Воздушный змей

***

      Моя жизнь сделала резкий поворот, вставая вверх тормашками, и я отсчитывала дни, часы и минуты, когда можно будет смотреть на мир привычным способом и вернуться к образу жизни типичного зашуганного студента — учиться, работать и сетовать на несправедливость, прекрасно понимая, что эти дни будут вскоре называться лучшими в моей жизни.       Испытания на прочность я умудрилась получить, не успев прибыть в лагерь. Как выяснилось, я зря мнила себя неуловимым ниндзя, ведь меня не могла поймать разве что черепаха. Поддерживать общий темп приходилось, скрежеща зубами — на меня и так недобро косились. Одновременно с этим сканировать обстановку выглядело для меня, как задачка из ядерной физики — в теории решаемо и вроде рядом есть учебник, но, стоит только попытаться, понимаешь, что тебе не хватает ни знаний, ни мозгов.       На привалах я выглядела, как сушёная вобла, сразу шлёпаясь на землю, уже не пытаясь показать себя в лучшем свете. Зачем? Все и так видели, как я шлёпнулась в кусты от истощения в первый же день, пытаясь показать, кто тут самый крутой. Удалось лишь показать, что у меня явно есть проблемы с головой, раз я до последнего давила в себе крик «Ками! Я вижу Ками! Они зовут меня, но я туда не хочу… Давайте устроим привал!».       После такой демонстрации талантов моё положение в группе стало совсем незавидным. И в глазах у шиноби, у кого тоской, у кого раздражением, читался вопрос: «Почему эту дуру сбагрили именно нам?».       Не знаю, чего они ждали от девчонки двенадцати лет, но я искренне считала, что отрабатываю свой хлеб на все сто. Возмущаться или обижаться на кого-то сил у меня не хватало — я и так работала на износ, на привалах валясь с ног от чакроистощения, умоляя себя потерпеть ещё чуть-чуть и не прекращать сканировать обстановку.       Тем не менее, польза от меня, несмотря на ощутимый вред и снижение темпа, была — нам удалось трижды обойти отряды с вражескими шиноби. Один раз пришлось изворачиваться и грешить на Курама, ведь, если бы Сенджу узнали, что рядом бегает малочисленная группка Учих, мы бы резво сменили курс, чтобы хвастануть перед соклановцами моном веера, который открутили у побеждённого противника.       Мою хитрость не заметил никто, кроме лидера отряда, который дал мне понять, что мои манёвры для него не секрет косым и изучающим взглядом. Рюу Сенджу был определённо не простым человеком, раз дожил до сорока и заполучил если не в друзья, то в хорошие приятеля моего отца. Меня он явно недолюбливал и этого не скрывал, но своё слово, данное Горо, держал и незаметно оберегал меня от участи помереть от чакроистощения, не добравшись до столицы.       Его неприязнь была, впрочем, взаимной — его командный презрительный тон и препарирующий взгляд вновь возвращали меня во времена ординатуры, когда куратором мне попался полуживой пердун, мнящий себя светилом медицины. С этим типажом, считающим, что на них свет клином сошёлся, подход был один, мне недоступный. Даром вовремя закрывать рот и лебезить я не обладала, но здесь пока это не доставляло проблем из-за тотальной усталости, благодаря которой открывала рот я лишь по необходимости.       До лагеря мы добрались самыми последними, но в срок уложились. Правда, на отдых отвели лишь одну ночь, после которой я всё ещё не стала напоминать человека, а не труп не первой свежести.       Выходила из палатки я с тяжёлым чувством, что мрачная усталая рожа, что смотрела на меня с замыленного карманного зеркальца, станет моим спутником на долгие-долгие дни. Свет раздражал сетчатку, и я лениво сморщилась, в недоумении оглядываясь и давя зевок.       Лагерь кипел жизнью — вокруг меня сновали шиноби с решительными мрачными лицами. Кто-то что-то бурно обсуждал, кто-то спешил, едва не срываясь на бег, а я пыталась припомнить, что мне сказал Рюу-сан, прежде чем втолкнул меня в палатку.       Выходило не очень — помню, что в голове у меня сплошным текстом шло лишь «спать-спать-спать», и меня не особо волновали завтрашние проблемы. — Чего встала! — нервно воскликнул вихрастый парень, столкнувшись со мной плечом.       Я пробурчала что-то, похожее на «отвянь», но он уже скрылся за поворотом. Изо рта вырвался вздох, когда я увидела, что этот идиот выронил один из свитков, которые с трудом умещались в его руках.       Открывать незнакомые свитки было чревато, но, воровато оглянувшись, я решила рискнуть. Свиток был по ирьендзюцу, техника, описанная там, была мной вызубрена и отточена ещё два года назад. Значит, он ирьенин?       Совесть колыхнулась, и я решила попробовать его найти — врач врачу брат, надо помогать друг другу. Нам в обоих мирах и без того живётся несладко.       Впрочем, найти его была задачкой нетривиальной — спрашивать находящихся на взводе шиноби «Не видели ли вы пацана с рыжими кудрями и тупой рожей?» было чревато снесением с места ором такой мощи, что очнуться я могла только на другом континенте с глухотой и крайней степенью ошалелости. Пришлось надеяться на предположение, что пацан направлялся в пункт медицинской помощи и отталкиваться от этого.       Определить, где оказывают ирьенинские услуги, мне помог добродушный мужчина, который заинтересовался, почему я оглядываюсь с ошалелым и грустным видом. И уже через пять минут я опаской одёргивала тканевый полог, попадая в святую святых — место, где люди возвращаются к жизни, а врачи после ночной хотят её лишиться.       Здесь было непривычно пусто — никто с порога не орал от боли, да и про аврал никто из персонала не цедил. Я шла и с любопытством оглядывалась, отмечая, что пункт первой помощи был возведён за самые короткие сроки, причём на первый взгляд всё необходимое присутствовало.       Разумеется, мне захотелось получше осмотреться на месте, в котором в недалёком будущем я буду кровавыми слезами плакать, потому я осторожно открыла ящики с ядами, отмечая, с чем придётся работать.       Взяв банку с амедином, я, нахмурившись, попыталась определить, что же меня смущает. Но прежде, чем я успела это понять, со спины визгливо прокричали: — Что ты делаешь, глупая девчонка?!       Я с трудом успела перехватить падающую банку и с раздражением повернулась. На меня смотрела гневно хмурящаяся тётка с прилизанными в пучок выцветшими рыжими волосами. Эта мадам была мне незнакома, а ведь я вынужденно знала всех, кто работал в госпитале клана, потому решила, что этой дамочке стоит прищемить свой любопытный нос и не лезть в мою обитель. — Не ваше дело, — фыркнула пренебрежительно я, не видя смысла церемониться со всеми грубиянками, будь им даже лет за сто.       Её рожу перекосило в возмущении, и я сполна насладилась этим переходом — надо же хоть как-то сбрасывать стресс? — Ты… — процедила гневно она, а потом вдруг сузила глаза и почти с пугающим спокойствием и пренебрежением спросила. — Твоё имя и звание. — Я думала, мы поняли друг друга, — задумчиво протянула я, чтобы через мгновенье с наслаждением протянуть. — Не ваше. Собачье. Дело.       По помещению прошло пугающее ки, красноречиво показывая чужое бешенство. Привычка местных чуть что давить своей аурой меня порядком подбешивала и уже почти не напрягала. Честное слово, после ки Буцумы Сенджу её давление было сродни укусу комара — да, бесит, раздражает и зудит, но терпеть вполне можно. — Пошла вон отсюда, — заявила вдруг она, остро смотря в мои глаза. Даже мне стало не по себе. — Ещё чего, — фыркнула я, делая вид, что чувствую себя, как на курорте. — Если вам что-то мешает, уходите сами. А мне нужно кое-что проверить…       Я невозмутимо повернулась, снова возвращаясь к баночке с амедином. Его цвет меня сильно смущал…       Парировать удар в сонную артерию удалось лишь чудом — эта чокнутая бесшумно и быстро оказалась позади. Не тренируй я так часто «пассивное сканирование», то уже валялась бы без сознания в обществе этой сумасшедшей. — Вы что творите?! — взвизгнула я, отпрыгивая в сторону и крепче прижимая банку к себе. — Что я творю?! — заорала она вдруг, выделяя голосом местоимение. — Это ты что позволяешь себе, дурная девка! Уж поверь, я выясню, из какого ты отряда вылезла, и прослежу, чтобы капитан позаботился о твоём воспитании! Да как могла… — Совсем из ума выжили?! — перебила её быстро я, круглыми глазами смотря на закипающую дамочку. — У капитана и без ваших бзиков проблем хватает! Идите на свой пост и не мешайте людям работать! Неужели у вас совсем нет…       Договорить я не успела, пришлось срочно уворачиваться от летящей ёмкости для смесей. Когда та звонко разбилась над моей головой, я с открытым ртом уставилась на красную от злости дамочку. — Пошла. Вон, — процедила медленно она, и давление знатно усилилось.       У неё в руках оказалась банка с ядом повышенной кислотности, и я посчитала это достаточным аргументом, чтобы споро удалиться. Осторожно и медленно дойдя до выхода, я прикусила губу, решив, что такое окончание ситуации меня не устраивает. — Простите, наверное, я была неправа, — самым раскаивающимся голосом сказала я. — Я жалею, что вела себя так… Ведь с сумасшедшими нужно говорить по-другому. Проверьтесь, женщина, у вас явно мозги набекрень!       Последнее я выкрикнула достаточно патетично, и реакция не заставила себя ждать — банка-таки полетела в меня, но я уже быстро шмыгнула на выход.       По лагерю я шла, будучи полностью довольной собой, держа в одной руке свиток, а в другой — банку с амедином. Впрочем, предаваться релаксу мне удавалось недолго. Рюу-сан перехватил меня со взбешённым видом. — Ты где была? Отряд ждал тебя полчаса, — процедил сквозь зубы он.       Я будто стала в два раза меньше. — Простите меня, я думала… — лепетала я. — Меня не интересует, что ты думала! — прорычал он, дёргая меня за рукав и обращая на нас внимание всех желающих. — Ты идёшь со мной. Быстро.       Я активно закивала, чувствуя, как лицо то белеет, то краснеет от дикого смущения и страха.

***

      Поздним вечером я еле чувствовала ноги, которые с трудом волочились по земле. Сегодня я впервые пришла к мысли, что передвигаться ползком и на четвереньках — не стыдно, а очень даже удобно и практично. И если бы не множество глаз вокруг я бы не почуралась и ползти, так мне было весело.       Рюу-сан наглядно показал мне, как он относится к моей забывчивости, слабости, глупости, да и ко мне в целом заодно. И если бы не миссия, во время которой почти все сенсоры клана шатались, как неприкаянные, по лесу в поисках имитирующих кусты вражин, я бы превратилась в отбивную ещё днём. А так у меня появилась отсрочка, да и капитан немного остыл, и я даже посчитала себя везучей. Хотя если бы такой была, то сейчас сидела бы дома…       Шататься по лесу, составляя карту местности, мне понравилось — никто меня не подгонял и, если бы не вероятность того, что мне в любой момент могут голову открутить, то смогла бы даже расслабиться. Результаты этой миссии были мне неясны — никто передо мной не отчитывался, а такая вещь как «слухи» среди шиноби в отношении миссий была практически не распространена.       Обстановку для рядовых пояснял капитан, и я очень сомневалась, что смогу узнать хоть что-то, учитывая, что его мнение обо мне опустилось сегодня ниже плинтуса. Но мой единственный доступный ориентир — полевой госпиталь — говорил, что хотя бы стычек удалось избежать, и что самое страшное ещё впереди…       Почувствовав, как закружилась голова, я схватилась за какой-то ящик, сжимая зубы и направляя мед чакру на больной участок. Мир постепенно приобретал свои очертания, и я снова помянула недобрым словом капитана, который выцепил меня после выматывающей миссии и устроил мне избиение под видом проверки навыков. Разумеется, это было моим наказанием, и он знал, что я знаю. Но к чему эти многоходовочки? Не проще ли просто наорать и вмазать?       Уж лучше бы так, честное слово…       Сломанное ребро было вылечено уже как полчаса, но фантомная боль ещё давала о себе знать. И печально раздумывая, как с такой гиперчувствительностью я буду на войне выживать, я вдруг заметила смутно знакомую рыжую макушку.       Парень с сосредоточенным видом смотрел в тетрадь и, ловко огибая препятствия, быстро куда-то шёл. Вспомнив про свиток, валяющийся в сумке, я резво вскочила, с шипением пережидая приступ головной боли. — Эй! — воскликнула неуверенно я, ещё держась за голову. Разумеется, он меня не заметил. — Да стой же ты, парень! Стой!       На меня стали коситься проходящие шиноби. Раздражённо выдохнув, я быстрым шагом пошла за подростком. — Пацан, стой! — крикнула я и тут же зашипела — выбежав изо угла, я с кем-то столкнулась. Пробормотав извинения, я упорно пошла дальше, но скоро запнулась о камень и шлёпнулась на колени. — Рыжий!       Моё «Рыжий!» слышал, кажется, весь лагерь, и я покраснела на обращённые на меня взгляды. Впрочем, цель была достигнута — пацан-таки обернулся, и я ловко прищёлкнула пальцами, смотря на него. — Да-да, ты! — повторила я, вставая.       Он неуверенно показал на себя пальцем, и я закатила глаза, подходя к нему. — Мне нужно тебе кое-что отдать, — пробормотала быстро я, схватив его за руку.       На меня всё ещё смотрели, потому я поспешила уйти, пока не превратилась в спелый помидор. Зайдя за неприметный угол между деревянными постройками, я села на ящик и устало вздохнула. — Ты что-то хотела? — робко пробормотал мальчишка, неуверенно оглядываясь.       Я приподняла бровь — утром мне он показался более… смелым. — Хочу отдать тебе кое-что, ушан, — хмыкнула добродушно я. Мальчишка, которому на вид было около шестнадцати, от моего прозвища покраснел. Удержаться я не смогла — уши у него и правда были как две лопасти, помогающие маневрировать в пространстве, не иначе.       Он что-то забормотал, съёживаясь и крепче прижимая к себе тетрадь, заставляя чувствовать себя каким-то маньяком. — Эй, ты чего? — изумилась я. — Прости! — непонятно за что извинился он. — Ладно? — сказала с недоумением я. — Я что тебя остановила-то… Ты когда сегодня утром в меня врезался… — Я?! — удивился он так натурально, что я, если бы точно не запомнила его лицо, непременно бы усомнилась. — Н-наверное ты что-то н-напутала… — За дуру меня держишь? — угрожающе спросила я, сузив глаза. — Я вовсе не хотел!.. — запаниковал он, размахивая руками. — Т-ты не дура! То есть я не знаю, так это или нет… Н-но ты совсем не похожа! Я бы никогда не предположил бы…       Он начал что-то бессвязно тараторить, попеременно то краснея, то бледнея, а я, уже почти перестав вслушиваться в его речь, с недоумением смотрела на этот экземпляр. Меньше всего этот парень походил на шиноби, он имел скорее больше общего с ботаном из моего класса, общавшегося со мной примерно также. Если я внезапно возьму его за руку, а он испуганно завизжит, то я скажу на русском «Давно не виделись, Федя» и окончательно уверую в переселение душ. — …н-но это глупо, ведь я резал коммифору! Я-а т-тогда порезал палец, и, если т-ты хочешь, могу показать!.. — Стоп, — повелительно сказала я, выставляя для весомости пятерню, чтобы точно прекратить этот словесный бред. — Стоп… Ты нёс сегодня свитки приблизительно в одиннадцать часов утра? — Н-нет, — неуверенно ответил он.       Я сузила глаза, чувствуя себя участником какого-то допроса. — Так нёс или нет? — повторила я, добавив в голос металла. — Не нёс! — воскликнул паникующе он. — Но я тебя точно видела, — задумчиво сказал скорее себе я.       Парень испуганно сглотнул под моим изучающим взглядом. Тяжело же тебе придётся, пацан… — Ладно, — вздохнула я. — Ты знаешь, где расположен медицинский пункт?       Он активно закивал. Я всучила ему в руки свиток, положила руку на плечо и погрозила ему указательным пальцем для весомости. — Чтобы сегодня же этот свиток в госпитале лежал, — сказала я внушительно, чувствуя себя как минимум Ален Делоном.       Впрочем, организм быстро дал понять, что мое состояние с трудом дотягивает до половой тряпочки, куда там до Делона, и я еле успела отвернуть голову и подставить ладонь, чтобы не запачкать несчастному рубашку. Кровавый кашель дал понять, что лечиться на ходу было дерьмовой идеей, и завтра мне предстоит пережить весёлое утро. — Т-ты в порядке? — пробормотал несчастно он, видя, как я согнулась от приступа кашля. — Всё путём, — хмыкнула я, вытирая ладонь об штаны. Всё равно стирать. — Не забудь про свиток!.. Ладно, бывай… — Подожди! — вдруг воскликнул он, когда я обернулась. — Ну что? — несчастно простонала я. — Ты ранена, — сказал он удивлённо. — А ты — нет, — хмыкнула я. На его недоумение я пояснила. — А мы разве не фактами делимся? — Тебе нужно в госпиталь… — Не хочу. — Что?.. — Не хочу, — медленно и внятно повторила я, закипая. Вот же пристал. — Мне завтра рано вставать, и я хочу выспаться. — Но у тебя может быть внутренне кровотечение! — нахмурился вдруг он. — Я замедлила процесс, дотяну до утра, — пояснила я. — Да и обезболивающего взяла с запасом… И какого я перед тобой оправдываюсь? Пусти!       Вырвав свою руку, я направилась к выходу, но пацан оказался излишне настырным и быстро надавил мне на нужные точки на спине. Ноги отнялись, я ошарашенно взвизгнула, но меня поймали прежде, чем я разбила себе нос. — Нет, ты всё-таки бессмертный! — с некоторым восхищением протянула я. — Тебя нужно госпитализировать, — виновато пояснил он. — Я соглашусь на лечение, только если меня будешь лечить ты прямо здесь, — отрезала я. — Я не думаю, что…       Чтобы направить его мысли в нужное русло, я ударила его в две болевые точки и, пока он шипел, потирая живот, быстро восстановила свою подвижность. — Так что? — хмыкнула я. — Ты тоже ирьенин? — удивился он. — Так помогать будешь? — повторила я, поднимая бровь. — Д-да!       Доковыляв до ящика, я со вздохом на нём распласталась, развязала хаори и невозмутимо приподняла бровь на его красное лицо. Нет, а он как тогда меня лечить собрался? Парень подошёл ко мне так, будто бы я могла в любой момент плюнуть ядом, и осторожно приложил светящуюся зелёным руку к животу. — А тебя как зовут-то, герой? — решила поинтересоваться я. Всё-таки парень меня без верхней одежды видел, считай, почти родственники, а я даже такой малости о нём не знаю. — Из-заму, — смущённо отозвался он. — Красивое имя, — сказала я, чтобы хоть немного отвлечь его, но он лишь сильнее покраснел. — А… А как тебя? — Мира, — хмыкнула я. — Кто-то мне даже говорил, что у одного народа оно созвучно со словами «мир», «процветание». — Никогда о таком не слышал, — растерянно отозвался он.       Я пожала плечами — ещё бы ты слышал, русским тут владею только я. — Так это или нет доподлинно не узнать, — задумчиво сказала я. — Но звучит красиво, правда?       От него донеслось что-то, похожее на согласие, и я решила перестать его смущать и помочь в лечении. Чакры оставалось с гулькин нос, но проконтролировать, чтобы заросло всё правильно, хватить должно.       Ирьенином Изаму был не самым лучшим. Впрочем, я могла судить необъективно — после Нобуа-сенсея и его требований непрофессиональными казались все. Но сращивал он неплохо, хоть и очень, очень медленно, да и тонус мышц не восстанавливал, как и не учитывал нюансы, которые мне кровью и потом вдалбливал сенсей. Но я тоже не была сторонним наблюдателем и незаметно вмешивалась в процесс, готовая в любой момент вытолкнуть чужеродную чакру и ударить мальчишку в нос. Кто знает, что у него на уме?       Когда он с сосредоточенным лицом заканчивал сращивание ребра, все мои усилия и мысли были направлены на то, чтобы не отрубиться и не ошарашить своим храпом нового знакомого. Как оказалось после тщательного самообследования, во время сна мышцы горла у меня расслабляются сильнее, чем следовало бы, что и приводит к такому интересному эффекту. Этот дефект надо либо устранять, либо держать в строжайшем секрете до замужества…       В общем, у меня были серьёзные причины, чтобы не рухнуть в обморок прям здесь, потому я стерпела пытку до конца, получив бонусом хорошее чакроистощение. — Всё! — с улыбкой огласил он, но моё равнодушное лицо ввело его в недоумение. — Всё в порядке?..       Я промычала что-то положительно и даже встала с ящика, впрочем, тут же ухватившись за Изаму. — Тошнит чего-то… — пролепетала устало я. — Поможешь дойти до палатки, а?.. — У тебя… Ты, к-кажется, израсходовала много чакры! — воскликнул он, активировав шонсен.       Я закатила глаза, схватилась за него покрепче и, не слушая паникующих причитаний, пошла на выход. Когда я была как никогда близка до спального мешка и радужных сновидений, передо мной материлизовалась знакомая рыжая тётка, с ходу начавшая что-то орать.       Мой сопровождающий остановился, съёжился под её взглядом и начал стремительно краснеть. Возможно, в нормальном состоянии меня бы это насторожило, но сейчас всё, что вставало на пути, в независимости от пола, ранга, статуса и материального положения попадало в категорию «Обезвредить любым способом».       Так что, когда меня схватили за руку, из глубин души в виде ки вырвались всё бешенство и злоба, накопившиеся во мне явно не за один день. Меня сразу отпустили, ошарашенно отходя назад, пока я буравила эту женщину взбешённым взглядом. — Не смей меня трогать, — медленно прошипела я.       Поняв, что я собрала на себе ненужное внимание, я быстро удалилась. Забег в палатку в полуживом состоянии явно поставил мне новый рекорд, и я с трудом нашла в себе силы достать тетрадь и неразборчиво написать «Ещё жива. Устала. Хочу данго и домой».       Канзи получились такими, будто их писал пятилетка, но на большее меня явно не хватило бы. Рухнув на нерастеленный спальник, я притянула к себе рюкзак вместо игрушки, быстро проваливаясь в сон с подбадривающей мыслью, что завтра будет легче, ведь хуже быть уже просто не может.

***

— Может… — пробормотала себе под нос следующим днём я под разгневанным взглядом нового рыжеволосого куратора.       Так я выяснила, что на помощь Сенджу явился союзнический клан, что не все Узумаки обладают красным цветом волос, и что тёрки с начальством — это, вероятно, диагноз. — Приятно познакомиться, Шизуко-сан, — выдавила с кривой улыбкой я.       Вместо ответа её губы медленно растянулись в ядовитой улыбке. Чёрт.