Мальчик, который обладал огнём и не боялся пороха
7 апреля 2021 г., 16:55
Эрен больше не ненавидел Райнера, но была какая-то остаточная враждебность, сохранившаяся после месяцев глупой ненависти. Тренер был рад переменам, несмотря на то что Эрен с Райнером не взаимодействовали за пределами поля. Имир поздравила его с тем, что он научился ходить на горшок и перестал срать в штаны, как настоящий большой мальчик. Эрен решил закрыть на это глаза.
Из Райнера и Эрена получилось сформировать отличный передний ряд, где Эрен играл хукером. Он был легче Берта, второго пропа, и отличался прыгучестью. До этого, даже когда они играли против других команд, Райнер попросту не поднимал Эрена, потому что знал, что тот накинется на него, забыв о настоящем противнике, которого нужно победить. Иногда его поднимал Берт, но он был не таким крепким, как Райнер, и их обоих не раз сбивали.
Первый официальный матч состоялся на третьей неделе января. Эрен поймал мяч. Райнер видел, как передний ряд противника надвигается для атаки, а его товарищи по команде перемещаются на другую сторону, и, не задумываясь, поднял Эрена. Он почувствовал, как тот напрягся, но в итоге никак не среагировал. Их заблокировали, но Райнер не упал. Эрен отдал пас Имир, которая в итоге пробила по воротам.
Во время этой игры Райнер заметил три особенности Эрена Йегера. Во-первых, он вырос как игрок и теперь ему по праву разрешили выходить на поле вместе с остальными. Во-вторых, он был тяжелее, чем думал Райнер, потому что его тело состояло из чистых мышц. И в-третьих, его глаза казались такими прекрасными, когда после победы он улыбался Райнеру, честно и без ненависти или злобы.
Райнер улыбнулся в ответ, но только на секунду, прежде чем команда собралась для победных объятий.
Эта мысль не покидала его головы, и он ненавидел её, потому что из-за неё то, что он старательно подавлял, вновь всплывало на поверхность. Может, это всё потому, что у него красивые глаза, размышлял Райнер. Эрен оставался всё тем же раздражающим пацаном, который усложнял его и без того непростую жизнь и не любил его безо всякой причины. А ещё он был каким-то маленьким. Но Райнер ловил его взгляды на себе, когда никто не видел, и задавался вопросом, каково было бы с ним поговорить. Теперь они с друзьями выглядели как настоящие друзья, и Райнер видел, как Эрен шутил и смеялся с ними, несмотря на периодические всплески гнева.
Райнер давно знал, что девочкам предпочитает мальчиков. Он думал, что, если достаточно постарается, сможет это контролировать. Как оказалось, не смог, потому что это так не работало. Райнер был благодарен за то, что Эрен был невысокого роста и выглядел слишком по-мальчишески. Но в нём был безудержный огонь, который Райнеру нравился.
И однажды, где-то в конце января, Райнер пришёл на тренировку охваченный раздражением, после тяжёлой ночи дома и поспав всего три часа на спине. Он выпил достаточно кофе, чтобы пережить день, но разум был в тумане.
Он не помнил, как именно это случилось. Помывшись, он вышел из душевых, надел штаны и стал искать шампунь, после чего понял, что оставил его внутри. Когда он поднялся со скамейки и сделал шаг вперёд, то врезался в Эрена, которые не обратил на него внимания, потому что препирался с Жаном. Райнер поскользнулся на мокром полу и упал на Эрена, которые в секунды падения смотрел на него широко раскрытыми глазами.
Райнер успел только вытянуть одну руку за голову Эрена, а другую — ему за спину, чтобы смягчить удар, когда они рухнули на пол — ошалевший Райнер сверху и Эрен под ним, который выглядел так, что словно его душа покинула тело.
Хуже всего было то, что в процессе падения их губы на долю секунды коснулись друг друга. Этого хватило, чтобы мозг Райнера закоротило. Он никогда ни с кем не целовался, и Эрен, судя по его лицу, тоже. Тот стал красный как помидор и смотрел на Райнера. В раздевалке повисло молчание. Никто не заметил случайного прикосновения губ, но подобная близость этих двоих явно заставила всех насторожиться.
— Какого хрена? — наконец сказал Эрен.
Райнер быстро отстранился, и Эрен сел. Они встали на ноги и стали прожигать друг друга взглядом.
— Смотри, куда прёшь!
— Это вышло случайно, — попытался защититься Райнер, не отводя глаз. — Я удержал тебя, разве нет? Я не виноват, что ты такой низкий.
Эрен возмущённо приоткрыл рот и сжал кулаки. Его лицо и уши пылали красным.
— Я не низкий! — возмутился он. — Не оправдывайся за то, что не смотришь, куда прёшь, придурок!
Также Райнер не знал, как они перешли к тому, что, переодеваясь, стали бессвязно оскорблять друг друга. В итоге Райнер не сходил за шампунем, а просто стоял и с каждой минутой злился всё сильнее. Если бы он не был таким уставшим, то заметил бы, что к середине разговора они просто сумбурно спорили и всячески обзывали друг друга на немецком, но этого не случилось. Они вышли в коридор, и Эрен упомянул случившееся. Райнер фыркнул и спросил, не гей ли он, раз его это так взволновало. В ответ Эрен ударил его по лицу. Разъярённый, Райнер ударил его в лоб, и тот отшатнулся, прежде чем снова напасть. На его лице была кровь.
Райнер ударил Эрена в грудь, после того как сам получил в живот, и толкнул его, отчего тот упал и пнул Райнера. Райнер не собирался продолжать, когда пригвоздил Эрена к полу и увидел в его глазах слёзы. Он не успел слезть, как появился мистер Аккерман и схватил его. Он сделал это с такой силой, что Райнер задохнулся и испугался, когда оказался в его мёртвой хватке, не в силах дышать. Когда Эрен поднялся, его схватила Микаса, не давая вырваться. Райнер не знал, хотел ли Эрен продолжать драку, он не мог дышать, перед глазами всё плыло. А затем его отпустили, и он почти упал, держась за грудь и хватая ртом воздух. Эрен упал на колени, и Райнер смутно увидел, как Жан ударил его.
Эрену потребовалось время, чтобы заговорить. Он обвинил Райнера в том, что тот оскорбил его, но Schwul не было оскорблением, это значило просто «гей», и именно это Райнер у него и спросил. Bist du Schwul? Он никогда не называл его педиком. Вероятно, это первое, что пришло Эрену в голову, когда он в спешке перевёл то, как назвал его Райнер; возможно, он пытался избежать наказания, неумолимо ожидающего их.
— Это было очень тупо, — сказал ему Берт, когда они пошли на биологию, которая была последним уроком.
У Райнера не было крови. Ему дали только холодный компресс, чтобы приложить к щеке. У Эрена всё лицо было в крови, когда его затащили в медпункт. Райнер это ненавидел.
— Я знаю, — сказал он и резко выдохнул, прикладывая компресс к лицу. — Я не знаю, что на меня нашло.
— Ну, зато теперь ты узнаешь, что происходит на наказании, — сказал Берт и покачал головой.
Энни не сильно впечатлилась, когда узнала, что он подрался с Эреном и наконец разблокировал прекрасное достижение — наказание с уборщиком-демоном.
Он не будет врать — страх разбудил его. Когда он встретился с Эреном в коридоре и увидел гнев в его глазах, то решил, что не будет извиняться, как собирался изначально.
Сидя рядом с Эреном, чувствуя запах кедра и пота на его спине, он понял, что Эрен молится на немецком, и внутри что-то щёлкнуло. Ну или вроде того. Райнер расстроился. Почему он не сказал ему, что немец? Это было так тупо. Какого чёрта он не сказал, что немец?
Когда Райнер увидел, как мистер Аккерман вытаскивает этот ужасный гибкий шест, мысль о том, что их будут пороть, мелькнула в его усталом, испуганном сознании, и он решил, что если это действительно так, то он примет удары Эрена на себя. Это случилось по его вине. А он и раньше принимал удары — и жив.
Как оказалось, шест был нужен только для устрашения. Они глупо попали в ловушку мистера Аккермана, и в итоге им пришлось сделать по сто пятьдесят отжиманий каждому. Райнер понятия не имел, как у него получилось. Может, свою роль сыграл страх; может, мысль о том, что Эрен этого не выдержит. Он подбадривал его на их родном языке и видел на себе его взгляд, в котором не было злобы, только огонь.
К тому времени, как он понял, что мистер Аккерман не собирался всерьёз заставлять их делать сто пятьдесят отжиманий, ему с Эреном, которого он поддерживал, говорили, что они сильные и могут идти.
Эрен дышал хрипло. Райнер слышал эту боль. Он потащил их обоих вверх по лестнице, и в коридоре им встретился мистер Смит.
— О боже, — произнёс тот, подходя ближе, — ты в порядке, Эрен?
Эрен неопределённо кивнул. Мистер Смит посмотрел на Райнера.
— Райнер, а ты в порядке?
— Да, сэр, — ответил Райнер, несмотря на то что они оба истекали потом. — Я помогу Эрену.
— Хорошо, — тепло улыбнулся мистер Смит. — Я очень надеюсь, что наказание отбило у вас всякое желание снова подраться.
— Да, сэр, — ответил Райнер и выдавил слабую улыбку.
Мистер Смит помахал им вслед, когда они вышли из школы на холодный вечерний воздух. Брат Эрена, Зик, ждал его снаружи. Райнер не хотел отпускать его, не извинившись, и не отпустил.
— Tut mir leid, Eren, — тихо сказал он.
Эрен посмотрел на него своими большими зелёными глазами и кивнул.
— Auch mir, — ответил он и отпустил Райнера.
Ноги дрожали, но он сумел дойти до брата. Райнер наблюдал, как Эрен садится в машину и они уезжают.
После этого он пошёл домой, слушая Die Ärtze. «Deine Schuld». Может, так и есть. А может, и нет.
***
Эрен думал о том, что случилось в душевых, не по собственной воле. Просто у него болели все мышцы, и он никак не мог выкинуть это из головы. Он сидел в ванне, и расслабляющая тёплая вода усыпила его. Вздрогнув, он проснулся, не в силах дышать, с мыслями о случившемся и наказании. Слив воду, Эрен осторожно выбрался из ванны. Брат сказал ему выпить ибупрофена, чтобы уменьшить боль, но он отказался и вместо этого поел каши, которую тот приготовил, и пошёл в кровать. Для Эрена всё началось с того, что Райнер вдруг начал кричать на него на немецком. И дело было не в том, что тот пытался обозвать его на языке, которого бы он не понял. Эрен видел, что Райнер начал кричать на немецком, потому что злился. И начал кричать на немецком в ответ, и они орали друг на друга, пока в один момент Райнер не спросил, гей ли он, после того как Эрен заявил, что больше никогда в жизни не хочет, чтобы его дурацкие губы оказались рядом. Эрен не знал, почему это так сильно выбесило его, но почему-то он полностью потерял самообладание и нанёс удар, в результате которого они оба схлопотали наказание. «Это был совсем не поцелуй», — рассудил Эрен. Совсем. Райнер смягчил падение, и на секунду их глаза оказались на одном уровне. Просто губы скользнули по губам, ничего более. Больше всего Эрена раздражало понимание того, что первым инстинктом Райнера, когда кто-то в опасности, было защитить. Даже если это Эрен. Да кем он себя возомнил? Супергероем? Но потом извинился, и единственной реакцией Эрена было извиниться в ответ. Он был упрямым, и именно это упрямство заставляло его продолжать отжиматься. Райнер столько раз называл его тощим, а чтобы насыпать соль на рану, назвал его ещё и низким. Эрен ему доказал; он показал ему, насколько силён. Но Райнеру пришлось поддерживать его в вертикальном положении и помочь, потому что сам Эрен был истощён. Оставалось только надеется, что он перерастёт Райнера или хотя бы приблизится к его росту. С этой мыслью Эрен уснул.***
Ни Эрен, ни Райнер не говорили о том, что произошло во время наказания. Их друзья остались в неведении. Берта это не волновало, а Энни не знала об этом, потому что дело было на поле или в душевых, а у неё в это время была тренировка в клубе смешанных боевых искусств. Единственным признаком перемирия было то, что, не став прямо-таки друзьями, они всё же начали теплее относиться друг к другу. И разговаривали между собой на немецком. Когда Жан увидел, как Эрен усмехнулся над тем, что сказал Райнер, а Райнер улыбнулся в ответ, он просто не мог не спросить. — Не знал, что вы с Райнером теперь друзья, — сказал он на перемене между уроками во второй половине дня. Эрен поглощал протеиновый батончик. — Мы не друзья, — ответил он, пожав плечами. — Но ты смеялся над тем, что он сказал, — заметил Жан, глядя на него. Армин немного насторожился, но Микасе было любопытно. — Потому что это было смешно. Слушай, тебе-то какое дело? Тебя это вообще не касается, разве нет? Мы разобрались между собой, вот и всё. Жан моргнул. — Разобрались, значит? — Да, разобрались. — Это всё наказание, — заметил Конни, вмешавшись в разговор, когда понял, что никакой опасности нет. — Я же говорил, что никто не возвращается оттуда прежним. — Даже не хочу знать, что там случилось… — сказала Саша, вздрогнув, и не шутила; Конни согласно кивнул. — Просто хочу быть уверена, что никогда там не окажусь. Я не готова к таким кардинальным переменам. — Согласен, — отозвался Конни, а затем, немного задумавшись, посмотрел на Эрена. И решил просто сказать то, что думал. — Знаешь, было больно смотреть, как ты донимаешь Райнера. Внимание друзей переключилось на него. Это прозвучало знакомо. Эрен скомкал обёртку от батончика и сунул её в карман. — Могу представить, — сказал Эрен. — Он хороший человек, а я мудак. — Не только это, в смысле ты не мудак, — Конни замолк, увидев взгляд Эрена. — Ладно, может, немного, — он фыркнул, а Жан сдавленно хихикнул, — но я имею в виду, что, ну, чёрт, — он цыкнул и потёр голову, — что ему и без того хватает проблем. — В смысле? — озадаченно спросил Эрен. — Мы с Райнером соседи, — ответил он, и остальные понятливо замычали. Они уже знали об этом. Эрен — нет и поэтому удивился. — У него отстойный отчим. Ну то есть прям совсем. Так что да, — Конни шмыгнул, — я рад, что ты больше его не донимаешь. Эрен молча смотрел на него. — Что он с ним делает? — спросил он наконец, сжимая и разжимая кулаки. Конни пожал плечами. — В основном орёт, причём настоящие гадости, обвиняет его в том, что он убил своих братьев, — ответил он и понизил голос. — Они оба умерли ещё в детстве, с разницей в несколько месяцев, — добавил он, видя шокированные взгляды. — Один из них умер в конце августа. А другой в Новый год. — От чего они умерли? — тихо спросил Жан. Конни снова пожал плечами. — Папа говорил, что от… э-э-э, как там это? — он стал ковыряться в памяти. — Какая-то редкая болезнь лёгких. Я помню, что им было тяжело дышать. — Что-то, что они унаследовали от обоих родителей, — заговорила Микаса. Её папа был доктором. Теперь все смотрели на неё. — У обоих родителей должен быть этот ген, у них он не проявляется, а так как он рецессивный, то передался детям. — Отстой, — пробормотал Жан, — чёрт, это реально отстой. Неудивительно, что его отчим сходит с ума. — Но это не причина, чтобы обращаться с Райнером как с дерьмом, — сказал Эрен сквозь стиснутые зубы. Жан посмотрел на него и кивнул. — Я этого не говорил. Раздался звонок, и они зашли в класс. — Я говорю, что понимаю, а не что это простительно. — Тут нечего понимать, — возразил Эрен, — он кусок дерьма. Райнер этого ничем не заслужил. Жан слегла улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — А теперь ты защищаешь его. Чел, я не смеюсь над тобой, честное слово, — сказал он, видя, что Эрен нахмурился. — Я просто рад. Теперь играть в регби стало круче. — Согласен, — подал голос Армин, — хотя я редко играю. Стало легче. Эрен вздохнул и сел за парту. И нет, не в конце класса у окна. Он сел впереди, потому что, сядь он далеко, обязательно бы стал отвлекаться. Сегодня он особенно много отвлекался.***
Эрен не забыл о том, что услышал, но больше об этом не упоминал. Они с Райнером не были друзьями, а это было слишком личным. Он попросил Конни больше никому не говорить об этом. Конни удивился серьёзности Эрена, но пообещал не рассказывать. — Я рассказал тебе, потому что подумал, что это важно. А раньше не говорил потому, что… Ну, я не знал, как ты отреагируешь. Эрен фыркнул и продолжил есть свою вафлю. В эту солнечную субботу в начале февраля они все сидели в кафе-мороженом у гавани. — Ты просто молча осуждал — сказал Жан с лёгкой улыбкой, — хотя это можно понять. О таком не будешь ходить и рассказывать всем подряд. Это личное. — Да, — согласилась Саша. Она взяла себе и вафлю, и большую порцию мороженого с горячим шоколадом вприкуску. — Может, он просто грубый, ну то есть, может, он просто говорит ему гадости. — И тогда это простительно? — спросила Микаса, которая сидела с одним латте. — Нет, — сразу же ответила Саша, — я имею в виду, что, может, он его не бьёт? — И опять же, как это спасает ситуацию? — сказала Микаса, делая глоток кофе и глядя на Сашу. Она была в плохом настроении, потому что родители не разрешили сделать тату, пока ей не исполнится восемнадцать. Хватало многочисленных проколов. Тату — вещь постоянная, и потом могут возникнуть проблемы, если ей захочется стать донором крови. Она должна будет принять это решение самостоятельно. Позже. — Ладно, извини, я не знаю! — воскликнула Саша, скривив лицо. — Я просто пытаюсь как-то разрядить обстановку. Я не хочу думать о том, как кому-то из моих знакомых делают больно! — Ну, — начал Конни, — я видел его отчима, и если говорить про, ну, знаете, размеры, то Райнеру придётся сесть, чтобы его ударили. Все они находились в блаженном неведении касательно этой темы, и мысль о том, что Райнер был вдвое больше своего обидчика, утешала их. Разговор перетёк в более обыденное русло. Пока Эрен не заметил тех же скинхедов, что пытались пырнуть его ножом пару месяцев назад. Давно он их не видел. — Блядь, — выругался он себе под нос. Друзья повернулись к нему в замешательстве, а затем стали смотреть по сторонам. — Чёрт, не смотрите, не смотрите, — предупредил он и опустил лицо, прячась за меню в центре стола. — Жан, подвинься немного влево. Жан подчинился, не задавая вопросов. Эрен увидел, как они прошли мимо их стола и растворились в толпе. Он вздохнул и после этого завёлся. — Почему эти ублюдки постоянно здесь? — Окей, что это только что было? — спросил Жан. Эрен посмотрел на него и поставил меню обратно. — Скинхеды, — бесстрастно сказала Микаса, глядя в том направлении, куда они ушли. Армин ахнул и огляделся. — Что? — Что слышал, — ответила она и посмотрела на Эрена. — Ты их видел до этого? Эрен потёр лоб и вздохнул. Его руки дрожали. — Да, видел. — Они к тебе лезли? — Я не убежал, — сказал ей Эрен. — Я не это у тебя спросила, — ответила она, кривясь. Жан смотрел на Эрена так, словно видел его впервые. Саша и Конни молчали, но не скрывали своей настороженности, украдкой поглядывая на прохожих. — Никому не позволю смотреть на себя свысока, — сказал Эрен, сжимая ладони в кулаки. — Я не думал. — Что произошло? — тихо спросил обеспокоенный Армин. Эрен заколебался, но решил рассказать им. Медленно, но верно он начинал понимать, что если делиться, то ноша становится легче. — Один из них направил на меня нож, — тихо проговорил Эрен, — это было где-то в октябре, я не помню. Я ответил им, когда они обозвали меня, — он потёр глаза. — Я думал, что всё, конец, но не убежал, а потом появились Энни с Бертольдом и вырубили их. — Энни с Бертольдом? — переспросил Армин. — Друзья Райнера? — Да, друзья Райнера, — подтвердил Эрен, — я никому об этом не говорил. — Они их вырубили? — спросила Саша и вздохнула. — Боже, я так рада, что они оказались рядом… — Энни состоит в бойцовском клубе, — напомнил Конни, и Саша слегка хихикнула. У него было другое название, но они в шутку звали его именно так. — А что она сделала? — Всё случилось слишком быстро, я только увидел, как она подлетела и обезоружила его. Потом ударила коленями в грудь и пнула сзади по ноге. Последнее, что я видел, — это как она пнула его по уху, когда он был уже на земле, и много крови. Бертольд ударил другого в нос, и он тоже отключился. — Бертольд выглядит таким спокойным, — тихо отозвался Армин, пребывающий в ужасе. — Зато у него огромный кулак, — сказал Эрен и цыкнул, после чего допил свой кофе. — Они спасли мою жалкую задницу, вот такие дела. — Я даже не думал, что такие люди… ходят по улицам и нападают на других людей, — пробормотал наконец Жан, отводя от Эрена взгляд. — И часто так бывает, Эрен? Эрен молча смотрел на него. — Достаточно часто, чтобы я знал, что это сейчас случится. — Это пиздец, — тихо сказал Жан и снова посмотрел на Эрена. — Прости, чел. Эрен недоумённо хмыкнул. — За что? Ты ничего не сделал, ну разве что бесишь. — Закрой варежку, понял? — недовольно ответил Жан и резко выдохну через нос. — Я просто… Я никогда не думал, что ты, ну знаешь, хочется сказать, что я не вижу цвет, но это тупо, потому что я же его вижу, но… — он изо всех сил пытался выразить свои чувства, не выглядя при этом невежественным. — Я не думал об этом, особенно о тебе, что ты… — его бледные щёки стали забавного розового оттенка. — Чёрт, я просто считаю, что ты сильный! Я никогда не думал, что у тебя могут быть проблемы с такими ублюдками. Мне это никогда не приходило в голову. И впервые с седьмого класса Эрен улыбнулся Жану, и в нём не было ни капли злобы. Щёки Жана покраснели ещё сильнее, и он нахмурился. — Спасибо, Жан. Ты, конечно, бесишь, но мне нравится, что ты ненавидишь меня просто за то, что это я. Компания разразилась смехом. Даже Микаса слегка усмехнулась. — Ты покраснел? — поддразнила Саша с улыбкой. Жан скорчил рожу и покачал головой, доедая остатки мороженого. Однако Эрен не соврал. Это был шутливый комментарий, чтобы разрядить обстановку, но он действительно так считал. Если люди будут ненавидеть его, то пусть причиной будет его характер. Позже в тот же день Эрен написал Жану впервые за три года. Он извинился за то, что сжёг его работу по естествознанию. В свою очередь, Жан отправил ему голосовое сообщение, в котором сказал: «Извини, что я сказал, что ты приёмный. Я знал, что это не так. И извини, что шлю голосовое. У меня глючит экран, вот, просто хотел сказать».***
После этого Жан с Эреном снова стали друзьями, и это не осталось незамеченным. Они всё ещё раздражали друг друга, но уже как-то по-дружески, с обоюдного согласия. Это были просто шутки. Это было весело. Наступила вторая неделя февраля, а с ней и День Святого Валентина. Если честно, Эрен не любил этот праздник. И не потому, что думал, что ничего не получит. Он и не хотел ничего получать. Это было неловко и тупо. Зачем людям нужен праздник, чтобы собраться с духом и признаться кому-то в симпатии? Если это касалось людей, которые уже состояли в отношениях, то ладно, хорошо. Если это что-то дружеское, то супер. Но ждать до этого дня, чтобы рассказать кому-то о своей симпатии? Это очень тупо, и Эрен был категорически против. Микаса была самой популярной в их компании. Весь день ей вручали шоколад и письма как мальчики, так и девочки. А это означало, что всем друзьям придётся съесть кучу шоколада, потому что у неё была аллергия на орехи. Жан, абсолютный придурок, подарил ей дорогущий шоколад и совершенно забыл об аллергии. Это был тот самый дорогой шоколад, который никому не нравился. Внутри было что-то жидкое. Армин, привередливый едок, оказался единственным, кто такое любит, что много говорило как о нём, так и о шоколаде. Жану хватило ума не написать ей письмо и подарить по коробочке шоколада каждому. В этом не было никакого подтекста, и Эрен был рад и поблагодарил его за подарок. Конни вручил Саше внушительную килограммовую коробку шоколада, и та была так счастлива, что поцеловала его в губы. — Чёрт, — сказал он, когда его голос вернулся, и лицо стало более насыщенного цвета, чем её красные волосы, — предупреждать надо, если собираешься так делать, понятно? Что из этого получится — покажет время. Саша рассмеялась и извинилась, но сама тоже раскраснелась. Под конец дня Эрен уже устал от дурацкой атмосферы счастья этого праздника, и ему хотелось одного — пойти домой. От количества съеденного шоколада живот начал бунтовать. Он отпросился выйти посреди первого урока после обеденной перемены. Он как раз поворачивал за угол, возвращаясь из туалета, когда услышал их. И, различив голос мистера Аккермана, напрягся и остался стоять у стены, не издавая ни звука. — Что, если кто-то придёт? — говорил мистер Аккерман. — Я целый день говорю детям разойтись по классам. Чёртовы засранцы пытаются запихнуть всякую херню друг другу в шкафчики. И в мусорках куча писем. Эрен услышал, как мистер Смит слегка усмехнулся. — Попытайся проникнуться духом, Леви. Это день празднования любви. И я ничего не делаю, — сказал он, — я просто с тобой разговариваю. Если только ты не хочешь меня поцеловать? Наверное, слишком боишься, что кто-нибудь увидит. Сердце Эрена забилось быстрее, а лицо вспыхнуло. Что? — Ты слишком поддался настроению этого дурацкого праздника, — пожаловался мистер Аккерман. Эрен знал, что ему не следовало вести себя настолько бесстрашно, но он не мог поверить своим ушам. Он выглянул из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть. Мистер Смит стоял прислонившись к окну. Коридор, ведущий во двор, был залит солнечным светом. Мистер Аккерман поднялся на носки и поцеловал мистера Смита в губы. Эрену надо было возвращаться на урок, но сердце колотилось слишком сильно, и он думал, что, может, у него какие-то особенно специфические галлюцинации. Он отвёл взгляд, а затем посмотрел снова, чтобы убедиться. Мистер Смит чуть наклонился, чтобы было удобнее целоваться, и скрестил руки за спиной мистера Аккермана для поддержки, потому что тот был в своих жёлтых перчатках. Он никогда раньше не видел вживую двух целующихся мужчин. Может, всё-таки причина, по которой он настолько впечатлился, заключалась не в этом, решил он, без оглядки уходя прочь; может, дело было в том, что целовались именно двое этих мужчин. Эрен на цыпочках выбирался оттуда, когда, проходя мимо своего шкафчика, заметил там кое-что, чего не замечал до этого. Из-под него что-то торчало. Эрен достал предмет дрожащими пальцами, и его охватило чувство страха и лёгкого раздражения. Кто, чёрт возьми, написал ему письмо? Однако это оказалось не письмом — это был просто сложенный лист бумаги. Когда Жан, услышав о том, что произошло в пустом коридоре, заявил, что скорее поверит в отношения между Эреном и Райнером, чем в отношения между мистером Аккерманом и мистером Смитом, — Эрен расстроился и смутился, но не поделился содержимым той записки. Вернувшись домой, он сел за письменный стол и разгладил лист бумаги перед собой. Там было написано лишь: «Du bist Schießpulver und ich bin verrückt». И внизу номер телефона. Эрен был одновременно удивлён и смущён. Он написал сообщение и спросил, неужели он настолько боится пороха, что забыл, как давать людям свой номер нормальным способом. Ответом был эмодзи огня. _____________ Ты порох, а я сумасшедший.
