BatIM: Dreams Come to Life

Я не видел Дот до конца дня. К тому времени, когда я вернулся в офис, до окончания рабочего дня оставалось всего несколько часов. И у меня была действительно настоящая работа. Я засиделся допоздна, но не так, как прошлой ночью. Я больше не оставался в студии один, это уж точно. Когда я увидел, как Ричи откинулся назад и хрустнул костяшками пальцев над головой, я понял, что мне тоже пора собираться. И я был счастлив это сделать. Когда я вернулся домой, дед уже спал, и мне пришлось пробираться мимо него, чтобы взглянуть на наши рисунки. Я подумал, что, может быть, пришло время попробовать нарисовать просто лошадь. Может быть. Я стоял над комодом, немного сгорбившись, так что у меня болела шея, и копировал лошадь с картины, сначала в виде кругов, а затем медленно рисуя поверх них. Придавая им настоящие черты. Это вроде как получалось. Это получалось лучше, чем моё старое-ослиное-толстое-собачье-лошадиное существо с той первой попытки. Но я всё ещё чувствовал, что мне предстоит продвинуться намного дальше, чем когда-либо. Особенно после посещения картинной галереи. Чем больше я узнавал, тем больше понимал, что чего-то не знаю. Что-то похожее я чувствовал о студии. О чернилах. На следующий день я был усталым — я почти не спал. Мысли не оставляли меня в покое, и я ненавидел это. Я ненавидел так много думать. Чем больше я думал, тем больше путался в мыслях. Вроде того, что чем внимательнее я смотрел на ту картину в музее, тем меньше я видел саму картину. Я больше не видел общей картины. Я был благодарен тому, что у меня оказалось не слишком много доставок, которые надо было сделать в студии. Казалось, что Мисс Ламберт видела, как я был не настроен на это. Как будто она дала мне перерыв. Я решил попрактиковаться в рисовании Элис сегодня. Потому что я совсем по-настоящему не пытался. И она была милой. Рисовать её было весело. Мне нужно было немного повеселиться. Я вообще делал это когда-нибудь? Я был первым, кто увидел Сэмми. Он нёсся по узкому коридору, который был рядом с моим столом, и я сразу же превратился из усталого в испуганного. Я решил, что он узнал, что мы с Дот расследуем вещи о нём. Что он узнал, что мы видели странные рисунки в его нотах, пустые бутылки в его кладовке. Что он пришёл, чтобы устроить драку. И я не знал, что мне тогда делать, потому что, во-первых, я не думал, что драка считается чем-то профессиональным или чем-то, чем люди занимаются в верхней части города, а во-вторых, потому что я был паршивым бойцом всю свою жизнь. Мне удалось выиграть только несколько ссадин, потому что меня было очень трудно опрокинуть. Вместо этого он пронёсся прямо мимо меня, даже, похоже, не заметив, что я сижу там, в своём тёмном углу, и ворвался в светлую комнату Художественного Отдела. Мисс Ламберт медленно поднялась из-за стола с хмурым взглядом. Она могла видеть гнев на его лице. Это было трудно не заметить. Наверно, вы смогли бы увидеть это даже с вершины Эмпайр-Стейт-Билдинга. — М-р Лоуренс, — осторожно произнесла она. — Эбби, — ответил он. Она прикусила нижнюю губу, но ничего не сказала. Я вспомнил, как Сэмми называл человека из Gent «Том», а не «М-р Коннор», и я подумал, не было ли это его привычкой. Не вёл ли он себя так со всеми. Или, может быть… Как там Джейкоб выразился в баре о женщинах и чёрных людях, не получающих того же уважения, когда они вынуждены работать вдвое усерднее? Я думал об этом, поворачиваясь в сиденье, чтобы посмотреть, что будет дальше. — Чем я могу вам помочь? — Где мои чернила? Я выпрямился в своём сиденье. — Ваши чернила? — спросила Мисс Ламберт. — Чернила. Куда они делись? Выражение лица Мисс Ламберт теперь уже выглядело не подозревающим, а обеспокоенным. — Вы просите одолжить немного чернил Художественного Отдела? Вы можете просто попросить их, М-р Лоуренс; вам не нужно так себя вести. Сэмми громко фыркнул и засунул руки в карманы. Он в ярости отрицательно покачал головой и, несколько раз плотно сжав губы, сказал: — Чернила в вашей кладовке. — Мы не храним чернила в кладовке. Ладно, это было странно. Мы не хранили чернила в кладовке? Тогда зачем Музыкальному Отделу полная чернил кладовка, когда люди, которым они действительно нужны, художники, держат кладовку под замком? Но я не думаю, что имеет смысл поднимать эту тему сейчас. Я определённо не хотел напоминать ей о той истории с воровством. Не после того, как у меня появился второй шанс. Кроме того, может быть, она лгала, чтобы не впутывать Сэмми в наши дела. У него действительно были странности с чернилами. Безусловно. Сэмми собирался что-то сказать, но не говорил. Казалось, он боролся с тем, чтобы заговорить. Из него вырвалось странное бульканье, как будто слова хотели вырваться наружу, но он сдерживал их. — Послушайте, мы храним наши чернила здесь, под моим столом, в сейфе. Я могу дать вам бутылку, если хотите. Но вам нужно успокоиться. Это не стоит того, чтобы так злиться. Сэмми покачал головой, его шея была так напряжена, что всё его тело бешено завертелось из стороны в сторону. Затем он пронёсся мимо меня обратно по тёмному коридору. И исчез. — Что, чёрт возьми, это было? — спросила Мисс Ламберт. Джейкоб встал с широко раскрытыми глазами и поднятыми бровями. — Парень слетел с катушек. Хотите, я проверю кладовку? Мисс Ламберт кивнула. — Да, пожалуйста, спасибо. Джейкоб одарил её ослепительной улыбкой и прошёл мимо меня. Затем он улыбнулся и мне, и я на мгновение подумал, насколько впечатляющим было то, что он мог так широко всем улыбаться, и эта улыбка всё равно казалась настоящей. Как будто он был искренне рад видеть тебя. Мои улыбки выглядели так, как будто мне было больно. Или как будто меня мучили газы. Я смотрел, как он идёт по коридору, и задержал дыхание. Я не задерживал его нарочно, и я не знал, почему я вообще изначально задержал его. Я не знал, что я хотел, чтобы он нашёл. В любом случае, подумал я, это было странно. Он вернулся довольно быстро и с улыбкой сел за свой стол. — Нет, ничего. Парень свихнулся. Мой желудок скрутило тугим узлом. Я не понимал, что происходит. Почему в нашей кладовке не было чернил? Почему все они были в Музыкальном Отделе? — Бадди, — позвала меня Мисс Ламберт. Я встал слишком быстро, и ноги заскользили подо мной, когда я постарался не упасть. — Чудная работа ног, — рассмеялся Ричи. Я кивнул, но ничего не сказал. — Возьми с собой тот набросок Ковбоя Бенди, — сказала Мисс Ламберт. Я снова кивнул, потянулся к столу, взял листок бумаги и поспешил к ней. — Итак, у нас есть идея Ковбоя Бенди, и Сценарный Отдел хотел бы получить несколько образцов набросков для вдохновения. Думаешь, ты справишься с этим? — спросила она. В её глазах мелькнула улыбка, заставившая меня подумать, что она, возможно, действительно гордится мной. Или волнуется за меня. Я определённо волновался за себя. — Конечно, — сказал я как можно спокойнее и протянул ей листок. Она посмотрела на него и кивнула. — Да, что-то вроде этого, но убедись, чтобы изображение было по центру. Нам нужна целая лошадь, не хотелось бы потерять копыта или что-то ещё. Мы можем принимать решения о том, сколько мы хотим показать позже. Хорошо? — Она вернула мне газету. Я в подтверждение кивнул, но был немного озадачен. — Тогда сделай мне, может быть, штук шесть разных идей с Ковбоем Бенди. Я снова кивнул. — Это всё. — Она отпустила меня, и я вернулся к своему столу. Теперь я нервничал. Я много практиковался с тех пор, как мой дед впервые нарисовал Ковбоя Бенди. Но шесть разных сцен с Бенди? Могу ли я сделать такое? И что она имела в виду под «целой лошадью»? Неужели мой дед что-то забыл? Я положил рисунок на стол и посмотрел на него. Странно. Она была права. Рисунок был в самом низу, ноги были обрезаны. Это не имело никакого смысла. Может, я что-то не так помню? Я был уверен, что он нарисовал ноги. Я был уверен, что рисунок был прямо в середине страницы, как один элемент из серии анимации. Удивительно, как часто мы думаем, что наш разум подшучивает над нами. Что когда происходят странные и невозможные вещи, мы считаем, что каким-то образом ошибаемся. Но иногда вещи бывают странными и невозможными. И мы не проводим никаких связей, пока не становится слишком поздно. Я не провёл связь тогда. Я сделал это позже, и я не знаю, должен ли я рассказать вам об этом сейчас или подождать, пока это произойдёт. Какой смысл ждать? Нет. Я не могу перепрыгнуть так сильно. Если я прыгну вперёд в истории, я могу забыть вернуться назад. Воспоминания могут измениться. Я боюсь, что они уже изменились. Действительно ли я ходил в музей искусства и смотрел на картину Сёра с моим дедом, или же мы говорили об этой картине на кухне, смотря в одну из его книг? Я знаю, что он приходил ко мне в тот день, и я знаю, что он беспокоился. Но, может быть, он просто пошёл домой после этого. Может быть, это имеет больше смысла. Может быть, лошадь и не соскальзывала со страницы. Может быть, я подумал о тетради Сэмми тогда, а не позже. Вспомнил, как выглядели там рисунки, как будто они тоже соскальзывали. Может быть, я провёл связь тогда. Теперь не всё имеет для меня смысл. Но всё же я помню это. Я помню, как сидел, смотрел в одну точку и чувствовал себя испуганным и растерянным, а потом услышал: — Мне никогда не надоест этот ковбой, он каждый раз заставляет меня улыбаться. Я повернулся уж слишком быстро, напрягая шею, чтобы увидеть Мистера Дрю, стоящего надо мной. — Мистер Дрю! — быстро сказал я и встал. — Привет, сынок. В восторге от Ковбоя Бенди? — спросил он с улыбкой. — Несомненно, сэр. Спасибо. — Хорошая идея это хорошая идея. — Он просто продолжал улыбаться мне, и я не был уверен, должен ли я что-то сказать в ответ на это, потому что, ну, мне нечего было сказать, кроме… — Спасибо. Но на самом деле это всё из сценария Дот… — Итак! Какое-то время ты работал на М-ра Шварца. Ты говорил, что твоя мама шьёт для него костюмы, — сказал Мистер Дрю, прислоняясь к стене возле моего стола. — Да. — Что? — Значит, ты разбираешься в костюмах, — сказал он. Это был не вопрос. Никогда не думал об этом в таком ключе. Мне казалось, что я гораздо лучше разбираюсь в сумках, в которых носил с собой костюмы. Но, думаю, я достаточно видел то, как мама собирала их, чтобы хоть как-то в них разбираться. — Конечно, — ответил я. Мне это показалось хорошим ответом. Не совсем да. Не совсем нет. — Отлично, пойдём со мной, — сказал он, хлопнув в ладоши. Я посмотрел на Мисс Ламберт, которая внимательно наблюдала за нами. Она медленно кивнула, несмотря на неодобрительный взгляд, давая своё разрешение, хотя в этом случае я никак не мог сказать «нет». Она тоже это знала. Конечно. — Да, сэр, — ответил я. Было странное чувство, когда я шёл за ним в лифт, и все смотрели на нас. Джейкоб выглядел так, будто вот-вот расхохочется, и я решил, что, возможно, это было из-за моего выражения лица. Я знал, что выглядел ошеломлённым. Я чувствовал себя ошеломлённым. — С твоим дедом всё хорошо? — спросил Мистер Дрю, пока мы спускались в вестибюль. — О, да, с ним всё в порядке. — Семья может быть утруждающей, — сказал он со смехом. — Да, я имею в виду, всё стало иначе. Он теперь рядом. — Он недавно переехал к тебе? — спросил Мистер Дрю. Я кивнул. — Ах да, обязательства. Я понимаю. Но не давай им сдерживать тебя. Пожилые люди заставляют тебя чувствовать себя виноватым, но ведь они жили своими мечтами, не так ли? Так почему ты не можешь? Я подумал об этом. — Да, это так. — Я попытался вспомнить, что мама рассказывала мне много лет назад. — Мои родители пытались убедить его поехать с ними в Штаты, когда я только родился. Он отказался. Наверное, у него были свои дела. Мистер Дрю постучал пальцем по стене лифта. — Именно. — Он на мгновение замолчал, и мы слушали напряжённый звук цепей, опускающих нас. — Ну, он кажется приятным пожилым человеком. Просто не могу допустить, чтобы он снова вот так прервал рабочий день. — Он рассмеялся. Как будто это была шутка. Но он говорил об этом серьёзно. — Да, конечно. Он просто беспокоился обо мне, — сказал я. А затем вздрогнул. Потому что, конечно же, следующим вопросом будет: — Беспокоился? Вот же блин. Я стоял и напряжённо думал. Я был готов солгать о чём угодно, но опять же, почему я просто не рассказал Мистеру Дрю о том, что видел? Он был бы очень благодарен. Может быть. Почему я чувствовал, что он, может быть, не будет благодарен? — Это личное, — в итоге сказал я. Это звучало очень глупо. — Я понимаю, парень, понимаю. Но я всегда здесь, — сказал он, положив руку мне на плечо. — Если тебе нужно о чём-то поговорить, дверь моего офиса всегда открыта. Я вдруг почувствовал, что, может быть, я действительно хочу поговорить с ним. О моих амбициях и, возможно, о том, что я мог бы сделать как часть компании в будущем. Но не только об этом. Я хотел рассказать о моём деде и о том, как я был растерян, когда моя мама просто свалила его нам на голову. И почему было несправедливо то, что ей приходится так много работать. И как я теперь был вынужден носить его рубашки, потому что я не мог позволить себе ничего больше. На мне всё ещё было слишком много вины, чтобы тратить деньги на себя. Не сейчас, во всяком случае. Я, конечно, не сказал ничего из этого. Я просто последовал за ним через вестибюль и сел в ожидавшую нас машину. Внутри было очень чисто и пахло кожей. Сиденья были мягкими на ощупь. Кроме того, там было так много места, что я мог почти полностью вытянуть ноги. — Хорошая машина, правда? — сказал Мистер Дрю, улыбаясь мне. — Очень хорошая машина, сэр, — сказал я. Он подмигнул мне, а затем откинулся на спинку сиденья, повернув голову к окну. Так что я сделал то же самое и наблюдал, как мой город проносится мимо необычным, новым способом. За всю свою жизнь я нечасто бывал в машинах. Конечно, я проезжал в задней части грузовика Зипа квартал или два, даже ехал на бампере старого потрёпанного драндулета Ника. И я брал такси время от времени, но не так уж часто и всегда за чужой счёт. Так что видеть мир с улицы, хоть раз стать частью потока транспорта, а не просто уворачиваться от него, знаете, заставило меня почувствовать себя действительно важным. Заставило меня чувствовать себя хорошо. Мы проехали по Пятой авеню и остановились перед магазином напротив парка. Я вышел на тротуар. Женщина в большой шляпе чуть не налетела на меня, а я чуть не раздавил её маленькую белую пушистую собачку своими большими клоунскими ногами. — Что думаешь? — спросил Мистер Дрю, когда мы смотрели на переднюю часть небольшого шикарного магазина костюмов. В витрине стоял идеально сшитый костюм в тонкую полоску с блестящими чёрными лоферами, которые блестели на послеполуденном солнце. — Я думаю, к чему вы заговорили о М-ре Шварце, — ответил я. Мистер Дрю рассмеялся и хлопнул меня по спине. — Заходи, Бадди, — сказал он. Мы вошли внутрь. Было тёмно, но я не видел никакой пыли, летающей в лучах света. Вместо этого всё сияло, даже деревянные стеллажи. Во всём этом было какое-то свечение. К нам подошёл лысоватый мужчина в маленьких круглых очках и простом тёмно-синем костюме. На шее у него была намотана измерительная лента, и это выглядело так хорошо, что я подумал, что, возможно, это была новая тенденция в моде, вроде того, что люди носят на улице. — Мистер Дрю, входите, — сказал он. — Давайте посмотрим, как вам подойдёт этот смокинг. Тогда я понял лучше. М-р Шварц не делал модных нарядов. У него было немного клиентов. Я ждал, пока Мистер Дрю переоденется в свежий чёрный смокинг, и удивлялся, насколько он был аккуратным и чистым. Он стоял, широко раскинув руки, пока портной измерял его лентой, делая небольшие заметки в блокноте. — По меркам человека, — усмехнулся Мистер Дрю. — Обязательно, Мистер Дрю, — ответил портной. — Что-нибудь выяснили? — У некоторых людей действительно длинные руки, — ответил портной. Мистер Дрю от души рассмеялся. Затем он повернулся ко мне. — Как я выгляжу, Бадди? — Очень хорошо, — сказал я. Я ощутил острую боль внутри, сидя в зудящей рубашке моего деда. И в брюках с зашитой на колене дырой. — Мы устраиваем вечеринку, от студии. Большое шикарное сборище. Отель на крыше. Танцоры. Работы. — Мистер Дрю широко улыбнулся. — Звучит великолепно, — сказал я. Потому что так оно и было. — Нужно хорошо выглядеть. Нужно, что все они думали… — он сделал паузу. — Нужно, чтобы все они знали, Бадди. Знали, что мы серьёзно относимся к делу. К расширению во всех смыслах. — Театр, — сказал я, вспоминая. Мистер Дрю посмотрел на меня и кивнул. — Именно. — Значит, дела в студии идут хорошо, — сказал я, чувствуя облегчение. Мистер Дрю как-то смешно посмотрел на меня. — Что ты под этим имеешь в виду? — О, ну, понимаете. Люди говорят, что… ну… как бы… — Я замолчал, потому что смешное выражение лица сменилось каким-то ещё более странным. Более суровым. — Кто говорит? Я взглянул на портного, который на мгновение приподнялся на прилавке, чтобы написать что-то в своём блокноте. Его взгляд скользнул вверх по мне, а затем вниз. — Э-э, никто, на самом деле. Просто, когда меня поймали, когда я брал вещи из кладовки, и мне сказали, что мы не можем позволить себе тратить материалы и… ну… знаете… — Мисс Ламберт? Да, ну, она хороший работник, но она женщина, Бадди, — сказал Мистер Дрю, глядя вперёд и вытягивая в сторону шею. — И что это значит? — Это значит, что они не всегда разбираются в бизнесе. Я не был уверен, что верю в это. Мама прекрасно разбиралась в деньгах и много работала. И Дот, казалось, знала обо всём, что происходит в студии. Иногда даже больше, чем, похоже, знал сам Мистер Дрю. — Послушай, это правда, парень, — продолжал Мистер Дрю. Теперь он смотрел на себя в зеркало, и казалось, будто он разговаривает со своим отражением. — Всегда найдутся люди, которые попытаются тебя сломить. Это может быть саботаж — это легко, потому что ты можешь увидеть его прямо перед своими глазами. Это могут быть слухи и сплетни. Но самое худшее — это предательство, Генри, самое худшее. Когда считаешь, что кто-то понимает план, когда считаешь, что кто-то является частью команды. Когда принимаешь кого-то и делишься с ним всеми своими видениями будущего. Это всё равно что делиться частичкой своей души, парень. — Видение это важно, — ответил я, вспоминая время на мостике в театре. Но я не мог игнорировать странность того, что меня назвали «Генри». Люди всё время путались — чёрт, даже я путал имена своих друзей по соседству, хотя знал их с самого рождения. Но это имя… то же самое имя было вырезано на моём столе. Это немного пугало меня. Мистер Дрю повернулся ко мне. У него был такой глубокий взгляд, как ничто больше. Смотрящий сквозь мои глаза, даже не в них. — Именно, ты понимаешь это, понимаешь. — Он сошёл с маленькой платформы, на которой стоял, и подошёл ко мне. — Бадди, ты идёшь на эту вечеринку. — Я иду? — Я приглашаю тебя. Ты должен видеть, что мы делаем. Ты должен быть частью этого. Я хотел быть, и был в восторге от этого. Я не знал, нужно ли мне ею быть, но я был только за. — Знаешь, что ещё тебе нужно? — спросил Мистер Дрю. Я отрицательно покачал головой. У меня был список потребностей в моей жизни: деньги, безопасность, еда. Но я не думаю, что Мистер Дрю имел в виду именно это. Мистер Дрю улыбнулся мне. — Тебе нужен смокинг. Раньше я никогда не подходил для костюмов. Ну, это было не совсем так. Мама всегда выпускала мне рубцы и имела волшебный способ продлить жизнь всей моей одежды, заставляя меня стоять как манекен в витрине магазина. Но раньше у меня не было смокинга, и я определённо не покупал его в шикарном магазине в Верхнем Ист-Сайде. Смокинг был сделан не с нуля, как у Мистера Дрю. Это был один из тех, которые были возвращены портному по какой-то причине, один из тех, которые он перепродавал. Поэтому он выпустил низ брюк, что всегда мне делали, и немного подтянул талию, причём сделал это так быстро, что нам с Мистером Дрю почти не пришлось ждать, прежде чем мне вручили красивую чёрную сумку с торчащей из неё вешалкой. Обычно я носил такие сумки для других людей. Но эта была моей. И это всё меняло. — Что думаешь, парень? — спросил Мистер Дрю, когда мы забрались обратно в его машину. — Я думаю, это прекрасно, спасибо, сэр. — Я всё ещё был в шоке от всего этого. — Это ничто, — сказал Мистер Дрю, махнув рукой. — Итак, парень, где ты живёшь? В тот момент я не знал, что сказать. Не то чтобы я не знал ответа, просто… — Эй, Бадди, — сказал он, положив руку мне на плечо. — Я знаю, каково это. Тебе не нужно стыдиться. Я посмотрел на него. Трудно было не стыдиться. Дело было не только в том, что я рос в своём районе или был беден. Это уже было достаточно плохо. Дело было в том, что я жил в многоквартирном доме, квартиру в котором делил с мамой и дедом. Где все квартиры на моём этаже и одна внизу делили между собой одну маленькую ванную комнату. Где вода иногда отключалась по случайным причинам, а свет жужжал слишком громко. Как я мог этим гордиться? — Нижний Ист-Сайд, — сказал я. — Отлично! — Он наклонился вперёд, чтобы поговорить с водителем, а я откинулся назад, желая исчезнуть на своём сиденье. Вскоре мы тронулись, и Мистер Дрю заговорил о том, что Нью-Йорк был величайшим городом в мире, и что Лос-Анджелес не имел никакого отношения к тому, что мы делаем здесь с анимацией, и что актёры здесь намного лучше, и как он любит времена года и ненавидит пальмы. И я не мог согласиться или не согласиться, потому что я никогда не покидал город, и в любом случае, тем сильнее сжимался узел внутри меня, чем ближе мы подъезжали к моему району. В который мы в итоге и приехали. Я ненавидел его уродливость. Какими высокими были здания. Как они выглядели, будто могут упасть друг на друга. Постиранное бельё, свисающее с окон, продуктовые лавки вдоль узкой улицы. И люди. Очень много людей, кричащих друг на друга. Даже если они не злились. Просто шум и жара и этот запах. Этот запах, о котором я вам говорил. Мочи. И рвоты. И пота. — Какая улица твоя, Бадди? — спросил Мистер Дрю. — Вы уверены? — сказал я. Мне совсем не хотелось показывать это ему. — Разве ты не хочешь показать этим людям, как выглядит настоящий успех? Разве ты не хочешь, чтобы они увидели, к чему приводит тяжёлая работа? Они должны восхищаться тобой, Бадди, — сказал Мистер Дрю, когда мы проезжали мимо Мясной Лавки Зингера. Насколько мне было известно, все в моем районе работали не покладая рук. Насколько мне было известно, они работали до изнеможения. Вот почему мы были районом сгорбленных спин, загорелой кожи и худых угловатых лиц. Вот почему здесь никогда не было тихо. Люди суетились даже в два часа ночи. Но я понял, в чём, он имел в виду, дело. Дело в том, что мне удалось выбраться, и этому можно было позавидовать. Я чертовски уверен, что обошёл тех, кто смог выбраться до меня. Была разница между хорошей тяжёлой работой и плохой тяжёлой работой. По крайней мере… именно это я чувствовал тогда. В тот момент. В той шикарной машине с моим новым смокингом я чувствовал себя — ну, сейчас мне стыдно за это, но в тот момент я чувствовал… превосходство. Я направил Мистера Дрю к входной двери нашего дома. Было трудно добраться туда с людьми, которые начали собираться, и водителю пришлось двигаться медленно. Из окон выше высунулись головы, и я заметил, как Тимми Шарп выбежал из магазина своего отца, чтобы заглянуть в машину. Я помахал ему, и он выпрямился, крикнув: — Бадди Левек в этой машине! — Что ж, это только ещё больше приблизило толпу, и я увидел, что выражение лица Мистера Дрю теперь было уже не такое счастливое. Оно было обеспокоенным. Может, он боялся, что мы можем сбить кого-нибудь машиной. Нет, это не так. Это то, что я сказал себе тогда. Но это моя история, и мне больше не нужно выдумывать ложь. Не после того, что я знаю сейчас. Это было не беспокойство. Это было отвращение. Мы остановились. — Ну, тебе лучше убраться отсюда, Бадди. Твои поклонники ждут, — сказал он. Он улыбался, но теперь казался нетерпеливым. И я был сбит с толку, потому что, в конце концов, это была его идея. Я кивнул, схватил сумку и выскользнул из машины. Почти в тот момент, когда мои ноги коснулись тротуара, Мистер Дрю уже стал отъезжать. Я не винил его в том, что он хотел уехать от всего этого. От этого мне стало ещё более стыдно. — Эй, Бадди, могу я заказать три таких? — спросил Тимми, указывая вслед машине Мистера Дрю. Я улыбнулся, но не знал, что сказать. Я не был силён в шутках. — Кто это был, Бад? — спросила Молли О’Нил. — Мой босс, — ответил я, пытаясь протиснуться сквозь толпу, чтобы добраться до своей двери. — Ты работаешь в той шикарной студии, верно? — спросил Тимми. — Да. — Ты ведь вспомнишь нас потом, правда? — крикнул М-р Голдман с другой стороны улицы. — Эй, Бадди, ты ведь вспомнишь нас потом! Я помахал ему и улыбнулся. Я прошёл в дверь. — У Билли вечеринка в субботу, ты должен прийти, — сказала Молли. — Может быть, — сказал я, но этого не произойдёт. Я не собирался идти на одно из сборищ Билли, где люди пьянели и всегда вспыхивали драки. Затем я закрыл дверь. Наверное, можно сказать, что я закрыл её перед их носом, но они не отходили, и я чувствовал себя ошеломлённым. Мне всегда хотелось произвести впечатление на соседей, но я не представлял, сколько чувств это вызовет во мне. В основном я мог думать только о лице Мистера Дрю и о том, как быстро он уехал. От этого у меня разболелась голова. Я добрался до пустой квартиры и был рад этому. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, объясняя «как прошёл мой день». Мне также не хотелось практиковаться в рисовании. Я просто хотел лечь на кровать и смотреть в потолок. Я аккуратно повесил смокинг в шкафу рядом с двумя выцветшими костюмами деда. Я подошёл к кровати и уставился на неё. Я посмотрел на комод. На страницы с рисунками на нём. Я переполз через кровать и схватил пачку, прежде чем перевернуться и лечь на спину, глядя на потёки над головой. Ребёнком я воображал, что это река, и создавал в своём воображении маленькие города, которые жили вдоль неё. Придумывал дома и даже выбрал один для себя, мамы и папы. Когда-нибудь мы будем жить там, где хватит места для всех. Места, чтобы дышать. Я взял один из своих рисунков. Один из пухленьких ангелочков с какого-то потолка где-то в Европе. Сначала это были круги, но теперь всё выглядело почти как на картине. Никогда бы не подумал, что буду рисовать пухленьких ангелочков. Никогда бы не подумал, что это необходимо. Но теперь я понимаю всё лучше. Простые линии, из которых получался Бенди, всё ещё основывались на человеческих фигурах. На классических ракурсах. Мне удалось нарисовать его идущим, и это выглядело как настоящая ходьба. Я заметил, что одно из моих крыльев ангелочка было на странице только наполовину. Это не имело для меня никакого смысла. Почему я мог не нарисовать крыло полностью? Это было частью упражнения. Я сел. Это напомнило мне ковбоя деда с этого полудня. То, как он соскользнул со страницы. Я посмотрел на следующую страницу в своей руке, и на следующую. Неужели я схожу с ума? Разве они все не кажутся немного другими? Разве все рисунки соскальзывали? Или это просто мой разум? Может, это просто мой разум куда-то ускользал… Я бросил страницы на пол рядом с собой и прикрыл глаза рукой. Всё казалось горячим. Моя рука, моя голова, мой мозг. Мне просто нужно было, чтобы всё остыло. Чтобы все остыли. Конечно, этого не произойдёт. Говорят, со сковородки в огонь. Прямиком в пламя.