Мальчик, который чуть не замёрз, и тот, кто ему не позволил
5 апреля 2021 г., 13:55
Примечания:
если речь выделена курсивом, это значит, что они говорят на немецком. иногда также можно встретить фразы непосредственно на немецком — когда из окружающих никто не понимает немецкого.
Райнер вёл немой бой. Иногда начинало казаться, что он стал причиной смерти своих братьев, потому что ему приходилось слышать это снова и снова. Но как он мог нести ответственность за то, что его отчим и мать оба имели один и тот же ген, из-за которого у братьев было смертельное заболевание лёгких? У них была другая группа крови. У Райнера даже не было никаких антител против него. Он любил их, как и родители. Пустота из-за того, что их не было рядом, стала глубокой раной, которая никогда не заживёт.
Друзья знали, что отец ему не родной, но не знали, что это плохо. Он никогда ничего не говорил и выплёскивал энергию играя в регби, и это помогало, потому что там его любили.
Однако в последнее время сам уже не знал, какой он — настоящий Райнер, потому что Эрен разбудил в нём старую обиду. Он уже давно не испытывал такой злости. Одна только мысль о засранце с зелёными глазами приводила его в ярость. Только каким-то чудом они, играя вместе уже четыре месяца, до сих пор не устроили настоящую драку.
Эрен был первогодкой, но его имя было у многих на слуху, и многие знали, что лучше не пытаться что-нибудь ему сказать. Райнер его не боялся, но предпочёл бы не знать, что происходит во время наказания с мистером Аккерманом.
Зимние праздники в этом году были такими же плохими, как и все остальные с момента смерти его братьев. Они ничего не отмечали, это был просто очередной день. Никакой рождественской ёлки и подарков. Затем Райнер заперся у себя в комнате и избегал отчима. В канун Нового года он решил, что не хочет быть здесь. Сказав матери, что будет с друзьями — это было ложью, — он ушёл.
Падал снег, поэтому Райнер надел большой, длинный пуховик, зимнюю шапку и тяжёлые зимние ботинки. Он не знал, куда хочет идти. Единственное, что он знал, — это то, что не хочет быть там. Канун Нового года ещё хуже Рождества. Прошло пять лет.
Снег прекратился, но морозный ветер покалывал щёки.
На улице никого не было, в такую-то погоду, вокруг фонарей, словно многоглазые сверкающие змеи, вились рождественские гирлянды. Их цвета отражались на снегу, и Райнер медленно шёл по тротуару, оставляя за собой глубокие следы.
Именно этого он и хотел. Побыть одному. Хотел, чтобы ему позволили скорбеть и грустить и не кричали и не набрасывались из-за этого. Он заткнул уши наушниками и на низкой громкости слушал классическую музыку. Шёнберг. «Просветлённая ночь».
Была уже полночь. Райнер услышал фейерверки и, заметив цветные пятна в небе, посмотрел вверх. Они усыпали снег красками. Он почувствовал запах пороха, хотя салюты пускали где-то в центре, а не здесь, в этом малолюдном месте, где почти не было рождественских огней.
Райнер не ожидал, что кто-то будет в гавани, куда он иногда приходил, чтобы забыться, но увидел неподалёку силуэт. Узнав этого человека, он ощутил внезапную острую боль и уже собрался было повернуть в сторону, как заметил, что на нём не было пуховика и он, рыдая, бьёт кулаками по заснеженной набережной. От тусклого света, падающего со спины, его тень стелилась по снегу и уходила в тёмное море.
Райнер был уверен, что Эрен, мягко говоря, не обрадуется встрече, но он был совсем легко одет и, похоже, в кроссовках, не в ботинках. Он же так окоченеет.
— Эй, — позвал он, вынимая наушники из ушей и пряча их в карман, и остановился на безопасном расстоянии.
Эрена окружало облако его собственного тёплого дыхания, и, услышав, как его позвали, он слишком быстро вскочил и чуть не упал в ледяную морскую воду. Райнер рефлекторно сделал шаг вперёд.
— Ты… что здесь… делаешь? — с трудом произнёс Эрен, глядя на него.
На щеках белели слёзы. Они примёрзли к коже. Его всего трясло, он выглядел так, словно вот-вот сломается.
— Могу спросить то же самое у тебя, — сказал в ответ Райнер, не скрывая беспокойства и злости. — Ты же замёрзнешь насмерть.
Зубы стучали, и Эрен некоторое время не мог ничего сказать.
— А тебе, тебе-то что? — спросил он.
— Я не уйду, пока ты тут умираешь, — сказал Райнер, перекрикивая свист ветра. — Разве у тебя нет дома?
Эрен скривил лицо, его дрожащие губы начинали синеть. Он закрыл глаза. Его покрасневшие кулаки были крепко сжаты, будто бы уже замёрзли. Похоже, ему хотелось заплакать, но слёзы замёрзли. Райнер увидел, как Эрен упал на колени и бессвязно закричал. Это был леденящий душу на морозе звук. Словно печаль и страх раненого животного, которое знало, что его убьют.
У Райнера защипало глаза. Он знал эту боль.
Сократив расстояние между ними, он опустился на колени и расстегнул пуховик. Он не думал, что Эрен будет сопротивляться, но и не ждал, что тот обхватит его дрожащими руками, прямо под пуховиком, и будет крепко держаться. Райнер обнял Эрена вокруг спины и прижал ледяное тело к груди. Эрен бесшумно всхлипнул ему в плечо и сжал в ладонь ткань свитера.
Они молчали до тех пор, пока Райнер не посчитал, что отогрел Эрена достаточно, чтобы тот снова мог думать.
— Ты мог бы попросить кого-нибудь забрать тебя? — тихо спросил он ему на ухо.
Эрен шмыгнул.
— Мог бы, — пробормотал он хриплым, почти исчезнувшим голосом.
— Тогда попроси, — сказал Райнер и встал, утягивая за собой Эрена.
У него не было верхней одежды, а свою Райнер ему давать не собирался, потому что иначе бы сам замёрз.
— У меня нет телефона, — ответил Эрен. — Я не знаю, я не помню никаких номеров.
Райнер застонал и полез в карман пуховика.
— Scheiße, — пробормотал он почти неслышно и, по-прежнему держа Эрена, пролистал контакты. — Жан, Микаса или Армин?
— Армин, — ответил Эрен. — Микаса уехала, а Жан меня не любит.
Райнер нашёл его номер и позвонил. Времени было уже за полночь, они могли всё ещё отмечать, но, судя по голосу, Армин спал.
— Райнер?
— Да, это я, это не очень хорошо, но ты не мог бы попросить кого-нибудь приехать в гавань и забрать Эрена?
— Эрена?
— Да.
Наступило молчание. Армин, должно быть, обрабатывал полученную информацию сонным мозгом.
— Почему вы там вместе?
— Без понятия, — честно ответил Райнер, — но ему нужно домой, а у него нет телефона.
Армин снова замолчал.
— Хорошо, я… Я пойду разбужу папу, — наконец сказал он. — Вы сейчас у гавани?
— Да, где променад и лодки, — объяснил Райнер.
— Хорошо, мы скоро приедем, — сказал Армин и отключился.
Райнер положил телефон обратно в карман и посмотрел на замёрзшего придурка, который всё ещё цеплялся за него.
— Теперь давай ждать, — сказал он и вдохнул, снова обнимая Эрена.
Они не обменялись ни единым словом. Когда Армин приехал со своим папой, Эрен медленно отпустил Райнера, и тот был готов поклясться, что спасибо, которое он прошептал, было не на немецком, однако нельзя было быть уверенным. Было ветрено, а Райнер по-прежнему сражался со своими собственными демонами. Он пошёл дальше, толком не зная куда, но стараясь потянуть время, пока не будет уверен, что возвращаться безопасно.
***
Всю дорогу до дома Эрен молчал, ничего не говоря Армину и его папе. А когда они приехали, он только поблагодарил их и извинился за причинённые неудобства. Казалось, Армин хотел окликнуть его, но в конце концов передумал. Отец молчаливо взглянул на него, но Армин помотал головой, и они засобирались, как только увидели, что на пороге открытой двери появился брат, и уехали, когда за ними обоими закрылась дверь. — Где ты был? — спросил его Зик. Дома они говорили на немецком. Он посмотрел на его замёрзшие руки и щёки. — Ещё и без одежды. Эрен ничего не ответил и продолжал смотреть в пол. У него болело всё, а в голове была полная неразбериха. Тогда никого не было. Отец не приехал домой на Новый год — его появление на Рождество был буквально чудом, — а Зик куда-то ушёл. Он звал Эрена с собой, но тот отказался. — На улице, — пробормотал Эрен. Голос хрипел, а горло болело едва ли меньше, чем всё остальное тело. — В снег? — Я спать, — сказал Эрен. Зик взял его за локоть. Эрен чувствовал слишком много усталости и боли, чтобы попытаться вырваться. — Где ты был, Эрен? — Сказал же, что на улице, — ответил Эрен чуть громче шёпота. — Я же здесь? Не умер. У папы не будет неприятностей из-за меня. Отпусти. Зик медленно убрал руку, и Эрен был благодарен за его глупый взгляд и за то, что ему нечего было сказать. Оказавшись в комнате, он не спеша разделся и включил отопление. Было так больно. Он не знал, что от обморожения так больно. Кисти и ступни покраснели и словно горели, но он мог всем нормально двигать. Он выбежал из дома в порыве ярости, когда одиночество накрыло его с головой. Он не хотел замёрзнуть насмерть в снегу — он просто хотел убежать к морю. Никто об этом не знал, но море утешало его, и это был его способ справиться со всем, что причиняло боль. У моря он чувствовал себя ближе к маме. И ему нужно было утешение. Ему нужно было почувствовать её компанию. Но ночь выдалась морозной, и вскоре он почувствовал, что тоже замерзает. Он плакал в тёмное, широкое море, ледяной ветер, колючий, как наждачная бумага, тёрся о его щёки, и слёзы на лице замерзали. Одиночество стало больше невыносимо. Всё давно шло к тому, что он сорвётся. Ему не к кому было обратиться, когда он чувствовал себя потерянным и запутавшимся. Зик был чуть лучше отца, но не намного, и он бы скорее бросился в море, чем поделился бы с ним большим, чем нужно. Когда брат пришёл открыто поговорить о драке с Райнером на школьном дворе, Эрен рассказал, что мистер Аккерман сквернословил в приступе гнева, и не более того. Ничего более близкого к тому, что можно назвать «делиться», между ними больше не случалось. И именно Райнер, человек, которому он досаждал несколько месяцев, был рядом и обнимал его. Лёжа в кровати, клубочком под одеялом, в самой тёплой пижаме, какую только смог найти, он думал о Райнере, который не дал ему умереть. Он увидел, как тот приближается к нему, со слезами на глазах, и почувствовал, как его обнимают, не говоря ни слова. Не осуждая. И он снова заплакал, чувствуя себя самым дерьмовым человеком на свете.***
Армину не было велено молчать по поводу того, что случилось на Новый год, но он решил, что лучше ничего не говорить. Звонок от Райнера посреди ночи, в то время как он спал после небольшого тихого праздника с родителями, казался чем-то нереальным. Ещё более странным было обнаружить их в объятьях друг друга у моря. С началом нового полугодия Эрен будто стал другим человеком. Все заметили, что он стал менее агрессивным. Он был всё тем же раздражительным Эреном, которому не нравилось, когда его дразнили, но при этом выглядел он как-то спокойнее. — Не знаю, что случилось, — сказал Жан, когда они все обедали за одним столом, — но это очень приятные изменения. Никто уже не мог терпеть это дерьмовое настроение. Эрен бросил на него взгляд, но ничего не сказал, продолжая есть. — Не провоцируй его, Жан, — обратилась Микаса, глядя на него. Она тоже не знала, что произошло, потому как вернулась с родителями из Японии аккурат к началу нового полугодия. — Я просто констатирую факт, — защитился Жан, хмуря брови. — Пусть защищает себя, если ему это не нравится. — Мне это не нравится, — сказал Эрен и посмотрел на Жана, — поэтому заткнись. Это не прозвучало злобно, просто слегка расстроенно. Жан моргнул, глядя на него, затем перевёл взгляд на не менее удивлённых друзей. — Ладно, хорошо, — ответил Жан.— А можно узнать, что тебя так остудило? — Холод, — безэмоционально сказал Эрен, хмурясь. — Я не хочу об этом говорить. Это не твоё дело. Жан почувствовал укол раздражения. — Я просто спрашиваю. Приятно знать, что ты всё тот же засранец. — Да, именно так, — сказал Эрен, не отрываясь от обеда. Это тоже было что-то новенькое. Микаса посмотрела на него. Она хотела спросить, но лучше сделать это позже, когда вокруг никого не будет. Однако Эрен не захотел об этом говорить. Микаса не имела привычки давить. Она привыкла, что в последнее время её звонки сбрасывают, а сообщения игнорируют. Это было обидно, но она не станет заставлять его говорить, если он не хочет. Хотя до этого Эрен ни разу не говорил напрямую, что не хочет это обсуждать. — Мы с тобой друзья, Эрен, — напомнила она. Эрен пожал плечами. На улице было холодно, а уроки уже закончились. За Микасой должен был приехать папа, а Эрен ждал автобуса. Все остальные друзья уже разошлись. — Я знаю, я просто не хочу об этом говорить, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Разве ты не рада, что я больше не веду себя как говнюк? Микаса поджала губы и недовольно на него посмотрела. — Я знаю, что на самом деле ты не говнюк, Эрен. Я знаю, почему ты так злился. Мы же друзья. Эрен снова пожал плечами и отвёл взгляд. — Я говнюк, и я всё ещё злюсь. Микаса изучающе смотрела на него. — Я думала, что ты мне доверяешь, — сказала она. В её голосе чувствовалась тень обиды, и Эрен услышал её. Он посмотрел на Микасу и коснулся её щеки тыльной стороной ладони. Та фыркнула и многозначительно на него посмотрела. Эрен слегка улыбнулся и снова спрятал руку в карман. — Я доверяю тебе, Микаса, — сказал он искренне. — Извини, но я просто не хочу, чтобы ты знала, потому что ты будешь переживать. А я не хочу, чтобы ты переживала. Он кивнул в сторону машины, которая только что подъехала к воротам. — Твой папа приехал. До завтра. Некоторое время Микаса не двигалась, а затем вздохнула. — До завтра. И, выйдя из ворот, уехала вместе с папой. Эрен сел на автобус и поехал домой, глядя на почти ослепляющее жемчужно-перламутровое небо подходящего к концу дня. Он не хотел, чтобы кто-то знал, и был рад, что Армин отнёсся к этому здраво.***
Тренировка на следующий день прошла странно. Эрен вёл себя свирепо и раздражающе, как и всегда, его огонь был неумолим, но больше не направлен на Райнера. После стольких месяцев борьбы с его целенаправленным гневом это не могло остаться незамеченным. Райнер никак это не прокомментировал и играл как обычно, точнее, играл так, как играл до появления Эрена, который пытался переломать ему ноги. Следы обморожения всё ещё не до конца прошли, и это не ускользнуло от внимания Имир, когда она присмотрелась к нему поближе. — Что это у тебя на руках? — Не твоё дело, — ответил Эрен и стал пить воду. Она фыркнула. — По крайней мере, ты больше не пытаешься покалечить Райнера, и это хорошо, потому что он гораздо более ценный игрок, чем ты. Вместо того чтобы препираться, как это было бы ещё пару недель назад, Эрен просто пожал плечами. Райнер смотрел на него, и впервые с Нового года их взгляды пересеклись. Эрен сделал глоток и отвёл глаза. Не зря Имир гордилась своими наблюдательскими способностями. — У вас что-то случилось, — сказала она и улыбнулась своей бесящей улыбкой. — Вряд ли вы помирились, но что-то точно случилось. — И тебя это не касается, — повторил Эрен, убирая бутылку с водой, и встал. — Тебе больше заняться нечем? — Осторожнее, — предупредила Имир, не скрывая, однако, удивления. — Забыл, с кем разговариваешь, сопляк? — С тобой, — произнёс Эрен и посмотрел на неё, — и я прошу тебя оставить меня в покое. — Имир, оставь его в покое, — вмешался Берт и посмотрел на свою одноклассницу. — Он ничего не делает. — Я не буду терпеть неуважение от сопляков. — Не было никакого неуважения, — возразил Берт, заступаясь за Эрена, — ты сама начала. А теперь не трогай его. Он взглянул на трибуны, Имир сделала то же самое. Там была Хистория, машущая ей. Имир улыбнулась и помахала в ответ. — Вряд ли Хистория обрадуется, если увидит, что ты с кем-то дерёшься. Имир фыркнула. — Ты удивишься, — сказала она и щёлкнула Эрена по лбу — не больно, но заставив его нахмуриться. — Хорошо, что ты теперь не такой дурак. Просто хотела убедиться. Может, теперь ты сможешь сосредоточиться на игре. Поколебавшись, Эрен кивнул несмотря на нахмуренный взгляд. Жан был просто ошеломлён. Армин промолчал, а Микаса не сводила с него глаз. Она всё ещё не знала, что так сильно изменило отношение Эрена.***
Вопреки доводам здравого смысла, Армин, видя, как Микаса расстраивается из-за того, что Эрен не рассказывает, почему больше не превращает жизнь Райнера в ад, решил написать ей спустя пару дней. Вместо ответа она позвонила. — Скажи мне, что ты это не серьёзно, — попросила она в качестве приветствия. Армин вздохнул. — Не скажу. Папа может доказать. Эрен бы умер, если бы там не было Райнера. Микаса молчала, сидя за своим столом и переваривая услышанное. Она смотрела на недоделанную домашнюю работу по английскому, сжимая в пальцах пластиковую ручку. — Как они там оказались? — Без понятия. Микаса снова замолчала. — Я предполагаю, что Райнер просто случайно нашёл его и помог ему. — Помог ему? — Он был без пуховика и в лёгкой одежде, — пояснил Армин, — он бы замёрз там насмерть. — И что сделал Райнер? — Обнимал и грел, пока мы с папой за ним не приехали. Это он мне позвонил. Телефона у Эрена тоже не было, — опасливо добавил Армин. Микаса сжала телефон. Теперь понятно, почему Эрен сказал, что она будет переживать. Этот безбашенный дурак чуть не угробил себя. — Райнер, кто бы мог подумать. — Да, мне кажется, что, ну, не знаю, может, он понял, что Райнер не плохой человек, — предположил Армин. — Я даже не знаю, почему он его так не любит. Это очень неуместно. Ручка в руке Микасы треснула, и она отшвырнула обломки. — Потому что Райнер немец, — сказала она, — потому что он немец и выглядит как немец. Эрен тоже немец, но как немец он не выглядит. Точнее не выглядит так, как люди представляют себе немцев. Они думают, что он с Ближнего Востока или типа того, — она никогда никому этого не говорила, но сейчас была расстроена, — а ещё люди расисты. Армин ответил не сразу. Когда он заговорил, его голос звучал виновато. — Я никогда не думал, что причина может быть в этом. Почему он нам не говорил? — Разве не очевидно? — ответила Микаса. — Ты же сам только что сказал. Ты не думал, что причина может быть в этом. А не думал ты потому, что ты белый и тебе не приходится задумываться над цветом. Жан бы просто рассмеялся, потому что не любит Эрена, а Эрен очень чувствительно относится к этой херне, — Микаса ругалась только тогда, когда была очень зла. — Его мама была турчанкой, и он похож на неё. Я знаю, потому что была у него дома. У него в комнате стоит её фото. — Была? — Она умерла. — Ох, — пробормотал Армин, — ему не надо было всё это скрывать… — Это его решение, — ответила Микаса, не скрывая того, насколько расстроенной себя чувствовала, — он горделивый. Ему не нужна ничья жалость. И тебе лучше молчать по этому поводу, а я буду молчать по поводу того, что ты мне рассказал. — Понял, — сразу же пообещал Армин, — я никому об этом не скажу. — Хорошо, — холодно сказала Микаса, а затем добавила: — Спасибо, что рассказал. Это всё объясняет. Теперь я понимаю, почему Эрен не хотел, чтобы я знала. — Я подумал, что тебе нужно знать, — ответил Армин, — раз уж вы лучшие друзья, ну и ты была расстроена. Микаса вздохнула и вытащила из подставки новую ручку. — Была и есть, но всё нормально. Мне надо доделать домашнюю работу. — А, — выдохнул Армин, — слушай, а ты не могла бы мне помочь? Я никак не могу понять этот пятистопный ямб. Микаса стала объяснять ему материал, и, разобравшись, он поблагодарил её, после чего они попрощались. Эрен становился безрассудным, когда злился, поэтому Микасу совершенно не удивило, что он сделал подобную глупость. Но почему там был Райнер?
