Heavy is definitely dead

— Да-а — Михаил бездумно чертил палочкой узоры на земле. — Дела… Что теперь делать? Как сказать? — Не знаю как! — Сердито ответил он сам себе. — Придумаю что-нибудь. Он рассудил так: сидеть без дела — значит сдаться! А если он сдастся, то его тело, возможно, и не найдут. Найдёт, может, только Снайпер под конец выходных, когда будет возвращаться из города, как раз к тому моменту, когда тело начнёт… Хэви содрогнулся. …разлагаться. Воображение живо представило копошащихся опарышей и трупных жуков, облепивших всё тело, прогрызающих дыры и выжирающих всё, что попадается на пути. Больше сидеть он не мог. Мгновенно подскочил и побежал, если это так можно назвать (передвигаться, будучи призраком, вообще ощущалось довольно странно), в сторону базы. Остановился в нерешительности перед входом. В памяти вдруг всплыли отрывки старых ужастиков, где бесплотные духи были способны проходить сквозь стены. «Если бы я так мог» — вскользь подумал Хэви — «цены бы мне не было». А что мешает попробовать? Он потоптался на одном месте, в нерешительности вытянул руку вперёд и ахнул от удивления — конечность безо всяких проблем прошла сквозь деревянную преграду. Решившись, он шагнул вперёд — рука тоже прошла по локоть. Затем закрыл глаза и сделал ещё несколько шагов, а когда открыл, с удивлением обнаружил, что стоит прямо в двери. Со стороны это выглядело бы странно — как будто не человек сквозь дверь прошёл, а дверь специально сделали вокруг него. — Охренеть… — Невольно вырвалось у него. — Это же… охренеть… Хэви схватился за голову. Закрытые двери теперь не помеха? Звучало слишком фантастически, чтобы быть правдой, но, чёрт, это было правдой! От осознания своих возможностей подогнулись ноги, и он опустился на стул, стоящий возле стола. И тут же снова вскочил, поражённый тем, что тот не провалился сквозь него. Попробовал задвинуть стул — получилось. Попробовал отодвинуть от стола — снова получилось. «Ага…» — задумался тогда Миша, — «то есть через стену я пройти смог, а сквозь стул не провалился…» — Получается, это зависит от меня? — Спросил он вслух. И тут же сам себе ответил, — Получается, что так. Теорию захотелось проверить, и он метнулся к первому попавшемуся шкафу, дверца которого с радостью поддалась и открылась. Все «внутренности» шкафчика были вытащены и разложены по столу. Потом он открыл и второй шкаф, и третий, и четвёртый, и даже духовку. До этого дня Хэви никогда бы не подумал, что открывать и закрывать шкафы может быть так весело. Передвигание предметов подействовало успокаивающе — тревога улетучилась, и на замену ей пришло отрезвляющее спокойствие. Теперь стоило подумать о возможности сообщить товарищам грустные новости. Честно говоря, Хэви не представлял, что можно сделать, ведь теперь его нельзя ни услышать, ни увидеть, ни даже потрогать. Тут уже делай что хочешь: хочешь — кричи, хочешь — дебоширь, хочешь — небо с землёй местами поменяй, а толку, всё одно, уже никакого. Однако Миша был бы не Миша, если бы даже при самой малой вероятности не решился попытать счастье. Но кому сказать? Кому послать весточку с того света? Не пришлось даже думать — ответ сам возник в голове, как будто всё время там был и специально для такого случая хранился в какой-то части его головы. Хэви помялся. Обида за сказанные слова была ещё свежей и при упоминании о себе неприятно задела хрупкие сердечные струны. Но так как обижаться было некогда, а время, очевидно, не стояло на месте, он встряхнулся и уверенно зашагал с кухни в коридор, ещё раз не без удовольствия пройдя сквозь стену. В лазарете, как и во всём коридоре в целом, не горела ни одна лампочка, но эту деталь Хэви поначалу даже не заметил. Тут выяснилось ещё одно преимущество — отсутствие света не ощущалось теперь так остро, как было, когда он был жив. Он отлично понимал, что находился в тёмной комнате ночью, где любой другой сломил бы ногу, но всё вокруг виделось отчетливо, и даже как будто подсвечивалось невидимым огоньком. Наверное, это можно было сравнить с тем, как кошки видят мир в темноте. Как ни странно, вся его уверенность испарилась после входа в лазарет. На секунду он даже испугался и хотел было отказаться от своего плана, но в последний момент всё же взял себя в руки. Комнату освещала только одна настольная лампа, и в её свете Хэви разглядел того, ради которого сюда явился. Белоснежный халат был аккуратно повешен на спинку стула. Очки лежали сложенными на столе. Ручка откатилась на самый край. Голова его покоилась на руках, а глаза были закрыты — Медик безмятежно спал, как спят обычно невыспавшиеся ученики за школьной партой. Длинные ресницы время от времени беспокойно подрагивали, будто бы он прямо сейчас видел какие-то сновидения. На красивое, умиротворённое, бледное от света лампы лицо, своевольно упала непослушная каштановая прядка. Сейчас, забывшись сном, он был так непорочно красив, что у Хэви дрогнуло что-то в груди, пронесло холодок по всему телу и крепко засело где-то в самом сердце. Сам не зная зачем, он перегнулся через стол, протянул руку, ощущая лёгкий трепет, и еле уловимым движением откинул прядку с лица. Та поддалась и он с трепетом ощутил под пальцами тепло чужого тела. К его величайшему ужасу, Медик вдруг дёрнулся, как будто хотел проснуться, но так и остался лежать, а над головой врача медленно поднялся странный бесформенный туман. Глазами по пять копеек Хэви наблюдал, как этот самый туман постепенно собирался в одно облачко, в котором стали постепенно проглядываться знакомые черты. В конце концов, сформировавшееся полупрозрачное облачко в виде Медика зависло в воздухе прямо над спящим. Выглядело это так, будто душа решила покинуть тело, и Хэви, которому в голову не пришло никаких других догадок кроме этой, похолодел от ужаса. — Ох, Господь… — Еле слышным хрипом вырвалась у него случайная реплика. — К сожалению, это всего лишь я. — Тем временем бесстрастно отозвался полупрозрачный Медик. Он совсем не выглядел удивлённым, лишь недоумённо поглядывал на побелевшее от страха (если можно так выразиться) Мишино лицо. — Как ты вошёл в лазарет? Мне казалось, я запер дверь и сказал, что работаю. — Но ведь… — И, как видишь, я действительно работаю. — С нажимом повторил он. Хэви, все ещё не до конца оправившийся, ответил: — Но ведь ты не работаешь, доктор. Ты спишь. — В смысле? — Густая коричневая бровь Медика взлетела вверх. — А что тогда здесь делаешь ты? Хэви уловил иронию в его голосе. — А я, получается, тебе снюсь… И тут же выпрямился, озарённый догадкой: — Точно, доктор. Я тебе снюсь! Слава тебе Господи… я подумал, ты умер! —…Я тебя совсем не понимаю, Миша, что с тобой? Хэви вздрогнул. Вся радость вдруг куда-то улетучилась. Хэви тревожно всмотрелся в лицо Медика, который, в свою очередь, тревожно всматривался в него, и думал — как подступиться? Как сказать то, во что и сам не до конца веришь? — Доктор, я… Не знаю, сколько у меня времени. И не уверен, поверишь ли ты мне вообще. Ты праве сейчас назвать меня сумасшедшим, — он усмехнулся, — честно, я и сам уже сомневаюсь в своей адекватности. Медик терпеливо ждал. — Дело в том, что буквально пару часов назад я… умер. Он заломил руки в нервном жесте и, не глядя на лучшего друга, продолжил: — Нет, технически, я не умер и сейчас стою здесь, но, вообще, я вроде как умер физически. А душа… а душа вот она, здесь. И вот я пришёл, чтобы сказать это тебе, потому что хочу, чтобы вы меня нашли, и нашли как можно скорее. Он рвано вздохнул и замолчал. Слова дались трудно, речь вышла нескладной и прерывистой, но главное, что он всё сказал. Хэви поднял глаза на Медика. За время его небольшого рассказа вторая докторская бровь успела догнать первую и даже, кажется, поднялась выше. Казалось, ещё немного и обе брови точно пробьют потолок. На лице его застыло нечитаемое, комичное выражение, как будто он очень хотел спросить Хэви, что за бред он несёт, но почему-то изо всех сил сдерживался. Но вот док открыл рот, видимо, чтобы действительно усомниться в умственном развитии Хэви, но тот взмахом руки заставил его замолчать. — Прошу тебя, не говори ничего! Я слышу себя и сам не верю своим словам, но ты должен знать, что я говорю чистую правду. Он кивнул на распахнутую форточку. — Ты уснул прямо за рабочим столом и скоро замёрзнешь. Тебе лучше встать и закрыть окно. А потом лечь в кровать. Тут в голосе Хэви зазвучала неподдельная грусть: — Не пытайся обмануть меня, доктор. Я вижу, что ты устал, ты вымотан. И тебе нужны силы для работы. А теперь просыпайся… Каким-то невероятным образом слова подействовали — парящее облачко в виде Медика бесследно растворилось, а сам Медик, уже живой и совсем не прозрачный, подскочил на стуле. Несколько секунд он сидел в ступоре, а затем в полном смятении заозирался по сторонам. Потом, окончательно очнувшись, потёр виски, размял уставшие от неудобной позы шейные позвонки и надел очки. — Мистика какая-то… — Пробормотал он наконец себе под нос, поёжился и встал, чтобы закрыть окно. Хэви молча наблюдал, как док убрал бумаги со стола, выключил свет, снял со спинки стула халат и нетвёрдой, уставшей походкой направился к выходу из лазарета. — Спокойной ночи, доктор. Приятных снов. — Пожелал Хэви, но его, конечно, никто не услышал.