Воздушный змей

***

      Кружилась голова, чесались исцарапанные руки, а сухость во рту можно было сравнить с пустыней Сахара. Спина было покорно согнута, глаза прикрыты, и я ждала момента, когда мне позволят встать.       Шелковые одежды после грубой ткани тюремной робы казались сюрреалистичными, а во рту ещё чувствовался кислый привкус рвоты, которую вызвал несчастный таракан, неудачно приземлившийся на моё плечо.       Несмотря на тотальную усталость, вызванную недосыпом и крайним не гостеприимством дайме, я умудрялась чувствовать страх, желание провалиться под землю и врезать той себе, что возомнила себя Матерью Терезой и пожалела наглого пацана. Наглый пацан сейчас тоже присутствовал в зале и болтал ногами, с крайним любопытством разглядывая меня.       Когда я вместе с ребёнком подходила к дворцу, то не смогла уловить момент, в который потеряла сознание. Очевидно, что работал профессионал — я не успела даже пикнуть, как обнаружила себя в тюрьме, любезно переодетой и положенной на солому. Мои крики, протесты и угрозы тут никого не трогали — тут чихали на меня настолько, насколько это вообще было возможно.       Печати на руках были грубо разрушены, все вещи отобраны, но обнаружив, что не пожалели даже тщательно спрятанную иголку во рту, я почувствовала животный ужас — у меня не осталось козырей, а также мало мальских позитивных мыслей. Разумеется, сдаваться я не собиралась, — вот ещё! — но казалось, что мои уловки и яйца выеденного не стоили.       Повезло мне лишь раз. Расцарапав руку до крови и набрав её в рот, я разыграла сцену «Актёру плохо!», дождавшись, когда будет пост самого молодого и зелёного тюремщика. Кажется, слёзы, хрип и банальщина типа «Не оставляй меня!» сработали неплохо, позволив мне со всей дури ударить беднягу в висок.       К сожалению, везение не продлилось долго, а изворотливость могла помочь лишь до определённого момента. Оказалось, что темница больше, чем мне показалось изначально, а местные охранники часто играют в шахматы и участвуют в «Что? Где? Когда?», потому что действие их соображалки все те дни вгоняло меня в уныние.       Когда я дошла до той стадии отчаяния, что перестала корябать на стене маты на русском и перешла на молитвы и прощальное письмо, мне улыбнулась удача. Почти в прямом смысле. Я запомнила лишь мерзкую улыбку тюремщика, тут же отправляясь в забытье, чтобы проснуться в богатой и роскошной комнате.       Моя осоловелая рожа, как и в целом ошалевший вид, ничуть не смущали служанок, пришедших, чтобы привести меня в порядок. «Привести в порядок» означало совершить столько косметических процедур, сколько я не делала за все свои жизни вместе взятые. Меня расчёсывали, стригли, мыли, натирали и одевали, выглядя при этом так невозмутимо, что мои страх и смущение испарялись сами собой.       На все вопросы ответ был один: «Вас ждёт повелитель». И моя надежда в лучшее держалась лишь на вере в то, что в таком роскошном кимоно отправлять человека на плаху уж слишком бесчеловечно если не по отношению к узнику, то по отношению к создателю одежды — точно.       У меня дрожали ноги, наверное, потому что гэта были слишком высоки. Меня оставили в сопровождении молчаливой охраны у богатых резных ворот, любезно сообщив, что меня пригласят. Я рассеянно покивала, сделав вид, что для меня это нормально. Да, конечно, да, сущая мелочь! Я же каждую неделю пью с правителем страны Огня воскресный чай.       Пока я стояла соляным столбом, пытаясь выровнять дыхание и не отправиться к праотцам на этом самом месте, ко мне приблизилась процессия, члены которой были печально знакомы.       Меня схватили за плечо и сжали так сильно, что я едва сдержала крик и ошалело посмотрела на наглеца. — Всё-таки не умерла, дрянь, — сказал мне Буцума Сенджу вместо приветствия. Его голос был ровным и невозмутимым, что, если бы не смысл, я бы посчитала, что он просто поздоровался.       Вместо ответа я неосознанно схватила его за руку и с надеждой посмотрела ему в глаза. Честное слово, Буцума Сенджу безусловное зло, но зло привычное и почти родное. Своими действиями я смогла его ненадолго удивить, но он тут же перехватил мои руки, сжав запястья и ядовито зашипел: — Что ты себе позволяешь?..       Кажется, у меня задрожали губы. — Ты что собралась тут?..       Я всхлипнула, меня тут же ударили по щеке. Плакать тут же перехотелось, и я с яростью посмотрела в чужие глаза. Он усмехнулся. Обдумав ситуацию, я отзеркалила усмешку — ну, спасибо, чёрт побери. — У нас мало времени, бесстыжая девка, — тут же переменил своё настроение он. Буцума задумчиво посмотрел на застывшую охрану и ухмыльнулся. — Поздравляю, от тебя есть толк, раз ты смогла привлечь внимание дайме. Пока не знаю, за какие заслуги, но ты удостаиваешься великой чести, и дайме готов исполнить одно твоё желание. Ты выйдешь в центр залы пред малым кругом совета. Ты осознаёшь, каким вниманием удостаиваешься? Поверь, ты не проживёшь долго, если посрамишь репутацию клана своими действиями. А сейчас запомни мои слова, если хочешь, чтобы ты и твоя семья смогли пережить этот день. Когда дайме предоставит тебе слово, ты должна сказать, что всё, чего бы ты могла желать, это свободный торговый путь для клана в столицу. Скажи, что клан Сенджу сможет поддерживать рынок товарами собственного производства, что милость правителя безгранична, и что для клана Сенджу будет огромной честью преувеличивать благополучие страны…       Он говорил. Говорил и говорил. А я всё кивала и слушала, чтобы с обречённостью смертника понять, что в голове остаётся дай Бог треть. Когда он кончил и сжал мои запястья до треска костей, я едва слышно вскрикнула. — Ты знаешь, что будет в противном случае, — прошипел он мне на ухо едва слышно.       Меня швырнули в стену, и я часто дышала, смотря на удаляющуюся прямую спину. Я сползла по стенке, утыкаясь лбом в колени, охрана всё также была равнодушна.       Заходить через парадные ворота и ловить на себя пристальные изучающие взгляды было страшно. Страшно забыть чуждые правила приличия и нанести непоправимое оскорбление. Страшно идти в многослойном шёлковом кимоно и бояться наступить на ткань. Страшно, что все свои мысли, весь ты предстаёшь на суде, бесстрастном и неумолимом.       Я сгибала спину в поклоне, не смела поднять глаз, говорила слова приветствия и ждала, что в любой момент в зале раздадутся поражённые моей наглостью вздохи и меня уведут гнить в темницу, теперь уже навсегда. Но в зале царила тишина.       Через пару мгновений в полной тишине раздался хриплый, но твёрдый голос: — Встань.       Я подчинилась.       Я уловила сенсорным восприятием, как человек на троне махнул рукой, и уже другой голос строго произнёс: — Мира Сенджу. Были выяснены все обстоятельства, твои действия были взвешены и оценены советом. Твоя преданность стране Огня не может не вызывать восхищения, и было принято решение оказать тебе милость семи небес. Это высокая награда, которую последний раз получил Оякава Хота за долгую службу и неоценимые заслуги перед страной. Особую роль в этом сыграл…       Когда в голове пронеслась мысль о том, что же я сейчас буду говорить, моё дыхание перехватило. Желание. Чёрт. Любое желание? Звучит так, будто бы я попала в сказку, в которой царит мир и справедливость, в которой герой получает заслуженную награду и своё «долго и счастливо» на всю оставшуюся жизнь.       Впрочем, я помнила наказ Буцумы и не могла сомневаться в том, что житье ни мне, ни моей семье не будет, если я скажу иное. Но если бы не приказ главы клана, что бы я тогда попросила? Интересно, что…       Сердце застучало быстрее, а глаза расширились, когда в голове появилась мысль. Полная сомнений, неуверенности и робости, но переполненная веры. Веры и надежды. — …милость правителя не знает границ. Так скажи же, чего желает сердце твоё?       На меня было обращено множество взглядов, но взгляд Буцумы, казалось, жёг спину. Но я уже не чувствовала дрожи и сомнений. Да, думаю, я могла бы рискнуть.       Тем не менее губы, казалось, онемели, и мне пришлось прикладывать большие усилия, чтобы мой голос просто был слышен. — Эта ничтожная хочет высказать благодарность достопочтенному дайме за ту честь, что он мне оказывает. Я… Я очень благодарна вам, — произнесла я чуть сконфуженно, понимая, что говорить этого не стоило. Но я поспешила вернуть уверенность в голос, чего ещё терять? — Мой повелитель, вы являетесь небом и солнцем страны Огня, ваше могущество и мудрость могут вызывать зависть или гнев, но неизменно одно- каждый чувствует восторг и трепет. Вы олицетворяете лицо страны, вы делаете жизнь миллионов лучше, и нет миссии светлей и благородней…       Я перевела дыхание, крепче сжимая выставленные перед собой руки. — Но ещё вы являетесь любящим отцом и дедушкой, и это вызывает у меня восхищение, — горячечно продолжила я. Кто-то попытался меня прервать, но небрежный мах рукой остановил его. — Повелитель, вы удивительный человек, и ваша семья прекрасна. Я счастлива, что мне повезло узнать ближе Иоши. И хотя он бывает излишне активным, заводным и непослушным… — я улыбнулась. — Намерения его чисты, и я точно знаю, что годы его правления жители страны Огня будут вспоминать с улыбкой. Повелитель, вы для меня как Солнце. Вашего света хватает, чтобы осветить всю страну и приберечь лучи для самых дорогих и близких.       Вздохнув, я подняла глаза, смотря на дайме и чувствуя, что эти мгновения решают мою жизнь и жизни моих близких. Его стальные глаза сузились. — Повелитель, — начала я, добавляя в свою речь искренние эмоции. — Прошу, простите мою дерзость. Кому как не вам понимать, как сложно человеку, когда его сердце разрывается между долгом и любовью? Я не надеюсь после на ваше снисхождение и буду рада любому наказанию, если вы исполните мою просьбу… Я люблю свой клан, давший мне жизнь, родителей и братьев, и хочу, чтобы он процветал. И нижайше прошу вас дать клану Сенджу доступ на торговый рынок столицы. Но… Простите. Моё сердце переполнено страхом неизбежного, мой младший брат неизлечимо болен. Я не смогу простить себя, если не осмелюсь попросить вас и господина Мураками о помощи. Прошу, помогите моему маленькому Наоки увидеть эту жизнь. Это… вторая моя просьба.       В зале были едва слышны удивлённые и негодующие перешёптывания. Я вдруг осознала, что мои щёки ярко красные, по лбу катится пот, а сердце отбивает ритм неприлично быстро. Наконец я опустила глаза — за одну эту дерзость мне грозила смерть! — и, положив руки на пол, опустила на них голову, сгибаясь в самом глубоком поклоне, хотя когда-то божилась, что никогда этого делать не буду. — Повелитель, это была лишь моя инициатива, — хрипло прошептала я. Мой голос был слышен лишь потому, что я усилила его чакрой. — Умоляю, направьте свой гнев лишь на меня. Я готова ко всему, и если вы… Если вы решите исполнить мои просьбы, я приму смерть, как наивысшую награду. Моя душа будет спокойна на небесах. И спасибо… Спасибо вам, что бы вы не решили.       Было тихо. Я зажмурила глаза, готовясь к худшему.       Прошла, казалось, вечность, прежде чем зал огласил голос дайме. — Печать на животе Иоши… Ты её создала? — Да, повелитель, — подтвердила быстро я.       Залу огласил смешок. Я подавила желание вскрикнуть. — Я смогу исполнить твою волю, — вдруг сказал дайме. — С сегодняшнего дня клан Сенджу сможет участвовать в торговле в столице… А вторую просьбу ты вольна исполнить сама. — Как же я могу, повелитель? — пролепетала я, когда стало ясно, что от меня ждут ответа. — Господин Мураками смел сам искать встречи с той, кто остановила действие печати Тоцука, — задумчиво ответили мне. — Отрадно видеть, что в клане Сенджу ещё остались бриллианты.       Я покраснела. Не знаю, от смущения или от страха. — Мира Сенджу, — медленно произнёс дайме. — Кажется мне, что это не последняя наша встреча.       Я рискнула и подняла взгляд, смотря, как в чужих глазах цвета расплавленного металла пляшут задумчивые огни. К дайме подошёл мужчина и что-то быстро прошептал. — Можешь быть свободна, — наконец сказал он. — Жизнь- великое благо, Мира. Не разбрасывайся им. — Благодарю, повелитель, — поклонилась я.       Выходила я на ватных ногах, не в силах думать и анализировать. Краем сознания я выхватывала чужие каменные лица, крепко сжатые губы Буцумы Сенджу и капли крови, что стекали с моих рук, когда я разжала кулаки. Слуга привёл меня в ту же роскошную комнату, и я, не думая ни о чём, упала на кровать, тут же забываясь сном.

***

      Я ходила кругами, поправляя то выбившуюся прядь, то излишне задравшийся пояс. Поцеловала крестик и убрала его под ворот, потянулась, давя излишне широкую и нервную улыбку. Кипучую энергию внутри сдержать было сложно, да и нужно ли?       Ведь я скоро встречусь с легендой ирьендзюцу, знаменитым на весь континент медиком, Озаму Мураками. Человек, изначально не имеющий ни клана, ни связей, достиг невероятных высот и теперь находится при дворе дайме и является неприкосновенным. Если не он пример для восхищения, то кто?       Даже мой учитель, Нобуа-сан, мечтал однажды встретиться с этим самородком и открыто признавал, что его уровень ирьендзюцу на совершенно другом уровне. И мне, казавшейся, что Нобуо-сенсей знал о медицине едва ли не всё, слышать это было странным. Потому моё волнение можно легко было объяснить.       В руках я сжимала свои наработки, которые в срочном порядке пришлось воссоздавать — мне было приказано взять всё, что я создавала самолично и имеет значение, и прийти к кабинету Мураками. И моё самолюбие пело при мысли, что меня заметил такой удивительный человек.       Первый час я чувствовала невероятное волнение и потребность ежесекундно стряхивать пыль с плеч, чтобы не дай Ками меня не посчитала за замарашку.       На втором часу моё волнение поутихло, чтобы снова разгореться — он что, передумал? Решил, что я не стою ни капли его внимания?!       Третий час заставил меня перебирать все свои недостатки, о которых мог бы прознать Мураками Озаму.       Четвёртый час я не думала ни о чём и в ладошку хихикала над анекдотами, услышанными целую жизнь назад.       На пятом часу я вздрогнула и обнаружила забрызганный слюнями воротник.       Весь шестой час я невозмутимо лежала на соединённых стульях и мысленно перемывала кости этому мужчине — почему-то теперь трепетно называть его «Мураками… Тот самый!» не выходило. Дальше счёт времени я потеряла и, услышав скрип двери, с неверием обернулась.       Из кабинета вышел мужчина неопределённого возраста с проглядывающейся сединой в волосах. Его фигура была плотно упакована по всем традициям в несколько слоёв кимоно, что тем не менее не делало его несуразным. Волосы были заколоты наверху в причудливую причёску, а украшения явно не походили на те, что покупала раньше я за бесценок на eBay. Не знаю, сколько ему было лет, но его тонкие и изящные черты лица производили неизгладимое впечатление, так он был красив.       Меня он сразу смерил недоумённым и презрительным взглядом, хотя я ещё не имела чести заставить его разозлиться. Зато он отлично разозлил меня, и лишь напоминание о том, что от его решения зависит жизнь моего брата, заставило меня подорваться с места и нацепить себе на лицо что-то, похожее на дружелюбие. — Какое счастье, что вы предстали предо мной! — не удержалась тонко съязвить я, но прежде, чем меня осадили, я продолжила тараторить. — Мураками-сама, меня зовут Сенджу Мира, и я рада наконец с вами встретиться лично. Мне сказали, что вы знаете о моём визите. — Так это ты, — протянул он таким тоном, что я сразу почувствовала неладное. — Ребёнок, что спас внука дайме… Что же, проходи.       Он махнул рукой в сторону чайного стола, и я неуверенно последовала за ним. Мы сели на подушки в тишине, и в его руках появился веер, которым он не преминул обмахнуться и закрыть от меня часть своего лица. — Не развлечёшь меня разговором и чаем?       Я напряжённо посмотрела на предметы чайной церемонии, сглотнула. — Боюсь, мои навыки посредственны и не смогут удовлетворить вас, — предупредила я. — Меня это не волнует.       С удивлением посмотрев на мужчину, — тут редко говорили столь прямо — я медленно кивнула и взяла в руки венчик.       С чайной церемонией я была знакома поверхностно несмотря на то, что мать не раз пыталась приучить меня к этому искусству. Местные вкладывали в разливание чая какой-то глубокий тайный смысл, передающийся между поколениями на немыслимом мне уровне. Мне же в силу менталитета казалось, что смысл чая был лишь в том, чтобы попить чай, согреться или найти отличный повод достать залежавшиеся конфеты.       Царившая вокруг чайной церемонии атмосфера заставляла меня чувствовать себя неловко и неуютно, что отлично замечала вздыхавшая мать. Она часто заваривала отцу чай и вокруг них витало что-то такое чувственное и личное, что в душе поднималась иррациональная обида при мысли, что у меня никогда такого не будет.       Поставив чашку чая перед Мураками, я сложила руки на коленях и неуверенно посмотрела на мужчину. Он медленно поднял на меня взгляд. — Отвратительно. — Вы не попробовали. — Это и не требуется.       Я пожала плечами — чего-то подобного я и ждала. Когда Мураками начал молча смотреть мне в глаза, я пристально уставилась на него в ответ. — У меня что-то на лице? — не выдержала я.       Его бровь изящно поднялась, показывая, что где-то я провинилась. — Отнюдь, — наконец ответил он, задумчиво обмахиваясь веером. — Цвет глаз… Вы напомнили мне о серийском цветке.       Я нахмурилась, недоумевая переходу на «вы». Его голос был ровным и спокойным, рука легко порхала, уводя за собой веер, и лишь в глазах на секунду пробежала смутившая меня искра. — Вы меня оскорбили? — сконфуженно спросила я, тут же себя ругая.       Он с пренебрежением посмотрел на меня. — Что же в моих словах вас оскорбило?       Беседа начала сворачивать куда-то не туда, и я пожалела, что открыла рот. — Меня оскорбили не ваши слова, я недостаточно хитра, чтобы найти в них подвох, — осторожно ответила я. — Просто ваши глаза… Ваши глаза надо мной смеются.       Его рука замерла, отложила веер и потянулась к чашке чая. — Верно, — просто ответил он, сделав глоток.       Настала тишина, которая, казалось, напрягает здесь лишь меня одну. Озаму невозмутимо цедил чай и не обращал на меня внимания, и казалось, что он чего-то от меня ждёт. — Господин, я пришла, чтобы обратиться за помощью, — начала неловко я. — Ваш талант прославлен в веках, а ваши руки благословлены богами. Вы- мой последний шанс. Мой брат родился с поражением очага, и вы его единственная надежда. Если вы согласитесь, то сможете попросить меня обо всём на свете, и я клянусь, что не умру, пока не исполню вашу волю… Прошу, скажите же что-нибудь.       Последнее я сказала с мольбой — его невозмутимое и отрешённое лицо меня жутко смущало. Он наконец обратил на меня взгляд. — Нет. — Нет?.. — глупо переспросила я, хлопая глазами. — Нет, — неприятно улыбнувшись, повторил он. — С чего ты взяла, что я брошусь помогать тебе? — Я… Я просто… — пробормотала невнятно я, ещё не в силах осознать ответ. — Я думала!.. — Отрадно слышать, что вы способны думать, — язвительно сказал он. — Но ваше лицо показывает, как мало вы используете голову по назначению. — Почему вы отказались? — наконец спросила упрямо я, проигнорировав оскорбление. — Дайме дал понять мне весьма прямо, что получить ваше согласие будет не сложно.       Вдруг Озаму скривился так, что я поняла, что зря упоминала дайме и, кажется, зарыла в землю свой последний шанс. — Я не должен оправдываться перед всеми тупицами, понабравшимися наглости и хамства, — процедил он холодно. — Более я в вашей компании не нуждаюсь.       Он указал веером на дверь, а я замерла в ступоре, не веря, что на моей надежде так легко и непринуждённо потоптались, выбрасывая её в утиль. — Что? — нервно улыбнулась я. — У вас проблемы со слухом? Убирайтесь. Вон! — Н-но подождите! — в панике вскрикнула я. — Я… Я принесла наработки! — Я выразился недостаточно ясно? — Вы должны их посмотреть! — Если вы сейчас же… — Я готова каждый день создавать что-то новое, только скажите «да»! — Мне придётся применить силу. — Хотите, я буду работать задаром пять лет? — Вы издева… — Десять! Я буду работать задаром десять! — Мне не… — Всю жизнь, только прошу- помогите ему! — Закройте рот! — рявкнул он, вставая.       Мой мозг в панике подкидывал варианты, и я молча бухнулась на колени, протягивая ему кипу листов. — Я не сдвинусь с места, пока вы не посмотрите на них! — провозгласила нервно я.       Мураками в раздражении выдохнул. Листы вырвали из моих рук, и вскоре они разлетелись по всему помещению, и я в оцепенении наблюдала, как с тихим шелестом те падают на пол. — Посмотрел. Убирайтесь.       На глазах выступили слёзы, и я молча опустила голову, думая, что для большего позора осталось лишь расплакаться. Реветь прямо здесь мне категорически не хотелось — надо было сохранить хоть каплю достоинства — но бурлящий вулкан из неверия, обиды и отчаяния никуда не делся и, как и бывает, на время трансформировался в злость.       Кажется, он что-то говорил, опуская меня куда-то ещё ниже в грязь. И когда его последнее слово растворилось в тишине, я с кривой ухмылкой подняла голову, чтобы после пары секунд придирчивого разглядывания глухо рассмеяться. — И это легенда медицины? — чуть успокоившись, протянула я. Мне казалось, что я горю. — Как жаль, что порой легенды врут. Старик, думающий лишь о себе и о своём раздутом эго, способный лишь на мелкие гадости и оскорбление тех, кто не способен на отпор. Раньше вы были для меня пассифлорой, цветком, отдающим всего себя и горящим столь ослепительно и ярко, что глаза режет. Но теперь я вижу, что я оскорблю и лопух, сравнив его с вами!       Выкрикнув последние слова, я, как храбрый воин, побежала на выход и, сбив с ног прислугу в коридоре, побежала куда глаза глядят. Ноги привели меня в сад, и в какой-то момент я споткнулась, падая. Сдерживать себя стало невозможно.       Я глухо рыдала, лёжа на земле и чувствуя, что подвела любимого человека, который в эту секунду отважно боролся за каждое мгновение жизни.

***

      Мой пустой взгляд был прикован к трону, пока спина была покорно согнута в поклоне. Речь дайме лилась рекой, полной ярких сравнений и оборотов, истинный смысл которых понять было дано не каждому.       Представители клана Сенджу, прогостившие во дворце трое суток, стояли рядом и неодобрительно бросали взгляды на мою поблёкшую фигуру — я восприняла отказ куда острей, чем стоило, и проживаемые ночью сожаления и переживания ярко отпечатались на лице.       Особенно остро воспринимался знакомый взгляд встревоженных карих глаз — Хаширама стоял рядом с отцом в отдалении и украдкой хмурился, когда дайме зачитывал приказ. — …отрадно знать, что Сенджу, что боролись за благополучие страны Огня, не стоят на месте…       Подумав, я впервые посмотрела на него прямо. Он быстро выпрямился и жадно перехватил мой взгляд. То, что таилось в глубине его глаз, понять было сложно, но мне, кажется, становилось легче от передаваемого им посыла. Я благодарна прикрыла глаза и отвернулась, надеясь, что наши гляделки остались без внимания. — …это наше время. И я верю, что всё было не зря…       Я закусила губу, чувствуя острую головную боль — отправят ли меня домой или вернут на поле боя? Как бы я не надеялась на первое, всё зацепки указывали на то, что…       Когда прозвучало моё имя, я подумала, что мне послышалось, но незаметно подняв взгляд и поняв, что все смотрят на меня, я робко перевела взгляд на дайме. — Встань же, — сказал вдруг он.       Сердце застучало быстрее, и я встала с колен, чувствуя себя под прицелом сотни глаз. — Клан Сенджу таит в себе много бриллиантов, — медленно сказал он. — Но только рука мастера способна превратить бриллиант в вещь, ценность которой будет неизмерима. Сенджу Мира на тебя обратил внимание один из них. С этого момента ты переходишь под опеку Мураками Озаму. Помни, об оказанной тебе чести и не посрами…       Воздух стал неизмеримо тяжёлым, когда я нашла взглядом обёрнутую в тончайшие шелка фигуру, скрывающую за веером ядовитую ухмылку.