Воздушный змей

***

      Я со стоном шлёпнулась на траву, раскинув руки. От осознания того, что рядом лежит готовый запечатывающий свиток, глаза блаженно прикрылись, и я осторожно улыбнулась, замирая, когда розовая бабочка села мне на нос.       Сбежать от обязанностей удалось на диво легко — приказ с подделанной подписью и подчерком был небрежно осмотрен, а я — освобождена. Слава Ками, что Сенджу не Учиха, умеющие по косой закорючке подделки определять, потому сомнений в подлинности не возникло.       Изначально избегать обязанностей я не планировала, но тот высокий темп, что задала мне чокнутая Узумаки, можно выдержать, лишь никогда не просыхая. Эта коза быстро прознала, кем является мой учитель, и, видимо, решила опустить меня в глазах соклановцев, пробив моей репутацией дно.       Стоило начаться военным столкновением, как все самые сложные и безнадёжные случаи стали доставаться мне. Когда в госпиталь на руках приносили человека с распоротой грудной клеткой, который видел близких на небесах и стоял одной ногой в могиле, я сразу натягивала перчатки, понимая, что прибыл мой клиент.       Вытаскивать людей с того света приходилось едва ли не буквально, в ход шли все знания, что были получены мной за обе жизни, и, если бы не образование в области хирургии, я бы потеряла гораздо больше. А жертвы были. Далеко не всегда мне действительно удавалась именно спасти.       Ещё тогда, в своём мире, выбирая хирургию, я сознательно готовилась к тому, что не каждый человек, волей случая оказавшийся на моём операционном столе, сможет выкарабкаться и спастись. Это был факт, простой, но страшный. Я же не была всесильной, не могла отключить усталость и эмоции, не могла знать всего. Тогда я думала, что не смогу ещё долго брать в руки скальпель и воевать со смертью, но…       Тогда, когда страшное случилось, и я после десятичасовой операции поняла, что сердце пациента замерло навсегда… Это был мужчина тридцати двух лет, у него была лёгкая щетина и глубоко посаженные голубые глаза, а ещё я знала его имя — Кохэку, и что дома его ждёт жена и четырёхлетняя дочь.       Его пришлось оперировать, из-за противопоказаний практически не используя наркоз. Он очнулся за пару мгновений до смерти, прошептал онемевшими губами «Юкико» и устало прикрыл глаза, засыпая уже навсегда.       Я пыталась реанимировать его сердце, пока меня насильно не оттащили. Кричала, что его ещё можно спасти, что не всё потеряно, и он обязательно выживет, стоит дать мне шанс. Это был единственный раз, когда мне что-то вкололи, и я проснулась следующим днём только в обед, чувствуя, что все эмоции будто притупились.       К сожалению или счастью, дать мне осознать и переосмыслить это событие мне не дали, загрузив так, что, будь я в мультике, у меня бы над головой звёздочки летали. Оказывается, в госпитале всегда найдётся тысяча и одно дело, которое надо сделать ещё вчера. Найти и перебрать травы, осуществлять уход за больными, найти антидоты для ядов и, главное, найти в себе силы отрубиться в палатке, а не ронять голову на только что прооперированного пациента.       Проводила в госпитале я весь день, — врачей, как всегда, не хватало — а, приходя в девять часов в палатку, либо работала над очередной загадкой, либо, если везло, переписывалась с Тобирамой.       Писала больше, конечно, я. И хорошо, что записи, напитанные чакрой, исчезают, потому что я сгорела бы со стыда прежде, чем закончилась тетрадь. Сначала я пыталась показать, что меня ничего не берёт, и я справляюсь. Но на следующий день после той злополучной операции я взяла в руки перо и начала привычно писать, что всё хорошо, пока не поняла, что слёзы на бумаге явно мне противоречат. К сожалению, Тобирама тупым не был и в тот момент держал в руках тетрадь.       Его «Что произошло?» прорвало плотину, и я, не задумываясь, начала вываливать на мальчишку всё, что мне пришлось пережить. Слова поддержки Тобирамы были сухими, но мне хватило и этого, и я малодушно порадовалась, что не всучила тетрадь матери. Знаю же себя, не удержала бы язык за зубами, а она бы себе места не находила…       С тех пор, когда мне казалось, что всё — бобик сдох, я начинала использовать тетрадку, как личный дневник, а Тобираму как слёзный жилет. Не думаю, что он был от этого в восторге, но вида не подавал, отважно и смиренно терпел все те сопли и слюни, что выливаются на него, когда он открывает тетрадь.       Найдя аналог игрушки- антистресс, я смогла немного выдохнуть и не рисовать постное лицо куратора на каждой странице, добавляя к нему то рожки, то усы. И началась рутина, выматывающая и сложная, но против неё я никогда ничего не имела — работать в тепле и комфорте без риска обнаружить дырки в интересных местах было гораздо лучше, чем забавлять соклановцев дрожащими коленками и похоронным лицом.       Бабочка слетела с носа, и я задумчиво проводила её взглядом. Притянув к себе свиток и уставившись на мудрёный рисунок, я с непонятным весельем подумала, что, чтобы повторить это на бис, мне придётся голову ломать ещё долго.       Канзи на свитке от поданной чакры легко засветились, и через пару мгновений от меня резво удирал с хлопком появившийся заяц. — Спасибо за сотрудничество, ушастый! — помахала ему рукой я.       Солнце степенно заходило за горизонт, и надо было возвращаться. Собрав немногочисленные пожитки, я со смаком потянулась, чувствуя, как радость вымещает собой накопленный негатив. Давно надо было так сделать…       Сзади меня раздался лёгкий хруст, и я, почти не задумываясь, швырнула туда кунай. Я была на самой границе барьера, установленного Узумаки, потому решила не сканировать обстановку, сейчас об этом сильно пожалев. Но вокруг никого не было — хорошо скрывают чакру или?..       Через пару мгновений я признала, что отпуск мне не помешал бы — скоро начну от любого шороха шугаться. Но вот из куста выбежала белка, с любопытством посмотрела на меня, и я застыла, боясь её спугнуть.       Она была очень красивой и такой пушистой, что казалось, она выбежала из какого-то доброго мультфильма. Я с умиленной улыбкой подошла к границе барьера.       Белка осторожно обнюхала пространство и медленно подбежала ко мне. Желание её потрогать стало сложнее сдерживать.       Я осторожно оценила окружение — никто просто не успеет меня ранить, если я быстро её возьму. Да и сама же убедилась, нет здесь никого. — Эй, красавица, — ласково прошептала я, протягивая руку. Она не убежала.       Взяв белку и перенеся её к себе, за барьер, я угостила рыжую сушёными яблоками, которые та быстро сгрызла, не сходя с моих рук. — Какая ты милая! — расплылась в блаженной улыбке я. — Ай! Стой, куда ты?..       Тяпнув меня до крови за палец, белка ловко спрыгнула с моих рук, удирая в лес. — Вот и подкармливай животных после этого, — хмыкнула я, вставая.       Быстро залечив порез, я взяла сумку и в последний раз оглянулась на лес. Кулаки сжались, и я медленно развернулась, возвращаясь в лагерь. Всё внутри почему-то сжалось и обострилось, ожидая удара. Но его так и не последовало.

***

      Прошло два дня, которые я провела, не вылезая из госпиталя. Заниматься свитком уже не хотелось — я ведь создала один, цель достигнута, уровень пройден, значит пора переходить на следующий. Конечно, я непременно дам его в руки сенсею и попробую технологию создания возобновить, но будет это лишь тогда, когда у меня появится побольше свободного времени и сил.       Сейчас же у меня появилась новая забава — пытаться разобрать серёжку на составляющие. Пока что не выходило понять даже её предназначение — чтобы увидеть рисунок целиком, надо было взломать все уровни. Благо удалось хотя бы убрать персональную защиту, из-за которой надевать её без риска для здоровья могла лишь химе Узумаки. Этот клан красноволосых параноиков с каждым днём нравился мне всё меньше и меньше…       Здраво рассудив, что вряд ли она была создана, чтобы прибить владельца, я нацепила её на себя. К сожалению, все мои проблемы чудом не решились, у меня не появились крылышки на спине и великая сила, да и фея-крёстная не объявилась, конкретно запоздав, но что-то определённо происходило — чакру эта зараза потребляла стабильно, немного, но достаточно, чтобы напрячься и задуматься.       Эта загадка меня неожиданно увлекла, особенно, когда я поняла, что злополучную серьгу не видит никто, кроме меня. Так что любую свободную минуту я с горящими глазами чертила примерные схемы работы в черновике.       В десять часов вечера в понедельник я сидела за единственным столом в хранилище трав и, хорошенько приглушив чакру, дорабатывала схему в ежедневнике. Буквы перед глазами медленно расплывались, и я не успела заметить, как прикрылись веки, и меня утянуло в сон.       Очнулась я от того, что какая-то горькая жидкость попала мне в рот. И я, кривясь и отплёвываясь, резко встала, чтобы через мгновенье в священном ужасе замереть. — Мама! — с нервной улыбкой пробормотала я, представляя рожу чокнутой Узумаки, когда она увидит эту картину.       На столе красовалась перевёрнутая на бок чернильница, содержимое которой щедро покрывало собой все документы, включая отчётность о пациентах, которую я дорабатывала последние полчаса.       Я нервно оглянулась, вытерлась первой попавшейся тряпкой и запустила руку в сумку в поисках завалявшейся бутыли ацетона. На стуле скоро появились перо, свиток, потрёпанная расчёска, позабытая банка с амедином, банка с пищевыми пилюлями, лента для волос, хирургические ножницы, треснувшее зеркало, карикатуры на Узумаки и палочка от данго. Ацетона не было. — Чё-ё-ёрт, — протяжно вздохнула я, потирая виски.       Пришлось напрягать память и вспоминать студенческие времена. Что могло оттереть чернила?.. Кажется, курсе на четвёртом, когда у меня протекла ручка, я прибрала к рукам бутылку этилового спирта с мед склада и смешала его с глицерином. Белую блузку всё равно пришлось выкинуть, а брюки прослужили мне ещё года два. Пожалуй, это могло сработать.       Я начала нервно кусать ноготь — эта вредная привычка снова дала о себе знать — и, воровато оглядываясь, думала, где лежит глицерин. Выяснять пришлось методом проб и ошибок. Встав на другой стул, я начала перебирать баночки, неслышно бормоча их названия.       Когда в коридоре хлопнула дверь, я балансировала на самом краю, протягивая руку к стоящей в самом конце бутылке глицерина. Я не успела даже охнуть, как осознала себя лежащей на полу с гудящей головой и перевёрнутым стулом.       Мне на лицо плавно приземлился листок, на котором у Узумаки Шизуко из ушей валил пар, пока она комично пучила глаза, тыча пальцем на зрителя. В углу было рублено написано «Девчонка!», и от этого рисунка мне впервые было несмешно. Я скомкала лист в комок, зло откинула его подальше, сдавленно зарычала и ударила рукой ножку стула.       Когда мне на лицо полилась вода из перевернувшегося кувшина, я даже не пикнула. Отплевавшись от воды, я протёрлась рукавом лицо и раскинула руки, ошалело буравя взглядом потолок. «Сегодня просто не мой день, » — обречённо подумала я, не отрывая взгляда от жужжащей над потолком мухи.       Не знаю, сколько я предавалась наблюдением за живностью, но, когда муха вдруг шлёпнулась на пол возле меня, я угрюмо резюмировала: — Дожужжалась…       С кряхтением присев, я почесала затылок, посмотрела на синюю руку и скривилась. Взгляд невольно упал на муху. — И чего это ты вдруг, подруга?.. — пробормотала под нос я.       Эта дрянь доставала меня второй день и дохнуть явно не спешила. Климат был жаркий, условия благоприятные, да и сами мухи в стране Огня отличались от привычных мне представителей далеко не в лучшую сторону своей наглостью и живучестью. Я, конечно, не спец, но этой на вскидку нет и недели, а средняя продолжительность жизни жужжащей липучки варьируется в пределах трёх.       Применять шосен к мухе было явно не тем, для чего меня старательно обучал наставник, но, как говорится, наука требует чакры и жертв. К сожалению, я не была мушиным специалистом и ничего выявить не смогла.       Думаю, я бы бросила эту идею через пару минут, — честное слово, мне и без расследования тайн мушиных смертей забот хватало — но у меня был чуткий нюх, и я уловила тонкий, едва заметный кислый аромат, пробивающийся сквозь резкий запах чернил. На всех шкафах стараниями Узумаки стояли печати, блокирующие распространение любых благовоний, и я невольно насторожилась.       Если бы сейчас кто-то зашёл в комнату, то увидел бы, как я ползаю на карачках, приблизив нос к полу и шумно вдыхая воздух. Какое счастье, что свидетелем этого позора была лишь я…       Моё обоняние привело меня к разбитой банке с амедином, которая пылилась в моей сумке со времён разгромного скандала с Узумаки. Эта была лекарственная смесь трав, и она часто служила основой в изготовлении противоядий. Она не должна иметь запаха и вовсе, и либо у меня начался преждевременный маразм, либо что-то было не так.       Взяв с полки банку с амедином и обнюхав его вдоль и поперёк, я не нашла ничего подозрительного. — Единичный случай?.. — пробормотала задумчиво я.       Шлёпнувшись на стул и осмотрев лежащую под ногами смесь, я, едва не вскрикнув от пронзившей догадки, капнула в банку воды. — Ага! — победно потрясла кулаком я, почувствовав кислый запах. — Знай наших!       Впрочем, настрой быстро переменился — мне подурнело, когда я поняла, что придётся задержаться и застрять на неопределённый срок в лаборатории, пытаясь определить, что же со смесью не так. И ведь не факт, что что-то не так со смесью, а не с моей головой… — Наука требует жертв, Мира… Наука требует жертв…

***

      Я крепко сжимала банку и стопку бумаг, пока бежала по коридору. Было темно, и в окна любопытно заглядывала Луна, но я была слишком возбуждена и взволнованна, чтобы очнуться и отметить этот факт.       Кабинет Узумаки Шизуко располагался в конце коридора за неприметным поворотом, и я впервые умудрилась не заплутать, дойдя до него. Дверь была заперта, и я, помня, что женщина часто задерживается допоздна, забарабанила по древесине кулаками. — Откройте! Откройте же! — кричала я. — Это важно!.. Мне нужно многое вам рассказать!..       Я не останавливалась, грозя сорвать себе голос, и не заметила, как меня схватили за плечи и оттащили, крепко прижав к себе, терпеливо дожидаясь, когда я перебешусь. — Шин?.. — ошарашенно выдохнула я, перестав вырываться. — Что с тобой случилось? — выдохнул он, ослабляя хватку и осматривая мой странный и взъерошенный внешний вид. Ну да, от чернил-то я так и не отмылась… — Где Узумаки?.. — торопливо спросила я. — Мне нужна Узумаки… Скажи, где она, где!       Он медленно растянул губы в улыбке, поднимая руки. Шин был странным. Но сейчас, когда он растягивал тонкие губы, не отрывая от меня пристального взгляда, я подумала, что он может быть и таким. Пугающим…       Шин положил мне руку на плечо, и я вздрогнула. — Я тоже Узумаки, — сказал вдруг он. — Ты меня понял, — нахмурилась я сердито, чувствуя, как встревоженно стучит сердце. — В любом случае, разве не может это подождать до завтра?.. Давай ты… — Нет, мне нужно сейчас! Сейчас! — завопила я. — Отведи меня к ней сейчас же!       Его рука до боли сжала моё плечо, заставляя меня подавиться заготовленными словами. — Успокойся, — прошипел он. — Иди за мной.       Он резко развернулся, взметая полы хаори, и я замерла на миг, только сейчас замечая, как тяжело и загнанно дышала.       Его кабинет больше напоминал каморку, в которой в беспорядке были свалены какие-то схемы и чертежи. Впрочем, на окружающую обстановку я обращала внимание в последнюю очередь.       Стоять на одном месте не получалось, и ноги жили своей жизнью, водя меня по кабинету. Три шага до схемы брюшной полости, разворот, три шага до полки с табакеркой… — Расскажи мне, что произошло, — потребовал вдруг он, вальяжно развалившись на стуле. — А я решу, стоит ли будить Шизуко-сама… — Стоит ли будить? — ошарашенно прошептала я через пару мгновений я. — Стоит ли будить!..       Голос сорвался на крик, и я прикусила язык, вздыхая. Сердце стучало ненормально быстро. — В клане завёлся шпион, — сказала быстро я, покусывая ноготь. — Это серьёзное заявление, — через пару мгновений сказал спокойно он. — У тебя есть доказательства?       Я отрывисто кивнула, не смотря на мужчину. Три шага до схемы, разворот, три шага до полки с табакеркой… — Амедин. — Прости?.. — Банка с амедином, — повторила быстро я. — Кто-то заменил листья сенны на болиголов. Они похожи и имеют сходные свойства, но болиголов при смешивании с плазмой превращается в яд.       Он молчал, я тоже. Что тут было говорить? Три шага до схемы, разворот, три шага до полки… — Ты уверена? — сказал он. Было в его голосе что-то такое, что бы меня непременно насторожило, не будь я так взбудоражена. — Я перепроверила всё несколько раз, — говорила быстро я, обняв себя. — Это не может быть ошибкой. Если не принять меры будут жертвы. Чтобы выявить яд, необходима полная диагностика. Он разрушает сердечно-сосудистую ткань незаметно, потери появится через полтора месяца.       Три шага, разворот, три шага… — Это не может быть совпадением! — продолжила тараторить я. — Невозможно спутать листья сенны и болиголов, это разные растения с разными свойствами. Шпион точно знал, чего хотел добиться. Нам нужно провести проверку… Возможно, амедин не единственное, до чего ему удалось добраться!.. — Я понимаю, — мягко сказал вдруг он.       Я остановилась.       Шин текуче встал с места и положил мне руку на плечо. — Действовать необходимо незамедлительно… — продолжил хрипло он. — Я пойду за Шизуко-сама, а ты изыми все банки с амедином, которые только сможешь найти.       Я молчала. Его водянистые, ненормально блестящие глаза, как и ломанная улыбка вселяли в меня тревогу, но я всё ещё не могла понять, что меня беспокоит.       Меня грубо встряхнули. — Да… То есть конечно, — выдавила я, криво улыбнувшись. — Тогда чего ты ждёшь? — сказал он почти дружелюбно, и лишь жуткая ухмылка портила это впечатление.       Не оборачиваясь, я сделала шаг назад. Ещё. И сбила локтем папку.       Чертыхнувшись, я нагнулась, что поднять рассыпавшиеся бумаги, сразу невольно замирая. Я успела обернуться и увидеть безумный блеск в блеклых голубых глаза прежде, чем потерять сознание от тупого удара.