Воздушный змей

***

      Тихое дыхание, и едва различимые тени, что пляшут во тьме. Подавляемая чакра и осторожные шаги — я иду тихо, и каждая мышцы в моём теле напряжена.       Я его вижу — прикрытые глаза, едва видимые морщины и съехавший на нос колпак. Нужно слиться с окружением, стать незаметной, невидимой. Я не должна попасть под его тяжёлый взор…       Замок звякает и с тихим щелчком позволяет мне открыть покосившуюся старую дверь. Скрип, задержанное дыхание, и я оказываюсь здесь. Но все мои усилия не стоят и пятака, если… — Да! — радостно пискнула я. — Так и знала, что старый дурак оставит его здесь!       Скинув полотенце на пол, я довольно хмыкаю, обнаруживая ароматно пахнущий яблочный пирог. Обвести вокруг пальца старого повара, натерпевшегося от меня в более юные годы, было сложнее, чем убегать от стаи разъярённых медведей.       Деловито разрезав пирог, я, напевая мотив пошловатой песенки, налила в бокал компот и, сделав глоток, в испуге округлила глаза. Компот пошёл носом, и я поспешила прикрыть его рукой, в уныние думая, что, конечно, именно перед этим человеком я должна попадать в самые неловкие и нелепые ситуации, представая отпетой идиоткой.       Горящие во тьме красные глаза, пристально смотрящие на моё лицо, которое, я уверена, пошло красными пятнами, до жути смущали и вызывали суеверное желание набросить полотенце на голову их обладателя. Не повезёт же его жене — увидев такое с утра пораньше, можно и сразу к Ками отправиться… — Давно вернулся? — попыталась непринуждённо спросить я, гундося. — Час назад.       Я многозначительно замычала, не зная, о чём ещё с ним можно говорить. — И… как? — Нормально.       Я снова замычала. Чёрт, чёрт, чёрт… — Знаешь, я тут подумала… Не буду тебе мешать! Ты, должно быть, устал с дороги, и я бы не хотела… — Сядь, — вдруг процедил он мне, и я от неожиданности рухнула обратно.       Я вздохнула — этот поборник правил, застав меня на месте преступления, наверняка сделает выговор и настучит папеньке. При чем непонятно, кому бы он настучал лучше — своему отцу или моему…       Оценивающе посмотрев на его постную мину, я устало закатила глаза. — Может, этот инцидент останется между нами? — как бы между прочим спросила я, ковыряя ногтём дырку в столешнице. — Мы же с тобой хорошо понимаем друг друга! У нас такие строгие отцы… Ты же знаешь, как они расстраиваются, если мы оступаемся… Хочешь, я потом испеку такой пирог и отдам его тебе? Пожалуйста, только!.. — Ладно, — невозмутимо перебил меня он.       Я в возмущении открыла рот, — опять он меня перебивает! — но, осознав услышанное, застыла в том же положении. — Правда? — отмерев, недоверчиво переспросила я. — Да, — хмыкнул он, отпивая из кружки.       Обдумав услышанное, я ухмыльнулась своим мыслям, взяла пирог и компот и подсела к нему за стол. Его красные глаза не отрывали от меня взгляда, и это слегка подтачивало мою уверенность — как будто мне снова пять, и отец рассказывает мне о мужчине с красными, как кровь, глазами, что пожирает непослушных детей, тем самым пугая меня до истошного визга.       Своей цели отец тогда добиться так и не смог — я всё равно сбегала из дома, предпочитая занудству учителей игры с соседскими мальчишками. Правда, определённый урок вынесла и всегда была настороже, непременно беря с собой красный перец, чтобы при встрече с людоедом бросить жгучие специи в пугающие глаза и прослыть героиней среди мальчишек. Героиней прослыть не удалось, а вот встретить парня с красными глазами мне посчастливилось. Только против него красный перец не действует. Я проверяла.       Да, знакомство наше не задалось… — А ты не такой уж и сноб, — доверительно сообщила я, с довольным прищуром смакуя пирог.       Его глаза сузились, но я с вызовом посмотрела на него — дёргать тигра за усы я всегда была готова. — Не думай, что отделаешься так просто, — сказал он холодно. — Признай, ты просто хочешь попробовать мой легендарный вишнёвый пирог! — Твой вишнёвый пирог меня не интересует. — Тогда условие про выпечку пирога отменяется? — Как и твоя пощада?       Я закатила глаза, презрительно фыркая и замолкая. В который раз я убеждалась, что наше общение ведёт лишь к двум крайностям — либо из себя выхожу я, либо теряет свою извечную невозмутимость он. Проверять, кто на этот раз выйдет из словесной баталии победителем, не хотелось. Да и пришла я сюда совсем не за тем…       Пирог я смаковала с преувеличенным удовольствием, удостоившись от него насмешливого хмыка. — А ты почему не ешь? — спросила наконец я, ведь к своей тарелке он не притронулся с момента моего прихода. Главная причина моего интереса заключалась в том, что под чужим пристальным взглядом в рот не полезут даже самые вкусные и изысканные блюда. — Думаешь, отраву подсыплю? — Я не голоден, — сказал он холодно. — Точно? Может… — Нет. — Хорошо… — многозначительно сказала я, скрипнув зубами, но удержав любезную улыбку. — Кстати! Пока тебя не было, в городе объявили турнир! Ты мог бы попытать свои си… — Меня не интересуют эти глупости, — перебил он меня. — Вот как! — воскликнула я, чувствуя, что улыбка стала кривой, а желание надеть ему на голову тарелку с супом возрастает. — Ладно… А ещё наш товарищ Джиро создал уникальную технику! Всего четыре печати — собака, лошадь, обезьяна и коза, и мы получаем огромный и мощный водный поток! Уверена, эта техника… — Ничтожна. Можно использовать лишь две. Техника тратит много чакры — нерационально. Нерационально и глупо. — Вот оно как, — процедила я, порядком подрастеряв дружелюбие. В создание этой техники много вложила и я. — Ладно! Ладно. Расскажешь о своей тренировке в горах? Там и вправду есть водопад?       Когда меня окатили неоднозначным презрительным взглядом, я плюнула на обещание отцу попытаться наладить с этим снобом контакт и со вздохом признала, что общий язык найти с ним без ущерба для гордости решительно не получалось. Очевидно, что отец ошибался — никакой симпатией со стороны сноба там и не пахло.       Тратить своё время на то, чтобы завоевать сердце ломающейся дамы, мне претило — у меня были дела и поважней. И раз уж эта птица высокого полёта так хочет… — Да. — Что? — переспросила я, посчитав, что мне послышалось. — Водопад, — повторил он. — Там есть водопад. Он… красивый.       Пока он упорно буравил взглядом картину за моей спиной, сюжет которой явно не был увлекателен настолько, чтобы его так тщательно изучать, я пыталась определить, можно ли посчитать обещание отца выполненным и удалится. — Возле водопада растут ивы, — продолжил он медленно, будто сомневаясь. — Их ветви густо покрыты листьями и склоняются к кромке воды. И когда идёт моросящий дождь, над ними появляется радуга. Там можно увидеть оленей… Они совсем не боятся людей. А если отойти от водопада, ты будешь слышать едва слышный шум падающей воды и шелест листьев. Это помогает расслабиться, сосредоточиться и погрузиться вглубь себя, способствуя медитации… Ты бы хотела там побывать?       Его вопрос заставил меня вздрогнуть — я ещё не отошла от монолога. Его голос с едва слышной хрипотцой оказывал гипнотическое действие.       Вместо ответа я кивнула и с любопытством посмотрела ему в глаза. Они едва заметно сверкнули красным. — В следующий раз ты пойдёшь со мной, — сказал он невозмутимо.       Прежде чем я успела разразиться в возмущениях, я отметила, что он снова отвёл взгляд и чуть крепче сжал руки. Волнуется? Закатив глаза, я подумала, что вечно у этого идиота всё не так, как следует — мог бы и просто попросить. Впрочем, я была слишком заинтригована, чтобы выпаливать отказ — этот чудак никогда не искал компании для своих таинственных отлучек, не беря даже своих дружков, в восхищении смотрящих ему в рот. — Конечно, я пойду с тобой. Спасибо, что спросил! — проворчала я, стряхивая с рук крошки.       Он едва слышно хмыкнул, осторожно накрывая левую руку правой, и до меня наконец-то дошло. Мучительно вздохнув, я достала из сумки банку с мазью, встала и торжественно положила её перед чужим носом.       Перехватив удобней сумку, я наклонилась к его уху, чтобы укоризненно прошептать: — Совсем не зазорно просить о помощи других, Индра…

***

      Чужое имя ещё долго эхом отдавалось в ушах, и я что-то беспорядочно прошептала прежде, чем в испуге открыть глаза.       Зрение медленно восстанавливалось, и я с замиранием сердца отметила, что это место совсем не походило на дерево, под которым я, потеряв все силы, шлёпнулась, так и не дойдя до деревни.       В горле запершило, и изо рта вышел частый сухой кашель — прогулка в насквозь мокрой одежде без капли чакры могла свести в могилу даже самого крутого Сенджу.       В голове смутно возникали картинки. Вот я иду, таща на спине бессознательно ребёнка туда, где по смутным воспоминания должна быть расположена деревня. Вот я бегу по одной из развилок коридора, пытаясь найти выход. Вот я замерла над пропасть и с робкой надеждой смотрю на мужчину. А вот я падаю в воду, сжавшись от страха в ожидании боли, но чувствую лишь холод воды.       Рука прикоснулась к уху, на котором не было ставшей привычной серёжки. Внутри возникла смесь из огорчения и облегчения — как много я смогла узнать, если бы разобрала ту серьгу! Впрочем, я тут же замотала головой — надо быть благодарной, что из-за неё я вообще осталась жива.       Сев на постели, я с любопытством огляделась. Деревянные стены, глиняная печь, горький травянистый запах и вереница засохших трав, развешенных под потолком навевали мысли о легендах про чаровниц и ведьм.       С трудом встав, я, скривившись, почувствовала, как дают о себе знать работавшие на износ чакроканалы. Но я была упрямой и решила дойти до печи, на которой кто-то, тщательно замотанный в одеяла, сладко сопел.       Через пару мгновений раздался грохот — это я, попытавшись удержаться, схватилась за тумбу, опрокинув и её, и лежавшие на неё банки. Было чертовски больно, и я, уткнувшись носом в вывалившуюся из банки растёртую полынь, сделала то, о чём мечтала с самого обнаружения себя за решёткой — я захныкала.       Но прежде чем я успела перейти в состояние «Не вижу никого и ничего, отстаньте от меня!», в комнате хлопнула дверь. Раздались звучные шаги, остановившиеся рядом со мной. Я медленно подняла голову. — Здравствуйте… — сипло прошептала я и шмыгнула носом.       На меня с нечитаемым выражением лица смотрела женщина, своим видом подтверждающая мои догадки о ведьмах. Седые волосы были тщательно убраны в строгий пучок, из которого торчали перья и украшения из бусин. На плечи была накинута тёмная шаль, а на шее висела коллекция из талисманов и оберегов, своим рисунком вызывавшие недоумение даже у меня. У неё были цепкие зелёные глаза, грубые руки и поджатые губы, и лишь татуировка на руке, являющаяся знаком наёмников, выбивалась из образа человека, имеющего чёрного ворона или кота и дурящего людей картами и расписанными камнями. — Пожалуйста, не убивайте, — дрожащим шёпотом попросила я, голос явно пропал. — Меня мама дома ждёт…       Аргумент мне показался слабым, и я снова всхлипнула, уткнувшись носом в полынь, рассыпавшуюся на полу. Ноги и руки дрожали, отказываясь слушаться, а силы ушли от уровня «Сверну горы!» на «Могу пошевелить лишь указательным пальцем», а смотреть смерти в лицо круто лишь в кино.       Она что-то пробурчала себе под нос, перевернула меня на спину и приложила руку ко лбу. — Глупая девчонка, — процедила она. — Неправда, у меня диплом есть… Красный, — уточнила я. — Правда я не успела его получить…       Меня грубо встряхнули и потащили к кровати. Я уткнулась носом в подушку, чувствуя, как слипаются глаза. Уснуть сразу мне не дали и, подняв мою голову, попытались всучить ложку со странной жидкостью.       Когда я отобрала ложку и откинула её в сторону, женщина явно пришла в ярость. — У вас есть более вкусный яд? — спросила плаксиво я. — Я хочу сладкий… Но можете добавить и в горький мёд.       На этот раз открыть рот меня не просили, а бесцеремонно сжали челюсть, заливая туда горькую дрянь. Смотреть, как я кривлюсь и отплёвываюсь, она не стала, приказав коротко: — Спи! — А вы знаете, кто такой Индра? — спросила я, решив, что напоследок мне просто обязаны ответить. — У него ещё глаза такие красные и волосы густые и длинные, как у девчонки… А ещё он вредный и немногословный, а ещё любит сладкое, хотя тщательно это скрывает. Но он, мне кажется, нравится, а может быть и нет… Я запуталась.       Кажется, она закатила глаза и начала что-то мешать в своих баночках. — Не хотите говорить, да? — грозно просипела я, тут же, впрочем, зевая. — Ну и ладно, я сама разберусь… А вы знали, что он подкармливает котят? Правда, здорово? Я бы тоже хотела иметь домашнее животное… Вот у меня раньше попугай был, такой маленький и пёстрый. Думаю, он Индре бы не понравился — он не любит, когда громко кричат и клюются. Но я иногда тоже громко кричу и кусаюсь… Значит, я ему не нравлюсь?       Я серьёзно задумалась, слыша, как женщина наливает воды в стакан с травами. Подув на него, она села на кровать и приподняла мне шею, немногословно говоря: — Пей.       Когда я демонстративно отвернула голову, она процедила: — Он сладкий.       Я тут же подобрела и выпила весь стакан. Тело ещё больше расслаблялось, и я что-то невнятно бормотала себе под нос, уткнувшись в подушку.       Мне повыше натянули одеяло, и я, сжавшись в комок, несвязно прошептала: — Тридцать два… Там должно быть тридцать два…       Так началось моё знакомство с Такаяси Харуко.

***

      Мои глаза превратились в две маленькие щёлки, а рук я не чувствовала уже давно — так было велико напряжение. Пальцы крепко сжали древесину и, сделав небольшое усилие и прицелившись, я поймала дыхание, как учил отец. Сейчас, ещё немного…       Лёгкий свист, удар и… — Чёрт!       Заяц быстро удрал в кусты, унося с собой мои надежды на сытное жаркое. Уже темнело, и мне давно было пора возвращаться, чтобы не выслушивать претензии мелкого пацана, которому «ты же обещала!», и насмешливое ворчание старушки, которой я села на шею на неопределённый и длительный срок.       Совсем без мяса я всё же не осталось — тощий зайчонок угодил в неловко расставленные силки. Оправдывать свою фамилию у меня получалось не очень — запрет на использование чакры ставил всё на свои места, и я из Супермена превращалась обратно, в городскую девчонку, имеющую смутные представления об охоте.       К деревянному дому на небольшом холме я пришла быстро и, открыв скрипучую дверь, удивилась, не обнаружив хозяйки. — Почему ты так долго! — с претензией накинулся ребёнок, для гражданского слишком уж стремительными темпами идущий на поправку. — Искала нам ужин, — устало хмыкнула я, снимая обувь. — А что, соскучился? — Ещё чего! — вскинулся он, скрестив руки. — Просто одному тут торчать так скучно!       Я понимающе кивнула и, подойдя к лежащему на печи ребёнку, бесцеремонно пододвинула его, не слушая возмущений и блаженно растягиваясь рядом. — Какая ты толстая! — ворчал он. — Заняла всё место! Иди на свою кровать! — Она ледяная, — пробурчала я, не открывая глаз. — Хочешь, чтобы я заболела? — Хочу! — воскликнул недовольно наглый ребёнок. — Тогда с твоим возвращением придётся повременить… — Тогда не хочу! — фыркнул он, устраиваясь поудобней. — И убери подальше руки, они холодные!       Когда Харуко пришла, мы всё ещё делили место, споря о том, кто тут самый голодный, холодный и несчастный.       Пришлось со вздохом вставать под злорадные смешки мелкого демонёнка и готовить ужин — к сожалению, за гостеприимство приходилось платить.       Наша возня за столом привлекла и любопытного мальчишку, который о готовке имел смутное представление и всегда с искренним любопытством смотрел, как овощи и мясо превращаются во вкусные блюда.       Когда разговор о моей неудачной охоте иссяк, и я с шипением порезала палец, Харуко невозмутимо оповестила: — Скоро Иоши сможет идти.       Я устало вздохнула, смотря на воодушевившегося ребёнка. — Уверены?.. — Абсолютно. — Скоро мы пойдём домой? — протараторил воодушевлённо он. — Мира, правда? Правда, правда? — Видимо, да, — протянула задумчиво я, уже обдумывая, как буду добираться до столицы. — Вы можете остаться здесь столько, сколько вам понадобится, — как бы между прочим сказала она.       Я тепло улыбнулась. — Спасибо… — Да-да, спасибо-спасибо, — перебил меня быстро Иоши. — А когда мы сможем пойти?       Треснув по затылку возмущённо воскливнувшего ребёнка, я пробормотала извинения. — Несмотря на то, что ты можешь пользоваться чакрой, тебе следует воздержаться от использования затратных техник, — сказала она, наливая себе чай. — Не уверена, что смогу следовать этому совету, — хмыкнула я. — Вы сделали для нас так много. Если бы не вы… — Пустое, — отмахнулась она. — Кем мы станем, если будем равнодушно смотреть на смерть детей? — Жаль, что так думают не все, — грустно улыбнулась я.       Мы помолчали.       Иоши переводил взгляд с Харуко на меня и, не вытерпев, спросил: — Так когда будет ужин?       У него в животе красноречиво забурчало, я засмеялась, Харуко сдержанно улыбнулась.       В печи мерно горел огонь, за окном шумел дождь, а я, сдерживая зевоту, резала овощи, слушая бодрые рассказы мальчишки о столице.       Внутри тугой узел напряжения давно растянулся, а я всё ещё не могла поверить в своё счастье и понять, что мне повезло ещё немного потоптать эту землю и не узнавать ответа на извечный вопрос: «А что будет дальше? Там - за завесой?».