Воздушный змей

      Следующий день ознаменовал большие хлопоты на кухне, и обед давался мне чрезвычайно тяжело — именно сегодня всё валилось из рук, нож резал пальцы, а специи всё никак не хотели соединяться в единый и вкусный букет, однако я не сдавалась и пыталась исправить тоскливую ситуацию, в которую превратилось основное блюдо из-за брошенного щедрой рукой перца.       Собранные в пучок волосы лезли в глаза, и я осторожно перемещала чистыми пальцами пряди в косынку, когда в кухню зашёл отец и встал на проходе так, что недовольство и едва сдерживаемый гнев лёгким флёром окутали всё, от моего фартука до кончиков возмущённо булькнувшей в кастрюле лапши. — Отец? — устало спросила я, не переставая, впрочем, нарезать овощи. — Что-то произошло?       Вместо ответа он прошёл на кухню и сел на стул, смотря на тесто так, что я удивилось, что оно с тихим «Пуф!» не сдулось обратно. Разговор предстоял серьёзный, и я, оценив сдвинутые брови и крепко сжатые губы, со вздохом отложила готовку и, сняв фартук, с несчастным лицом села напротив.       Когда тишина между нами затянулась, и я, устав перебирать варианты, просто вслушивалась в пение птиц за окном, отец наконец сказал: — И когда ты собиралась мне сообщить? — Сообщить что? — простодушно переспросила я и по гневно сузившимся глазам поняла, что ответ был неверным. — Считаешь, что никаких примечательных событий не произошло? — процедил он, и я серьёзно задумалась. — Прости, я не думала, что это будет иметь для тебя такое значение, — поймав мысль за хвост, неловко улыбнулась я. — Понимаешь, ты так редко интересуешься моей жизнью…       Чутко услышав лёгкий укор в моём голосе, он тем не менее крепко сжал руки в кулак, и я закончила: — …что я не посчитала это… стоящим твоего внимания. — И что по-твоему стоит моего внимания? — выплюнул он. — Если бы я решила вернуться в столицу, ты бы узнал об этом первым, пап, — фыркнула я, с унынием понимая, что веду себя, как глупый подросток. — И моё согласие тебе не требуется? — вкрадчиво спросил он, легко стуча по столу пальцами, и я невольно приподняла брови. — Зачем? — искренне поразилась я. — Это не так уж и важно… — Не так уж и важно! — вдруг взбеленился он. — Не так уж и важно!.. Ты что же, совсем ополоумела в своей столице?! — Отец!.. — возмущённо и поражённо выдохнула я. — Вот именно — «отец»! — не понижая тона, продолжил он. — Я твой отец! И я решаю, что ты будешь делать и как жить!.. — Я и сама с этим прекрасно справлюсь! — едва ворочая языком, сказала я, но наткнулась на такой разъярённый взгляд, что, сглотнув, притихла. — Покуда я жив, никакие решение не одобряются без моего согласия, — сделав пару глубоких вдохов, значительно и медленно процедил он. — Это ясно? — Ясно… — растерянно ответила я.       Он вдруг глубоко выдохнул и посмотрел в окно, солнечный свет попал на его лицо, и его осунувшийся вид, и глубоко вросшие морщины, и смятённый блеск голубых глаз стали вдруг так очевидны, что у меня защемило сердце, и я, переборов себя, подвинулась к нему ближе и осторожно положила свою ладонь на его. — Папа… Ну, прости, я же правда не знала, что это так важно… Если хочешь, я не буду переходить в главный корпус, мне, в сущности, и в старом хорошо!..       Он нахмурился и перевёл взгляд на меня, я продолжила: — Да я даже переходить не хотела! Меня уговорили, говорят, мол, там и обстановка лучше, и выбор трав шире. Я всё отказывалась, а они всё твердят, престиж, престиж… Да даром он мне нужен!..       Он нахмурился сильнее. — Ладно, может, он и… нужен? — смутилась я его реакции. — И мне нужно перейти? Пап, ну, скажи хоть что-нибудь! Я поступлю так, как ты скажешь! — Ты переходишь в новый корпус? — спокойно поинтересовался он, я быстро кивнула. — Да, два дня назад как предложили… — растерянно пояснила я. — А больше тебе ничего не предлагали? — Предлагали… Поработать на фестиваль Такаяма предлагали, — на всякий случай добавила я. — Я отказалась, и мне позволили отказать. Ещё намекали, что хотят, чтобы я взяла учеников, но меня сенсей прикрывает, в письмах главе писал, что я ещё не готова и учусь… — И всё, — констатировал он, и я эхом повторила за ним. — И больше ничего? — Ничего, — кивнула осторожно я, наблюдая за метанием отца. — Значит, предложение наследника Сенджу ты считаешь рядовым событием? — Какое… предложение? — просипела наконец я, когда молчать стало уже неприлично. — Это ты мне скажи! — рявкнул вдруг он. — Почему Буцума Сенджу вызывает меня для обсуждения помолвки! Почему я узнаю об этом последним?!.. — Произошла ошибка! — ухватилась за проскользнувшую мысль я. — Никакой речи о помолвке и не заходило!.. — Так почему эту новость не обсудил только ленивый?! — Отец, это слухи! Хаширама же помолвлен с Узумаки, и эта абсурдная… — Ты и с этим спуталась, — ошарашенно процедил он, перебивая и приводя меня в состояние, близкое к панике. — Между нами ничего не было! — затараторила я, сумбурно махая рукой. — Наше общение проходило в рамках приличия!.. — Ещё бы было это не так, — выплюнул он, барабаня пальцами. — И!.. Ну, и… Это ведь глупо! Зачем я Тобираме, это не даст клану никаких преимуществ, ведь я и так нахожусь под контролем. Это политически невыгодно, и я слышала, что Буцума-сама с помощью Тобирамы хотел породниться и укрепить связи с Юки… — Юки слишком неустойчивы, совет решил отсрочить решение, — вставил Горо, не отрывая взгляда от пейзажа за окном. — Всё равно глава не мог потерять такую возможность, — слабо аргументировала я. — От меня же никакой пользы! Ни титула, ни денег, ни влияния… — Вот змея, — вдруг с такой ненавистью выплюнул отец, что я ошарашенно заткнулась. Он крепче сжал кулаки, и я неуверенно сглотнула. — Папа?..       Его взгляд сфокусировался на мне, и на некоторое время между нами царило молчание. — Помнишь… Два года назад я навещал тебя в столице? — неохотно начал он, и на мой кивок продолжил: — Этот твой… учитель поделился со мной планами. Ты смогла его впечатлить достаточно, чтобы он решил пристроить тебя в столице. Уверен, он уже успел замолвить слово за тебя у дайме и явно рассчитывал щёлкнуть по носу Буцуму. Хитрый лис и без того потоптался на его гордости, не разрешая тебе брать учеников, а уж его прошлый приезд и вовсе обернулся скандалом. Не удивительно, что он раскусил планы Мураками, видно, сильно тот потоптался у него на ране… — Он хочет удержать меня в клане… свадьбой? — удивлённо выдала я. — Не похоже на почерк Буцумы, — согласно кивнул он. — От него можно было ждать решений куда более… радикальных.       Припомнив похожие случаи, я моргнула и с ужасом посмотрела на отца. — Он сделает меня… наложницей? — Отрадно, что хоть сейчас ты можешь мыслить головой, — ядовито произнёс отец. — Н-но я… Не хочу! — Возьми себя в руки, — процедил он, наблюдая за моим мечущимся взглядом. — Отец… — жалобно простонала я, наконец осознавая масштаб проблемы и зарываясь пальцами в волосы.       Некоторое время мы молча сидели друг напротив друга и думали о своём. За окном щебетали птицы, а солнечные лучи всё также игриво заглядывали в окно, но я не чувствовала ни радости, ни тепла. Наконец, отец неловко потрепал меня по плечу и сказал: — Сегодня придёт отродье Буцумы, и видят ками, если он не даст исчерпывающее объяснение… — с ненавистью выплюнул он, многозначительно замолкая, и я впервые не стала исправлять его обращение к наследнику.

***

      Положив протёртую тарелку, я в тысячный раз проверила сервировку и села на стул, чтобы через пару мгновений не вытерпеть и вновь начать кружить вокруг. Заправив прядь волос за ухо, я зашла на кухню и смахнула крошки со стола. Оперевшись на столешницу, я прикрыла глаза и, просканировав обстановку и пронаблюдав, как знакомый огонёк чакры подходит ближе к двери, всё же вздрогнула, когда услышала стук.       Всполошившись, я спешно направилась к двери и, открыв ту, натянуто улыбнулась держащему какую-то коробку — наверняка со сладким — Тобираме. — Ты слышал, какие новости ходят в клане? — быстро зашептала я, бесцеремонно втянув друга в дом. — Отец в ярости, осторожнее с ним. Он думает, что Буцума-сан задумал что-то и хочет втянуть в это нас. Я в растерянности, не знаю, что и думать. Хотя есть у меня мысли, что… — Мира, что же ты не зовёшь меня встречать гостей, — раздался позади меня стальной голос, и я невольно вздрогнула. — Прости, отец… Я забылась. — Ты сегодня устала, — сказал он, не отрывая взгляда от напряжённого Тобирамы. — Иди в свою комнату, я могу развлечь гостя и сам. — Но, отец!.. — Мира! — рявкнул он, я втянула голову в плечи, и его тон тут же изменился. — Нам есть, о чём поговорить…       Посмотрев на отца и на Тобираму, я поняла, что тут особо ничего не решаю, впрочем, голова у меня и правда кружилась, и я послушно поднялась в комнату.       Стоило двери за мной закрыться, как я подбежала к захламлённому столу и начала быстро перебирать лежащие на нём заготовки. — Чёрт, да где!.. — цыкнула недовольно я, отбрасывая на пол бумагу.       Через пару драгоценных минут я наконец нашла нужный свиток и, судорожно его развернув, спешно начертила на нём нужные печати. Как и всегда, этот тип активировался невероятно долго, и я сгрызла все ногти, пока не услышала голос, в котором всё было пропитано тихим бешенством и уважением, тонко граничащим с издёвкой: — …енно не волнует! Ежели Вы так горите желанием помочь моей дочери, то можете освободить её от обязанностей и дать свободу действий. Или Вы хотите понимать благо лишь так, как удобно Вам?.. — Горо-сан, Вы же и сами прекрасно осознаёте… — терпеливо и спокойно вещал Тобирама. — И если Буцума считает, что сиюминутная выгода дороже, — невозмутимо перебил отец, явно закипая, — то пусть будет уверен, что на двух стульях не усидит. Никакой поддержки в дальнейшем от меня он не получит, и пусть не забывает, что злить Мураками-сама безнаказанно может лишь дайме… — Мои действия не продиктованы выгодой, — вставил Тобирама, и поняв, что внимание захвачено — наверняка отец недоверчиво нахмурил брови — невозмутимо продолжил: — Несомненно, цели отца будут достигнуты в любом случае, но я взял смелость выбрать вариант, при котором Мире будет оказан минимальный ущерб. Разумеется, со своей стороны… — Ишь чего удумал, сопляк! — заорал наконец он, и я крепче сжала кулаки. — Ищи шлюх в другом месте, я свою дочь отдавать на это не собираюсь! Сукин сын, да чтобы я… — Вы забываетесь.       Холодный и незнакомый мне тон заставил окружение заледенеть, что даже я почувствовала, как отрезвляющие мурашки бегут по спине. Я удивлённо распахнула глаза. — При всём уважении, Горо-сан, — через какое-то время продолжил он, и в его голосе неуловимо сквозила опасность, — но Ваши слова в совете ничего не значат. Считаете, что сможете защитить дочь? Попытайтесь, но не удивляйтесь, если своими действиями спровоцируете отца действовать более решительно… Советую Вам присесть, успокоиться, обдумать и обсудить мой вариант. И поверьте, жизнь жены наследника правящей семьи кардинально отличается от жизни шлюхи. — Обсужу… — процедил угрожающе он. — Уж я-то обсужу…       Настала непродолжительная тишина, и я всем телом подалась ближе к свитку. — Но сначала избавимся от внимания чрезмерно любопытных, — со выдавленным смешком и раздраженной досадой добавил он, и я едва успела отскочить от свитка, как он самопроизвольно загорелся, вызывая у меня досадливый стон.       Отбросив остатки свитка на пол, я села на кровать и, чувствуя, как судорожно стучит сердце в груди, принялась ждать.       Оказалось, что когда твоя судьба решается без твоего участия, ты наконец осознаешь, как мало, в сущности, имеешь прав. До сего момента меня моя неволя обходила стороной, и я смела считать себя птичкой довольно свободной, хоть умом и понимала весь абсурд. Жизнь в столице окончательно разбаловала меня, и я как-то подзабыла, что мало того, что принадлежу к прекрасному, но слабому полу, так ещё и числюсь в клане, что навечно привязывало к ногам кандалы, но зато бонусом давало прикольную повязку, которую можно демонстративно вертеть на пальце перед бесклановыми, как ключи дорогой тачки в старые-добрые времена.       Но если тачку можно было толкнуть другому лоху на eBay, то с членством в клане дела обстояли иначе. Покидали клан лишь в исключительных обстоятельствах, самым распространённым из которых была смерть, и хоть и вариант был несомненно рабочим и доступным, я решила оставить его на случай, в котором на меня обрушатся все ужасы мира, включая диабет, вынужденный отказ от сладкого и мучного и тремор рук, из-за которого я не смогу страницу книги перевернуть.       Но до этого момента я смела надеяться, что эти меры излишни, поскольку в клане пользуюсь каким-никаким уважением, и моя работа оправдывает моё нахождение за безопасными стенами и кислую рожу Буцумы при виде моего лица. Вероятно, Буцума всё же имел своё мнение, и если бы не вмешательство Тобирамы, то меня бы ждало что-то пострашнее диабета.       Развалившись на кровати, я постаралась отрешиться от мирского и трезво всё обдумать, раскладывая по полочкам. Но разумеется, на полочки ложились не факты, а фантазии и предположения. Когда в голову с истерическим весельем пришла картина, как я в свадебном кимоно иду с влюблённой улыбочкой с Тобирамой в храм, а на заднем плане орёт зарёванный Наоки, то в дверь осторожно постучали, и я вскочила как кошка, которой наступили на хвост.       Вопреки ожиданиям за дверью стоял не отец, а Тобирама, и я нервно улыбнулась, изучающе осматривая его. — Можно? — спросил он, когда молчание превысило все границы приличия. Я растерянно кивнула, пропуская его в комнату.       Он прошёл внутрь и встал в центре так, будто не он бывал тут по десять раз на дню, и я, с удивлением отметив напряжённо выпрямленную спину и едва ли не военную стойку, поняла, что он нервничает. Присев на кровать, я рукой указала на стул, но он лишь в отрицании дёрнул головой. — Почему ты молчишь? — спросил он, всё ещё не смотря на меня. — А что говорить? — растерянно пожала плечами я. — Что угодно, — раздражённо передёрнул плечами он. — Что… Что ты хочешь узнать?       Сжав руки в замок, я прошлась по нему изучающим взглядом и наклонила голову набок, пытаясь сформулировать ту растерянность, что я испытываю, в слова. — У меня не было другого выбора, — вдруг начал говорить он, словно докладывая рапорт и кружа по комнате, как коршун. — Отец получал доклад от войск в столице, и стало ясно, что Озаму Мураками не собирается уступать. Он не хотел отпускать козырь из рук и был готов предпринять… решительные действия. Я пытался найти другие варианты, решения, но…       Пока он чеканно и хищно выверял шаг и объяснялся со мной, то ли как подчинённый, то ли как провинившийся ребёнок, я почувствовала, как тянущий комок обиды рассасывается, давая свободно дышать. В груди потеплело, и я неуверенно улыбнулась, заправляя за ухо мешающуюся прядь. — …и если тебя не устраивает, я готов подождать. Разрывать помолвку недальновидно, однако я обязуюсь соблюдать все ритуалы, чтобы ты не чувствовала себя неуверенно. Я не настаиваю на скором бракосочетании и, конечно, в твоей власти отказаться, но я прошу тебя не рубить с плеча, подумать и сделать правильный выбор, хоть наши отношения и находятся в другом формате… — Тобирама. — …я постараюсь сделать всё возможное, чтобы они были комфортными и… — Тобирама. — …твой отец дал согласие. Всё пройдёт по правилам… — Тобирама!       Он, наконец, замолчал, когда я, не выдержав, встала и взяла его руки в свои. Пожевав губу, я посмотрела ему в глаза и неуверенно улыбнулась. — Я знаю, что, что бы ты не сделал, это не будет мне вредить, — медленно начала я, задумчиво поглаживая чужие пальцы. — И раз ты говоришь, что опасность есть, значит она и правда была. Я тебе верю.       Его взгляд также, как и мой, опустился и начал завороженно следить за нашими руками. — Я… весьма далека от понимания хода мысли главы, — скривилась я. — И доверяю в этом тебе больше. И если… если это самый лучший вариант… То, думаю, он тогда весьма неплох… Только проясним один момент. Ты предлагаешь мне… стать супругами, руководствуясь лишь расчётом и моей безопасностью? В этом случае нам нужно будет подумать, как без потерь расторгнуть помолвку. А в другом… — А что в другом? — хрипло спросил он, не отводя взгляда от рук.       Я пожала плечами, растерянно улыбаясь. — Тогда… тогда возможны варианты.       Тобирама поднял взгляд и серьёзно посмотрел на меня, сжимая мои руки. — Тогда нам нужно обдумать их все.       Щёки опалил жар.