Воздушный змей

      Руки мерно светились зелёным, сращивая кости, пока губы едва слышно бормотали под нос порядок действий, что я не делала уже давным-давно. Ветер трепал занавески, занося свежесть и прохладу — недавно прошёл дождь — но мне всё казалось, что меня если и не варят заживо, то непременно коптят на огне, чтобы сделать наилучшее жаркое и приберечь припасы. «…Я рядом!.. Рядом!.. Здес-с-сь… Быстро… Хочу. Можешь?..»       Тряхнув головой, я крепче закусила губу и нахмурилась. — Не напрягайте спину, — выдавила я, вытирая пот с лица. — Полное заживление пройдёт дольше, ведь вы… «…Вернись! Ты здес-с-сь… Здесь. Знаю…» — Ведь в-вы, — дрогнув, продолжила я, впившись ногтями в руку, — не соблюдали режим… То есть, разумеется, на данный момент у вас возможности нет… — Первый день за пределами клана? — добродушно фыркнул усатый мужчина, и я беспомощно улыбнулась, не зная, что сказать, но он объяснил моё поведение по-своему. — Оно и видно. Молоденькая же совсем девка! Таких-то из клана выпускать… «…Страх. Я страх. Придёшь?.. Не будешь…» — …не то, что младшая моя разиня, той только волю дай! Рвётся на поле боя так, будто ей там мёдом намазано, — легко продолжал мужчина, изучая крепость повязки. — Да что уж там, сама-то ты небось тоже, когда была помладше, старику своему нервы потрепала. — Ещё как, — выдавила улыбку я. — Ваше плечо… Оно… «…Больно. Больно?.. Тебя… Тебя! Убить… Позволить убить!..»       Голова затрещала сильней, и никакое самолечение не помогало, я пошатнулась и чудом ухватилась за стол, сбивая с него растолчённые травы. Прикрыв рот, заглушая хрип, я поняла, что себя переоценила. — …ишишь? Эй! Ты как?       Силуэт вояки расплывался перед глазами, и я почувствовала, что у меня начинают дрожать губы то ли от слабости, то ли от страха. Когда послышались чертыхания, и силуэт завозился, я истерически выкрикнула: — Вам нельзя вставать! — Но… — Всё в порядке! — громко оповестила я, пятясь к выходу. — Я сейчас вернусь! Будьте здесь, и…       Что «и» я уже не договорила, бросившись на выход. Идя между палаток, я старалась мерно и глубоко дышать. «…Всех… Их всех!.. Ненавидеть!.. Просить… Просить сильно…»       Столкнувшись с каким-то грузным мужчиной, я неловко упала, терпеливо вздохнула, потирая виски, и попыталась встать вновь. В вертикальное положение меня рывком подняли, и я увидела перед собой расплывающееся гневное лицо, которое мне что-то говорило. Вместо ответа изо рта вырывалось что-то неуверенное и невнятное, что, кажется, ещё больше распалило мужчину, крепче сжавшего свою ладонь на моём предплечье.       Когда шум в голове стал невыносимым, кричащий мужчина начал казаться мне пугающей умеющего наводить страху учителя, и я была в шаге от того, чтобы разреветься, как пятилетка, которой не купили леденец, давление с руки исчезло, и я услышала спокойный ледяной голос, приправленный ки и заставивший меня медленно выдохнуть.       Кажется, Тобирама меня о чём-то спросил, но я вместо внятно ответа сделала неопределённый взмах рукой и уткнулась ему куда-то в доспех. Подняв меня за подбородок и вглядевшись в глаза, он вернул мою голову на место и начал, судя по тону, раздавать указы. Цветастые пятна вокруг начали расходиться, и я, не обращая внимания на мир вокруг, сконцентрировалась на знакомой холодной чакре и тепле от тела, заставляя себя дышать свободней и медленней. Рычащий голос становился всё тише и отдалённей, будто успокаиваясь вместе со мной, и я прикрыла глаза, вслушиваясь в бархатистые опасные ноты. «…Молить… Они молить… Найти тебя… Я ждать… Ждать…»

***

      Сознание медленно пробуждалось ото сна, и очень скоро я почувствовала и расползающееся по телу тепло, и мягкость кровати, и приятную тяжесть на мне. Ощутив легкое, щекочущее чувство, я слегка нахмурилась, выныривая из сна и понимая, что кто-то легко перебирает мои волосы.       Сбросив сон и резко схватив руку, я сплела с ней свои пальцы, прижимая к себе. До слуха донёсся тёплый хмык, и я, ничуть не сомневаясь в личности рядом сидящего, лениво приоткрыла глаза, смотря на Тобираму, чью фигуру мягко подсвечивал горящий в камине огонь. — Проснулась, — констатировал он, пристально осматривая меня красными глазами. Сейчас они казались мне двумя угольками, что горят из последних сил, чтобы вспыхнуть и затухнуть, скрываясь за дымом.       Брови непроизвольно нахмурились. — Ты что, не спал? — прохрипела я, чтобы тут же, скривившись от жжения в горле, лающе закашлять.       Поданный стакан воды чуть привёл меня в чувство, и мне его любезно придержали, возвращая на нужный уровень, когда я, жадничая, решила выпить всё за один глоток. — У меня было для этого достаточно причин, — многозначительно ответил он, смотря, как я откашливаюсь и вытираю воду с щёк. — Прости, — неловко выдохнула я, снова прикрывая глаза и ложась на подушку. — Я не хотела доставлять тебе проблем…       Вместо ответа он снова зарылся в мои волосы и, смотря, как я от удовольствие легко зажмурила глаза, бережно пропустил их между пальцев. — Что это было? — спокойно спросил он. Его голос вместе с движениями пальцев оказывал гипнотический эффект, однако смысл вопроса всё равно заставил вспомнить и напрячься. — Не знаю… — пробормотала тихо я. — Мне… Мне просто стало плохо. — В твоём организме не обнаружено никаких вредящих веществ, — холодно ответил он, и я вздохнула. — У меня нет на это объяснения, — подумав, вздохнула я.       Он поймал мой взгляд и сузил глаза, явно чувствуя, что я недоговариваю. — Твоя чакра была нестабильна, — предпринял он ещё одну попытку и, добившись лишь сжатых губ и отведённых глаз, убрал руку и нахмурился.       Мы помолчали, слушая треск поленьев и свист ветра за окном.       Разумеется, никто бы не дал ни мне, ни Тобираме самовольно отлучиться за тридевять земель по загадочной причине «Я чувствую, ответы там…», поэтому было весьма удачно, что была группа, выполняющая приказ дайме и разбившая по той же причине лагерь недалеко от пункта. Не знаю, что Тобирама отцу наговорил, но, видимо, он был достаточно убедителен, потому что на следующий день небольшой отряд с нами выдвинулся к цели и пришёл к ней за весьма рекордный срок.       Чтобы не рушить конспирацию, меня сразу по прибытию радостно утянули в полевой госпиталь, и я, чувствуя себя свинкой и бросая грустные взгляды в сторону реки, вынужденно снова взяла в руки нож и скальпель. — Отправимся сегодня ночью, — сказал вдруг он, вырывая меня из раздумий. — Задерживаться дольше смысла нет. — На границе опасно? — нахмурилась я.       Бросив на меня долгий взгляд, он пояснил: — Дошли сведения, что рядом проходит маршрут отряда клана Учиха. — О, — выдавила нервно я. — Это… Меняет дело. — Ещё бы, — фыркнул Тобирама, потирая переносицу. Когда я похлопала возле себя, он нахмурился, но всё же неуверенно прилёг рядом. — Красноглазые убл… Учиха должны быть рядом с Кумо по сведениям разведки. — Может, они отправили ещё отряд? — неуверенно спросила я. — О нет, отряд тот же, — с ненавистью прошипел он, сузив глаза. — Слишком уж приметен состав…       На поле боя я выходила в последний раз лет в тринадцать, предпочитая зарабатывать на хлеб с вареньем в госпитале, потому разбиралась в нынешней расстановке сил весьма смутно, зная её на уровне «Сенджу хорошие, а Учиха — плохие». Тобирама особо не распространялся, отец — тем более, но проблема скорее лежала в моей оторванности от жизни и вере в то, что если закрыть уши и сказать «Я в домике!», то враг с мечом с неудовольствием цокнет, всплеснув руками, и пойдёт искать себе жертву получше.       Этой позиции потворствовала и политика клана, где важными сведениями владели лишь ключевые фигуры, чтобы, если ты обнаружишь себя в мощном гендзюцу, врагу ты смог бы сказать лишь «Где отряд располагается? Ну-у-у… В лесу. В каком лесу? Да в том, в зелёненьком…». Не уверена, что хотела бы входить в число «ключевых фигур», поэтому мудро молчала, не лезя на рожон, ведь, как говорили вояки «Не твоё это, баба, дело», и дай мне возможность, я бы активно на это покивала, помешивая в кастрюле суп.       Находились, конечно, женщины, что стояли наравне с мужчинами, и я, спасибо сенсею, вполне могла втиснуться в этот ряд тоже. Но в первую очередь я была врачом, а не воином и… Да не хотела я на поле боя мечом махать! Я и без того рано или поздно послужу органическим удобрением для растений и кормом для червей, мне не хотелось ускорять этот процесс, пока я не приобрету славу «О ками, эта та самая потрясающая секси-врач, спасшая миллионы жизней!», не надену свадебное кимоно и не покажу кукиш всем курицам, получавшим во дворце дайме букеты, пока я досадливо грызла ногти и гранит науки, а также не расскажу внукам, как классно их бабка отжигала в молодости. Благо, для этого стоило лишь показать несмываемые надписи на памятнике дайме…       В общем, у меня было достаточно оснований, чтобы на взгляд «Ты хочешь узнать?» Тобирамы, неловко улыбнуться и отвести свой. Он вздохнул, — наверное, я была первой, кто на предложение узнать побольше о расстановке сил, начала хвостом крутить — но принял моё желание. Довольно улыбнувшись, я придвинулась ближе, кладя голову ему на плечо. — Нужно будет действовать быстро, время ограничено, — рублено командовал он, сонно моргая, пока я нежно гладила его ладонь. — Я тебя разбужу… — Как прикажете, Тобирама-сама, — хитро выдохнула ему на ухо я, и он тут же взбодрился. — Отдыхай, — отодвинув меня, привстал он. — Есть ещё четыре часа для сна… — Ты куда? — недоумённо нахмурилась я. — Это же твоя комната.       На его вопросительный взгляд я лишь фыркнула, поясняя: — Ты за кого меня держишь? Думаешь, кто-то в здравом уме выделил бы такие хоромы врачу? — Ты теперь невеста… — Официального объявления пока не было, — хмыкнув, отбила я. — Я работаю над этим, — устало сказал он. — Не очень-то у тебя и выходит, — без укора буркнула я, беря его за руку и рывком укладывая на кровать. — Всё потому, что ты совершенно не умеешь отдыхать… — Мира, — прошипел многозначительно он, но я тут же укрыла его одеялом и прижалась ближе. — Спи, — буркнула я, закрывая глаза.       До слуха донёсся усталый вздох, и меня осторожно приобняли, вызывая короткую улыбку.

***

      Стискивая в руке сумку со свитками, я с тревожно бьющимся сердцем стояла напротив горы, крепче сжимая ладонь Тобирамы так, будто он вот-вот от меня сбежит. — Она… Это она… — шепнула тихо и завороженно я, вглядываясь в горный массив.       Время изменило его, и хоть во снах гора выглядела по-другому, я находила много общего и в размере, и в изгибах, и в расположении растительности, которой так полюбилась её южная сторона. «…Сюда… Сюда… Я рядом…»       Вздрогнув, я растерянно обернулась, давая себе обмануться, что могу повернуть назад. Тихий шёпот дал о себе знать только сейчас, но в его интонациях теперь не слышалась угроза, лишь предвкушение и покой. — Мы можем пойти обратно, — видя мои сомнения, сказал Тобирама, и я удивлённо на него посмотрела.       То, что он дал мне шанс забыть обо всём и уйти, очень тронуло, ведь он приложил немало усилий, чтобы решить эту проблему. И я робко улыбнулась, мотнув головой. — Нет, — решительно сказала я, сжав кулаки. — Покончим с этим сейчас.       Углубление в пещере оказалось слишком тщательно спрятанным, но ноги шли будто сами собой, и вот уже моя рука под пристальным взглядом Тобирамы отодвигает зелень. Изо рта вырвался судорожный вздох, а Сенджу медленно достал из ножен катану.       Хоть я не признавала себя знатоком пещер, но эта на первый взгляд казалась самой обычной: лишь серый пожирающий свет камень, капающая вода да свисающие сверху сталактиты. Не было ни озера, ни драгоценных камней, ни указателя с надписью «Ответы там!», что огорчало даже больше.       Мне чувствовалось, что должно что-то произойти. Что-то, что даст ответы, вырвет из затяжного сна или поможет открыть глаза на происходящее. И я, глубоко вздохнув, оглядела развилку и, постаравшись прислушаться к себе, тыкнула на первый попавшийся проход. — Ты уверена? — с сомнением сказал Тобирама, и я твёрдо кивнула, хотя уверенности не чувствовала даже отдалённо. — Я пойду вперёд, — заявила я и шагнула внутрь.       Чем ближе я продвигалась, тем темнее становился проход, пока в какой-то момент по бокам не начали появляться светящиеся приглушённым голубым цветом минералы. Попытавшись отколупать кусок, я цыкнула от пореза, тут же засовывая палец в рот и ожидая услышать нотации от Тобирамы.       Когда никаких комментарий на мою выходку не последовало, я удивлённо подняла брови, недоумённо обернувшись.       За спиной было пусто. — Тобирама?.. — неуверенно позвала я. — Тобирама!       Крик эхом отозвался по коридорам, добавляя моему голосу что-то незнакомое и потустороннее. — Это не смешно!..       «Не смешно, не смешно…» прокатилось по пещер, и я сжала кулаки, решая повернуть назад. Но когда меня целиком поглотила темнота, и я не смогла разглядеть даже собственных пальцев, и делу не помог ни вызванный чакрой огонёк, ни искры, пришлось продолжить путь и надеться, что Сенджу находится в безопасности и будет не сильно злиться при встрече.       Чем дальше я продвигалась вглубь, тем светлее становилась пещера и тем шире расходились стены. Когда небольшой каблук со звоном стукнул о ровный, будто выточенный пол, факелы на стенах одновременно зажглись, и тело, напряжённое, как струна, чуть не подпрыгнуло, споро озираясь.       Это была странная полукруглая комната, достаточно большая, чтобы в ней можно было проводить балы. Высокие своды, которые венчала странная конструкция, похожая на купол, визуально делала помещение больше, а тщательно обработанный камень давал иллюзию, что комната находится не в пещере, а в каком-то странном средневековом замке.       На полу были расчерчены фигуры и схемы, некоторые чертились уже поверх старых, и всё это выглядело так странно и обыденно, будто кто-то здесь хозяйничает каждый день, и лишь сейчас по какой-то причине удалился. Мелькнувшее предположение заставило просканировать обстановку, но это ничего не дало, кроме стрельнувшего виска. Кем бы ни был хозяин, он очень хорошо разбирался в фуиндзюцу — такие печати могли себе позволить себе лишь далеко не рядовые Узумаки.       Мои шаги звучали очень звонко в этой тягучей, замершей тишине.       Немногочисленное убранство находилось в страшном беспорядке, будто хозяин в страшном гневе учинил погром, сбрасывая на пол все вещи и мебель. Обугленные щепки не давали понять, что из себя представляло ранее дерево, а из разорванных до маленьких клочков книг нельзя было понять и словечка.       И лишь большой стол, покрытый поблекшими символами, на котором в хаотичном беспорядке лежали грязные кисти и бумаги, остался цел. Подойдя к нему и пытавшись разобрать одну схему с пометами, я недоумённо нахмурилась — язык отдалённо напоминал тот, которым пользовался весь континент, однако иероглифы больше напоминали рисунки, чем витиеватую живопись, создавая странный шифр.       Фыркнув и отойдя от ссохшегося стола, я осторожно обошла надписи на полу и хмуро уставилась на стоящую напротив входа композицию. Странные белые маски с длинными, вытянутыми рогами пустыми глазницами таращились на меня, заставляя что-то внутри неуютно ёжиться. На подставке висела катана, затаившаяся в ножнах, а в центре композиции вышитая на клочке ткани белела эмблема, изображающая восьмиконечную чёрно-белую звезду, заключённую в круг.       Зудящее чувство внутри достигло своего пика, и я непременно бы отшатнулась, если бы взгляд не зацепился за амулет с ракушкой.       Находящийся среди странных громоздких и пугающих атрибутов, которые явно использовались не для того, чтобы с криком «Бу!» пугать прохожих из-за угла, он смотрелся весьма сюрреалистично, но зацепил внутри что-то так крепко, что протянутая рука, вопреки всем наказам себе не трогать лишнего, уже держала нежный фиолетовый кулон. «— …а ты знаешь, что значит он для южных народов? — Нет… — Тогда по возвращении расскажешь мне? Почему-то мне кажется, что он тебе подойдёт…»       Сморгнув наваждение, я уже другим взглядом осмотрела кулон и быстро, чтобы не передумать, надела его на шею.       Вопреки ожиданиям земля не разверзлась, и из неё не вышел бородатый старец со словами: «Да-да, ты разгадала все тайны! Это я который год тебе голову морочу!..», а в воздухе не возник фейерверк, чтобы рядом появился чудила в смокинге со словами «Вас снимала скрытая камера!». От досады я даже топнула ногой и, не сумев сдержать разочарования, крикнула в пустоту: — И что! Это всё?!       «Это всё, всё, всё…» прокатилось по помещению, постепенно затихая, и я досадливо цокнула, скрещивая руки на груди.       От летящего куная я увернулась с большим трудом и, прокатившись по камню, вскочила на ноги, тут же отправляя ответный поток железа. Свет моргнул, силуэт противника у входа исчез в тот же миг, и я уже выставляла оружие вперёд, блокируя удар катаной. Давление было до того сильно, что, если бы не предусмотрительно активированные печати, я бы уже валялась на полу, разрезанная на множество маленьких Мир. — Так это ты.       Скучающий грудной голос заставил нахмурить брови и, издевательски улыбнувшись, поднять взгляд, предусмотрительно избегая глаз. Тонкие черты, причудливо сочетающиеся с массивной челюстью, не дали мне никакого представления о личности собеседника. Что не скажешь о моне клана Учиха… — Приятно, когда тебя узнают, — язвительно ответила я, медленно напитывая чакрой все нательные печати. — Дай угадаю, ты один из моих поклонников?       Раздался насмешливый фырк, неуловимый удар, и я уже ударяюсь спиной со стеной, пока из груди вышибает дух. Изо рта вырвался сгусток крови, и я сипло захрипела, пытаясь встать и сохранить последнюю каплю достоинства перед врагом. — Можно сказать и так, — издевательски спокойно слышится сверху, и я зарычала, пока из рукава не достала резво печати.       Удар катаной отбил барьер, что от вложенной в замах силы тут же сломался, чего с ним не случалось с тех пор, как я отточила набор символов до совершенства, а ударная сила и техника молнии отбросили Учиху, и я, смахнув с губ кровь, поднялась на ноги, медленно убирая боль, чтобы из тела хотя бы не вышибало дух.       Поток огня удалось пережить, заскочив за камень, а новый удар рукой, взятый на блок, сломал лучевую кость, ведь такая скорость не давала и минуты на раздумья, что уж говорить об укреплении телом. — Зачем ты это делаешь? — вдруг с пугающим спокойствием поинтересовался он. — Делаю что? Защищаюсь? — с искренним удивлением обескураженно хмыкнула я.       Вместо ответа противник зарычал и ударил меня так быстро и неуловимо, что, кажется, сломал мне сразу два ребра. От силы меня отбросило прямо в центр, где были начерчены причудливые круги и печати. Появившаяся в пищеводе кровь ясно засигналила о внутреннем кровотечении, и я, едва соображавшая от боли, со стоном рефлекторно перевернулась со спины на живот.       Перед глазами танцевали звёзды и почему-то Буцума, в балетной пачке исполняющий па, но окончательно потерять сознание мне не дала рука, что бесцеремонно ухватила меня за горло, приподнимая над полом и заставляя захрипеть. — Не будешь признавать? — с тем же леденящем спокойствием спросил он. — Считала, что останешься безнаказанной? Ты…       От боли в голове потемнело, и то, что я врач и вообще-то могу ослабить ощущения, как-то споро вылетело из головы. Чужие слова будто не достигали ушей, а кровь таки нашла выход, капая изо рта на каменный пол. Пылающие алым глаза приковали взгляд к жидкости, что испачкала мужчине бинты на руках. Он говорил что-то ещё, говорил и говорил…       Надписи на полу вдруг вспыхнули от крови, попавшей на вязь, но я не была уверена, что это не бред находящегося в агонии организма. Тон врага стал ниже, разгневанней и недоумённей, а тело вскоре сломанной куклой упало на пол, забирая уставшее сознание в спасительное забытье.