрягла его достаточно, чтобы он заявился вечером в наш дом, ещё и тогда, когда вся семья была в полном составе.       Мы тогда сидели за столом, и я вяло ковырялась в каше, пока мама хлопотала на кухне, пытаясь заодно хитростью и настойчивостью положить мне добавки. Когда раздался стук в дверь, разговор смолк, и я, попытавшись сложить печать концентрации, чтобы узнать личность позднего гостя, с обиженным фырком опустила руки, получив шлепок от раздражённого отца. — Должно быть, это пришла Каори, — ехидно прошептала я, когда отец пошёл к двери.       Тору покраснел и возмущённо посмотрел на меня. — М-мы не в тех отношениях! — сказал он с праведным возмущением, запнувшись. — Пока что, — хмыкнула я, а потом бросила задумчивый взгляд на старшего брата. — Ну, не от Кенты же стоит поклонниц ждать?       Он даже не огрызнулся, хмыкнул и продолжил вяло ковыряться в еде. С того разговора он неуловимо изменился, всё чаще впадая в состояние, близкое к апатии, очень этим тревожа всю семью.       В коридоре послышался знакомый голосок, и я звучно уронила палочки, собрав на себе все взгляды. — …и что он требует? — напряжённо спросил отец. — Нет, я пришёл… по своей инициативе, — спокойно ответил Тобирама. — К отцу это не имеет никакого отношения. Вы позволите войти?       Отчётливо раздался скрип двери, — или зубов? — а потом — звучный хлопок, и мы всей семьёй превратились в одно большое ухо. — Что могло привести наследника клана в мой дом? — сухо спросил отец. — Отсутствие новостей о моей… подруге, — уверенно ответил Тобирама, и я невольно открыла рот. — Я бы хотел справиться о здоровье Сенджу Миры. — Она прекрасно себя чувствует, — процедил отец, выдавая раздражение. — Я всё же хотел бы убедиться.       Настала тишина, и я переглянулась с заинтересованно приподнявшей бровь мамой. — Мира! — крикнул вдруг отец, от неожиданности я слегка подпрыгнула.       Сурово посмотрев на пустившего смешок Тору, я спешно вышла в коридор, сразу натыкаясь на раздражённый карий взгляд. Лучше всего на поднятие настроения отца действует улыбка и мнимая покорность. Ругаться с ним при Тобираме не очень-то хотелось, потому я мягко проворковала: — Да, папа?..       Конечно, мою уловку сразу раскусили, но его взгляд чуть мягче всё-таки стал. Тёплое «папа» определённо прозвучало лучше, чем в раздражении выдыхаемое «отец». — К тебе пришли, — процедил он, кивая на сжавшего в напряжении кулаки мальчишку. Учитывая вид и ауру отца, это было неудивительно.       Я робко улыбнулась Тобираме, будучи не совсем уверенной в том, что делать в таких ситуациях. Ясно было одно — если попробовать поговорить здесь, то я стану свидетелем бесславной смерти Тобирамы, так как взгляд отца прожжёт в нём огромную дыру, пробудив катон. — Я так рада тебя видеть, — искренне сказала я, осторожно улыбнувшись. — И я тебя, — тихо ответил он.       Сёдзи незаметно и тихо приоткрылись, и из-за бумажной двери появилась донельзя любопытная рожа Тору. Я с трудом сдержала раздражённый вздох. — Знаешь, я себя ещё не очень хорошо чувствую, — сказала неуверенно я. — Но говорят, что хорошая компания помогает быстро поправиться… Посидишь со мной немного в моей комнате?.. — Посидите на кухне, — быстро отрезал отец. — Папа, — сказала я выразительно интонацией, означавшей «не позорь меня перед гостями». — На кухне, — медленно и чётко процедил он в ответ.       Я с прищуром уставилась в его глаза. — Если ты сейчас же не пойдёшь на кухню, я… — На кухне так на кухне! — тут же переменила своё решение я. — Тобирама, что же ты стоишь? Разувайся, вот тут у нас стоят тапочки…       Чтобы хоть немного разбить напряжённую атмосферу, я начала говорить о том, что он пришёл вовремя, ведь ему выпадет честь попробовать мою стряпню. Когда мы подошли к раздвижным сёдзе, то отчётливо расслышали, как мой братец всполошился, запнулся и рухнул, а потом, топая как слон, побежал к столу. Порой я поражалась, что этот придурок дожил до своих лет.       Стоило дверям раскрыться, как на поле боя тут же вышла мать, оглядывающая моего друга неожиданно цепким взглядом. После всех политесов и поклонов Тобирама был схвачен, усажен за стол и подвергнут пыткам и допросу. В качестве пыток служила моя стряпня, которую надо было съесть, чтобы не проявить неуважения, а допрос неплохо устраивала мать, не давая мне вставить и слова.       Надо сказать, Тобирама удар держал достойно, не выдавая своего раздражения ни словом, ни действием. И я бы даже поверила, что его ничего не смущает, если бы не сжатые кулаки под столом. Под изучающими взглядами шиноби впасть в релакс определённо не получится.       Когда по задумчивому взгляду отца и по едва не подпрыгивающему на месте Торе я поняла, что в отряде дознавателей грядёт пополнение, я решила вмешаться. — Мама, прости, но Тобирама всё же пришёл ко мне, — прощебетала я, стараясь не смотреть в сторону предупреждающе нахмурившегося отца. — Боюсь, я не смогу с ним перекинуться и парой слов, а я уже так устала…       Она вздохнула, изучающе посмотрела на несчастного Тобираму и свободно махнула рукой. — Акеми, — прошипел тихо отец, но, наткнувшись на её выразительный взгляд, процедил. — Идите. — Спасибо, мам! — вздохнула я, утягивая друга, но, наткнувшись на раздражённый взгляд отца, решила добавить: — Спасибо, папа!..       Я облегчённо вздохнула, закрыв в своей комнате двери. Надо обязательно извиниться перед другом за это представление…       Впрочем, Тобирама быстро отошёл и, когда я обернулась к нему, уже с интересом оглядывался. — Что, нравится? — хмыкнула я, когда он замер напротив картины. — Её рисовала ты, — сказал он, как факт. — Как ты это понял? — заинтересовалась я, подходя ближе. — Линии слишком плавные, и кандзи наверху схожи с твоими.       Я рассмеялась — вот уж маленький Шерлок Холмс. — Ты так детально передала пейзаж… Как будто была там когда-то.       Улыбка спала с моего лица, и я снова посмотрела на картину. На нём были изображены горы Урала, покрывшееся коркой льда озеро и укутанные снегом берёзы. Когда-то была… — Я бы очень хотела там когда-нибудь оказаться, — искренне сказала я, нежно смотря на холст. — В стране Снега? — нахмурился он. — Может, и там, — улыбнулась я. — Было бы здорово отправиться в путешествие, когда я стану чуть постарше… Будешь меня тогда сопровождать?       Он с сомнением хмыкнул, отвернувшись. — А что, было бы здорово! — подумав, воскликнула я. — Я бы лечила людей, у которых нет денег на медицинскую помощь, а ты — защищал бы меня! Звучит неплохо, а?       Вообще, это звучало скорее нагло, но мало ли — может и согласится. Я осторожно повернулась к нему, с удивлением приподнимая брови. — Эй, я же пошутила, — неловко улыбнулась я, ведь его лицо и правда приобрело задумчивое выражение, будто Тобирама всерьёз эту глупость обдумывал. — Ты отказываешься от своих слов? — нахмурился он. — Да нет же! — возмутилась я. — Просто до того времени, когда мы будем сами решать, что нам делать, нужно ещё дожить. — Ты права, — кивнул он. — Значит, раз дала мне обещание, то до этого времени дожить ты просто обязана.       Я открыла рот — когда это я ему там обещания давала? Но подумав, решила уступить — всё ещё сто раз изменится, когда мы вырастем, да и маловероятно, что нам дадут продолжить дружбу. — Ладно, — хитро улыбнулась я. — Тогда ты тоже должен пообещать, что выживешь и станешь взрослым и сильным.       Вместо ответа он протянул мне мизинец — я с улыбкой пожала его своим, скрепляя клятву. — Только отцу моему не говори, — через пару мгновений прошептала заговорщически я, спрятав за ладонью ехидную улыбку. — Кажется, ты ему не понравился. — Зато понравился твоей матери, — с непроницаемым лицом парировал он. — У тебя любопытная семья. — Уж с твоей не сравнится!       Непринуждённый разговор длился недолго — я показала Тобираме свои наброски и рисунки, а также успела рассказать, что наша наработка неплохо показала себя в деле. Наконец, на словах о печати он не выдержал и поднял тему моих встреч с Хаширамой — разумеется, этот засранец обо всём прекрасно знал, но, видимо, приличия и раздражённый отец не позволили ему начать допрос прямо с порога. — Да, я встречалась у реки с Хаширамой, — со вздохом подтвердила я под пристальным взглядом красных глаз. — Если честно, то почти сразу поняла, что он наследник клана. Тогда дружить я с ним не планировала, мне просто было интересно, какой он человек, ведь, учитывая славу Буцума-сама… Ну, ты понимаешь. — Но ты встречалась не только с ним, — сказал он спокойно. — Да-да, — закатила глаза я. — Пацан из Учиха… Такой же туповатый, как и твой брат, раз не разглядел в друзьях представителей клана Сенджу. Только не надо меня осуждать! Во-первых, он неплохой человек, что бы там не говорили об Учиха, а во-вторых… Ну, с ним не соскучишься.       Тобирама сузил глаза. — Не так, как с тобой, — хихикнула я, обезоруживающе поднимая руки. — Ты хоть представляешь, какому риску подвергла себя и Хашираму? — раздражённо спросил он. — Хашираме не пять, а мне — не пятьдесят, — хихикнула я. — Знаю, это звучит не по-взрослому, но когда, как не сейчас, глупости творить?       Тобирама отчего-то замолчал, и я заволновалась. — Эй, всё хо?.. — Вы были почти мертвы, — перебил он безэмоционально.       Дрожь снова прошлась по спине от воспоминания о шарингане с крутящимися томое, я со вздохом встала и села рядом с Тобирамой, кладя голову ему на плечо.       Мы молча сидели так какое-то время, пока я не разбавила тишину хриплым: — Расскажи, как там Хаширама?.. Его не сильно ругали?..       Он невесело хмыкнул и начал тихо говорить о том, в какой ярости был отец, об увеличившихся тренировках сына и о запрете на выход из дома. Говорил, что Хаширама был сильно взволнован, что на уроках стал стараться сильнее, что часто хмурится украдкой, когда считает, что никто не видит. — Я не рассказал ему о том, что мы знакомы, — сказал он тихо. — Как считаешь, я плохо поступил?.. — Нет. Конечно, нет, — также тихо ответила я. — Я… Я не знаю, что хочет предпринять отец, — сказал он вдруг. — Он никогда мне не рассказывает о таком, и я… Не могу представить, какие планы он имеет на тебя.       Я с удивлением на него посмотрела, а потом мягко усмехнулась. Аккуратно притянув его к себе, я положила голову ему на плечо, прикрывая глаза. — Всё будет хорошо… Всё обязательно будет хорошо.

***

      Через три дня моё имя появилось в списке шиноби, отправляющихся в Окаяму.