Выгорая до пепла

Северус отхлебнул из кружки, поморщился от налипшей на язык медовой сладости и перелистнул сухую страницу. Он читал при свете одинокой свечи. Все разошлись только к четырем после полуночи, но до утра им позволили оставаться в коттедже. Грегори намекнул, что на рассвете будет ещё какое-то поручение и Северус рассудил что лучше не ложиться вовсе, а почитать дожидаясь солнечных лучей где нибудь на кухне, рядом с чуланом в котором спали домовики, попросив у них что-нибудь подкрепляющее силы. Уилкис и Розье предпочли отправится в спальни для гостей, а Мальсибер отправился доставить Луи домой подлатать. И вот он здесь. Книга скучная, в кружке приторно-сладко, и то и дело он глядит на непроглядную темень за окном, напрасно ожидая проблеска зори там где воет ветер и царит тьма. А затем снова утыкается в надоевшие строки и взгляд ползет по ним как ленивая букашка. Ночные минуты тянутся медленно, как густой мед когда пытаешься вытряхнуть его из банки на оладьи. Пока дождешься весь измучаешься. "мимбулус мимблетония произрастает в…" - и зачем Лестрейнджам хранить тут книги по травологии? Можно подумать они их читают… стихи было бы куда веселее читать. Стихи, которые как песни, такие убаюкивающие: "А ночь без сна длинна. И дважды в год к нам не придет Счастливая весна.“ Огонь трепетал мешая и путая слова в книге. Приятно пахло воском от свечи. Вместо травологических изысканий в тяжелой голове всплывали строки стихов. "Ты спишь ли, друг мой дорогой? Проснись и двери мне открой. Нет ни звезды во мгле сырой. Позволь в твой дом войти!" Или там было не так?.. Он совсем все позабыл. Это было не так давно, и всего два года минуло, а кажется будто в прошлой жизни. Хотя в такую противную ночь кажется что всё было в прошлой, приснившейся жизни, стрелки часов остановились, а весь мир съежился до размеров освещенной одинокой свечой кухни, и нет никакого мира за окнами, а есть только тьма наполненная тихим шепотом ветвей на ветру… “Стоит кругом глухая ночь, Глухая ночь, глухая ночь. Тебя впустить на эту ночь Я не могу - прости!" Он перелистнул страницу, устало потер глаза. Нельзя спать, но как же хочется. Проклятая сладкая дрянь, как же разморило от неё… что этот пакостник домовик туда намешал? Северус принюхался… нет, не разобрать. После того случая с огневицей и пером болтрушайки нюх так и не вернулся полностью. Как же ужасно хочется спать. Надо держаться. Северус перелистнул ещё страницу, облокотившись на стол и склонился над страницей - "применение корня тигровой лилии против…" Его голова бессильно опустилась на стол а под смежающиеся веки с трудом проникало колеблющееся пламя свечи, отбрасывающее ткни, рисующее на стенах образы, тени тех кого здесь нет и никогда не будет… Её пальцы нежно скользнувшие по его руке, по запястью по плечу. Лили… сейчас она пахнет иначе, не так как он всегда помнил. Когда он приникает к её руке поцелуем, вдыхает запах её кожи это одуряющий душистый аромат полевых цветов, приторный, сладкий, кружащий голову, щекочущий нервы как ковыль что растет рядом с вереском… Она прислоняется к столу, и он притягивает её к себе, уткнувшись носом в рубашку на её животе, расстегивая пуговицы прижимаясь щекой к нежной коже… И от рубашки исходит тот же запах верескового меда, запах их детства, запах цветущего розового поля по которому бегут тени облаков… И как тогда, он обнимает её, вот только на этот раз Лили сидит не спиной к нему, на высоком отцовском велосипеде. А перед ним, на столе, и он почти вжимает её в деревянную поверхность, жадно целуя сладкие губы, отвечающие с таким пылом, и вдыхая терпкий дурман. Она окружена им как цветок пыльцой… Лили прижимает его к себе, к своей груди, и он спускается все ниже слыша её нетерпеливый стон, стягивает с неё постылую одежду вместе с бельем. Она вздрагивает всем телом, тихо выдохнув когда губы припадают к источнику липкой влаги у неё между ног, когда он проникает языком внутрь, слыша её дрожащий стон, сквозь смеженные веки ловя взглядом золотистый отсвет от её волос… Он чувствует как все сильнее, все невыносимее возбуждение, как хочется ему ворваться в эту жаркую глубину, и утонуть в сладости, глубже вдыхая исходящий от неё запах цветов. Лили, его Лили… Она слаще летнего меда, когда его язык скользит по по её щели, находя и немилосердно терзая жемчужину. Её тонкие пальцы в его волосах, её низкие, молящие о продолжении стоны, и то как вздрагивает её тело в его руках... Она ещё во власти этого упоительного мига, открытая, доступная и резко притянув её к себе он проникает во все ещё сжимающееся лоно... Чуждое неприятное прикосновение, грубое и холодное кто то трясет его за плечо. - Хватит дрыхнуть. Давай, поднимай задницу. Холодный свет проникал сквозь окна выстуженной кухни. Лужица натекшей слюны противно холодила щеку. Северус брезгливо вытер её, выпростав мятый платок из кармана. - Какого хрена. - едва шевеля губами пробормотал он щурясь на фигуру в дверях. Какая тварь пришла разбудить его, когда он так сладко спал. - Вставай. Сейчас пойдём, у лорда для нас поручение. Говорил тебе, надо поспать нормально. - бурчал Уилкис. Северус незаметно наколдовал охлаждающее заклятие. Обычно помогало... Не думать о ней. Или справиться с последствиями подобных мыслей. Несбыточных, невозможных… Он так скучал по ней. Но раньше казалось что нельзя вернуться ни с чем. Что нужно доказать ей - она ошибалась. Доказать, что он заслуживает всего, что имеет, что заслуживает её любви… Впрочем сейчас это уже не имело значения. Лили помолвлена, и всё что у него осталось - лишь эти сны. Прежде чем последовать за Уилкисом Северус заглянул в забытую на столе кружку. В ней не осталось ни капли, только густой крепкий и сладкий запах меда из луговых трав.