BatIM: Dreams Come to Life

Я пришёл домой так рано, что успел присоединиться к маме и деду на ужине. — Рада тебя видеть, Бадди, — сказала мама, крепко обняв меня, после того, как поставила передо мной тарелку. — Спасибо. Как дела у М-ра Шварца? — я старался не кривляться, когда она взъерошивала мои волосы. — О, он в порядке. Как дела в студии? Я не думал, что М-р Шварц был «в порядке», но опять же, дела в студии тоже были не так уж хороши. Однако как-то так мы и разговаривали. Это было для нас обыденностью. Когда жизнь не легка, а дни долгие и трудные, на самом деле не хочется в это вникать. Так что, так и идёт разговор. И продолжается. Тогда мы сидели в тишине. Без каких-то разговоров. Включая моего деда, который просто молча сидел, зачёрпывая еду в рот. Это было забавно. Я ел так быстро, как только мог, а затем исчез в своей комнате. Я должен был занять её быстрее, чем это сделает мой дед. Я сел на пол и положил рядом украденные бумагу и чернила. Затем я взял лист и положил его на подоконник. Он был не таким широким, как стол, но это была достаточно прочная поверхность, и я рисовал на нём с детства. Мне повезло, что окна были так же низко, как они и были. И что моё тело было таким же длинным, каким оно и было. Время рисовать. Да. Дот, ты очень хорошо знаешь, каково это смотреть на чистый лист. Я знаю, что писатели испытывают то же чувство. Ощущается захватывающе, но по прошествии секунд, минут, всё начинается разворачиваться наоборот. Всё начинает чувствоваться плохо. Ты начинаешь беспокоиться и чувствуешь, как будто бумага смеётся над тобой. Не всегда. Но, кажется, это происходит именно тогда, когда тебе действительно нужно что-то нарисовать. Это ощущение давления. Не смешно. Я размял шею и убрал волосы со лба. Они остались стоять прямо, так как были покрыты потом. Я был готов к тому, чтобы это лето закончилось. Я расстегнул пуговицы и остался сидеть в майке. Так было прохладнее. Немного. Совсем немного. Просто начни рисовать. Нарисуй что-нибудь. Ковбой Бенди. Она возникла в моей голове просто вот так. Идея Дот. Что ж, для работы ей определённо нужны были рисунки. И мне нравились ковбои. Я мысленно улыбнулся и начал рисовать. Это был мой первый раз, когда я пытался рисовать Бенди, и меня удивило, насколько труднее это было, чем я думал. Он выглядел очень просто. Круглая голова, два глаза, рот. Даже нет носа, чтобы о нём беспокоиться. Носы могут быть непростыми. Но почему-то он всё время выходил немного кривым. Я остановился. И попробовал другую тактику. Я начал рисовать лошадь, на которой, как мне хотелось, он ехал. Это тоже было нелегко. Тело почему-то выглядело приземистым и толстым, как у осла или толстой собаки. Ноги тоже были слишком широкими. И голова. Мне даже не хотелось думать, как на самом деле будет выглядеть такая голова на настоящей лошади. Я попробовал ещё раз. На этот раз пропорции были немного лучше. Я остановился и посмотрел на свою работу. Три неуклюжих Бенди и два вида лошадей. Она не была плохой. Она не… была хорошей тоже. А затем её здесь уже не было. Бумага ускользнула вверх от меня, и я резко обернулся и посмотрел на деда, стоящего надо мной. Я понятия не имел, что он делает, и всё же по какой-то причине я ничего не сказал. Я просто наблюдал за ним и заметил, что даже в такой день, как сегодня, он был в той же рубашке с длинными рукавами и плотно застёгнутыми манжетами, брюках и подтяжках, носках и обуви. Я понятия не имел, как он не плавился от жары. Он сосредоточенно смотрел на бумагу. Он посмотрел на меня. Затем он указал на меня. — Ты? — спросил он. — Это для моей работы, — сказал я. Понимал ли он такие слова, как «работа»? Понимал ли он что-нибудь? Даже там, где он говорил на своём родном языке? Я уже начал думать, что, возможно, люди в Польше считали его таким же странным, как и я. — Езда? — спросил он и указал на бумагу. — Да, — ответил я, кивая. Он улыбнулся. — Ковбой. В тот момент я не задумался о том, что мой дед знает, что такое ковбой. Мне даже не пришло в голову спросить, откуда он это знает. Мне было слишком жарко и я был слишком недоволен. Я вздохнул. Да, дед, ковбой. Можно отдать мне мою бумагу? Пожалуйста? Он положил её на комод рядом со мной и наклонился, внимательно разглядывая. Он пошевелил пальцами, как будто хватая что-то, но не посмотрел на меня. Я не понимал, что он делает. У меня не было на это времени. — Дай, дай, — сказал он, всё ещё шевеля пальцами. Наконец я понял — он хотел ручку. Он хотел рисовать. Для меня это была не просто какая-то игра, но он относился к этому так, словно я был маленьким ребёнком, занимающимся каким-то хобби. Мне это совсем не понравилось. Но он не остановится. Я знал это. Я дал ему ручку. Он улыбнулся. — Дай. — Он приподнял брови, глядя на меня. Затем посмотрел вниз. Я снова вздохнул и протянул ему свежий лист бумаги. — А! — сказал он. Он начал рисовать на странице, в то время как я прислонился к стене. Это было нелепо. Я посмотрел в пыльное окно. Миссис Билски развешивала бельё на другой стороне улицы. Её кошка пыталась играть с простынями, когда те болтались. Никогда не любил кошек. — Ковбой, — сказал мой дед. Он улыбался мне и показывал на бумагу. Я кивнул. Он постучал пальцем по бумаге. Так что с тяжёлым вздохом я заставил себя встать и посмотрел на неё. И посмотрел. И уставился. Я повернулся обратно к деду. Он выходил из комнаты. Просто уходил, как будто ничего не произошло. Как будто ему не удалось нарисовать идеальную лошадь. И идеального Бенди. Просто так. Меньше чем за минуту. Я схватил газету и тут же последовал за ним в коридор. — Дед! — я свернул на кухню. Он уже сидел и смотрел на меня так, словно я сошёл с ума. Как же изменилась ситуация. — Бадди? — мама стояла у раковины и тоже смотрела на меня. Я проигнорировал её. — Как? Как ты это сделал? — спросил я его, указывая на бумагу. — Как? — в растерянности спросил он меня. — Как! — я как-то прокричал это, что заставило его странным образом вздрогнуть, и я не хотел пугать его, но я был действительно полон энергии. Он низко сгорбился в своём кресле, как будто его хрупкое старое тело увядало и, казалось, почти что исчезло в нём, но даже больше того. — Бадди, пожалуйста, — сказала мама, её голос был полон предупреждения. — Извини, — сказал я, садясь рядом с ним. — Это просто… это… хорошо. Это действительно хорошо. Он осторожно посмотрел на меня и на мгновение задумался. — Ты рисуешь ковбоя? — Я не могу. — Ты можешь. Я засмеялся таким смехом, который на самом деле смехом не был. Это было больше похоже на разочарованный вздох. — Я правда не могу, дед. Он протянул руку и нежно взял мою ладонь в свою. Она была тёплой и мягкой. Он внимательно посмотрел на мои пальцы, на чернильные пятна. — Ты можешь. Я покачал головой. Жара уже добралась до меня, и я чувствовал себя перегруженным и очень усталым. И злым на самого себя. Единственная вещь, которой мне хотелось заниматься, и я даже не могу этого сделать. — Я научу, — сказал он. — Нет. — Я медленно встал. — Нет, всё нормально. Какой был смысл? Я направился к двери. — Куда ты идёшь? — спросила мама. — Не знаю, — ответил я. Этот вопрос ещё глубже засел мне в голову. Куда я иду? Что я вообще делаю? Я вышел на улицу, но воздух был несвежим. Я пошёл на восток к реке. Мне нужно было почувствовать дуновение ветра на лице, мне нужно было не чувствовать себя полностью задохнувшимся. Я набрал скорость и вскоре обнаружил, что бегу. Убегаю? Бегу навстречу чему-то? Река встретила меня, и я снова смог дышать. По крайней мере, в тот момент. На следующий день я сидел в своём тёмном уголке, и это был первый раз, когда я на самом деле не возражал находиться так далеко от остальной команды. Я вытащил из кармана рисунок Ковбоя Бенди и положил его на стол, как можно лучше разглаживая руками. Дело было не только в том, что мой дед нарисовал идеальную лошадь. Это было нечто большее. Это было выражение лица Бенди, уверенное и гордое. Это была не просто деланная улыбка, которую я видел на больших рекламных картонках, хранящихся по всей студии. Здесь была личность, даже учитывая то, что работы с ней было очень мало. Только глаза и рот. Было также ощущение движения, как будто они ехали с большой скоростью. И была комедийная часть с его лассо, которое запуталось вокруг кактуса. Он сделал очень многое с очень малым. Я не знал как. Мне нужно было выяснить это. Чтобы я мог произвести впечатление на Мистера Дрю. — Что это? — спросил голос за моим плечом. Я поднял голову. Это был Джейкоб. Он наклонился и уставился на рисунок. — Эй, мак, неплохо. — Он улыбнулся мне и встал. — Спасибо, — сказал я. Я знал, что должен объяснить ему, что это сделал не я. Но это был первый раз, когда в этом месте кто-то на самом деле сказал мне приятную вещь. Он кивнул, но не ушёл, поэтому я почувствовал, что должен сказать что-то ещё. — Я сделал это прошлой ночью. — Ловко, — сказал он. — Это хорошо? — спросил я. Джейкоб улыбнулся. — Определённо. — Он обернулся. — Эй, Мисс Ламберт! — Нет, не надо, — сказал я, но было уже слишком поздно. Она подняла взгляд от своего стола в другой части комнаты, расправила свои длинные ноги, встала и подошла к нам в очень остро отглаженных брюках. — Что такое? — спросила она. Линия между её бровями казалась особенно глубокой. — Посмотрите, что наш посыльный сделал прошлой ночью, — сказал Джейкоб, указывая на рисунок. Я попытался расслабленно улыбнуться, когда Джейкоб отошёл в сторону и дал ей заглянуть мне через плечо. Но я начал немного паниковать. Что, если они заставят меня воссоздать его или ещё что-то? — Выглядит сносно, — сказала Мисс Ламберт, одобрительно нахмурившись. — Я сделал это прошлой ночью, — сказал я, чувствуя некоторое облегчение, но не в состоянии сказать что-то большее, чем это. — Ты здесь был? — Она озадаченно посмотрела на меня. — Я была здесь. — Нет, — сказал я, подбирая слова. — Нет, дома. В моё свободное время. — Звучало хорошо, верно? Звучало так, как слова кого-то, кто много работал. Даже в свободное время я делал работу. Мисс Ламберт на мгновение замерла. Затем она наклонилась и взяла рисунок. Но она не смотрела на рисунок, она смотрела на бумагу, ощупывая её большим и указательным пальцами. — Скажи правду, Бадди. Где ты взял бумагу и чернила? О. Точно. Правда. Правда в том, что… Затем наступило долгое молчание, пока я пытался понять, в чём же заключается правда. — Понятно. Бадди, сейчас у нас мало материалов, и ты знаешь, как и все здесь, что с деньгами туго. Мы не бейсбольная команда. — Она вернула рисунок мне. — Бейсбольная команда? — спросил я. Я заметил, что Джейкоб уже не стоит рядом со мной, а медленно возвращается к своему столу. — Здесь не бывает трёх страйков. Я всё ещё не понимал. — Мне жаль, Бадди, но это неприемлемо. Воровство запрещено, и Мистер Дрю очень строг с этим. Ты не можешь делать это, Бадди. Верно, хорошо. Я понял, я понял. Я бы не стал делать это снова. — Я больше не буду так делать. Мисс Ламберт покачала головой и уставилась на трубы, проходящие по потолку над моей головой. — Извини, Бадди. Я должна отвести тебя к Мистеру Дрю. Мои внутренности будто вылетели из моего тела. Я почти услышал это в своём воображении, как что-то шлёпнулось на пол с хлюпаньем. Всё, что я чувствовал, это пустоту от того, как это было несправедливо. Это были просто бумага и чернила. Но да, я не мог позволить себе бумагу и чернила. Они имели цену. И, очевидно, гораздо большую цену, чем я думал. — Давай. — Мисс Ламберт жестом попросила меня встать. Я встал и последовал за ней к лифту. Я чувствовал, как, чтобы посмотреть, поворачиваются головы, но я не оглядывался. Я был слишком растерян. Мы тихо стояли в лифте, пока он, пыхтя, поднимался на верхний этаж. — И… извините, — сказал я. Я понял, что до сих пор не сказал этого. Я имел это в виду, но, может быть, это имело значение и для меня? — Я знаю. Это тяжело. Вещи не такие, как обычно здесь бывают. Мы должны защищать каждый доллар. Но даже более того, мы должны иметь доверие. Я кивнул. Не то чтобы я не замечал, что определённо присутствовала какая-то скупость. Если и было что-то, что я понимал, так вот это. Вытаскивание бумаги из корзин для бумаг, чтобы писать на ней, только один уборщик на всю студию, все пустые офисы и пыльные углы. Да, я это замечал. Но я всё ещё этого не понимал. До нынешнего момента. Мисс Ламберт отодвинула решётку в сторону, когда мы прибыли к офису Мистера Дрю, и выпустила меня первым. Мы подошли к Мисс Родригес, сидящей за её столом, и печатающей на машинке с такой быстрой скоростью, с какой я увидел её в первый раз, когда встретился с Мистером Дрю. Единственный раз, когда я встретился с Мистером Дрю. — У Мистера Дрю найдётся для нас время? — спросила Мисс Ламберт. Мисс Родригес подняла голову, но не перестала печатать. Я был бы впечатлён, если бы не чувствовал себя так низко. — Пять минут, — сказала она. И не прекратив печатать или встав или ещё что-нибудь, она очень громко крикнула: — Мисс Ламберт здесь с новым посыльным! — С новым кем? — отозвался Мистер Дрю своим грубоватым голосом. — С парнем. — Она оглянулась, осмотрев меня с ног до головы. Я инстинктивно поплотнее заправил рубашку в брюки, расправил плечи. — С каким парнем? Неважно, пошлите их сюда! — снова отозвался Мистер Дрю. Мисс Родригес кивнула головой в сторону двери и снова опустила взгляд вниз к машинке. Я взглянул на Мисс Ламберт, которая, похоже, не нашла ничего странного, подошла к двери и открыла её. — Мистер Дрю, нам надо поговорить, — сказала она. — Конечно, конечно, заходите, — услышал я ответ Мистера Дрю. Мисс Ламберт повернулась ко мне и одарила таким взглядом, который, я точно понял, означал, что я должен следовать за ней. Что я и сделал. И мы вошли в офис Мистера Дрю. Он сидел за своим большим столом, заваленным кипой бумаг. Всё казалось ещё более беспорядочным, чем в первый раз, когда я увидел офис, если это было возможно. На этот раз шторы на окнах были опущены, теперь не открывалось вида на Бродвей. От этого комната казалась меньше, теснее и неудобнее. Или, может быть, это было потому, что я чувствовал себя неудобно. — Что всё это значит? — сказал он, не поднимая взгляд, вместо этого сосредоточившись на листе бумаги перед собой. Это был первый раз, когда я видел этого человека с тех пор, как он меня нанял. С тех пор, как я принёс ему его костюм. А теперь меня вот-вот уволят. Что будет потом? Может быть, М-р Шварц возьмёт меня обратно? Я так не думаю. Мама будет очень разочарована во мне. — Простите, Мистер Дрю, но этот новый парень, нанятый вами, был пойман на воровстве, — сказала Мисс Ламберт. — Воровстве? — Он наконец поднял глаза. Он уставился на меня. — Парень! — сказал он, указывая на меня, вспомнив, что я существую. Это не заставило меня чувствовать себя плохо, будучи забытым. Нет, совсем нет. — Да, сэр, Бадди Левек. К сожалению, его поймали на воровстве и в соответствии с правилами… ну, я привела его к вам, чтобы разобраться с этим. — Её голос звучал устало, словно это было последнее, что она хотела прямо сейчас делать. Я не винил её. — А, — сказал Мистер Дрю. — Верно, что ж, Бадди, что ты можешь сказать в своё оправдание? — Он нахмурился, глядя на меня, и его густые брови сошлись на середине его носа, словно чтобы поговорить наедине. Я представил себе глаза на них, и линии, где были их собственные нахмуренные брови. Мисс Ламберт слегка подтолкнула меня. — Ну же. Я оглянулся на неё. Она не выглядела такой уж злой, она просто должна была это сделать. — Я хотел рисовать, — сказал я, поворачиваясь к Мистеру Дрю. Мисс Ламберт тяжело вздохнула позади меня. — Он украл принадлежности и забрал их с собой домой. Вы знаете, что мы не можем позволить… — Пожалуйста, Мисс Ламберт. Скажите мне, что я могу и не могу позволить, почему бы вам не сказать? — Мистер Дрю скрестил руки на груди. Я снова оглянулся на Мисс Ламберт и увидел, как она немного брызнула. Она хотела что-то сказать, но остановилась. — Я лишь следовала вашим указаниям, сэр, — сказала она сквозь зубы. Мистер Дрю кивнул. — Я понимаю, Мисс Ламберт. Я понимаю. И мы не можем допустить, чтобы команда просто забирала вещи. У нас есть материалы, которые нужно отслеживать. И, конечно, тот факт, что он попал в запертую кладовку… — Он внимательно посмотрел на меня. Мне это не понравилось. На мгновение я подумал, что, может быть, он был на моей стороне. Теперь я понятия не имел, о чём он думал. — Возвращайтесь к работе, Мисс Ламберт. Позвольте мне поговорить здесь с нашим посыльным. — Да, Мистер Дрю. — С этими словами она повернулась и вышла из офиса, стуча каблуками, пока не наступила жуткая тишина. Мистер Дрю не двигался. Он ничего не говорил. Он просто продолжал смотреть на меня так, как смотрел на меня раньше. — Бадди, верно? — наконец сказал он. — Да, сэр. Ещё мгновение он был неподвижен. И затем. — Хорошо, давай посмотрим. — Посмотрим что? — Ты хотел рисовать, так что давай посмотрим. Давай посмотрим на конечный результат. У меня не было конечного результата. Всё, что у меня было, это рисунок моего деда в заднем кармане. Я потянулся назад и вытащил его, положив в уже протянутую руку Мистера Дрю. Он развернул его и посмотрел. Он поднял взгляд на меня. — Закрой дверь, Бадди. Я закрыл дверь. — Сядь. Я сел. — Есть вещи, которые я должен говорить и делать как босс. Но дело в том, парень, что я никогда не планировал быть чьим-то боссом. Я был просто человеком с мечтой. Я был просто человеком, который знал, чего хочет, и сделал один шаг, потом другой, и вскоре я уже танцевал, понимаешь? На самом деле, нет. — Да, — сказал я. — Я должен сказать тебе, что воровать нехорошо, и поверь мне, мне не нравится, когда люди крадут у меня. Но разве это воровство? — Он поднял рисунок. — Я… — Воровство — это если ты что-то забрал у меня. Кто-то, кто утверждает, что что-то принадлежит ему, когда это моё. Я не очень терпим к тем, кто что-то у меня отнимает. Я не думаю, что терпим и любой другой. Но когда ты делаешь что-то для большего блага? Когда ты создаёшь и делаешь вещи, и делаешь этот дополнительный шаг на танцполе… это не воровство. Знаешь, как мы это называем? — Он выжидательно посмотрел на меня. Но опять же, я понятия не имел, что ему сказать. — Нет, сэр. — Мы называем это амбициями. — Мистер Дрю наконец улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Я не был уверен, как или почему, но тогда я понял, что, по крайней мере, у меня не будет проблем. Я понял, что по какой-то причине меня на самом деле хвалят. Мистер Дрю снова посмотрел на рисунок. — Это хорошо, Бадди, очень хорошо. Я знал, что у тебя есть навыки, но я не знал, что у тебя есть амбиции. Ты был нетерпелив. Я понимаю это. Я был нетерпелив всю свою жизнь. Ты знал, чего хотел, и ты взял это. Я понимаю и это тоже. Для общего блага. — Для общего блага, — повторил я. Эта история, которую он выдумал обо мне, была отчасти ложью. Я не был настолько опытным. Я не мог так рисовать. На мгновение я почувствовал себя виноватым, пока не понял, что то, что произвело впечатление на Мистера Дрю, на самом деле тоже было ложью. Он просто не знал этого. Показав ему рисунок, который сделал мой дед, я спас свою работу. Это было для общего блага. — Ты мне нравишься, Бадди. Извини, что я обычно не бываю рядом, я работаю над проектом. Он… каверзный. Не всё работает с первой попытки, понимаешь? Это я определённо понимал. — Да, сэр. — Было много поздних ночей, встреч и инвестиций в технологии, которые, признаю, я не совсем понимаю. Поверь мне, когда я впервые увидел фильм, я подумал, что это магия. Так у меня и с новыми изобретениями. Это всё магия для меня. — Он вздохнул. Затем, словно решив что-то, встал. — Так что не думай, что моё отсутствие вызвано тем, что ты мне не нравишься, Бадди. — Я и не думаю, сэр. — Я не упомянул, как он, казалось, на мгновение ранее полностью забыл, кем я был. Возможно, потому что мне не хотелось об этом думать. Я хотел верить ему. — Хорошо. Пошли со мной. Я хочу тебе кое-что показать. Я встал и последовал за ним к двери. Я думал, что мы направляемся к лифту, но он свернул в коридор мимо стола Мисс Родригес. Я последовал за ним к небольшой кладовке для хранения вещей, которую он с улыбкой открыл, и потянул за цепочку от тусклой пыльной лампочки на потолке. Здесь были пара банок беконового супа на полке сбоку и картонка Элис Энджел. У задней стены громоздилась куча коробок, сложенных доверху, и Мистер Дрю стал убирать их в сторону. — Поможешь мне, Бадди? — сказал он, передавая мне коробку. Она была большой, но лёгкой. Как будто была пустой. Я положил её в сторону и взял следующую, и следующую, и тогда я заметил дыру позади них. Когда мы убрали последнюю коробку, Мистер Дрю повернулся ко мне, приложив палец к губам, и жестом попросил следовать за ним. Он вошёл в дыру и исчез в темноте по ту сторону. Признаюсь, я подошёл к ней осторожно и с некоторым беспокойством. Наверное, мне следовало просто довериться ему, но это всё было как-то странно. Просто случайно передвинуть несколько коробок в кладовке, а затем пройти в гигантскую дыру в стене. И, подойдя ближе, я услышал странные звуки с другой стороны. Они звучали глухо и отдавались эхом. Голоса? Но я не мог просто стоять и ничего не делать. Я подумал о Дот. Я подумал обо всём, что уже сделал. Я могу сделать это. Сверх случая, когда твой босс говорит тебе сделать что-то… Я шагнул в дыру и оказался на маленькой, кованой железной площадке, похожей на пожарную лестницу. Я посмотрел под ноги. Пол был далеко внизу, в темноте. Я видел под собой тени мягко раскачивающихся верёвок. Впереди был мостик и яркий свет вдалеке. Мистер Дрю взглянул на меня, и я последовал за ним, держась за перила с обеих сторон и не смотря вниз. У меня на самом деле не было боязни высоты, но, может быть, всё-таки чуть-чуть было. Голоса, которые я слышал, стали громче, и я понял, что они доносятся до нас снизу, но я всё равно продолжал смотреть прямо вперёд на спину Мистера Дрю и на то, что было вокруг нас. Теперь было много верёвок и тросов. Рядом с нами тянулся тёмный занавес. Мы остановились. — Они закрываются на следующих выходных, — тихо сказал он и посмотрел вниз. Так что я, наконец, тоже снова посмотрел вниз. И вот тогда я понял. Мы стояли над сценой. Я посмотрел вниз сквозь освещающие фонари на сцену. Далеко под нами, примерно в пятидесяти футах, я увидел двух актёров, расхаживающих между декорациями, которые были созданы под вид шикарной гостиной. Это выглядело здорово, потому что там, где мы стояли, можно было видеть верхнюю часть задней стенки декораций, так что было видно обе стороны: переднюю часть, покрытую причудливыми обоями с вырезанным в ней большим окном, и заднюю часть из простой фанеры с деревянными опорами, подпирающими установку. Актёры находились под очень ярким светом, который резко контрастировал с темнотой на другой стороне. В тени на ящиках из-под яблок сидели два рабочих сцены, одетые в чёрное и почти ничего не делающие. — Мне нравится так смотреть на них, — сказал Мистер Дрю. — Да, это здорово, — ответил я тем же тихим голосом. — О, это больше чем «здорово», Бадди, — ответил он. — Да? Мистер Дрю облокотился на перила мостика, всё ещё глядя вниз сквозь запутанный лабиринт тросов и верёвок. — У них есть свои роли, которые надо играть. Они делают это так каждое шоу. Каждое, что они делают на сцене, повторяется. — В этот момент зрители рассмеялись, приглушённо махнув рукой в сторону короткого занавеса перед нами. — Ты слышал это? Конечно я слышал. — Да. — Зрители каждый раз смеются в этой же части. Они под влиянием. Они не знают, что будут смеяться именно в этот момент в спектакле, но они будут. Это их судьба. — Настала очередь Мистера Дрю смеяться. Было интересно слушать, что он говорил. Это была правда. И другой способ мышления. Запутанный способ, к которому я на самом деле не привык. — Кто всё контролирует? — спросил он меня, впервые повернувшись, чтобы взглянуть на меня. Я посмотрел на него. Он был в тени, и выражение его лица было трудно прочесть. Я не был уверен, следует ли отвечать на этот вопрос, но попытался сделать как можно лучше. — Актёры? — спросил я. Мистер Дрю покачал головой и снова посмотрел вниз. — Не актёры, Бадди. Им нужно говорить, что делать. Помнишь? Я вспомнил. — Ладно, эм. Тогда, наверное, человек, который говорит им? — Режиссёр, — сказал Мистер Дрю. — Да, режиссёр. Мы ещё немного понаблюдали за актёрами. Один из них упал на тахту, не расплескав свой напиток, а затем вдруг под ним открылся люк, и он исчез под сценой. Зрители смеялись и аплодировали. — Радость. Веселье. Удовольствие. Всё это скоординировано и тщательно спланировано. Все это знают, и все работают вместе. Это работает, потому что они доверяют видению. Я кивнул. — Ты знаешь, что это? — спросил он меня. — Что, «видение»? — ответил я. — Да. — Конечно. — Что это? Я посмотрел на него, и он пристально смотрел на меня. — О, э-э, это иметь мечту, наверное. Хотеть чего-то и видеть это так, как будто оно реально. Как когда люди говорят о видениях, которые у них были, иногда о религиозных или иногда о том, что они больны, и видят вещи, и… — я остановился, потому что, могу сказать, я бредил. Я знал, что никому не нравится моя болтовня. — Продолжай. — Но, э-э, то, как об этом говоришь, звучит, как видеть что-то в своём воображении и хотеть, чтобы это произошло. Мистер Дрю улыбнулся и щёлкнул пальцами. — Именно. Воплощать свою мечту в реальность. — Мечты оживают, — машинально сказал я. Я видел это на плакате Бенди достаточно раз. — Так и есть, Бадди. Так и есть. Он снова посмотрел на сцену, и я взглянул тоже. — Но они не сбываются без работы. И амбиций. Ты должен бороться за свои мечты. Усердно бороться. Теперь я не мог понять, говорил ли Мистер Дрю сам с собой или нет. Но затем он совсем перестал говорить, поэтому мне не пришлось беспокоиться о том, что это было. Поначалу его молчание заставляло меня чувствовать себя неловко, но я привык к нему и стал получать удовольствие от того, что мне довелось побольше посмотреть спектакль. Я не знал, что происходит, или кем притворялись актёры, и даже почему зрители смеялись. Но было что-то по-настоящему захватывающее в наблюдении с этого ракурса. Это также заставило меня испытать то пустое чувство, то, когда я понял, что упустил что-то, о чём я не знал, что упустил. Я никогда не видел спектаклей. Я всегда думал, что огней на Бродвее и Таймс-Сквере было достаточно. Что-то вроде картины, наверное. Но и внутри зданий была магия. Я никогда не об этом не задумывался. До этого момента. Внезапно всё моё тело дёрнулось вперед, руки потеряли хватку на перекладине, а ноги выскользнули из-под меня. Я подумал, что сейчас упаду на сцену. Треснувшись головой об один из фонарей, приземлюсь на землю, скрутив под собой ноги. Это была такая яркая мысль, что на мгновение мне показалось, что это произошло. Я закричал от страха и боли, которых на самом деле не чувствовал, а затем мир снова оказался в фокусе, и я понял, что всё ещё нахожусь на мостике. Мистер Дрю смеялся, очень сильно. Тут я заметил, что его рука сжимала мою рубашку сзади. Держала меня. Я посмотрел вниз. Актёры смотрели на меня снизу вверх. Или, по крайней мере, в темноту. Магия прекратилась. Всё закончилось. На тот момент. — Прости, Бадди, ужасная шутка. Я не должен был этого делать. Но теперь ты понимаешь, что я имею в виду? — спросил Мистер Дрю, протягивая мне другую руку и помогая встать. — Что? — спросил я. Я запыхался, хотя никуда не ходил. Я всё ещё пытался понять суть шутки. — Когда все работают вместе, всё идет гладко. Когда один человек этого не делает, всё останавливается. — Вы меня толкнули? — спросил я. — Не-а. Я тебя немного подёргал, всё в шутку, Бадди. Как инициация. Понимаешь? Я не понял, но мне стало легче от того, что это была шутка и он не подверг меня опасности, хотя мне показалось, что подверг. Теперь, когда я успокоился, это было даже забавно. Я представил, что, наверное, выглядел довольно глупо, думая, что вот-вот упаду замертво и так крича. В то время как был в безопасности. Очень глупо. — Я купил этот театр, — сказал он. — Вы, что? — Это. Всё это моё. — Он сделал жест рукой по тёмному пространству. — Это впечатляет, — это было всё, что я мог сказать. Он кивнул и сделал шаг ко мне. — Это всё ещё секрет, так что никому не говори. Мне нужно кое-что выяснить, но всё меняется, Бадди. Всё. — Он положил руку мне на плечо и пристально посмотрел на меня. — Это хорошо, — сказал я, но я имел в виду это как вопрос. Мистер Дрю улыбнулся и кивнул. — О да, Бадди. Это очень хорошо.