Воздушный змей

***

      Этот день ничем не должен был выделяться из остальных, и тем не менее именно его я впоследствии вспоминала, как начало моей новой головной боли. Предпосылки были очевидны любому местному, но мне, всё ещё руководствующей прямотой и искренностью русского народа, всё ещё было невдомёк, что не всё столь прозрачно, как кажется на первый взгляд.       Проторчав в больнице полдня и мужественно вытерпев нытьё повадившегося ходить со мной Наоки, я собрала все бумажки и, плюнув на оставшиеся дела, решила укоротить рабочий день, чтобы снова направить все силы на создание хоть какого-то подобия семьи.       Поседевший отец после смерти матери сильно сдал и чудом до сих пор оставался в живых, по слухам будто нарочно нарываясь на вражеский меч. Его усталый взгляд смотрел на меня и не видел, и я впервые жалела, что внешностью пошла в почившую матушку. На Наоки он косился, как на пришельца, меня с трудом выносил, и лишь Тору мог удостоится лёгкого касания к вихрастой макушке. Со мной же он ограничивался дежурными вопросами, больше не стремился научить всем приёмам мира, а невысказанная отеческая любовь во взгляде ушла куда-то глубоко-глубоко, оставляя лишь давно погасшие угольки.       Жили мы, как соседи, и я со своими попытками выдавливать улыбки и счастливо что-то щебетать смотрелась, как инородный элемент, и даже Наоки, любивший помолоть языком, угрюмо молчал, исподлобья смотря на тарелку. Домой приходить совершенно не хотелось, но делать с этим что-то было надо, и пока я с одинаковым неудовольствием шла как на работу, так и домой, мечтая, что чудо случится, и всё само собой разрешится и изменится.       Но чуда не происходило, и у меня всё больше проскальзывало постыдных мыслей о том, что мне с Наоки стоило остаться в столице. Там я находилась под защитой Мураками Озаму, которого мог осадить разве что дайме, ела вкуснейшие блюда, над готовкой которых не прикладывала ни грамма усилий, постоянно развивалась и беседовала с учителем так долго-долго, что солнце успевало зайти за горизонт, да и Наоки выглядел там таким счастливым, что ему уже и сложно было помыслить, что жить можно по-другому.       Вздохнув, я подхватила заснувшегося на кушетке Наоки и мысленно продумывала оправдания, которые скажу, если кто-то решит меня остановить. Но останавливать меня не спешили, молча провожая недоумёнными взглядами, и я уже была у самого выхода, как услышала знакомый радостный и чуть удивлённый голос: — Мира!       Обернувшись на Хашираму, я вымученно улыбнулась и понадеялась на то, что наша вроде-бы-дружба на этот раз принесёт не проблемы, и я по блату пойду домой в разгар дня. — Куда ты? — с любопытством смотря на сопящего Наоки, спросил он, подходя ближе. — А зачем ты спрашиваешь? — настороженно вернула я.       Вместо ответа Хаширама перевёл взгляд на выход, хмыкнул и заговорщически подмигнул. — Туда же, куда и ты. Мы же договаривались!       Косо посмотрев на греющих уши врачей, я серьёзно кивнула, говоря: — Конечно, Хаширама-сан, как я могу забыть.       Он едва уловимо поморщился и уверенно пошёл на выход, мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Когда мы подошли к пустующему полигону, Хаширама неожиданно улыбнулся по-детски шально и предвкушающе и с едва уловимой надеждой спросил: — А давай как раньше?..       Стоило мне наклонить голову, обдумывая, что означает это «как раньше», как Хаширама повернул голову к выходу в лес, туда, где густые хвойные кроны сменяет длинная голубая полоса. — Ты что, дурак? — рассеянно и удивлённо выдала я, позабыв о приличиях, но улыбка Хаширамы стала лишь шире. — Давай! — продолжил тихо подначивать он, будто, кроме нас, тут ещё кто-то был. — Когда ещё выпадет такая возможность! — Что за глупости, мне не десять лет! — Тем лучше! Теперь мы можем не скрываться! — Это опасно, — неуверенно продолжила я. — Опасно это будет только для тех, кто решится на нас напасть, — вдруг серьёзно ответил Хаширама. — Мира, поверь, что бы ни случилось, я смогу тебя защитить.       Посмотрев на горящие огнём карие глаза, я совершенно растерялась. Вдруг вспомнив, я привела последний аргумент: — А Наоки?..       Вместо ответа Хаширама улыбнулся протянул руки и провозгласил: — Возьмём его с собой! — Что?! А вдруг на нас нападут!.. — Мира. — Это же граница, там полно Учих! Если один из них решит выйти к реке и… — Мира. — А если всё повторится, как тогда? Я же не смогу его защитить!.. — Мира, — не выдержав, сжал он мои плечи. — Доверься мне. Всё будет хорошо. Я обещаю.       Мы смотрели друг другу в глаза — в его горел пока ещё непривычный мне огонь, уверенный и сильный, в моих же отражалась лишь растерянность и что-то робко-неоформившееся. В какой-то момент мои плечи расслабились, его взгляд потеплел, и между нами промелькнула искра чего-то приятного и нежного, и когда зрительный контакт затянулся, и я поймала себя на мысли, что сдерживаю улыбку, мне пришлось быстро и осторожно отстраняться, чувствуя напоследок смутный укол сожаления.       Сделав шаг назад, мы одновременно покраснели, и я, мудро решив в это не лезть, поспешила сказать: — Хорошо, да… Ладно. Но ты должен быть всегда начеку!       Дорога до реки прошла незаметно, и когда моя нога коснулась гальки, а взгляд упал на держащего Наоки Хашираму, то я почувствовала что-то до странности печально-тёплое. Прошло столько лет, а это место совершенно не изменилось, другими были уже мы, но этот островок…       Сдерживать лёгкую улыбку было невозможно, и я молча присела у самого берега, скинув обувь, и, слушая пение птиц, будто наяву увидела, как хохочут два беззаботных мальчишки, пока ветер играет с их волосами.       Рядом со мной послышался скрип гальки, и я приоткрыла глаза, кладя голову на колени и смотря, как представшего в воображении улыбчивого мальчика сменяет возмужавший юноша, в глазах которого появилась неуловимая сталь, но губы которого всё так же расчерчивала нежная улыбка. — Так странно, — почему-то шёпотом поделилась я. — Что? — так же тихо шепнул он.       Вместо ответа я пожала плечами, оглядываясь вокруг. — И правда, — будто поняв, о чём я думаю, кивнул он. — Ты бываешь здесь? — зачем-то спросила я. — Иногда, — улыбнулся он. — Когда мне кажется, что на плечи будто давит весь мир, я прихожу сюда и чувствую, что мне становится лучше… Будто течение забирает все горести в душе.       Поражённая откровением, я не сразу ответила, но всё же спросила: — Должность главы… Даётся тебе нелегко?       Хаширама неопределённо хмыкнул, отворачиваясь, и я сразу пожалела, что задала этот вопрос. — Она возлагает определённые… обязанности, и я не считаю, что могу достойно справиться со всеми из них. — Не скажу, что полностью понимаю, — медленно начала я. — Но могу сказать, что ни разу не встречала человека, который был бы полностью готов взять на себя ответственность за судьбы людей. — И даже дайме? — с лёгким смешком спросил он. — И даже дайме, — хмыкнула я. — Власть даёт много сомнений и соблазнов, и я не желаю никому испытать на себе её извращённое действие. — Не очень похоже на поддержку, — с улыбкой пробубнил Хаширама. — Не очень похоже, что она тебе нужна, — парировала я, закатив глаза. — Ты с пелёнок знал, кем станешь, уж времени примириться с действительностью у тебя хватало. Но если хочешь узнать моё мнение… То думаю, что ты станешь не самым плохим главой. — «Не самым плохим главой», — уныло повторил он, делая вид, что мои слова его повергли в глубокую печаль.       Я засмеялась — с возрастом он не растерял актёрского таланта. — Как минимум, своего отца ты точно переплюнешь, — хитро подмигнула я, всё ещё посмеиваясь.       С тёплой улыбкой смотря на меня, он спросил: — Так каким в твоём понимании должен быть правитель? — Ну… — задумалась я. — Ставящий благо народа на первый план, видящий в подданных людей, а не абстрактных кукол. А ещё умный, хитрый, храбрый… — И не такой наивный, как ты? — Хаширама!       Шутливо споря с Хаширамой об идеальном правителе, я чувствовала, будто бы мне вновь двенадцать, и сюда вот-вот прибежит Мадара, чтобы бесцеремонно влезть в разговор и в пух и в прах раскритиковать обе точки зрения. Наваждение разрушал лишь изрядно возмужавший Хаширама, голос которого давно окончательно сломался, приобретая бархатные ноты, и больше не давая петуха. — Так ты правда в детстве проводила много времени с Тобирамой? — вдруг резво сменил тему он, перебивая мой рассказ о случившихся со мной весёлых историях в столице.       Недоумённо моргнув, я всмотрелась в непроницаемое лицо Сенджу и настороженно кивнула. — Да, он однажды залез в моё секретное место и устроил там бардак, — хмыкнула воспоминаниям я. — Я, конечно, пришла в ярость и выгнала вторженца… Но потом испугалась и устыдилась, и оставила записку о встрече, так и подружились. — Ты не рассказывала, — странно констатировал он.       Я пожала плечами. — Так вот, когда я была в торговой лавке у Цукико, то была ошарашена… — Неужели он так пришёлся тебе по душе? — снова перебил он, я с раздражением перевела на него взгляд. — Да, и что? — со сдерживаемым недовольством бросила я, не понимая, что сейчас может быть важнее моего рассказа об увиденной редкости в лавке старьёвщика. — Твой брат очень умён, и с ним интересно общаться. Почему он не может мне нравиться? — Настолько, что ты не прочь принять от него ландыши? — с непонятной интонацией спросил он.       Моргнув, я вспомнила, как на прошлой неделе Тобирама поинтересовался, приму ли я букет ландышей, а после невнятного согласия — меня больше интересовала формула в тетради, чем его странности — притащил на следующий день в больницу огромный букет этих цветов, которые я после его упоминания о моём согласии недовольно приняла, активизируя за спиной невнятные шепотки и стойкое неприятие у Наоки любых видов этих несчастных цветов.       Тогда я не придала этому значение — ну, подарил и подарил, я же девушка, которая по своему скромному мнению выглядит вполне недурно, почему мне, собственно, не могут нести цветы? Но очевидно, что тут не всё так просто. Однако при дворе знатным дамам часто преподносили букеты поклонники, потому я не думала, что совершаю что-то неприличное. Неужели он недоволен самим фактом, что его брат счёл меня привлекательной и красивой? — А что, ты чем-то недоволен? — приняла агрессивную позицию я. Эта дурная привычка чуть что демонстрировать клыки и до того была мне присуща, а уж после ученичества у Мураками-сама и вовсе сняла все тормоза. — Я просто не понимаю! — после многозначительной паузы воскликнул он. — Вы знакомы всего ничего! — Какая разница! — скрестила руки я. — Я принимаю букеты от кого хочу, понял? — Не злись, я просто хочу с тобой поговорить, — притворно улыбнулся он, поднимая руки. — А я не хочу разговаривать с тобой на такие темы, — фыркнула я. — Это лишь моё дело и дело Тобирамы, принимаю ли я от него цветы или нет. — Нет, не только, — вдруг надавил он, и я нахмурилась. — Я не думаю, что сейчас время… — Послушай! — грозно начала я. — Я не хочу. Это. Обсуждать. — Тебе придётся! — нахмурился Хаширама. — Твои поступки неуместны, и если вы не перемените своё решение, то я соглашусь лишь через пару лет… — Да сдалось мне твоё мнение! — взорвалась я, возмущённая тем, что он пользуется своим высоким положением. — Нашёлся тут властитель небес! — Тобирама мой брат, — резко начал он, и все солнечные лучи в его глазах куда-то пропали. — И его благополучие касается и меня тоже. — Вот и говори со своим братом, а меня не трогай! — сощурила глаза я на его попытку слегка придавить меня ки.       Мы молча смотрели друг другу в глаза, и никто не спешил сдавать позиции. Стоило Хашираме открыть рот, как раздался сонный испуганный голосок: — Сестра?..       Я вздрогнула, поняла, что воздействие ки разбудило Наоки и свирепо уставилась на принявшего виноватый вид Хашираму. — Прости, Наоки, мы уже идём домой, — ласково прощебетала я, быстро прижимая брата к себе. — Мира… — обречённо донеслось позади меня. — Мы идём домой, — с нажимом перебила я. — И я надеюсь, что уважаемый наследник наберётся ума прежде, чем устраивать с нами встречи.       Наоки посмотрел на меня и притих, уткнувшись носом в плечо, а я чувствовала на себя взгляд до тех пор, пока мой силуэт не скрыл густой лес.

***

      По виску катилась капелька пота, зубы были плотно сжаты, и вся моя поза выражала желание исчезнуть, испариться и удрать куда-нибудь далеко-далеко, дабы не давиться рисом под пристальным взглядом карих глаз.       На стол с поклоном положила блюда невыразительная служанка и, не поднимая взгляда, поспешила удалиться. Я же такой мудрости была лишена и, увидев постоянно подкидывающий мне проблемы знакомый профиль, начисто позабыла этикет и уставилась прямо тигру в пасть, который тот посчитал за вызов и уставился в ответ, начиная тупую игру в гляделки.       Ухмылка Буцумы Сенджу росла вместе с моим желанием наорать на Тобираму и притвориться мёртвой, и когда давление ки вызвало у меня непроизвольную дрожь в руках, беловолосый козёл схватил мою руку и попросил у отца прощения за мои манеры. Я молча открыла рот.       Когда я получала приглашение Тобирамы на скромный семейный ужин, то посчитала за само собой разумеющееся, что в списке желающих поужинать с моей персоной Буцума будет занимать последнюю строку. Поесть высококачественной еды (которую к тому же не надо было готовить), насладиться приятным обществом и невзначай выудить у наследников подробности намечающейся на севере войны звучало достаточно привлекательно, чтобы плюнуть на непременно полезущие слухи и, не сообщая своих планов уставшему отцу, в припрыжку поскакать есть сладости и онигири.       Мою радость быстро обломал Тобирама, который с порога уставился на мой прикид с таким возмущением и осуждением, будто я пришла к нему на шпильках и в откровенном халатике, хотя на мне болталось моё обычное и заляпанное после работы кимоно. Зашипев мне о том, что он знал, что я приду в неподобающем виде, Тобирама втащил меня в комнату, всучил мне кимоно и, оставив переодеваться, куда-то споро убежал.       Заподозрив неладное, я без возражений переоделась и через пару минут уже шла за служанкой, которая постоянно смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. Честно сказать, я уже тогда поняла, что произойдёт что-то, что мне непременно не понравится, и надумала сослаться на воображаемую головную боль, но план пошёл коту под хвост.       Сев за стол и с наслаждением потянувшись, я почувствовала запах клубники и шоколада. Рот наполнился слюной, мозг отключился, и я, воровато оглянувшись, решила, что Хаширама с Тобирамой не будут против, если я слегка ускорю события.       И так меня, измазанную в шоколадном креме и доедающую четвёртое пирожное, и обнаружил Буцума Сенджу, изящная катана на поясе которого заставила меня подавиться от мысли, что я таки доболталась, и учитель был прав, когда говорил, что язык мой до добра не доведёт.       Убивать меня не стали. Похоже, что пока, ведь взгляд Тобирамы, увидевшего эту картину, был весьма говорящим. Тем не менее он весь разговор пытался не очень успешно убрать витающее напряжение отвлечённым разговором и сидел рядом со мной так близко, что, видимо, мои мысли о смерти были недалеки от истины, и я даже не стала одёргивать руку, в которую Тобирама в собственническом жесте демонстративно вцепился. — Как поживает Мураками-сан? — впервые напрямую обратился ко мне Буцума. — Неплохо, Буцума-сама, — попыталась расслабленно ответить я. — Его гений всё также процветает… — И много ли ты вынесла из его ученичества? — Мне трудно судить, — уклончиво ответила я. — Я пока молода, и мои умения из-за малой практики не могут сравниться с лучшими мастерами нашего клана.       Разумеется, я лукавила, учитель в лихие дни заставлял меня едва ли не ночевать в госпитале, и уж в практике я точно не нуждалась.       Буцума ухмыльнулся. — Вот как… И что же ты планируешь делать дальше?       Я с подозрением уставилась на него, тут же опуская взгляд. — Разумеется, трудиться на благо клана, Буцума-сама. — Трудиться на благо клана, — ядовито протянул он, посмотрев на невозмутимого Тобираму. — Возьмите икаяки, отец, сегодня они особенно удались, — вставил холодно он. — И что же об этом думает Горо? — не обращая внимания на сына, продолжил глава допрос.       Я едва удержала желание в недоумении вылупить глаза — думает о чём? Об ученичестве? Не поздно ли спрашивать об этом? — Он… Одобряет моё решение, — подумав, ответила я, отправляя в рот кусочек риса. — Ещё бы, — хмыкнул Буцума, оглядывая меня придирчивым взглядом. — Такое решение исключительно. Надеюсь, ты понимаешь это, дурная девка. Твоё поведение непозволительно, лицо несовершенно, и слава о тебе во дворце среди знатных особ не внушает доверия. Пошла характером в свою порочную мать. Если бы не ученичество у Мураками-сана… — Я прошу Вас сдерживать границы, — ощерилась я, находя в себе смелости перебить главу. — Я не считаю достойным переходить на личности и не буду терпеть, если Вы ещё раз оскорбите мою мать.       Буцума Сенджу замолчал и прямо посмотрел мне в глаза, рука Тобирамы крепче сжала мою, и он ровно сказал: — Я прошу прощения, отец. Она не знает, что… — Нет, я знаю! — перебила резко я, не отводя взгляда. — Знаю, и подписываюсь под каждый словом дважды.       Когда тишина стала гнетущей, и я начала подумывать о том, что жить в лесу в принципе не так-то и плохо, раздался смешок, и на лице главы расцвела ядовитая ухмылка. — Не говори, что я тебя не предупреждал, — неожиданно обратился он к сыну. — И отпусти её руку, ничего я ей не сделаю. Считай, своего ты добился. — Спасибо, отец, — поклонился он вдруг.       Когда выжидательный взгляд Буцумы Сенджу обратился ко мне, я, и без того пребывая в состоянии, близком к полуобморочному, растерялась и, чтобы не показать этого, пасмурнела и гордо выпрямилась, едва ли не бросая вызов. Вместо того, чтобы указать мне на место или влепить пощёчину, ухмылка Буцумы стала шире, и он спокойно отметил: — Принесёт же эта девка тебе проблем. Но запомни, если её дурь будет мешать клану… — Я понял, — сухо ответил Тобирама. — Посмотрим… — многозначительно ответил он, оглядывая наши сцепленные руки.       Его фигура уже давно скрылась в двери, а я всё не находила в себе сил отпустить чужую руку и осмыслить произошедшее. Наконец я молча повернулась к Тобираме, который по лицу отлично понял моё состояние. — Банко, заверни вагаси и данго в бумагу, — неожиданно повысил голос он.       Вошедшая служанка исполнила требуемое и, поклонившись, удалилась. Взяв в одну руку свёрток, а в другую — помятую меня за локоток, он невозмутимо пошёл на выход. Пройдя клановую территорию и выйдя за лесную полосу, я наконец слабо просипела: — Что же со мной будет?..       Посмотрев на меня, как на дурочку, он ответил, как настоящий еврей: — А разве что-то должно? — Конечно! — возмущённо воскликнула я. — Нагрубила главе клана! Да он шкуру сдирает и за меньшее! Чёрт!.. О чём я думала?.. — Я сделал вывод, что ты не думала вовсе, — съязвил спокойно он, и я с возмущённым удивлением посмотрела на него. — Почему ты меня не предупредил? И не смей делать вид, что не понимаешь! Я думала, мы будем только втроём! — Нас и было трое. — Ты понял, о ком я говорю. — Хашираме и без тебя хлопот хватает, — неожиданно грубо ответил он. — Да чёрт с ним, сейчас не о нём речь! — решила не обижаться я в виду более важных вопросов. — Я не хотела знакомиться ближе с твоим отцом! — Это знакомство было необходимым, — сказал он как само собой разумеющееся и, предвосхищая мои возмущения, добавил. — Поверь, так нужно.       Закрыв рот, я косо на него посмотрела, тяжело дыша и умоляя себя не творить глупостей. Медленно выдохнув, я подумала, что, видимо, Тобирама о чём-то отца просил, и наше тет-а-тет было необходимым. Вредить мне он не станет, это я чувствую буквально кожей, да и никаких столкновений интересов ни у нас с ним лично, ни у меня с кланом не происходило. — Я думал, ты поймёшь, — как бы между прочим сказал он, и его тон был почти извиняющим.       Мой взгляд потеплел, и я, подумав, переплела наши пальцы. — Я знаю, ты не дашь меня в обиду, — улыбнулась я, тут же посерьёзнев. — Но в следующий раз… — В следующий раз я расскажу тебе обо всём… Мира? — Да? — Тебе понравились сладости? — Разумеется. — Значит, я могу попробовать их у тебя? — У меня дома отец. — Я знаю. — Ладно… Но потом не жалуйся!