А ведьмака мы звать не будем!

      Поздно вечером, когда дочка уже сладко посапывала, а Тхавиин (уши бы надрать!)до сих пор не вернулся с посиделок на окраине села, Анаэль долго и сладко целовала Меша, гладила ласково по лицу и плечам, а потом надела ему на шею амулет.       — Это семейный, достался мне от отца. Сохранит тебя от любой напасти.       — Сама днём сделала? — улыбнулся Меш, рассматривая болтающийся на груди круг из ветки ивняка с бусиной внутри. Знакомая такая бусина, явно от старого платья, что эльфийка в Вызиме ещё носила. По вороту нашиты были вроде как капли бирюзы, если он не путает. Жена задорно рассмеялась и ткнулась лбом ему в плечо.       — Да. Надо же тебя как-то поддержать. Подняла взгляд, посмотрела в глаза так пристально, что Мешу стало не по себе.       — Я верю, что ты вернёшься, — она запустила пальцы ему в волосы, погладила по затылку, а потом резко дёрнула.       — Ай! — вздрогнул было Меш и уставился удивлённо на несколько своих волосин, что держала Анаэль.       — Вот, теперь точно вернёшься, — она погрозила ему кулачком, в котором сжимала волосы, и снова поцеловала. — Мы с Аникой будем ждать. Но если она мне ночью спать не даст, то утром я провожать тебя не встану, хорошо?       — Да ладно, — смутился такому повороту бывший страж. — Выворотка, конечно, тварь лютая и коварная, но если что пойдёт не так — мы с мужиками сговорились не геройствовать шибко, а убегать, спасаться. И не надо меня провожать, чай не с обозом на месяц ухожу-то.       — Да я не о том, — ответила уклончиво и посмотрела грустно немного.       — А Тхавиин? — вспомнил, что жена сына не упомянула.       — Так Тхавиин мужчина, с тобой пойдёт. Возьмёшь или нет сами решите, — плечами пожала. Вот Мечислав тоже и не сомневался даже, что мальчишка за ним увяжется. Вроде и тихо собирался, а сын уже на лавке ждал.       — А корову на выпас кто выгонит? — только и спросил Меш, вместо утреннего приветствия потрепав Тхавиина по затылку.       — Та ну, бать, прекращай, — выкрутился мальчишка, деловито плечи расправил. — С Златкой сговорился, она и свою и нашу бурёнку за ворота выставит.       — Тогда хорошо, — кивнул Меш, забрасывая за плечо сумку, где болталась фляга с водой, пол ковриги хлеба и кусок козьего сыра. Сама коза выходить из теплоты сарая в прохладу серого пока утра поначалу не желала, пришлось выталкивать, а после уныло плелась на верёвке следом, замыкая процессию, впереди которой шёл преисполненный важности Тхавиин с меховым мечом на плече. Мост на въезде в Темноводье за время, как здесь хозяйничала выворотка, занесло ветками и листьями, всяким мусором, в кучах которого часто встречались обглоданные кости. Дорога тоже пришла в запустение, покрылась рытвинами и первым, кого Меш с Тхавиином увидели, был хозяин корчмы, недовольно сопящий возле огромной лужи прямо посреди въезда на мост.       — Это ж сколько чинить-ровнять придётся, — вместо приветствия буркнул он.       — А остальные? — тоже без церемоний спросил Меш. До места сбора из дюжины добровольцев добралось шесть человек.       — Ждать не будем, — огладил бороду староста, кивком здороваясь. — У кого ещё совесть проснётся, те догонят, чай, дорога известная.       — Тогда выступаем, — Мечислав переглянулся с кузнецом, вооружённым огромной секирой. Оценил и остро наточенные вилы в руке старосты. Связку верёвок для ловушки корчмарь бросил на обочине, сейчас подобрал. Остальные покрепче перехвалили древки рогатин, но удирать никто не собирался — пока.       — Давай меч и дуй домой, — обернулся Меш к сыну.       — Я с тобой, — насупился тот. — На рожон лезть не буду, обещаю. Но помогу, бать.       — Нет, — Мечислав сжал худое плечо мальчишки, когда тот шумно потянул носом. — Ступай. Тхавиин снова независимо выкрутился, но глянул понимающе.       — Хорошо. Я на ужин сам мясо пожарю, я смогу. Одобрительно улыбаясь, Меш смотрел сыну вслед. Быстро как растёт приёмыш — уже почти с него ростом вымахал.       — Идём, идём, — поторопил староста и все гуськом потянулись по тропе вдоль оврага, где буйно разросся орешник, черёмуха, бузина и дикий, ужасно колючий тёрен. Никто не вырубал, вот и вышло для птиц и мелкого зверья раздолье. А тёрен, к слову, почти такой же, рос и позади огородов. Местные-то опавшие плоды даже свиньям не собирали, чтоб скотину не пронесло, потому очень удивлялись, когда Мечислав целую бочку себе насобирал. А потом захаживали в гости всю зиму, чтоб попробовать тягучую и крепкую настойку — спасибо тёще Анатолия Петровича за рецепт, очень вовремя вспомнился. Шли пусть и вверх, но споро, к рассвету уж поднимались на пригорок, где примечено было логово твари. Маргаритка, поначалу упиравшаяся, давно бежала впереди всех, словно дорогу знала и вела охотников за собой, только хвост белый, как маяк, среди листвы мелькал. О том, что идут на тварь хитрую, здоровую и беспощадную, Меш старался не думать, уж сколько их было дум тех да разговоров. Мелькнуло вдруг в голове, что всё о подготовке к зиме радеет, крышу вот подлатать бы, да о всяком таком. Былая, городская жизнь, которая не в Вызиме даже, а там, в другом месте, забывалась со временем, казалась почти сном. Интересно было только — умер он там или со здешним Мешем местами поменялся? Вот бы глянуть, как стражник по ту сторону управляется, а впрочем… не важно.