BatIM: Dreams Come to Life

Время шло. Говорят, что когда дела идут хорошо, время движется быстрее; когда дела идут плохо, оно движется медленнее. Я это заметил. Но иногда мне кажется, что время принимает свои собственные решения. Я не могу сказать, сколько времени прошло здесь. В капающей темноте. Я не могу сказать, всё это произошло только вчера или же много лет назад. Или, не знаю, происходило ли всё это вообще. Я хочу рассказать о Сэмми. О том, когда он исчез. Я хочу дойти до этой части истории. Но дело в том, что мы замечаем, что кто-то пропал, только спустя время. Как будто часы тикают как обычно, а потом вдруг пропускают удар. И мы поднимаем взгляд. И мы ничего не слышали на самом деле. Но что-то внутри нас это заметило. Что-то заставило нас приподняться. И удивиться. С Сэмми всё было не так. Не совсем. Это был не маленький пропущенный удар. Хотя для музыкального руководителя это имело бы некоторый смысл. Смешным образом. Но это было не смешно. Всё началось через две недели после того, как я получил смокинг. После того, как Мистер Дрю пригласил меня на вечеринку. Я направлялся в свою самую нелюбимую часть студии, Музыкальный Отдел, когда столкнулся с той странной скрипачкой, которую я встретил в первый день. Я так и не узнал её имени. Музыкантов было не так уж и много, и, в любом случае, у меня от неё были мурашки по коже. Она всегда выглядела как призрак. Её волосы всё ещё были прямыми и чёрными, и она была в той длинной чёрной юбке и свитере, хотя, да, возможно, погода была на градус прохладнее теперь, когда настал сентябрь, но на самом деле температура не сильно изменилась. Она не остановилась. Я даже не был уверен, что она заметила меня. Она обошла меня и пошла дальше, вот и всё. Но позже в тот же день я услышал, как Дэйв говорил о том, что музыканты оказались заперты в Музыкальной Комнате. — В чём проблема? — спросил Ричи, закатывая мятый рукав и почёсывая бицепс. — Возьми мастер-ключ. — Я так и сделал. Похоже, кто-то забаррикадировал дверь, — ответил Дэйв. Мы все смотрели на него. Старик никогда не говорил, казалось, даже не помнил, что мы были здесь. — Всё, что я знаю, — добавил он, и затем, как будто отключившись, вернулся к работе, перелистывая две страницы, чтобы убедиться, что изменения в рисунках руки Бориса от кадра к кадру были правильными. — В этой истории должно быть что-то ещё, — сказал мне Джейкоб. Что-то связанное с чернилами, подумал я, но вслух ничего не сказал. Потому что это было странно, говорить такое. Три дня спустя, когда прошло достаточно времени, но не так много, чтобы люди это заметили, Тоби из Бухгалтерии упомянул, что Сэмми не пришёл за своей зарплатой. Опять же, мы, рабочие, знали об этом только потому, что сам Мистер Дрю метался по зданию, сердито бормоча об этом. Опрашивая людей, которых встречал по дороге. Мне не казалось, что гнев соответствовал ситуации, но потом подумал, что, возможно, у него на уме было нечто большее, чем просто пропавший музыкальный руководитель. — Это машина, — сказала Дот, когда мы обедали. — При чём здесь она? — спросил я. Она всегда говорила такие вещи ни с того ни с сего. — Что-то работает не так. Я слышала, как он кричал на Тома. — Он кричит на всех, — ответил я. — Да. Но поверь мне. Мы хотим ответов? Нам нужно найти эту машину, — сказала она. Я не мог с уверенностью сказать ей, что не был заинтересован в дальнейшем расследовании. То, что существо рядом с Лазаретом больше не вызывало у меня любопытства, просто заставляло меня держаться подальше. После похода в магазин костюмов с Мистером Дрю, всё, чего я хотел, так это рисовать и показывать Мистеру Дрю, что я могу. Я просто хотел работать. Но потом Сэмми пропал. Официально. Его не было больше недели. Но когда появилась полиция и начала разговаривать с людьми, мы поняли, что это было большее, чем просто то, когда кто-то берёт выходной. Вопросы были прямыми. — Когда вы видели его в последний раз? — и тогда я вспомнил, что в последний раз я видел его, когда он ворвался в Художественный Отдел в поисках чернил. Мне стало очень не по себе. Но потом дела приняли другой оборот. Я помню, как пришёл на работу, снаружи была полиция, а студия была закрыта. Я помню, как Ричи сказал мне, что кто-то вломился и разнёс всё к чертям. Что они расследуют возможную кражу со взломом. Я помню, как Мистер Дрю выскочил из машины и стал кричать в лицо детективу что-то о саботаже. Видеть, как он кричит, было ещё хуже, чем видеть, как выходил из себя М-р Шварц. Чем видеть, как даже выходил из себя Сэмми. Это было неприятно и немного пугающе. Особенно по сравнению с тем, каким он обычно казался. Я помню, как нашёл Дот во всём этом беспорядке. Или, может быть, она меня нашла. — Думаешь, это кража со взломом, Бадди? — спросила она. — Нет, конечно, — сказал я даже более уверенно, чем это чувствовал. — Значит, ты пойдёшь со мной сегодня вечером, когда все уйдут. Чтобы проверить это, — сказала она. Она даже не спросила. Если бы она спросила, я бы, наверное, сказал «нет». С другой стороны, я всё ещё мог сказать ей, что не хочу. Она не имела никакой власти надо мной. Факт в том, что, несмотря на все мои опасения, мне всё ещё было любопытно. Но дело было не только в этом. Видеть Мистера Дрю таким расстроенным, видеть, как он трясётся от ярости и то, как он оказался за пределами собственной студии. Ну, это заставило меня захотеть всё исправить. И если бы мы с Дот смогли выяснить, что произошло, разгадать тайну, он был бы благодарен за это. В конце концов, у меня были амбиции. А у Дот был ключ. Полицейские ограждения всё ещё стояли в тот вечер. Но полиции не было. Студию никто не охранял. — Мы правда хотим это сделать? — спросил я. Я даже не смог бы нарисовать более зловещую картину, если бы попытался. И в данный момент, ну, я начинал понимать, что мои усилия в рисовании были не такими уж впечатляющими. Спокойствие. Тёмный вид здания. Надпись «Не Входить». Дело в том, что даже уличный фонарь над головой был тёмным. Перегорела лампочка или что-то в этом роде. Дот не очень волновала атмосфера, она была в реальном мире. — Готов? — спросила она. Она легко проскользнула под лентой, пересекающей входную дверь, и открыла её, прежде чем я даже успел перебежать улицу и броситься за ней. Она была маленькой, но быстрой. Внутри студия сильно напоминала мне тот день, когда я впервые увидел её. Когда произошло отключение электричества. От этого я стал чувствовать себя странным образом лучше, потому что это было чем-то знакомым. Но от этого я не стал чувствовать себя в полной безопасности. Дот включила фонарик. Потому что она взяла с собой фонарик. Потому что она всегда думает наперёд. — Не думаю, что нам стоит включать свет. Мы же не хотим привлечь внимание к зданию, — сказала она и пошла дальше. — И держись подальше от окон, хорошо? — Да, — сказал я, что было не совсем правильным ответом, но сейчас я чувствовал себя очень неуютно. Я знал, что Дот была уверена, что за всем странным и жутким в студии стоит Сэмми. И я хотел доверять ей, как и большинству других вещей. Но я не мог забыть дыхание на своём лице. Большой отпечаток руки на моей рубашке. Для меня не имело смысла, что всё это был… ну… человек… И для меня также не имело смысла, что это было не так. Однако я не хотел её пугать. И я не хотел пугать себя. Но я боялся того, что пряталось в тёмных углах. Мы вошли в лифт. Это было странное ощущение. Чувствовать движение, но видеть только Дот и часть освещённого потолка. Трудно было поверить, что мы вообще двигаемся. Дот ничего не говорила, но выглядела такой же решительной, как и всегда, держа фонарик чуть ниже плеча. Её очки создавали большие тени вокруг глаз, обрамляя их так, что казалось, будто она была в маске. Она была супергероем. Лифт с лязгом остановился, и мы вышли в тёмный коридор. Вот мы и снова здесь, подумал я. Мы шли по знакомому коридору, и Дот светила фонариком по сторонам, чтобы можно было увидеть больше, чем просто дорогу. — Бадди, смотри, — сказала она. Свет уловил блеск чего-то на стене. Она подошла ближе, но в этом не было необходимости. Я и так знал, что это было. — Чернила, — сказала она. Она провела лучом фонарика по стене от нас. Свет становился ярче и открывал нам густые следы чернил, как будто их провели рукой, но размером побольше. В конце стены виднелись более крупные брызги, как будто кто-то бросил в неё вёдра с чернилами. Вылил их на пол и разбрызгал повсюду. — Неудивительно, что они всё закрыли. Я даже не знаю, как они станут это убирать. Это был кто-то злой, — сказала Дот. — Ты думаешь, это сделал Сэмми? — спросил я. — А кто же ещё? — она продолжила идти. Я не думал, что это сделал Сэмми. В этом я чувствовал себя более уверенным. Сэмми не мог сделать всё это, а потом просто исчезнуть. Это сделал кто-то другой… а затем сделал что-то с Сэмми. Как только я подумал об этом, я услышал его. Теперь мне интересно, действительно ли это произошло именно так. Что я подумал, а потом услышал дыхание. Может быть, сначала я услышал дыхание. В этом было бы больше смысла. Я не настолько умный. Сначала я подумал, что это мой разум играет со мной злые шутки. Как с чернилами, соскальзывающими с бумаги. Но потом Дот остановилась и сказала: — Тсс. — И я понял. Я понял, что она тоже это слышала. Мы остановились и стояли в полной тишине. Вот только мы не могли стоять в тишине. Не со звуком влажного дыхания, преследующего нас откуда-то сзади. Не с внезапным ударом по полу. И ещё одним. Я заметил, что свет фонарика Дот тускнеет. Какой подходящий момент, чтобы погаснуть. Я обернулся и увидел освещённое светом лицо Дот, которая в ужасе уставилась на то, как в луч стали заползать тени. Это могла быть вода, собирающаяся вокруг нас, но я знал, что это не так. Ещё один удар и ещё. Дыхание становилось всё громче и громче. Свет становился всё тусклее и тусклее. — Бежим! — громко прошептал я и подтолкнул Дот. Я даже не думал об этом, я просто побежал. И она побежала. Не спрашивая почему, не пытаясь придумать лучший план. Она просто побежала. И я побежал. Оставшийся свет отскакивал от стен, так что трудно было сказать, в каком направлении мы двигались. Он скользнул по плакату, и вдруг с него нам улыбнулся Бенди, словно выскочил из-за угла. Я ахнул, но плакат вскоре был позади. Как и дыхание, которое становилось всё громче и громче. Тяжело дышащее. Большое крупное животное преследовало нас. И догоняло. Я едва разобрал слово «Музыкальная», как Дот крикнула: — Сюда! Мы бросились к двери Музыкальной Комнаты и, как бы мы ни попали внутрь, как бы мы ни прошли в неё, мы были внутри, и дверь захлопнулась за нами. Я тяжело прислонился к ней, задыхаясь, с исходящим отовсюду страхом. — Бадди, смотри, — тихо, но настойчиво сказала Дот. Она направила фонарик мне под ноги. Я посмотрел вниз. Тени просачивались под дверь, и её свет снова замерцал. Я быстро отскочил от двери, вбежав в комнату и врезавшись в Дот, которая немного оступилась. Я инстинктивно схватил её за руку, чтобы не отстать. Она не сопротивлялась. Её свет, всё ещё мерцая, осветил стену. Больше чернил. Затем она повернулась, чтобы осветить комнату. Сломанные стулья и пюпитры. Инструменты были разбросаны по всей комнате. И чернила. Чернила повсюду. — Ты его слышишь? — прошептала она. — Я не слышу. Я напряг слух, прислушиваясь к влажному дыханию, к шагам. — Нет. Посвети снова на дверь, — прошептал я в ответ. Она посветила и ахнула. Мы оба мгновенно отступили назад, всё ещё держась друг за друга. Чёрные тени стали ещё длиннее и теперь, казалось, тянулись вверх, словно взбираясь по лучу фонарика. Как пальцы, пытающиеся схватить нас. — Выключи его, выключи! — в панике сказал я. Я слышал, как она возится с фонариком, а потом раздался щелчок. Мы стояли там, в кромешной темноте. Единственное дыхание, которое я слышал, было её и моё. Я крепко сжался, готовясь к тому, что тени найдут нас, обернутся вокруг нас. Ничего не произошло. — Что это было? — сказала Дот волнующимся шёпотом. — Это было существо. То существо из Лазарета, — прошептал я в ответ, отчаянно пытаясь говорить и при этом не шуметь. — Я не понимаю, — прошептала Дот, её рука дрожала в моей. — Это не имеет никакого смысла. Тени, звуки. — Тсс! Она мгновенно затихла. Я не знал, что именно услышал, но это пробудило мои чувства. Я закрыл глаза. Несмотря на кромешную тьму, я закрыл глаза. Пытаясь услышать сквозь темноту, как будто сама темнота была густым и приглушённым звуком. Очень тихо. Слишком тихо. — Как думаешь, оно ушло? — спросила Дот. Грохот. Мы оба закричали. — Включи свет! — сказал я, и за моей спиной послышалось паническое движение, когда Дот возилась с фонариком. Луч был тусклым, очень тусклым, когда падал на пол. Но этого было достаточно, чтобы разглядеть тело, покрытое густыми чернилами, на полу перед нами. — Бадди, — ахнула Дот. Я наклонился. Я уже испытывал такое раньше. Я испытывал то же самое чувство раньше. В Музыкальной Комнате. Склонившись над телом, покрытым чернилами. Голова дёрнулась, и я налетел на Дот. Она споткнулась, и свет на мгновение задрожал. Я уставился на тело. Оно подпирало себя руками, согнутыми в локтях, выставив лопатки. Завеса волос упала на лицо, теперь с чернилами, стекавшими по ним, как будто сами волосы были чернилами. Я знал эти волосы. — Он здесь, — прохрипел знакомый голос. Голова внезапно повернулась, а затем тело с неприятным ударом рухнуло на деревянный пол. — Что это такое? — спросила Дот, её голос был высоким и дрожал. — Скрипачка, — ответил я, с трудом выговаривая слова. — Кто? Я потянулся к Дот; Мне был нужен фонарик. Мне был нужен он. Я был в полной панике, и всё, что я знал, это то, что он был здесь. Оно было здесь. Каким-то образом Дот поняла и вложила фонарик в мою трясущуюся руку. Я резко провёл им по комнате, едва улучив момент, чтобы увидеть, что углы пусты, игнорируя приближающиеся тени, тусклый свет, мерцание. В каждом направлении, во все возможные стороны. Я провёл им вниз, вокруг и обратно к двери, и беспорядок в комнате сделал всё это похожим на лихорадочный сон, как будто у меня кружилась голова. Ничего. Никого. Я остановился, слабый луч света снова упал на скрипачку. — Откуда она взялась? — прошептала Дот. — Она не могла просто появиться. Я отрицательно покачал головой. Без понятия. — Её как будто… — Я не закончил свою мысль. Последовала пауза, а затем Дот закончила мою фразу: –…сбросили. Медленно и с глубоким вздохом я навёл мерцающий слабый луч наверх над нами и посмотрел. Что-то мокрое. Чёрное. Стекающее. Фигура. С чем-то острым, сверкнувшим на свету. Как зубы. А потом фонарик погас в тенях.