Воздушный змей

***

      Я наблюдала за тренировочным боем, расслабленно облокачиваясь на перила. Наметанный взгляд выхватывал ошибки — было с самого начала ясно, кто окажется победителем. Удар, подсечка, неумелый блок… Он всё-таки упал. Конечно.       Я закатила глаза, когда проигравший весело засмеялся, будто бы не ему мгновением назад сломали пару ребёр. Идиот. Считает себя неуязвимым. Впрочем, мне ли его в этом винить?..       Мерный стук деревянных сандалий упорядочивал мысли, и пальцы, судорожно сжимавшие книгу, начали расслабляться. Глаза заболели — снова сидела всю ночь за тусклой свечой. «Будут ли эти мелочи иметь значение?.. Не справлюсь… Нужно переделать второй контур и замкнуть шестой. Как же голова болит… Пойдёт дождь?.. Мне нужно поесть. Пересчитать вторые… Азуми-сан испечёт сегодня пряники?.. Ошибка во второй строке, стоит… Опять эти чёртовы птицы!.. Получится девятьсот восемьдесят шесть…».       Я недоумённо нахмурилась, осоловело моргая и поднимая голову. Тёмный силуэт, преградивший дорогу, был прекрасно знаком и двигаться явно не собирался. Лучи света огибали его фигуру, слепя и мешая, но это давление, ощутимый кожей взгляд и вопящие инстинкты…       Я скривилась. — Чего встал! — рявкнула я, отпихивая его в сторону. «…обнаглел!.. Сейчас бы курочку… Шестьдесят два на сорок восемь?.. Нет, тогда уж лучше перепелов… Две тысячи девятьсот семьдесят… Пять или шесть?.. Жарко, надо волосы собрать… Пять или шесть?.. Попросить помочь Морико?.. Такое имя дурацкое — Морико. Мо-ри-ко… Пять или шесть?..».       Изо рта вырвался короткий вскрик, когда моё запястье крепко сжали. Вспышка страха заставила разозлиться, и я глубоко и медленно вдохнула прежде, чем повернуться к мужчине. — Да?.. — с намёком поглядывая на руку, спросила я. — Мне жаль. — Да? — весело переспросила я. Теперь в моём голосе ярко читалось ехидство. — Какая… радостная новость!       Рука на моём запястье сжалась сильней. Я зашипела, и он, будто обжёгшись, меня отпустил. — Ты должна осознавать, что в случившемся есть и твоя доля вины. — Да-да, — напоказ заскучала я. — Я поняла. Тебе жаль. Я могу идти? — Нет! — прорычал он, через мгновенье закусывая внутреннюю сторону щеки и крепче сжимая кулаки.       Давно не видела его таким — неужели нервничает? — Помнишь, ты предлагала свою помощь?       Я озадаченно нахмурилась. — Ты имеешь в виду?.. — Испытание.       Между нами повисло молчание. — И что же? — демонстративно фыркнула я, но по взгляду собеседника поняла, что истинные эмоции у меня большими буквами на лице написаны. — Я бы хотел… ею воспользоваться. — Разве не будет покорная слуга господину мешать? — оправившись от шока, грустно покачала головой я, едва сдерживая усмешку. — Господин умён, силён и красив… Разве достойна я находится рядом с ним? Смотреть на его ослепительный лик? Ходить с ним по одной земле и дышать с ним одним воздухом? Ах, я такая некудышная… — Что ты хочешь от меня услышать! — взбеленился вдруг он, нагло меня перебив. — Положение твоей семьи не столь плачевно!.. Его ещё можно исправить. — Исправить?.. Исправить?! — рассвирепела я. — Этот позор смывается лишь кровью! Как тебе вообще хватает наглости…       Прежде чем я успела выговориться и выплеснуть на непосредственного виновника свой гнев, меня бесцеремонно схватили за плечи, хорошенько встряхнув. Так со мной не обращался никто, и я, растерявшись, молча уставилась на этого индюка, от шока приоткрыв рот. — Слушай меня, — прошипел он мне в лицо. У него лихорадочно горели глаза. — Я не собираюсь молить или лебезить. Не собираюсь оправдывать чьи-либо ожидания. Не собираюсь и потакать всем твоим прихотям, как мой глупый брат. Но в отличие от него я готов признавать свои ошибки и брать ответственность. Я закрою глаза на твоё поведение и на те слухи, что ходят вокруг тебя. Я забуду обо всём плохом, если ты…       Он отошёл на шаг и приложил руку к голове, гневно на меня смотря. Моё лицо горело, а глаза сверкали отнюдь не от счастья. Зажатый в руке веер красовался поломанными спицами — и вправду, чугунный лоб, надо было приложить меньше усилий, веер же жалко.       Я не собиралась ничего объяснять и молча смотрела ему в глаза.       Не знаю, сколько мы играли гляделки, но в какой-то момент он хмыкнул, расслабляясь. — Ничего, я подожду.       Его длинный хвост взметнулся след за ним, когда он резко развернулся. Стук сандалией отдавался в ушах.       Я молча смотрела ему вслед.

***

      Чужая спина и мерно качающийся длинный хвост ещё долго стояли перед глазами, когда я вырвалась из пелены сна.       Голова раскалывалась, а во рту творилась какая-то чертовщина, будто я решила на день грядущий пожевать носки Кенты. Воспоминания медленно возвращались ко мне, и я, открыв глаза, смогла посмотреть на каменный потолок осмысленно, в отличие от прошлых двух пробуждений без тумана в голове.       Зрение возвращало фокус, и я, преодолевая слабость в теле, неловко села на полу. Позвоночник решил на время превратиться в желе, и я, слабо цыкнув, подползла к стене и со вздохом на неё облокотилась. — Где… я?.. — слабо выдавила я, пытаясь проморгаться.       Где-то рядом звучно падали капли воды, и я, слушая этот монотонный мерный звук и оглядывая окружение, чувствовала, как внутри всё холодеет.       Каменный пол, железные прутья и одежда, напоминающая старые фильмы о концлагерях, прямым текстом говорили, что я в полном дерьме. Дышать становилось тяжелее, и я судорожно зажала рот, боясь, что моя истерика привлечёт внимание тюремщиков.       На то, чтобы осмыслить происходящее и перестать опасаться и пальцем шевельнуть, мне понадобилось преступно много времени. Но к прутьям никто не подходил, и новые обстоятельства прибавили во мне если не мужества, то безрассудства. — Эй! Проснись же, проснись! — истерично зашептала я, толкая подростка.       Изаму не повёл и бровью, и я долго ещё шлёпала его по щекам, пока не догадалась приоткрыть веки. Его зрачки, как и общее состояние тела, показали, что это не из меня вышел плохой будильник, а из похитителей вышли неплохие козлы. Чёрт, чем они могли его накачать?       Чакроканалы решили взять себе отпуск, отказываясь качать чакру к рукам, а я, приподняв ветхое тряпьё, едва не зарыдала от осознания — весь живот покрывала неизвестная печать. Такой рисунок я видела впервые, так что устранить его не могла. Да и как, чёрт побери, можно его обезвредить, когда шевелить рукой получается с трудом?       Я сглотнула вязкую слюну и обхватила себя руками, зажмурив глаза. Детский способ «Если я не вижу проблему, значит, её и нет» сработал, и я даже выровняла дыхание, перестала прикусывать внутреннюю сторону щёк и включила то, чем привыкла хвастать, хотя нынешние обстоятельства показывали, что хвастать я могла лишь милым лицом.       Очевидно, что Узумаки Шин не зря вызывал у меня желание с позором погнать клан красноволосых подлецов. Осталось только понять — виноват лишь он, либо?.. Когда голову пронзила догадка, я едва не заскрипела зубами — лежащий рядом Изаму явно не вписывался в теорию мирового заговора Узумаки, хотя бы потому, что своей конопатостью обязан клану. — Значит, шпион, — едва слышно прошептала я. Слышать лишь мерный звук падающих капель было просто невыносимо.       Оставалось непонятным одно — неужели он настолько глуп, что решил похитить меня тогда, когда весь лагерь опоясывал барьер? Выйти из него незамеченным дольше, чем на пару секунд, не представлялось возможным, и уже сейчас за мной должны мчать бравые вояки, чтобы меня если не спасти, то намылить похитителям шею, попутно втаптывая меня руганью в грязь.       Честное слово, я была готова пожертвовать своей самооценкой, лишь бы увидеть ещё хотя бы раз лица близких. Чёрт, да я готова выйти замуж, окончательно переехать в больницу и каждый обход целовать больных в лобик, только бы оказаться где угодно, но не здесь!       Надавив на болевую точку, я почувствовала, что вставшие в глазах слёзы уже не мешают мне мыслить здраво. Барьер основан на кровной привязке, а значит… Чёрт.       Я едва не застонала, когда вспомнила о своей внезапной любви к животным. Идиотка… Она же тебя укусила за палец! Ты должна была сразу бежать к капитану и стучать на подозрительных белок!       Шмыгнув носом, я молча легла на каменный пол, закрывая лицо руками. Чем это могло грозить клану и мне в частности можно было лишь догадываться. Такие печати я не использовала, но воображение уже рисовало, как границы лагеря спокойно пересекают шпионы и враги, держа над головой табличку «Скажите «спасибо» тугодумной Мире!».       Впрочем, я постаралась эти мысли отогнать — после буду плакаться соклановцам, может, даже и привру, мне в конце концов в клане ещё жить и жить. А пока надо сосредоточиться на главном — как удрать и кого бить?       Разумеется, меня обобрали до нитки — не пожалели и обычный деревянный крестик, что уж говорить о печатях и кунаях. Не осталось даже самого затупленного сенбона в волосах, по ощущениям сейчас больше напоминающих паклю, а не повод для гордости и хвастовства.       Разгонялась чакра с трудом — как будто по каналам течёт густой и вязкий мёд, не желающий превращаться обратно в прохладную водицу. Но делать было нечего — чакра была единственным оружием, мне доступным. Печати на руках от моего «Ну, пожалуйста!» не сработают, а враги, увидев мои жалобные глаза, не растают и любезно не проведут до выхода.       По ощущениям прошло часа три прежде, чем я почувствовала, что могу хоть немного взять контроль над циркуляцией чакры. Применив печать концентрации, я начала сканировать пространство. Радиус пришлось взять самый малый, но даже такого мне хватило, чтобы подтвердить свои самые плохие ожидания — людей с «вязкой» чакрой было много. Преимущественно это были дети.       Для чего?.. Эксперименты? Работорговля?.. Чёрт!       Через какое-то время яркие и подвижные огоньки начали приближаться к камерам, и я сильно сомневалась, что эти люди обрадуется моему пробуждению. Не придумав ничего лучше, я быстро приняла горизонтально положение, тщательно копируя ток чакры Изаму.       Со стороны раздался скрип заржавевшей двери, который быстро перекрыл чей-то звонкий голос: — …ты себе позволяешь?! Т-ты!.. Жалкий идиот! Дурак! Несносный!.. Я всё деду расскажу! Т-ты з-за всё зап-платишь!..       Голос у говорившего дрожал и очень скоро он начал оскорблять провинившегося, всхлипывая и надсадно крича. — Отпусти-и-и м-меня! — восклицал он подрагивающим голосом. — Я н-не хочу!.. Не хочу-у…       Когда голос стал приближаться, я решила рискнуть и едва заметно приоткрыла веки. Обладателем звонкого голоса оказался мальчишка, которому на вскидку было лет шесть-семь. Он был обмотан верёвками, как гусеница, и явно не испытывал симпатии к сопровождающим его амбалам.       Не знаю, почему его ещё не заткнули и почему мелкого мальчишку сопровождают столько громил, будто за милым личиком прячется ганнибал Лектор, но я с трудом давила желание съежиться и задрожать. Всё казалось, что они вот-вот обнаружат, что с меня спал дурман, и снова введут меня в это коматозное состояние.       Тем не менее лица мне удалось запомнить. Удалось даже не разреветься и не заорать в аккомпанемент мальчишке. Когда они ушли, и его рыдания перестали давить на эти стены, я ещё долго лежала, чутко прислушиваясь — а вдруг?.. Вдруг кто-то затаился?..       Наверное, я ещё долго бы просидела в этом ступоре, но в горле запершило, и я, судорожно закашлявшись, выплюнула на руку сгусток крови. Пришлось расслабиться и дать чакре течь так, как ей хочется, пока она не захотела, чтобы я представила собой забавный водопад, изрыгающий изо рта любопытные жидкости.       Толком прийти в себя мне не дала печать на животе, заставившая меня согнуться. Ощущение было такое, будто я съела все солёные огурцы мира, а потом щедро запила всё молоком. К чёрту шутки!..       Лежащего рядом со мной Изаму начало трясти, но он не издал ни звука. К сожалению, я не была в забытьи и стойко переносить это не могла. Но прежде, чем я, не выдержав, начала кричать, позабытая серёжка вдруг потеплела, и я с зажмуренными глазами, боясь пошевелиться, начала ощущать, как волна облегчения окутывает всё тело. — Хитрые Узумаки… — ошалело прошептала я.       Встала я медленно, опираясь на стенку, и начала осторожно разминать затекшие мышцы. «Ситуации хуже и не придумаешь… Что они собрались с нами делать?.. Чёрт, а не всё ли равно! Очевидно, что ничем хорошим это не грозит… Нужно выбираться… А как?..»       Я прогнулась в спине, слыша, как хрустят суставы, и встала на мостик, скосив глаза на своего невольного сокамерника. «…смогу ли я помочь и ему? Нет… Хватит ли мне сил помочь себе?.. Если я выживу и сбегу, то смогу дать координаты клану, и вместе с ними помогу оставшимся… Но действительно ли это так?..»       Осторожно опустившись на землю, я подняла ногу и хорошенько её потянула, чувствуя, как благодарно ноют суставы. «…они знают из какого я клана… Либо перевезут, либо убьют пленников и скроются… Но это же не значит, что мне нужно сидеть смирно и ждать!»       Покрутив головой и размяв шею, я плавно опустилась на шпагат и потянулась к ноге. «…нет, не безнадёжно… Другого шанса может и не быть. Придётся надеяться на удачу… Может, план?.. Но чёрт, на чём он будет основываться!..»       Я наконец спокойно села, вздыхая и сжимаясь в комок. Информации было критически мало, а я не Шерлок Холмс, который может методом дедукции определить о сопернике всё, вплоть до цвета трусов. Я могла лишь предполагать. И сейчас вполне серьёзно думала, что люди, увлекающиеся таким нестандартным коллекционированием, должны носить бельё с огромной надписью «Отбитый извращенец» на заднице.       Я долго думала, прикрыв глаза и насторожившись, но пришла лишь к одному — надо выбираться как можно быстрей. Как бы мне не хотелось «разведать обстановку», придумать супер-пупер-дупер беспроигрышный план и убежать с помпой и взрывами, оставляя позади себя рыдающих похитителей и кричащих от радости детей, мне надо было действовать в соответствии со своими силами.       Силы, к слову, были ресурсом, который надо постоянно поддерживать. А я сомневалась, что в местный сервис включён шведский стол. И раз я уже сейчас чувствовала слабость и тошноту, то не надо быть пророком, чтобы понять, что скоро я отброшу коньки и без чужой помощи.       Оставалось лишь привести клубок мыслей в порядок — он сейчас выглядел так, будто его знатно потрепала орава котов. А что может привести мысли и чакру в порядок лучше, чем презираемая мной медитация?

***

— Давай… Ну давай же… — шептала я, возясь ржавым сенбоном в массивном замке. Делать это одной рукой было чертовки неудобно, но вторая была зажата в печать, активирующую рисунок.       Как оказалось, выбраться из камеры — лишь первый этап, второй этап заключался в том, чтобы открыть массивную дверь, на которой был наложен рисунок, окончательно разбивший мою веру в порядочность красноволосых.       Когда раздался щелчок, я облегчённо выдохнула и, не переставая подавлять чакру, прошмыгнула за дверь. Аккуратно закрыв её за собой, я едва не заорала, когда обернулась, успев вовремя прикрыть рот.       Их было пять. Пять мужчин. И каждый из них застыл в неестественной позе с закрытыми глазами.       Сглотнув, я осторожно подошла к плечистому и чернобородому мужчине, который заснул за столом, уронив голову на плечо. Его рука держала фигуру, так и не поставленную на клетку. Посмотрев на доску, я отметила, что партия в сёги была в самом разгаре.       Рискнув, я приложила руку к шее — отчётливо был слышен равномерный пульс. Просто спит?..       Оставаться здесь дольше, чем на пару секунд, я решительно отказывалась, но не воспользоваться этой ситуацией было и вовсе кощунством. Мне удалось разжиться подсумком с кунаями и леской, взрыв-печатями и коротким клинком. Брать больше я постереглась — незнакомым оружием я наврежу себе больше, чем противнику.       Связка ключей привлекла моё внимание тогда, когда я уже собралась уходить. Я настороженно посмотрела на мужчину — длинные, забранные в хвост волосы, жилистое телосложение, катана на коленях, хмурится даже во сне. Стоит ли?..       Бесшумно подойдя к мужчине, я протянула руку к связке, аккуратно отцепила её и потянула к себе. Ключи звякнули, а моё запястье схватили грубые пальцы. Я замерла. Он что-то пробормотал во сне, крепче сжимая запястье. Мягко поглаживая его по руке, я начала напевать успокаивающий мотив колыбельной. Через пару мгновений его пальцы разжались. Осторожно опустив его руку обратно, на колени, я попятилась к двери.       И только оказавшись в коридоре, я поняла, что ладонь свело судорогой от напряжения. Я со вздохом зажмурилась. Надо двигаться дальше.       Планировка и стены подсказывали, что скорее всего я находилась под землёй. Видимо, здесь поработали мастера дотона. Окон, разумеется, не было, и моя задумка удрать по стене в закат сразу шла в утиль. Больше всего пугали коридоры — на каждой развилке было не меньше трёх вариантов пути, а я не имела ни малейшего представление о том, какой из них верный.       Вздрагивала я от каждого шороха, но пока никого не встретила, но в голове не было и мысли спускать правой руки с подсумка с кунаями. Не знаю, работала ли моя печать, подавляющая чакру, но я искренне верила, что она не успела сгореть и меня никто не видит. И то, что я прошла так далеко, относилось не только к удаче.       Впрочем, удача оставалась на моей стороне недолго — скоро раздался громкий удар гонка, звучащий, казалось, во всём подземелье. — Чёрт… — сказала одними губами я. Местный аналог сирены «Тревога! Тревога!»?..       Сердце подпрыгнуло к груди и вернулось обратно, к пяткам, а я уже успела далеко убежать. Остановившись, я оглядывалась и восстанавливала дыхание, ругая себя за безрассудность. Когда за поворотом послышались гневные крики, я, не успев осознать происходящее, уже стояла по другую сторону двери, облокачиваясь лбом о прохладный металл. — А ты ещё кто!       Изо рта вырвался полузадушенный звук, а я, запутавшись в ногах, позорно скатилась с лестницы. — Эй! Ты что, тут помереть решила?       Застонав, я приложила руку к разбитой голове и с трудом села, ошалело оглядываясь. — Это… — выдавила я, округлив глаза. — Ты же тот дурной пацан! — Что?! — возмутился дурной пацан, гневно сверкая глазами. — Кто ещё тут дурной!.. Ты!..       Не слушая его оскорблений, я внимательно его оглядела — точно, это его волочили те амбалы. Черноволосый мальчишка с типичной этому миру внешностью — узкие глаза, тонкие губы и вытянутый овал лица — смотрел на меня из камеры, своей навороченностью превышающей мою в десять раз.       В отличие от стандартного комплекта узника, который я опробовала на себе, этому полагалась занятная печать на всю стену, благодаря которой вместо прутьев у него были светящиеся голубым полупрозрачные стены, на которых едва ли не красным написано было «Не суй пальцы — убьёт!». Помимо этого, имелись плохонькая кровать, ночник и недоеденный обед на полу, что, конечно, не дотягивало до пятизвёздочного отеля в Москве, но до трёхзвёздочного в Саратове — вполне… — И комфортно тебе здесь, пацан? — с ехидцей поинтересовалась я. — А сама как думаешь? — вспыхнул он. — Дура! Сама бы в такой посидела!.. — Но-но-но! — с укоризной покачала пальчиком я, на периферии сознания отмечая, что коридор ещё не свободен. — Я уже с комфортом отдохнула, и даже такой номер-люкс не вызывает у меня возбуждения. — Номер-люкс?.. — переспросил он удивлённо. — Долго объяснять, — махнула я рукой. — Ладно, развлеку тебя тут немного… И что же ты натворил, чтобы сюда попасть?       Он сердито на меня посмотрел, и его лицо начало медленно покрываться красными пятнами. Чёрт, он же не будет… — Давай мы… — Что я натворил?! — заорал он так, что я невольно вздрогнула. — Ничего я не творил, просто твои дружки!.. — Да не ори ты! — воскликнула, вскакивая, я. — …не понимают, что им будет грозить!.. — Закрой рот! — повелительно воскликнула я. Не сработало. — …ненормальные, тупые, бесполезные!..       Я судорожно оглядывалась на дверь — чёрт, да они же могут в любой момент… — …белобрысая дура! Ты никогда не поймешь…       Молча швырнув камень в сияющую голубым клетку, я пронаблюдала, как крошки с грохотом отскакивают в разные стороны, а этот малолетний идиот, наконец, затыкается. — Ещё хоть слово, и на месте этого камня окажешься ты! — не церемонясь, прошипела я. — Д-да ч-что ты… — вдруг дрожащим шёпотом сказал он, сжавшись. — Ч-что ты себе позвол-ляешь…       Он заплакал.       Смотря, как он всхлипывает, сжимаясь и стирая солёные дорожки с щёк, я почувствовала себя самой последней свиньёй на всём белом свете. Эй, я же обещала, что непременно вернусь за ними! Я же вернусь, так почему же…       Я вздохнула, потирая виски. Мира, это дерьмовая идея. У тебя и одной выбраться шансы невелики, а ты ещё и ребёнка на верную смерть тянешь. Здесь у него поболее шансов выжить и выкарабкаться, незачем ему с тобой тащиться…       Посмотрев на сжавшегося и едва слышно всхлипывающего мальчишку, я молча достала связку ключей и подошла к двери, подбирая нужный. — Ч-что ты делаешь? — слабо спросил он. Я промолчала.       Чудо, но в связке оказался нужный, и я сделала два поворота ключом, замирая и не делая последний. Мальчик молча и удивлённо смотрел на меня. — Слушай меня внимательно, — начала я строго. — Пока мы выбираемся, ты держишь рот на замке и открываешь его лишь в крайней необходимости. Ты слушаешь меня молча и беспрекословно, не задавая вопросов. Скажу спрятаться — прячешься, скажу бежать — бежишь. Когда мы выберемся, я отведу тебя домой, но, если мой лагерь будет ближе, мы отправимся сначала туда. Ты всё понял?       Он, вздрогнув, закивал, с надеждой смотря мне в глаза. — Обещаешь, что будешь меня слушаться?       Он кивнул. — Нет, скажи словами. — Обещаю, что буду слушаться… — Миру, — подсказала я. — Обещаю, что буду слушаться Миру! — возбуждённо воскликнул он, подходя ближе.       Я со вздохом повернула ключ, чувствуя, что добровольно вешаю себе на плечи ещё одну проблему. С интересом пронаблюдав, как мальчик медленно выходит из клетки, настороженно оглядываясь и будто не веря, я хмыкнула и положила в подсумок остатки его обеда — пригодится. — Ты же не умеешь пользоваться чакрой? — уточнила я, вздыхая на его покачивание головой. — Ладно… Садись тогда на спину.       Я присела на корточки и выжидающе посмотрела на сомневающегося пацана. — Ну, ты скоро? — простонала я. Коридор давным-давно опустел. — Д-да! — воскликнул он.       Почувствовав, как мою шею обвивают маленькие ручки, я встала и подкинула взвизгнувшего мальчишку, устраивая того поудобней. — Не переживай, я обязательно верну тебя домой, — повернув к нему голову, сказала я с той уверенностью, какую в помине не чувствовала. — Ты пообещала! — с претензией отметил он, тут же расслабляясь и утыкаясь мне в шею. — Ага, — хмыкнула согласно я.       Двигаться теперь приходилось с двойной осторожностью — печати «глушившей» чакру на мальчишке не было, а подавить её хотя бы немного он не мог, потому что был выходцем из гражданских. Пацан, к счастью, молчал и нервно дышал мне в шею, сжимая её крепче, когда нам приходилось прятаться от пробегающего патруля.       Уже давно было очевидно, что не всё спокойно в королевстве Датском — звуки гонга, матерившиеся и бегущие мужчины, заснувшие дозорные. Но когда до меня дошли звуки взрыва, а всё подземелье знатно тряхнуло, я поняла, что пришла пора помножить слово «ускориться» на два.       Сверху посыпались камни, и мне пришлось отпрыгивать в сторону и закрывать собой пацана — если я получу камнем по голове, то быстро оклемаюсь, а для него он может стать смертельным. Откашлявшись от взлетевшей пыли, я выдавила из глубин души: — Что за чертовщина?.. — Он-ни хотят!.. Хотят нас подорвать! — всполошился мальчишка, как клещ, вцепившись мне в руку. — Никто нас не подрывает, — твёрдо сказала я, лишь бы он успокоился. — Мы успеем выбраться раньше. — Ты хоть знаешь, куда мы идём? — сказал он возмущённо. — Как будто ты тут ориентируешься, мелкий, — хмыкнула я. — Я не мелкий! — Тогда не веди себя…       Прежде чем я успела договорить, мне на голову упал мелкий камешек, и я зашипела — чёрт, больно! Оглянувшись, чтобы посмотреть, чем я так знатно получила, я в ступоре замерла. — Эй, ты чего? — спросил он с недоверием. — Цыц! — шикнула я, наклоняясь и подбирая камень. — Ты что, камней не видела!       Отмахнувшись от него, я поднесла его к лицу, тщательно осматривая. — Лазурит… — протянула задумчиво я.       Мальчишка бесцеремонно протянул мою руку к себе, вглядываясь в минерал. — Что такого в этом камне? — недоумённо спросил он. — В минерале, — машинально поправила я, задумавшись. — Кажется, мы находимся гораздо дальше от столицы, чем я думала. — П-почему? — Лазурит добывают в стране Воды, — задумчиво сказала я. — Преимущественно в горах. Они не могли нас увезти далеко, к горам Тянь-шань или Памир. Но гора Лушань, расположенная на границе стран Воды и Огня… Да, она подходит. — Что?! Так далеко!..       Цыкнув, я потребовала мальчишку заткнуться, наврав, что чувствую чужую чакру рядом. Как по волшебству его рот тут же закрылся, и я, закинув его на спину, побежала на звуки сражений. В эпицентр бежать мне категорически не хотелось, но вариантов было немного — существовала высокая вероятность того, что рядом расположен и выход.       Гора Лушань… Странно, может, я ошибаюсь? Они не могли использовать подножие горы — с одной стороны близко расположено озеро, затопит. А с другой расположен торговый город, заметят… Но что, если убежище расположено… выше?       Звуки битвы становились ближе, и я сжала мальчишку посильнее, разгоняя чакру в ногах. Я замедлилась, когда увидела мёртвого шиноби, пронзённого катаной, и приказала мальчишке закрыть глаза.       У меня было не так много времени на разучивание техники Тобирамы, и я тренировала её лишь два раза с полной уверенностью, что впереди у меня вся вечность. Теперь же в моём распоряжении были несчастные секунды, и я полностью осознала пословицу: «Тяжело в учении, легко в бою». Жаль, что я сдуру поменяла наречия…       Ступни начало покалывать — пора! Взяв мальчишку на руки и покрепче прижав к себе, я побежала вперёд, быстро обходя дерущихся шиноби.       Главная слабость этой техники — отсутствие у исполнителя быстрого восприятия, из-за чего он не способен должно реагировать на окружение. Пожалуй, эту технику безопасно использовать можно лишь в чистом поле с уверенностью, что в округе нет ни камней, ни летящих в тебя кунаев.       Здесь летающие кунаи, к несчастью, были, что я узнала опытным путём, возблагодарив себя за решение взять ребёнка на руки. Когда я уже была уверена, что смогу уйти с минимальными потерями, мою решимость, волю и боевой дух сломил несчастный камень, на который я имела несчастья налететь.       Я успела сгруппироваться и уберечь ребёнка от крупных увечий, когда мы катились быстрее, чем катушка барабана в стиральной машинке. Укатились мы, впрочем, удачно, и я, вспомнив свои сомнения, поспешила использовать кунай, чтобы затормозить скольжение.       Не помогло — мы всё равно сорвались, и я едва успела воспользоваться леской, зацепившись кунаем за выступ.       На глазах выступили слёзы — леску пришлось намотать на руку, и даже усиление чакрой не спасало от давления и стойкого чувства, что запястья сейчас разрежут, как колбасу.       Я посмотрела вниз, моё сердце тоже опустил куда-то вниз, к пяткам — мы висели на большой высоте, грозясь вот-вот сорваться. Чёрт, и почему бы этой горе не быть пологой, а не крутой?..       Возможно, я смогла бы придумать решение получше, но на такой высоте дул высокогорный сильный ветер, и, хотя лески шиноби легко могли выдержать такую нагрузку, такую нагрузку уже не могла выдержать я.       Предприняв последнюю попытку зацепить за склон, я потерпела поражение из-за ветра и поняла, что так не протяну больше ни секунды.       Невовремя очнулся мальчишка, дав о себе знать испуганным криком. — Ч-что происходит?! — голосил он, перекрывая даже ветер. — Помоги же мне, помоги!.. — Да замолчи же ты, — сипло прошептала я. Конечно, он не услышал.       Он забарахтался, пытаясь крепче уцепиться за меня, но делая лишь хуже — я с трудом держала его ослабевшими пальцами. Разрешить диллему — быть иль не быть? — мне любезно помог шиноби, которого привлекли крики пацана.       Когда из убежища вышел мужчина с окровавленной катаной и остановился на краю, смотря на занятную картину, которую мы собой представляли, я почувствовала надежду. Чёрт… Ещё не всё потеряно!       Я посмотрела на него со всей мольбой и надеждой, которую смогла в себе набрать, и прошептала одними губами: — Пожалуйста… Помоги.       Его губы медленно растянулись в ухмылке, а у меня внутри всё упало. Лёгкий мах рукой с зажатой катаной. Один лёгкий мах, и мы летим вниз.       Мальчишка громко кричал, ветер бил в слезящиеся глаза, а у меня в голове стучал лишь один вопрос. «Неужели это… конец?».