BatIM: Dreams Come to Life

Сегодня я не знал, что это было. Сегодня я смотрел на эти страницы и не помнил, зачем они были здесь. Чем должен был быть этот предмет. Это сбило меня с толку. Я должен был сильно покопаться в своём разуме. Пять чувств: Осязание: неровные края страниц. Обоняние: чернила и бумага. Вкус: нет вкуса совсем. Слух: пустая тишина. Зрение: слова на страницах. Слова на страницах. Бадди. Дот. Мама. Дед. Джоуи Дрю. Моя история. Это не только моя история, но и твоя тоже, Дот. Хотел бы я иногда сказать это с твоей точки зрения. Хотел бы я знать, почему ты поверила мне и разыскала меня в тот первый раз. Хотел бы я, чтобы ответ был больше, чем просто твоей «интуицией». Хотел бы я понимать тебя так, как ты, кажется, понимаешь меня. Может быть, всё это была ложь. Но ты никогда не была лжецом. В этом-то и дело, верно? Ты решила не лгать. Люди могут делать такой выбор. Хотел бы я знать, почему ты поверила мне, когда я рассказал о Лазарете. О существе в темноте. О моей рубашке. Было глупо не принести её с собой на работу на следующий день, но это не имело значения, потому что ты мне поверила. Это была не просто какая-нибудь мрачная сказка. Это было реально. Ты пошла со мной в коридор Лазарета во время обеда. Я показал тебе комнату. Там, конечно, ничего не было, но от этого ты не перестала верить мне. От этого тебе только захотелось исследовать больше. Ты, Дот, всегда задавала вопросы. Она действительно всегда задавала их. На случай, если это кто-то другой. На случай, если это читает не она. Она отлично умела задавать вопросы. — Что насчёт Сэмми и Тома? — спросила она, быстро пряча в карман свой мастер-ключ после того, как я вернул его ей. Похоже, она совсем не возражала против того, что я взял его, но, может быть, это потому, что она была очень заинтересована тем, что я нашёл. — Что насчёт них? — Что насчёт того разговора, который ты подслушал? О чернилах? — Я покачал головой, не зная, что и думать. — Ну же, Бадди. Эти парни скрывают свои мысли о чернилах таким странным образом, а потом у тебя на спине появляется пропитанный чернилами отпечаток руки. Может быть, никакой связи и нет, но действительно ли кажется, что её нет? Я так не думаю. Верно. Было кое-что, о чём я ей не сказал. Потому что мне было как-то не по себе. Я не полностью доверял тому, что видел, и ненавидел делать поспешные выводы, выглядя глупо. Но если кто и будет слушать меня, так это Дот. Поэтому я рассказал ей о том, что было после разговора. О том, как я пошёл к Сэмми и увидел рядом с ним бутылку с чернилами и чёрное пятно в уголке его рта. — Как будто у него во рту была ручка? — спросила она. Теперь я чувствовал себя ещё более противоречивым, говоря это. — Может быть, но, кажется, я помню, что в бутылке было больше чернил, а потом, когда я снова посмотрел, их стало меньше. — Я не хотел говорить об этом прямо. Я волновался, что она будет смешно смотреть на меня, но вместо этого она сразу же спросила, — Ты думаешь он выпил их? Они же ядовитые, разве нет?! Она задала вопрос, который я не осмеливался задать себе. — Не знаю. — Что ж, с этого и надо начинать. Сначала Сэмми, а затем этот Том. Я кивнул. — По очереди, — сказала она. Я снова кивнул. В конце дня мы с Дот решили пойти в Музыкальный Отдел, чтобы осмотреться. Это был первый раз, когда я чувствовал себя действительно уверенным в одном из её планов, главным образом потому, что это был план, который мы делали вместе. В тот момент я мог сделать вид, что ничего не произошло. Так бы сделали и многие другие в студии. Если бы они вообще знали, что происходит что-то странное. Но я не мог. Отчасти это определённо было желание произвести впечатление на Мистера Дрю и дать ему понять, что в его студии что-то происходит. Но отчасти это было и моё собственное любопытство. Моя собственная нужда. Было также что-то в моей дружбе с Дот, в том, как она общалась с людьми, все эти прямые вопросы, которые она задавала. Это заставило меня задуматься, почему люди не разговаривают побольше вот так. Почему люди не бывают такими прямыми всё время. Дот заставила меня начать задавать вопросы, и теперь я хотел знать ответы. И вот я снова оказался в Музыкальном Отделе. Дот мельком взглянула на меня, когда мы шли по коридору к лестнице в Лазарет. Как будто у нас был секрет. Хотя так и было. Я попытался ответить ей похожим взглядом, но только как-то нахмурился, я не мог этого сделать. Было что-то, что всегда заставляло меня чувствовать себя некомфортно в Музыкальном Отделе. Коридоры казались излишне тёмными и пустыми. Музыканты здесь занимались записью не всё время, поэтому большое пространство, необходимое для них раз в месяц, просто оставалось жутким и пустым в остальное время. Кроме того, я никак не мог выбросить из головы ту первую встречу с Сэмми. Если это можно назвать встречей. Его тело, пропитанное чернилами. Как он корчился на полу. Чернила у него в ушах, во рту, в глазах. — Ты в порядке, Бадди? — спросила Дот, когда мы вошли в большую комнату. Сцена была завалена инструментами, как всегда. Но теперь это зрелище почему-то беспокоило меня ещё больше. Создавалось впечатление, что музыканты были здесь, а потом вдруг просто исчезли. Из ниоткуда.В никуда. — Да. — Я попытался ободряюще улыбнуться ей, но потом вспомнил, что ужасно умею дарить людям ободряющие улыбки. — Как думаешь, что мы ищем? — Не знаю. — Она подошла к столу у дальней стены. Я никогда не видел, чтобы Сэмми сидел там, понял я, когда она начала открывать ящики и просматривать бумаги. Я видел его только у своей дирижёрской стойки на краю платформы. — Здесь почти ничего нет, — сказала она. — Может быть, в кладовке? Дот встала, закрыла ящик и кивнула. — Хорошая мысль. Хочешь посмотреть, пока я закончу здесь? — спросила она, уперев руки в бока. Я вспомнил, как пытался оттереть эти чернила, вспомнил, как Сэмми кричал на меня, вспомнил горячее влажное дыхание на своём лице с прошлой ночи. — Нет, — ответил я. Дот на мгновение посмотрела на меня. Затем сказала: — Хорошо, этим займусь я. Посмотри, нет ли здесь ещё чего-нибудь подозрительного. — И она решительно зашагала своей целенаправленной походкой обратно в коридор. Я стоял, восхищаясь её храбростью. И тут до меня дошло: — Дот! Она высунула голову из-за угла. — Да? — Хочешь, чтобы я… я имею в виду… идти в одиночку… — Я даже не мог сформулировать предложение пойти с ней, чтобы защитить, потому что выражение её лица заставляло меня чувствовать себя глупо. Конечно, с ней всё будет в порядке. С ней всегда всё было в порядке. Она покачала головой и вздохнула. А затем снова исчезла. Когда я обернулся и посмотрел вокруг, я вспомнил, что быть одному в Музыкальной Комнате тоже не доставляло мне особого удовольствия. Я осторожно поднялся на сцену и обошёл инструменты, заглядывая в их футляры, пытаясь увидеть, не выглядит ли что-нибудь неуместным. Но я не был музыкантом. Откуда мне было знать, что нормально, а что нет? Всё, что я мог сказать, это то, что выглядело жутко, а что нет, и в то время как доски сцены скрипели подо мной, а мои шаги отдавались эхом, из-за которого казалось, будто кто-то был в комнате со мной и шёл с той же скоростью, ничего не выглядело странным. Просто… всё чувствовалось странно. В конце концов я добрался до дирижёрской стойки Сэмми. Я подумал, что, может, на ней будет немного чернил, или ещё что-нибудь, может быть, даже пролитые чернила. Но всё, что на ней было, это его музыкальные ноты. Я знал, что это были именно они, потому что он накалякал «Музыкальные Ноты» на обложке. Это было достаточно трудно увидеть, чёрные чернила на чёрной обложке. Я немного приподнял стойку, и на ней блеснули чернила. Что меня заинтриговало. Потому что обычно чернила не были такими блестящими. Возможно они были всё ещё влажными. Я очень осторожно коснулся конца буквы «М». Я слишком устал быть покрытым чернилами, от Сэмми. От отпечатка руки. Мне этого больше не нужно. Особенно сейчас, когда на мне была одна из рубашек деда, а мои собственные закончились. Сухо. Я приподнял стойку ещё больше, но медленно, просто чтобы посмотреть. Я заметил что-то в нижнем углу. Я взял книгу и взглянул на неё поближе. Теперь я чувствовал себя самоуверенно. То, что я видел, было похоже на… это было похоже на пару рогов Бенди. На верхнюю часть головы Бенди без круга. Это было очень сложно объяснить. Рисунок мерцал и исчезал на свету. И выглядел так, будто он чуть не соскользнул с обложки. Я ничего не мог с собой поделать, мне нужно было увидеть больше. Поэтому я открыл книгу. Внутри были ряды строк с музыкальными нотами, бегущими по ним. По верху проходила надпись «Бенди и Пираты». Вот над чем работал наверху Ричи. В этом не было ничего необычного, кроме как видеть музыку таким образом. Я никогда не видел партитуру раньше. Это было интересно. Но не странно. Я перевернул страницу. Там было написано «Песня Элис». Ещё одну. «Джига Банды Мясников». И ещё одну. «Ночная Жизнь Бориса». Я забыл, что вообще что-то ищу, пока снова не перевернул страницу и чуть не выронил книгу. Ошеломляющая разница между обычной музыкой и этим была как удар под дых. Очень шокирующе. Это были, если мягко выразиться, каракули. Но дело было не только в этом. Они были больше похожи на глубокие царапины, наспех нарисованные изображения с чернильными пятнами и мазками, и всё это выглядело так, словно тот, кто их делал, был маньяком. Как будто торопился, как сумасшедший. Как будто было нужно закончить изображения на бумаге, прежде чем что-то случится. Я понимал это чувство. Я не понимал, на что смотрю. В центре страниц был большой схематичный символ, которого я никогда раньше не видел, — круг с вырезанным кусочком и пучком линий, обрамляющих его, и ещё один круг вокруг всего этого. Сэмми рисовал поверх этой страницы так много, что бумага почти порвалась посередине. Чернила блестели, как чернила на обложке, но они были такими же сухими. Но не это пробрало меня до мозга костей. Вся правая страница была занята чем-то, что я мог описать только как рисунок деформированного Бенди. Но у него было очень мало общего с милым мультяшным персонажем. Его конечности были длинными, почти как у богомола, с руками, на которых были когти, а не милые белые перчатки. Ещё хуже было его лицо, наполовину скрытое… чем это было? Это была кровь? Рисунок был чёрно-белым; было трудно сказать, что это такое. Всё, что я мог видеть, это то, насколько длиннее были теперь его рога дьявола, насколько наполнилась острыми зубами его улыбка. Его глаза полностью скрывала капающая чёрная слизь. Кровь. Нет. Чернила? Страницы были заполнены другими набросками, вещами, которые я не мог полностью распознать. И также словами. «Мечты сбываются», как на плакате с Бенди. И ещё «Освободит». Не помню, чтобы видел такое раньше. Больше символов, и всё, казалось, соскользало со страницы. Как будто Сэмми рисовал это, когда его оттаскивали. Изображения тоже как будто отпадали. Я посмотрел вниз. Иллюзия того, что что-то капает со страницы, была настолько сильной, что я ничего не мог с собой поделать. Я уставился на землю на достаточно долгое время. Ничего. Конечно ничего. Просто потёртый деревянный пол, покрытый царапинами. Я поднял голову и потряс головой, собираясь положить книгу обратно на стойку. И вдруг я увидел символ на пюпитре. Больше чем один. А потом просто круги и линии, разрозненные, но повсюду, покрывающие дерево. Покрывающие, я увидел, посмотрев пониже, всё сверху донизу. И я также заметил маленький набросок Бенди. И слова «Он нас». Я осторожно положил книгу обратно на стойку, где я её нашёл. «Он нас». И это идеально сочеталось с «Освободит». — Бадди, мне нужно тебе кое-что показать. Я чуть из кожи не выпрыгнул. Я повернулся и уставился на Дот широко раскрытыми глазами. Страх струился по моим венам, и она это видела. Я знал, что она это видела. — Что? — спросила она. Я не мог говорить, я просто указал на книгу. Дот обошла меня, чтобы посмотреть. Некоторое время длилась тишина, пока я наблюдал, как она аккуратно водила пальцами по изображениям, склонившись над бумагой и внимательно рассматривая её. — Что ты задумал, Сэмми? — сказала она себе. — Странно, да? — я смог наконец-то сказать. — Это за гранью странного, — ответила Дот, выпрямляясь и встречая мой пристальный взгляд. — Пойдём со мной. Я кивнул и последовал за ней, как всегда, когда она это говорила. Мы направились по коридору к той кладовке. У меня всё внутри сжалось, как будто кто-то протянул руку через моё горло и сжал желудок, когда я увидел деревянную дверь. Простую медную дверную ручку. Я посмотрел вниз. Чёрные чернила всё ещё просачивались в коридор, где я не смог их очистить. Рука внутри меня сжалась ещё сильнее. — Всё в порядке, Бадди, — сказала Дот. — Здесь безопасно. Но ты должен это увидеть. Она открыла дверь. И мы уставились. Перед нами, от чернильного пола до потолка, занимая все окрашенные чёрным полки, стояли бутылки. Прозрачные, стеклянные, пустые бутылки из-под чернил. — Эй! Что это вы, ребята, делаете? Я никогда раньше не видел, чтобы Дот оборачивалась от неожиданности. Казалось, её ничто никогда не волновало, но на этот раз она была встревожена и, развернувшись, быстро закрыла дверь кладовки. Джейкоб шёл к нам по коридору. Он не выглядел сердитым, но у него было такое напряжённое выражение лица. Может быть, даже беспокойное. — Пытаемся найти Сэмми, — сказал я, когда Дот промолчала. — Хорошо, ладно, Бадди, ты нужен им в вестибюле, — сказал он, не особо заботясь о том, что мы ответили. — Я? — О да, — сказал Джейкоб. — Зачем? — Я… — Он остановился. Он выглядел смущённым. Что было не совсем обычным для Джейкоба. На самом деле, я никогда не видел никого, кто чувствовал бы себя ещё более комфортно в своей собственной шкуре. Перемены в нём заставили и меня чувствовать себя некомфортно. — В чём дело? — Думаю, это твой дед, — сказал он, протягивая руку за голову и почёсывая затылок. Рука, сжимающая меня внутри, мгновенно освободила меня, но вместо того, чтобы почувствовать облегчение, я почувствовал, что теперь дышу слишком свободно. Я увидел яркие звёздочки в уголках своего зрения, прежде чем стряхнул их и сразу же бросился к лифту. Я слышал, как Дот и Джейкоб подходят ко мне сзади. Оказавшись внутри: — Ты уверен? — спросил я. — Нет, — ответил Джейкоб, — но он пожилой и просит позвать тебя, и он… ну, он немного похож на тебя. Я не хотел, чтобы он уточнял это. Не со всеми оскорблениями, которыми я был завален в детстве. — Ладно, — всё, что я сказал. Я не подготовился к внезапной остановке, и мои зубы снова стукнулись друг о друга. Впервые за несколько недель со мной такое случилось. Я был недоволен собой. Но на самом деле у меня не было на это времени. Я бросился по коридору в вестибюль. — Бадди! — произнёс счастливый, громкий и очень знакомый голос. Он был здесь, его держал за локоть Уолли, который совсем не походил на какого-нибудь страшного охранника. Он даже держался другой рукой за свою метлу. — Дед, что ты здесь делаешь? — спросил я, бросаясь к нему. — Теперь можете его отпустить. Вы что-ли думаете, что он собирается захватить это место? Уолли покачал головой в мою сторону. — Никогда не знаешь наверняка, — пожал он плечами. — Ты в порядке? — спросил дед, пристально глядя на меня. Внимательно рассматривая моё лицо. — Разумеется, конечно, со мной всё прекрасно. Послушай, тебе нельзя быть здесь. Как ты вообще… — я почувствовал, что Дот стоит рядом со мной. — Бадди, — прошептала она. — Не сейчас, Дот. — Бадди, он здесь. — Кто… — Я поднял глаза и увидел, что рядом с Мисс Ламберт за стойкой регистрации был Мистер Дрю. Он откинулся назад, скрестив руки на груди. Выражение его лица было неразборчивым. — Мистер Дрю! — в изумлении сказал я. — Что всё это значит? — спросил он. Он улыбнулся, но я не был уверен, что это была счастливая улыбка. — Ничего, это просто мой дед… — быстро сказал я. Настала моя очередь схватить его за руку. Но в этот момент дед выскользнул из моей хватки и подошёл к плакату с Бенди на стене. Он внимательно смотрел на него. Затем он подошёл к нему ещё ближе. — Что он делает? — спросила Дот. — Он… смотрит. Так он обычно смотрит. Дед повернулся ко мне и указал на плакат. — Ковбой! — сказал он. Я сделал резкий вдох. Нет, нет. Мне нужно было быстро вытащить его отсюда. Прежде чем он каким-нибудь образом проговорится, что он настоящий художник. Каким-нибудь образом. С его словарным запасом из трёх слов. Я быстро подошёл к нему и схватил за локоть. — Ну же, дед, пора домой. Дед посмотрел на плакат ещё раз, затем на Мистера Дрю. Потом обратно на меня. — Босс? Я кивнул. Услышав это, Мистер Дрю медленно оттолкнулся от стола и подошёл, внезапно просияв. — Здравствуйте, сэр. Я Джоуи Дрю. Приятно познакомиться. Ваш внук очень талантлив. — Он протянул руку для рукопожатия. Мой дед на мгновение задержал взгляд на его руке, а затем взял её. Но не пожал. Он поднёс руку к лицу и внимательно посмотрел на неё. Он перевернул её и коснулся внутренней стороны ладони Мистера Дрю. Мистер Дрю посмотрел на меня с озадаченной улыбкой. Я улыбнулся в ответ и понадеялся, что это был правильный выбор. Что делал мой дед? Наконец он поднял глаза на Мистера Дрю. — Босс, — снова сказал он. Мистер Дрю кивнул. И в этот момент дед наконец-то пожал ему руку. Затем он выпустил её так, как будто забыл, что держал её, и снова повернулся ко мне. — Приятно познакомиться с твоей семьёй, Бадди, но мы не делаем такое здесь. Пора ему идти домой, — сказал Мистер Дрю. Он повернулся и ушёл, заставив меня снова чувствовать себя неловко. Как будто что-то пошло не так. Как будто я попал в неприятности. — Тебе лучше забрать его домой, — сказал Джейкоб, глядя вслед Мистеру Дрю. — Пока Мисс Ламберт не начнёт до вас докапываться. — Да, иди, Бадди, — сказала Дот. — А как же… — я остановился. Я, очевидно, не мог сказать то, что хотел. Не перед всеми. Но мы только начали наше расследование. — У нас есть время, — сказала Дот. На самом деле, я так не думал, но опять же, какой у меня был выбор? — Давай, дед, отведём тебя домой, — сказал я. Я мог бы рассказать об этом маме, попросить объяснить ему, почему люди в Нью-Йорке так не делают. Не появляются в местах таким образом. Конечно, это было в его духе, не так ли? Просто внезапно появляться. Дед с улыбкой кивнул, а затем повернулся, чтобы оглядеть всех присутствующих. — Рад был с вами познакомиться, — сказал он. — Нам с вами тоже, — сказала Дот. Он улыбнулся ей, затем посмотрел на меня и подмигнул. О нет, старик, нет. Всё совсем не так. И всё же я почувствовал, как мне в лицо ударил жар. Я вывел его из здания на оживлённую улицу. Он остановился и некоторое время смотрел на поток машин, а затем перевёл взгляд на возвышающиеся над нами здания. Я тоже поднял голову. — Сюда, — сказал он. Он повернул налево, что было не тем путём. Это был север. — Нет, дед, — сказал я, но он вдруг зашагал быстрее. Что удивило меня, потому что обычно он не спешил никуда идти. Я предположил, что это из-за того, каким он был немощным. Но теперь я понятия не имел. Потому что этот человек был быстрым. У меня не было другого выбора, кроме как последовать за ним, и когда я догнал его, то попытался остановить. Но он не останавливался. Он повернул направо. Я понятия не имел, почему и каков был его план. Если у него вообще был план. Мы пересекли Бродвей, все мигающие огни и сигналящие гудки, и продолжали идти в тишине, казалось, целую вечность, но, скорее всего, прошло не более десяти минут, пока мы не остановились. По какой-то причине. Дед улыбнулся. — Здесь, — сказал он, показывая пальцем. Ему нравилось показывать. Я посмотрел на фасад перед нами. Было поразительно, как он выделялся на фоне окружающих зданий. Очень современно. Никакого другого описания у него не было. Сплошной прямоугольник, состоящий из прямоугольников из стекла внутри прямоугольников из бетона. Я не мог решить, хорошо ли это выглядело. Я просто знал, что это выглядело очень необычно. — Где мы? — спросил я. Дед посмотрел на меня как на сумасшедшего. Он покачал головой и повёл меня в тихое фойе. — Искусство, — тихо сказал он, когда наши шаги эхом отдались по цементному полу. Искусство? Наконец мой взгляд упал на вывеску. Музей Современного Искусства. О. Искусство. У меня не было времени на искусство. — Ну же, дед, — сказал я. Мой голос был тихим, но звучал очень ясно и громко. Я взглянул на женщину, сидящую за справочным столом. Но он не переставал ходить, и я никак не мог остановить его. Похоже, никто не остановил бы, потому что никто не сказал ни слова, хотя мне казалось, что мы должны были заплатить, чтобы войти. Мы просто продолжали идти. Я чувствовал себя ещё более нервным. Это не входило в планы. Неужели он не понимает, что происходит что-то серьёзное? Он должен был, поэтому и пришёл, чтобы проверить меня. Из-за прошлой ночи. Из-за отпечатка руки. И всё же… Наконец мы остановились, и он сел на скамейку перед картиной. Я сел рядом с ним. Перед нами был холст. Похоже, это был берег реки или что-то в этом роде. Оно выглядело странно. Оно было тем, чем и было, но это были ещё и… — Точки? — спросил я. — Чтобы создавать искусство, нужно создавать что-то новое, — сказал дед. — Видеть мир иначе. Понимаешь? Я кивнул. Полагаю, что да. Может быть? Правда, я не знал, какое это имеет отношение к мультфильмам. — Не красивая картина. Большая картина. История. Мышление. Разум. Душа. — Он очень старался общаться. И я слушал. Конечно же я слушал. Я чувствовал себя глупо. Не только из-за того, что я многого не знал об искусстве или даже о мире, но и из-за того, что я многого не знал о деде. Не только о его жизни в Польше и всём таком, но и о том, как он думал. И что он думал. — Дед, мне нужно идти. — Босс, — сказал он, кивнув. — Да. — Чернила. — Что? Он взял меня за руку и указал на чернила на моём пальце. Он поднял свою руку и показал мне точно такое же место на ней. От того, что он мне помогает, предположил я. — Чернила, — сказал он. Я кивнул. — Да. Я всё ещё практикуюсь. Затем он положил руку мне на спину. Широко растопырив пальцы. — Чернила, — снова сказал он. Мое дыхание участилось, я почувствовал, что он касается того же места, которого касались прошлой ночью. Почувствовал, как его рука толкает меня в спину. Он мягко улыбнулся, убрал руку и поднял её передо мной. — Не эта рука, рука босса, — объяснил он. — Хорошо, — сказал я, не до конца понимая. — Чернила. Я кивнул. Да, конечно, у Мистера Дрю тоже были чернила на руках. Он тоже был художником. По крайней мере, именно это он имел в виду, когда мы впервые встретились. Я имею в виду, он ведь придумал Бенди, разве не так? Разве не так? — Чернила босса такие же чернила, — сказал дед. — Такие же чернила? — Как что? Как отпечаток руки? Нет, я точно знал, что это был не Мистер Дрю. — Чернила плохие. Я уставился на него. Я хотел, чтобы он объяснил. Мне нужно было понять. Ещё несколько дней назад всё это было бы для меня чепухой. Я бы посмотрел на него, как на сумасшедшего старика. Но не после того, что случилось прошлой ночью. Не после тетради Сэмми. — Чернила плохие, — сказал я. Дед опустил свою руку и торжественно кивнул. Чернила плохие.