Воздушный змей

      Стрёкот цикад нарушал умиротворённую тишину, а шум падающей воды делал окружение ещё более безмятежным, но я видела в летающих светлячках, в отблесках воды, в царящем безмолвии что-то притаившееся, напряжённое и злобное.       Стоило моей ноге ступить на влажную от ночной росы траву, как я нахмурила брови, оглядываясь и вспоминая, сколько приятных моментов было проведено здесь с Индрой. Здесь мы впервые поцеловались, всю ночь ели ведро дикой брусники, сочиняли стихи… А на этом камне мне удалось его подловить, столкнув в воду, — и как он буравил меня покрасневшими глазами! — чтобы потом со смехом быть затащенной в озеро вместе с ним. Здесь мы предавались праздности, философствовали и смеялись… Лучшего места, чтобы предать влюблённого в тебя человека, не найти.       Я нервно хмыкнула. — И что тебя развеселило?       Обернувшись, я наткнулась на горящие красным глаза и с трудом удержала желание нервно сглотнуть. — Хочешь сказать, это не забавно? — риторически спросила я, наблюдая за бурлящим водопадом. — Отец выбрал себе преемника, достойного себя самого. — И знатно ты повеселилась? — вдруг зло поинтересовался он, подходя ближе. — Ты всегда насмешничала, смотря на мои неудачи. — И к чему ты клонишь? — сузила глаза я.       Индра пристально всмотрелся в мои глаза, заходили желваки на его лице, и когда я подумала, что он, наконец, выскажет мне всё в лицо, Ооцуцуки отвернулся и через пару долгих мгновений равнодушно заговорил: — Вы с Ашурой сблизились в последнее время… — Хватит! — не выдержала я. — Говори прямо! Я не собиралась скрывать. Да, то, что он спас моего отца, невольно добавило к нему благосклонности, и не знаю, что ты у себя надумал, но я отказалась от… столь сомнительной чести. — Значит, слухи не лгали… — сказал он столь задумчиво и странно, что у меня внутри что-то животное и первобытное закричало об опасности. — Ты не пойдёшь за мной. — Индра, — растерянно вздохнула я, не зная, стоит ли к нему подойти или остаться на месте. — Не пойдёшь, — ещё более утвердительно постановил он.       Я обняла себя за плечи и, уставившись на его неестественно выпрямленную спину, добавила: — Я не брошу отца и хочу жить рядом с ним. Не хочу скитаться в вечных поисках… себя… Я… Прости меня. Если ты останешься, я бы хотела попробовать с тобой… создать семью. Правда. Мне… Мне кажется, мы были бы счастливы вместе. Но если ты уйдешь… Я не смогу так жить. Прости.       Краем глаза увидев, как крепко он сжимает кулаки, я отвернула голову в сторону, чувствуя, как начинает холодать. — Индра, спасибо тебе за всё, — вдруг неожиданно для себя нежно сказала я. — Знаю, ты всё для себя решил, но… Если ты передумаешь, вернись назад, ко мне. Я не могу предложить тебе власть, силу или деньги, но… но обещаю, что со мной ты точно не соскучишься! Я… Ты же знаешь, какая я проблемная! Совсем же без тебя пропаду… Сможешь каждый день спасать меня от мышей, а в награду есть черничные пироги… Тебе же понравились они, да?.. А ещё сможешь кидать со мной вишнёвые косточки в слуг, самым не расторопным попадая за шиворот… Не спать ночами, составлять фигуры из звёзд или займёмся чем-то более, хах, интересным? А хочешь, попробуем разыграть Ашуру? Этот болван не заметит, даже если… — Хватит! — страшно взревел он. — Индра… — растерянно позвала я, тут же попадая в плен красных глаз.       Всё на секунду померкло, и мир вернул свою глубину, когда на шее горел лёгкий порез, а из глаз стоящего слишком близком Индры текли слёзы. Боль и отчаяние уродовали красивое лицо, делая его отталкивающим и пугающим, и я, ещё не веря, легко стёрла солёную дорожку с чужого лица.       Он вздрогнул, уронил меч и отшатнулся от меня. В его глазах горел новый узор.       Осторожно дотронувшись до пореза на шее, я внимательно всмотрелась в кровь на руке и, сжав её в кулак, задумчиво пробормотала: — Вот как…

***

      С тех пор как я официально приобрела статус «будущая проблема властвующей семьи и Тобирамы в частности», отношение ко мне в клане приобрело некую двойственность, но единым было одно — настороженность и опасение. Теперь ко мне никто не стучал в два часа ночи с требованием заявиться в госпиталь из-за полудурка, решившего, что ночью за территорией клана не спит лишь он один, такой умный, а Учихи разбивают лагеря на видных местах, разжигают костры и засыпают, чтобы, конечно, этот дебилоид смог их найти. Теперь я вполне могла позволить себе вякать на собраниях в госпитале и быть уверенной, что какая-то старая кошёлка не заткнёт мне рот, за мой счёт повышая ЧСВ, и демонстративно гулять с Тобирамой под руку, с наслаждением отмечая, как опускают глаза особо раздражающие меня личности.       В общем, я вкусила сладкий плод и поняла, что в моём положении определённо есть плюсы. Казалось, теперь за моей спиной невидимой тенью стоял Тобирама, обещая неприятности любому, кто решит дёрнуть меня за хвост, и теперь идея сесть младшему Сенджу на шею и болтать оттуда ножками уже не казалась мне столь абсурдной.       Откровенно говоря, я вполне понимала, что Тобирама собрался мне помогать далеко не из-за практических соображений и даже не потому, что считает меня «надёжным и верным союзником», а из-за личной симпатии, которая явно выходила за пределы дружбы. Мне было лестно, разумеется, и я знала, что внешностью пошла в красавицу-мать, и что очаровывать умею, но великой любви не ощущала. Впрочем, я сомневалась, что такие чувства будут уместны до свадьбы, когда уже совершенно точно можно будет расслабиться и наглеть в любом доступном направлении.       А пока всё было туманно и неточно, можно было себя развлекать, тренируя флирт и подразнивая мальчишку, чтобы тот и не думал смотреть по сторонам. Забавно, что до предложения Тобирамы мне даже в голову не приходил такой вариант развития, однако плюсы я нашла в нём сразу. Хватало и минусов, но я считала, что смогу поставить себя в браке таким образом, что Тобирама сам меня от них оградит, пока я буду многозначительно смотреть в окно и тоскливо вздыхать.       Отец на эту возможность смотрел так, будто Тобирама был не перспективным наследником клана, а чудищем болотным, и, конечно, после свадьбы я буду находиться не под грифом «не слать на поле боя, убью», а под грифом «кидать тухлыми помидорами при встрече». Отчасти я понимала, конечно, — тяжело избавиться от предрассудков и клейма «белого ублюдка» — но Сенджу вполне достаточно постарался, чтобы больше никто — по крайней мере, в лицо — не мог высказывать подобное вслух.       Отцу же мерещились везде заговоры и подвохи, хотя я, обдумав ситуацию со всех сторон, хоть и не зная всей предыстории, не считала себя настолько незаменимой персоной, чтобы идти на такие жертвы. Нет, Тобираме, конечно, повезло, — да я бы сама на себе женилась! — но я мало знавала парней, которые в таком возрасте спешили сменить «Вольный и независимый самец, гордо высматривающий самок на горизонте» на «Зинка, где мои носки?», потому здраво опасалась. Тобирама пока давал понять, что зря.       Впрочем, вскоре стало ясно, что эта помолвка произошла как нельзя вовремя. После очередного кошмара, когда я проснулась в поту взмыленная и мокрая от утробного рёва, стало очевидно, что надо что-то предпринимать. И я, подойдя к столу и раскрыв тетрадку, хмуро всмотрелась в рубленные символы. — Вы пришли к Тобираме-сама? — спокойно поинтересовалась служанка, когда я неловко мялась на пороге дома главы, вертя корзинку с пирогом в руках.       Ещё одним достоинством можно засчитать то, что меня не выгнали сразу… — Да, а он дома? — выпалила я, тут же прикусив язык. Прозвучало так, будто нам по десять, и я отпрашиваю друга у мамы погонять в мяч. — Нет, но вы можете подождать его внутри, — невозмутимо оповестили меня.       Воровато заглянув внутрь, я нервно покусала губу и неуверенно спросила: — А Буцума-сама?.. — Буцума-сама не дома. — А?.. — Сегодня вряд ли придёт.       Кивнув и чуть расслабившись, я согласилась переждать в доме, при взгляде на который мне рефлекторно хотелось съёжиться и удрать в столицу. Дойдя за невероятно спокойной девушкой и не забывая активно вертеть головой, я чуть не врезалась той в спину, когда она остановилась у одной из дверей. — Проходите, госпожа, — поклонилась она, ставя меня в ступор. — Прошу не выходить за пределы этой комнаты. Может, вы чего-то желаете? — Нет, благодарю… А почему мне нельзя выходить за пределы? — выбрала я самый глупый и очевидный вопрос, тут же прикусив язык. — За вас поручился Тобирама-сама, — многозначительно сказала она, и я сделала вид, что мне стала понятна вся мудрость вселенной.       Оставшись в комнате одна, я с любопытством огляделась — очевидно, это был кабинет, в котором проводили много времени. Вокруг громоздились аккуратными стопками бумаги, рассортированные по ячейкам, была и книжная полка с преимущественно научной литературой, два стола, — один для письма, другой судя по оборудованию… для экспериментов? — странные приспособления и сброшенные в углу скомканные черновики. На этом фоне стоящий сиротливо невероятно мягкий на вид диван казался отщепенцем, выделяясь новизной и изысканностью из интерьера.       Развернув один из черновиков, я подтвердила догадки — эту формулу мы не так давно обсуждали с Тобирамой. Губы медленно расплылись в улыбке, и я могла поклясться, что в этот момент у меня внутри плясали бесенята, накидывая всё больше и больше идей.       Решив уделить внимание самому интересному, — письменному столу — я обиженно поджала губу — выдвижные шкафчики не поддавались. Пробормотав под нос, что зря я в переписке выливала на него потоки формул и идей, я попробовала прикинуть, смогу ли расшифровать вязь и с визгом одёрнула руку, которую легко ударило током. — Ах, так… — сузив глаза, буркнула под нос я, доставая из пучка два сенбона.       Потребовалось десять минут, три сломанных сенбона, позаимствованная со стола кисточка и один сломанный ноготь, чтобы вязь дала сбой, открывая мне доступ к документам. Предвкушающе потерев руки, я приступила к просмотру бумаг, но быстро к ним охладела, поняв, что ровные столбцы иероглифов и цифр не дают мне ровным счётом ничего, и продуктивней будет спросить что-то у Сенджу напрямую.       Вздохнув и закрыв шкафчик, я рухнула на стул и подперла подбородок рукой, оглядывая идеальный порядок на рабочем столе, который я несколько подпортила, когда пробовалась на роль взломщика. Обратив внимание на два оставшихся шкафа, я без особой надежды подёргала их за ручку, и с удивлением подняла бровь, когда один из них, распознав мою чакру, со скрипом открылся.       Растерянно оглянувшись, будто из-за угла выпрыгнет Тобирама, возопив «Да-да, это для тебя!», я осторожно уставилась на содержимое.       На дне лежали самые разные схемы и рисунки, которые мы обсуждали с ним, когда были на расстоянии. Некоторые мои схемы он, видимо, перерисовывал сам, а некоторые представляли более усовершенствованный вариант моих формул, которые я запускала из-за недостатка времени. Наткнувшись на рисунок, лежащий на самом дне, я замерла — на нём изображалась я, по виду которой можно было дать мне лет шестнадцать. На мне была надета шпилька, которую подарил мне Тобирама на встречу, и которая совершенно несуразно сочеталась с растрёпанным после практики волосами, но искренняя улыбка искупляла эту небрежность.       Резкие, будто высеченные ножом линии не давали усомниться в личности художника, и я застыла, удивлённая, разбуженная, будто от сна, лишь чётким, армейским шагом, дававшим понять, что Тобирама знает о моём приходе и любезно оповещает меня о своём.       Разумеется, я, как последняя клуша, запаниковала, запихнула всё кое-как и предстала перед женишком растрёпанной, красной и прячущей улику — грязную кисть — за спиной с самым нелепым видом, не оставляя и каплю сомнений, что я успела тут пошариться. — Тобирама! — воскликнула доброжелательно и нервно я, и он устало и криво ухмыльнулся в ответ. — Вижу, ты уже успела освоиться, — без капли укора констатировал он, проходя внутрь. — Да-да, здесь очень уютно! — закивала я, сделав вид, что не заметила намёка. — Оч-чень… миленький диванчик.       Тобирама хмыкнул и мягко приземлился на упомянутый предмет, явно чувствуя себя более уверенно на своей территории. — Я знал, что тебе понравится, — сказал он, будто поставил его лично для меня. — Ты могла бы приходить сюда почаще.       Представив лицо Буцумы, посчасливься ему застать это заявление, я хихикнула и, забывшись, начала вертеть кисть-улику между пальцев. — Не думаю, что твой отец обрадуется моей компании, — озвучила я вслух, опираясь на стол. — Ты моя невеста, — будто это всё объясняет, озвучил он, и на мою скептически выгнутую бровь вздохнул и пояснил: — То, что ты имеешь этот статус, уже предполагает его согласие. Отец… сложный человек. Но ты ему нравишься.       Выронив кисть, я закашлялась и не сразу её подняла, чтобы тут же посмотреть на Тобираму, дабы он сполна проникнулся моим неверием. — Да быть того не может! — наконец просипела я. — Он же не выносит меня совсем! — Может, ты поймёшь позже, — приподняв уголки губ, не стал спорить он, осматривая моё осоловевшее лицо. — Ты не пришла бы сюда ради скуки. Есть что-то, с чем я могу тебе помочь? — Да… — рассеянно отозвалась я, ещё не оправившись от прошлого заявления. — Да. На самом деле… Есть кое-что, что не даёт мне покоя. И с этим можешь помочь мне только ты.       Замявшись, я вновь прикинула шансы на неудачный исход и, вздохнув, оттолкнулась от стола, чтобы присесть рядом с Тобирамой и нежно взять его за руку. Он неуловимо напрягся. — Понимаешь… — неуверенно начала я, отводя взгляд и перебирая чужие огрубевшие пальцы. — Моё дело очень деликатное, и до тебя я никому не говорила о нём… Это… Сложно объяснить, понимаешь? И опасно, да, пожалуй, лучше будет сказать так…       Мои руки крепко сжали, и я перевела рассеянный взгляд на Тобираму, поймала его серьёзный с неуловимыми искрами беспокойства взгляд и коротко улыбнулась. — Мне снятся сны, — собравшись, на выдохе сказала я, смотря исключительно на наши руки. — Уже давно. И они… Они странные. Не такие, как обычные сны, понимаешь? Слишком осознанные, подробные, имеющие слишком реалистичные мысли и чувства, будто это не сны вовсе, а… Воспоминания. — Считаешь, кто-то передаёт тебе их? — нахмурившись, спросил он с отсутствующим взглядом, ясно показывавшим, что он уже перебирает варианты.       Почувствовав облегчение, что меня не посчитали за чокнутую, я расслабленно улыбнулась и растеряно пожала плечами. — Не знаю. Но я правда пыталась выяснить! — сузив глаза и нахмурившись, воскликнула я. — Обыскивала комнату на печати, исследовала головной мозг, пыталась в еде обнаружить добавки, но… Всё чисто. Совершенно! И это странней всего. — Ты исследовала украшения и одежду? — хмуро спросил он. — Конечно! — возмутилась я. — Даже до абсурда доходила! Выкидывала все цацки, меняла гардероб, комнату, прислугу. Просила учителя нанять Узумаки для того, чтобы провести осмотр всех помещений. А ещё месяц жила на другом конце города. На какое-то время помогло, но когда я посчитала, что всё пришло в норму, мне приснилась сцена вновь! — Ты хочешь, чтобы я тайно нанял специалиста из Узумаки? — нахмурился он. — Что? Нет! — категорически отрезала я, вырывая руки. — Никто не должен об этом узнать! — Потому я и сказал «тайно». — Это всё равно мне не поможет, — фыркнула я, скрещивая руки. — Эти хитрецы лишь нароют на меня компромат. Я давно поняла, что нужно встретиться с проблемой лицом к лицу, но долго сомневалась. А сейчас…       Я вздохнула, закусив губу. Мою руку крепко сжали, и я изобразила бодрую улыбку. — Понимаешь… Мне снится одно место, — почувствовав, что Тобирама ощутимо напрягся, я добавила: — Да-да, это может быть ловушкой, но я хорошо всё обдумала и знаю, что говорю. Если я не хочу сойти с ума, то обязательно появлюсь там и… — Это ловушка, — отрезал он, всё сжимая мою кисть. — Да! Возможно. Но… — Это ловушка. — Ты что, меня не слышишь? Это очень важно и… — Это именно то, чего от тебя и хотят добиться, — сузил он глаза, делая то, чего я так боялась — начиная упрямиться. — Я найду другой способ. Этот не приведёт ни к чему хорошему. Если этот шиноби столь силён, что может насылать сновидения, не оставляя следов… — Да послушай же меня! — вскрикнула я, вскакивая. — Я с этой проблемой живу уже четыре года! Четыре! Чёртовых! Года! Никто, понимаешь, никто не стал бы тратить столько сил ради призрачной возможности схватить меня за горло. И если раньше меня это не беспокоило, то сейчас мне плохо! Ты слышишь? Пло-хо! Я не могу спать… Я… Я просто устала. Устала… Понимаешь?..       В последний раз всплеснув руками, я с тоскливой надеждой всмотрелась в его глазах. В них не отражалось ни проблеска понимания, но он всё же сузил глаза и медленно кивнул. Когда он осторожно взял меня за руку, усаживая на диван, я окончательно понурилась и смотрела лишь на складки на подоле его ханьфу. — Тебе стоит отдохнуть, — медленно и тщательно подбирая слова, произнёс он, кладя мне руку на плечо, точно не зная лучшего способа успокоить. — Я… ценю твоё доверие. И если это для тебя так важно…       Я тут же вскинулась, с надеждой и радостью смотря в его глаза. — Но следует всё ещё раз обдумать, — тут же добавил он. — Ты расскажешь мне всё с подробностями, и я лично убежусь, что никакие способы не работают… — Ты что, так хочешь затащить меня в постель? — повеселев, лукаво поинтересовалась я, тут же распахивая глаза и хлопая себя по рту. Порой я забывалась. — Да, если это потребуется, — невозмутимо ответил он. И если бы не проявляющиеся красные пятна на его лице, я бы посчитала, что он и правда не понял намёка. — Я постараюсь решить возникшую проблему. Я надеюсь, ты понимаешь, что подобное не следует разглашать посторонним, включая Хашираму, и…       Хлопая ресницами, я неверующе смотрела на Тобираму, вдумчиво и тщательно разъясняющего мне план действий. Не знаю, на что я рассчитывала, но моя просьба была скорее отчаянной, чем обдуманной и взвешенной, и то, что он так просто взвалил себе на плечи мою проблему, да ещё и ясно показал о том, что всё останется между нами, к посторонним отнеся даже родного брата… Это безумно подкупало.       Не зная, как облечь творящийся вулкан в груди в слова, я просто растянула губы в своей самой широкой улыбке и, не став сдерживать порыв, сжала Тобираму в объятиях, утыкаясь в пушистый мех и нежно поведя по нему носом. Меня со вздохом обняли в ответ, явно прикидывая объём доставленных проблем, и я пообещала себе, что, если он и правда мне поможет, то я буду отважно приносить ему в кабинет пироги каждый день, даже если для прохода в дом мне придётся каждый раз сражаться с драконом, в виду отсутствия которого выступал не уступающий самым злобным тварям глава клана.