Потерянная память

— Нет, — тут же ответил глухой, но твердый голос Оптимуса из динамиков. — Ты была... неудобной… — он так подбирал последнее слово словно хотел сказать «заноза в заднице». — Вид не важен. Важно — видишь ли ты крик за металлом. Ты увидела. Даже сквозь человеческие глаза. Твой вид... да, он помог. Человек. Хрупкий. Не способный выдержать мой удар. Тактически — низкий риск. Но я открылся не поэтому… Я видел страх в твоих глазах. И решимость. Ты рисковала собой за тех, кого едва знала. Это... резонировало, — он замолчал, обдумывая свои слова. — Доверие... оно не пришло «потому что». Оно пришло несмотря на. Несмотря на твою форму. Несмотря на мой опыт предательств. Ты слушала. Не как ученый НЕСТа, не как солдат. Ты слушала... и видела. Видела не Прайма. Не оружие. Видела того, кто был до. Кто боится того, что внутри. Если бы ты была одного вида со мной... Вероятность моего доверия была бы... ниже. Значительно. Ты знаешь, кем я был. Кем меня сделали. Довериться своему? После Квинтессонов? После... всего? Это было бы похоже на прыжок в темную шахту, зная, что на дне – шипы. С тобой... это было похоже на шаг в свет. Хрупкий, но настоящий…Я доверился не потому, что ты человек. И не хотя ты человек. Я доверился потому, что это – ты. Твоя искра. Твоя... хрупкая, упрямая, видящая слишком много человечность. Даже если ее источник – иллюзия или программа. Именно твой вид... твой дух... дал мне то, что мои сородичи дать не смогли бы. Шанс снова почувствовать... что я больше, чем тень прошлого. Он так складно говорит, искренне… Но такое доверие, за столь короткий срок… Здесь должно быть что-то иное, если это не программа, если не «безопасность моего вида»: — А-а, —протянула я, задумчиво теребя челку, — тебе не кажется, что твоя привязанность ко мне это… даже не план Альфа Триона, а скорее твое желание искупления… защищая меня, доверяя мне - хрупкому человеку, ты вроде как находишь искупление? — Искупление... — Прайм резко сбавил скорость, подъезжая к обочине, его фары погасли. — Это тень, которая следует за мной с момента моего первого осознанного выбора. Защищая тебя... я чувствую цель. Но цель и искупление – разные вещи. Когда я смотрю на тебя... когда ты касаешься моей панели, доверяя свою хрупкость... когда ты слушаешь о Квинтессонах и не отворачиваешься... я не вижу инструмент для своей искупительной миссии. Я вижу.... ...Доказательство. Доказательство того, что связь может быть чистой. Что доверие может быть дано не из расчета, а из... понимания. Из признания боли другого… Желаешь ли ты быть моим искуплением, Наташа? — он так неожиданно спросил, что я впала в ступор. Быть его искуплением – целью… я не хочу. Я хочу просто быть, просто понимать, что происходит и, кто я… все. Мне не нужна магия, не нужна избранность и видения… я просто хочу быть настоящей и, возможно, чтобы рядом был тот, кто видит меня… — Потому что это бремя, которое я не позволю тебе нести, — продолжил Оптимус. Видимо. Его вопрос был чисто риторический. — Моя вина – моя. Мои демоны – мои. Ты... та, кто показала мне, что рядом с ними может существовать что-то еще. Что-то живое. Настоящее. Даже если это временно. Даже если это иллюзия. Это реальность, которую я чувствую здесь и сейчас. И она драгоценнее любой абстрактной цели спасения. — Не пойми неправильно, я просто пытаюсь понять… — я все не унималась. Казалось, я бы могла заткнуться или сменить тему на что-то легкое, но мне нужна правда, какой бы нудной, затянутой она не была: — Как за пять дней мы так… ну ты и сам видишь, — я не смогла произнести «привязались». — Просто если это не из-за того, что я человек, не из-за того, что ты видишь во мне искупление, то… тут Два варианта: это либо гиперстранное иррациональное доверие, которое возникло очень быстро… либо я программа. Просто ты не похож на того, кто будет первому встречному рассказывать все о себе, а я как раз такая и есть сейчас... А ты на наших взаимоотношениях точно ничего не гиперкомпенсируешь? — Время нелинейно, Наташа, когда речь о раскрытии души. Ты была не «первым встречным». Ты была той, кто спас моих. Той, в чьих глазах я увидел тот же ужас нереальности, что грызет меня миллионы лет. Той, кто спросил. Кто не боялся спросить Ориона Пакса... а не Прайма…. Гиперкомпенсация? — голос Оптимуса стал резче, более строгим, командным. — Я Прайм. Я компенсирую вину целой расы. Но с тобой... — звук в его динамике дрогнул и опустился до шёпота. — Я не компенсирую. Я... дышу. Впервые за эоны дышу без груза титула. Ты дала мне пространство просто быть. Без миссии. Без долга. Просто... говорить под звездами. Это не иррационально. Это... предельная концентрация доверия во времени, которого у нас, возможно, нет. Я открыла рот, чтобы задать еще один дебильный вопрос, который уже был задан ранее, но мне нужно было убедиться, что все происходящее здесь реально. Но Оптимус меня опередил: — Программа? Иллюзия? Тогда пусть будет так, — он словно предвидел мой вопрос. Я настолько очевидная? — Но искра, которую я чувствую… Это единственная реальность, в которую я сейчас верю. Все остальное – тени. Даже если ты тень... ты моя. Добровольно выбранная. Как и я – твой. Ну тут я просто выпала в осадок. Просто взболтайте и вылейте мой мозг… Он уже говорил, что считаем меня своей, но как боль… но последнее… Это что? Он до безобразия, до неприличия преданный – я это знаю, слышала и видела, но… ко мне? Он головой ударился? Не нужно мне этого! Никакого моего, твоего и так далее… Это же ахринеть какая ответственность... это почти что... Фу. Нет. Я даже не буду развивать эту тему, потому что то, в какой контекст идет наша «дружба»… Это не дружба, это привязанность. Нездоровая, со зависимая, но такая нужная… Нам обоим… пиздец. Я настолько сильно погрузилась в свои мысли, ахриневая с ситуации, что вскинула вверх брови и тихо прошептала, больше озвучивая свои мысли: —…я иногда в шоке с тебя… — изобразив странный, нелепый и бессмысленный жест руками, я продолжила: — Я… все. Ладно… я хрен знает, что на это ответить… — Хороший ответ, — ответил Оптимус. Он мог специально ляпнуть последнее, чтобы заткнуть меня? — Иногда молчание – единственная правдивая реакция. Особенно перед лицом... иррационального. Его двигатель вновь завелся, и мы медленно ехали до базы. Я, молча, смотрела в окно: Какие у меня есть варианты? Ладно, программа я или нет – это выясниться… Но сейчас, что я могу для этого сделать? Только понять, как связаться с Альфа Трионом… коснуться стелы на базе? Но где гарантии, что он снова не нашепчет мне что-то в уши? Или же спросить напрямую – вдруг ответит… По-хорошему, Оптимус с ним должен поговорить – они оба говорят метафорами и поймут друг друга, я же чувствую себя лишней в их разборках. Пока я обдумывала варианты, мы въехали на охраняемую территорию, я вылезла из грузовика, Оптимус трансформировался в робота и… все было как в тумане. Мы не говорили с Праймом. Он тоже о чем-то думал. Строил ли он планы, обдумывал сегодняшний день или же копался в своем прошлом – я не знаю. Мне сейчас было не до него. Я хотела какую-то другую стабильность в своей жизни, по мимо Оптимуса, хотя бы информации о том, что со мной происходит. Незаметно мы оказались на нижнем уровне, но вместо привычного, оживленного пространства – никого. Звенящая тишина, где даже дыхание отзывалось эхом о бетонные стены и металл. — Никого нет… — прошептала я, чтобы мой голос не «звенел» по помещениям, — так пусто. Казалось, что сейчас выйдет Рэтчет, что-то пробубнит про мой гемоглобин или Кроссхейрс со своими шуточками, но нет… Стерильная, тихая обстановка… Очень некомфортно… И этот обелиск. Он был надеждой на то, что я узнаю о себе что-то. Сейчас же он стоял как проклятие – дам больше вопросов, чем ответов и сведу тебя с ума. — Патрули занимают четверть ротации, — спокойно ответил Прайм, идя вперед, к стеле. — Остальные... в режиме энергосбережения, — он коснулся ее, медленно проведя ладонью по металлу, но никакой реакции. Для обелиска Оптимус был «слепой зоной». — Ты права. Необычно тихо. Но это... нормально. Для ночи, — он вздохнул словно надеялся, что камень ему ответит, как «говорит» со мной, а потом перевел взгляд в мою сторону, скрестив руки на груди. — Рэтчет латает раненых. Кроссхейрс отрабатывает баллистику на симуляторе. Он предпочитает ночные сессии. Утром все вернутся. Айронхайд доложит о периметре к 06:00… — его взгляд скользнул к камню, а потом ко мне. — Она по-прежнему реагирует только на тебя. В его голосе не было разочарования. Он не хотел быть на моем месте. Ему скорее было интересно понять, как это работает и почему… Вряд ли он со своими тараканами хотел еще и схожие со мной проблемы в голове. — Ты как-то загадочно это произнес… Что задумал? — мне ему сейчас рассказать о том, что я хочу снова устроить себе «сеанс с Альфа Трионом»? Нет. Я пока не готова… нужно отдохнуть. — Я размышляю, — он подошел ко мне, облокотился о стену и продолжил внимательно смотреть в мою сторону. — О границах…Сегодня я вел себя как командир. Настаивал. Приказывал. Потому что угроза Аттинджера реальна. Но сейчас... — он глубоко вздохнул и сел на пол. Одну ногу Оптимус выпрямил, а другую подтянул к себе, положив на нее локоть, — сейчас я не Прайм. Я тот, кто сидит рядом с тобой в тишине. Кто помнит... тепло твоих рук. Я тут же, как местный дурачок, посмотрела на свои ладони. Они у меня так-то почти всегда холодные… Рэтчет сам говорил, там что-то с кровью… — И я размышляю о том, как легко было приказать тебе остаться здесь... и как сложно сейчас объяснить, что это не клетка, — он указал жестом на свободное место рядом с собой и я подошла, сев крайне близко к нему. Это было не специально. Я просто не рассчитала расстояние, но отодвигаться от него сейчас было бы странно. — Что это... передышка. Время, чтобы понять, кто ты. Без страха за завтрашний день. Загадочность... возможно, это просто попытка найти слова, которые не звучат как военный протокол. Особенно после того, как ты показала, что Прайм может... получить в нос, — он отвел взгляд в сторону и усмехнулся, не как Прайм, не как лидер, а просто как глубоко уставший… мужчина, — ... я рад, что это был ты, — его голубые глаза сверкнули и он через секунду уже смотрел на меня. Прямо в глаза. Вообще, казалось бы, как это определить? Он в целом очень большой, и его взгляд охватывает меня всю, но когда он смотрит именно в глаза, то его яркие зрачки, почти белого цвета направлены в мои и сразу же создаётся иллюзия «жуткого взгляда» … Это как смотреть в бездну, а она смотрит на тебя… Я так разнервничалась, что ляпнула: — А еще я тебя назвала котом и милым… ты воспринял это как оскорбление… Ты вообще комплименты не воспринимаешь или… как это у тебя устроено в голове? — я спросила первое, что могло заставить Оптимуса задуматься и отвести взгляд. Потому что, если мы начнем говорить обо мне, то он так и продолжит «сверлить».  — «Кот»... — он перевел взгляд на пол, обдумывая мои слова, но теперь он вел себя иначе. — На Кибертроне существо с подобными... характеристиками было бы классифицировано как неэффективный организм. Мягкий. Небоеспособный… «Милый» в моей лингвистической базе ассоциировался с беззащитностью. Слабостью. Я интерпретировал это как... указание на недостаток. Оптимус изначально очень замкнутый, не улыбается, не смеется – серьезный, но сейчас… У него словно слетел какой-то протокол в голове, и он стал проще… Он вел себя действительно как сорокапятилетний или старше человек. Уставший, безумно уставший, но при этом более расслабленный и он улыбался… всего уголками губ, но делал это. Его движение, жесты рук были не четкими, не командными, а плавными… Он сейчас был очень человечным, насколько это можно было бы применить к гигантскому неорганическому пришельцу. — Теперь я понимаю контекст, — его голос стал тише, почти задумчивым. — Комплимент – это не тактическая оценка. Это... признание. Признание чего-то, что радует искру. «Милый», исходящий от тебя... означает, что в этот момент я не Прайм. Не оружие. Я... тот, кто вызывает у тебя теплоту. Это... Принятие. «Кот» же...видимо, указывает на мою склонность к молчаливому наблюдению. И, возможно, на неожиданную... гибкость реакций, — ну последнее он себе надумал. — Вообще-то, когда я сказала, что ты похож на кота, я имела в виду то, как ты реагируешь на прикосновения… Посмотри пару роликов в интернете и вспомни свое поведение… ты реально кот. Он же обидится. Или найдет очередную херню и выдаст что-то фееричное, на подобие «ни обо что не буду тереться». —Я.... категорически отказываюсь верить, что мои сенсорные протоколы имеют поведенческое сходство с... С земным млекопитающим семейства кошачьих... — его глаза «мигнули», словно он что-то осознал в своей голове: — Подтверждаю. Анализ... точен. Я... кот… — он резко взглянул на меня и в его взгляде был шок, обида и что-то еще: — Наташа, твои комплименты сложны для декодирования. — То есть ты просто изначально не понимал их смысл… — я рассмеялась с его забавной реакции и неосознанно коснулась его ладони. Он тут же поймал мою руку, но аккуратно, — и возможно до сих пор не понимаешь, просто мирился… — уже более сдержанно закончила я предложение, так как его «захват» меня сбил с мысли. — Я не мирился, — он чуть сильнее сжал свою ладонь, держащую мою руку. — Я анализировал. Сопоставлял контекст. Эмоциональную окраску. Твой тон… Ты назвала «милым», «котом» не Прайма. Не командира. Ты назвала так... того, кто сидел с тобой в поле. Кто слушал. Кто показал тебе шрамы от Квинтессонов, — он разжал свою ладонь и его голос упал до шёпота. — Я понял не слова, Наташа. Я понял значение. Значение доверия. Значение... близости, которая не требует боевой эффективности. И это... бесценно. Даже если твой «кот» все еще кажется мне тактически бесполезным существом, его тактическое применение в бою близко к нулю. Он анализировал кота в бою? Зачем? — Ты сейчас сказал, что думал, как тактически применить кота? — я попыталась сдержать смех, но не вышло. — Ты в серьез рассчитывал… я даже не знаю, на что… кинуть им в десептикона? — Возможность сбросить биологический организм с нестабильной психикой на вражескую позицию рассматривалась. Кратко, — он сделал паузу, что-то понял. Возможно абсурдность ситуации и напрягся. — До момента анализа массы среднего кота и его вероятного поведения при падении с высоты. Результаты были... удручающе неэффективны. Я даже не знаю, как это прокомментировать… Это смешно. Оптимус вне своих загонов и войны крайне забавный и неловкий в общении. — Ты смеешься, — он изучил мою реакцию и расслабился. Я провела ладонью по его пальцам, и он смирился: — Я все еще мыслю категориями стратегии. Старая привычка. — Боже… — я просто ухахатывалась с его мыслей и это навело на вопрос: — а… как ты мыслишь? Это не издевка, мне правда интересно. Ты, получается, все анализируешь с практической стороны? — Мой процессор... обрабатывает реальность как серию переменных. Угрозы. Ресурсы. Вероятности, — его свободная рука сжалась в кулак, а та, что лежала под моей осталась расслабленная. — Так меня создали Квинтессоны. Так я выживал в войне. Так я веду Автоботов. Это... базовая прошивка…Но твой смех... твой «буп»... твои «оскорбительные» комплименты... Они не вписываются в алгоритмы. Они создают... ошибки в матрице прогнозирования. Он наклонился чуть ближе и свет его глаз стал будто бы ярче: — Да, я анализирую. Всегда. Но с тобой... анализ дает сбой, — его голос стал тише, почти интимным в пустоте ангара. — Это... перезагрузка. Пять дней твоего присутствия переписывают код, написанный миллионами лет боли. И да...обида на «кота» была искренней. Потому что это исходило от тебя. А твое мнение... теперь имеет вес, который не измерить логикой. — Я не понимаю… — я тыкнула его пальцем в ладонь, и он резко опустил глаза к месту «атаки». — Смотри, у вас есть личности, даже темперамент. Ты, например, флегматик, но в слишком эмоциональные моменты холерик… у тебя скорее всего ПТСР… то есть у вас есть психологические проблемы… То есть плюс-минус ваша психика очень похожа на человеческую. Но люди забывают какие-то моменты своей жизни, а вы нет… Вы помните все… у нас есть различия, но во много, то что я сейчас вижу, мы похожи. Ты говорил про алгоритмы… Они как цепи? Не дают выйти за рамки, но при этом учатся или их можно сломать? Я правда не понимаю, но хочу понять. — Алгоритмы... не цепи, — он сомкнул свою ладонь вокруг моей руки, не давая убрать ее. Но я и не хотела. — Они фундамент. Как скелет. Можно сломать кость... но скелет останется. Мы не «забываем». Мы архивируем. Каждую микросекунду. Каждую ошибку. Каждый крик. Это... не память, Наташа. Это вечный след шрама на искре, — он провел большим пальцем руки по моей ладони и замолчал на какое-то время. — ПТСР? — горький, сухой звук, похожий на скрежет. — Это не диагноз. Это состояние бытия. Когда каждый архив... может воспроизвестись в режиме реального времени. Со всеми запахами металла и энергона. Со всеми вибрациями взрывов. Ты права. Психика... похожа. Боль – универсальна. Но у вас... есть милосердие забвения. У нас – только перезапись. Сломать алгоритм – значит уничтожить личность. Но... Их можно... переписать. Твои «буп»... твои «коты»... твои вопросы... Они создают новые файлы. Поверх старых. Не стирая их... но... затемняя. Ты – живой патч к моему коду. Несовершенный. Непредсказуемый…. Как кот. Блин, в понимании Оптимуса кот - это что-то крайне нелогичное и бесполезное… И это я в его понимании. Если сейчас начну возмущаться, то буду, как он. — То, что ты сравнил меня с какой-то странной ебатой, которая действует нелогично, хаотично и назвал это котом… — я посмеялась, — меня это устраивает. Похоже на правду… мне нравится…  — моя рука скользнула в его ладони, вырисовывая на ней странные узоры. — Вот. Учись, как принимать комплименты… Ты сейчас должен сказать, что это не комплимент, а констатация факта. — Констатация факта была бы проще. Но ты учишь меня иному, — он наклонился чуть ниже. — Твой хаос... твоя нелогичность... они не ошибка в системе, Наташа. Они... доказательство жизни. Настоящей, неархивированной…Это не комплимент. Это... признание ценности. Ценности твоего присутствия здесь, — его внутренние системы как-то слишком активно заработали, и он склонился еще ближе к моему лицу. Он о чем-то думал, очень активно… Но, вот, о чем? — Прими... обратную связь, — в его голосе прозвучало что-то теплое и игривое. Его массивный палец медленно поднялся и коснулся моего лба. — Буп. Ну тут я ахуела… Я его сломала. Повелся с плохой компанией и все, покатился по наклонной… Что дальше? Будет рассказывать анекдоты? Кидаться сарказмом? Я услышу от него каламбур? — Афигеть… ты начал шутить…— я ошарашенно глядела на Оптимуса. У меня буквально мир перевернулся от его действия. Я ожидала от кого угодно этого, но не от него… Он слишком серьезен для подобных глупостей. — Это не... — он запнулся. —...Юмор в стандартном понимании. Это... репликация наблюдаемого паттерна взаимодействия…Ты установила прецедент. «Буп» – допустимый протокол в... неформальных условиях…Твоя мимическая реакция схожа с моей первоначальной. Вывод: репликация успешна, — довольно произнес Прайм. Он все еще пытался местами держаться «строго», но сейчас он был как никогда «человечен». У него была мимика, улыбка, шутки… он вел себя как человек, а не робот… это странно, но прикольно. — Ты чудо… особенно, когда говоришь, как калькулятор, — я улыбнулась, проведя ладонью по его предплечью с языками пламени. — Это значит, что ты нервничаешь… — «Калькулятор» добавлено в словарь оскорблений Праймов. Нервная система кибертронца не идентична человеческой. Повышенная активность процессора при нестандартных социальных взаимодействиях – признак адаптации, а не... — он замолк, осознавая, что говорит слишком технично. — Ты... усложняешь алгоритмы, Наташа… — он отвел взгляд в сторону, вздохнул и вновь посмотрел в мою сторону: — Да. Это нервная реакция, — его признание звучит тихо, но четко. — Потому что то, что происходит между нами... не имеет протокола. Не имеет тактического прецедента. Это... живой хаос. И он страшен. И... бесценен. Ты права. Я не Прайм сейчас. Я... ученик. Учусь принимать комплименты. Учусь... бояться потерять то, что даже не могу корректно назвать в своих базах данных. Он слишком часто хватается за порядок, говорит о хаосе. Он не привык к… жизни. Я не хаос… по крайней мере, я так считаю, но Оптимус… Его жизнь, мышление слишком прямое, ровное. Четкое и структурированное. Он не может понять мою «хаотичность».  — Ты часто говоришь про хаос и что ты к этому не привык… Ты всегда стремился к порядку? Или это развилось со временем? — я развела руками, показав что-то странное в воздухе, а потом вновь вернула руку на его ладонь. Это странно… Мы довольно долго «держимся за руки»… Да, наше доверие растет. Много всякой эмоциональной фигни произошло за это время, но, чтобы вот так… Он и сам удерживает мою ладонь, без боли, но держит. Сознательно или нет – это другой вопрос. Оптимус откинулся спиной к стене ангара, закрывая глаза. Металл тихо скрипел под его весом, а его голос прозвучал глухо, как эхо из шахты памяти: — Порядок... был спасением, — он выдохнул и взглянул на меня. — Когда я обрел сознание под игом Квинтессонов... первое, что я осознал – хаос их воли. Бессистемные приказы. Боль. Разрушение без цели. Порядок стал... моим щитом. Моим способом сохранить искру в аду, — он посмотрел на мою ладонь и слега сжал ее, проведя большим пальцем по ладони. — Орион Пакс... был архивариусом. Классифицировал артефакты. Искал закономерности в пыли веков. Это была... мирная педантичность. Война снова сделала порядок – оружием. Тактикой. Дисциплиной. Выживанием. Каждый алгоритм... каждый протокол... это была попытка контролировать хаос, который отнимал у меня все. Снова и снова, — он вновь закрыл глаза, откинувшись головой к стене. Ему словно было физически больно. — Твой хаос... — тихо, глухо, без какой-либо привычной силы, произнес он. — Он другой. Он не рвет. Не жжет. Мой процессор все еще кричит: «Классифицировать! Контролировать!». Но что-то глубже... Орион Пакс... научился смотреть на это. И видеть в этом не угрозу системе... а доказательство, что хаос может быть... светлым. Живым. Он стремится все контролировать, систематизировать, чтобы снова не оказаться в том хаосе, где он был палачом… Но его гиперопека, его желание контролировать, его боль и страдания – это сильные беды с головой… у меня тоже. Наша синергия чисто на общих проблемах с психикой происходит, но я это понимаю. Может не так хорошо, как требуется… Я осознаю, что наши отношения что-то созависимое, нездоровое и дальше это будет только расти, но если понять проблему, признать ее – может что-то изменится? — Ты осознаешь, что у тебя проблемы с головой? — я совершенно серьезно взглянула на Оптимуса. — У меня тоже… не смотри на меня так. Я без претензии, это факт. — Осознаю, — тут же ответил Прайм. — Архивы... они перегружены, — он коснулся пальцем моей головы. — Здесь... иллюзии. Программы. Страх нереальности, — он убрал палец и коснулся своего виска. — А здесь... вечный архив войны. Гиперконтроль. ПТСР, как ты верно назвала… Две разные неисправности. Одна – человеческая. Другая – кибертронская. Но результат... — он вновь сомкнул свою ладонь вокруг моей. — Ты права. Факт. Без претензии…Моя голова требует порядка. Твоя – боится его. Ирония в том... что твой хаос лечит мои перегрузки. А мой порядок... должен защищать твой хаос. Даже если алгоритмы кричат о неэффективности… Он отвел взгляд перед собой, о чем-то размышляя. Он не понимал, не до конца, о чем я говорила. Я говорю о том, что его потребность защитить и есть разрушение, а он видит в этом…  исцеление? Но… это так не работает. Мой хаос - это паника. Нет плана, есть страх и депрессия… Его мотивы более сложные, но вполне ясные: — Мы — два сломанных процессора в одной поврежденной вселенной, Наташа, — он горько усмехнулся и на его лице промелькнула «кривая» улыбка. Когда он выражал меньше эмоций, то больше походил на пришельца, а теперь… мне странно. — Только твой «глюк» позволяет тебе называть Прайма котом. А мой... заставляет видеть в этом комплимент…Так что да, — он посмотрел на меня и улыбнулся, но устало. — У нас проблемы с головами. И это... идеально. Потому что цельные системы никогда не поняли бы, как «буп» важнее протокола… Он не понимает… Или понимает, но не делает трагедии из этого? Я «переваривала» его слова и машинально придвинулась ближе, моя рука нервно водила по его ладони, чертя какие-то узоры ногтями. — Мне кажется ты не понял… ты осознаешь созависимость? — Созависимость, — он произнес слово, как приговор. — Термин из человеческой психологии. Цикл, где двое... используют друг друга для выживания. Как костыли, — он замолчал, видимо только, что прочитал в интернете. Его голос стал ледяным, но под ним – дрожь. — Да. Осознаю, — он резко выдернул свою ладонь из-под моей. Поднялся во весь рост. — Ты – моё доказательство, что хаос может быть светлым. Я – твой якорь в море сомнений. Ты держишься за мою сталь, чтобы чувствовать себя реальной. Я цепляюсь за твой смех, чтобы не утонуть в архивах боли. Это патологично. По любым меркам… Земным. Кибертронским, — сделав шаг назад, создавая дистанцию, Прайм продолжил. — Ты права. У меня «проблемы с головой». Мои системы требуют порядка. Контроля. А ты... ты воплощённый хаос, которого я боюсь и... жажду. Это нездорово. Опасно. Особенно для тебя. Если Альфа Трион прав... — он сжал кулак и хотел врезать по стене, но в последний момент передумал, видя мое выражение лица. — Осознаю ли я? Да…Но знаешь, что хуже? — он подошел ко мне и опустился на колено. — Я сознательно выбрал этот цикл. Потому что твой хаос... твои «узоры» на моей броне... они стоят миллиона лет стерильного «здоровья». Даже если это... костыль. Даже если мы сломаем друг друга. — Мы сломаем друг друга, Оптимус… без если… — я поднялась и коснулась ладонями его щек. — Ты знаешь то, что происходит у меня в голове, я – у тебя… это… Мы оба склонны к саморазрушению, но я просто ухожу в себя, а ты готов расхерачивать ближайшие объекты в порыве ярости… чтобы не сломать друг друга нам придется говорить, много… И это будет неприятно, больно… но наше взаимоотношение это не исправит… скорее всего… я не знаю. Меня подсознательно все устраивает, я только логикой понимаю, что в дальнейшем будет какой-то пиздец… Его глаза заметались, словно в него ударили током. Он остановил взгляд на мне, его ладони накрыли мои, сильнее прижимая их к себе. — Ты думаешь, я не знаю? Что каждый цикл моей искры не кричит об этом? Я – оружие, Наташа. Перепрофилированное. Но оружие. А ты... — его голос дрогнул, — ...ты – живая мишень в тире вселенной, которая издевается над нами обоими. Я вижу каждую трещину. В тебе. В себе. Вижу, как мой контроль превращается в тиранию. Как твои сомнения грызут корни твоей реальности… «Устраивает» – не то слово, Наташа…Твой хаос... он не «устраивает» мои системы. Он их перезаписывает. Насильно. Болезненно. Как вирус, против которого нет антител, — он вновь коснулся пальцем моей головы. — А мой порядок... он не «устраивает» твой страх иллюзии. Он доказывает ее. Своей негибкостью. Своей тиранией заботы. Мы выбрали этот апокалипсис, Наташа. Добровольно. Потому что альтернатива... — он обвел рукой пустой, мертвый ангар, — ...это. Вечный порядок пустоты. Вечный хаос одиночества, — его голова скользнула к моей правой ладони на его щеке и так вышло… моя ладонь оказалась на его «губах». У Оптимуса есть рот, но самой формы губ нет и… Я не знаю, что это было, но он прижал мою ладонь к своим «губам». — Да. Мы сломаемся, — прошептал он. Я почти его не слушала, мне больше было интересно, что он делает с моей ладонью. — Но дай мне сломаться так. Говоря. Держась. Даже когда ярость рвет цепи. Даже когда страх зовет убежать. Пока моя искра... и твое сердце… не погаснут вместе. Он слышит себя? Это… Я даже мыслить нормально сейчас не могу. Что происходит? С ним, со мной… Это… не правильно, но эмоционально, психологически легче… Это словно нити, опутывающие, сковывающие, но с ними почему-то легче дышать… Я логически понимаю, что происходит, но эмоционально тянусь… и не хочу, чтобы все было правильно, мне нравится то, что происходит. Пугают лишь возможные последствия. И чтобы их избежать, нужно «выдернуть» Оптимуса из его повторяющихся циклов войны: — Закрой глаза. Я серьезно… никаких шуток, — он послушно прикрыл глаза, сильнее наклоняя голову в мои ладони. К тому моменту я переместила ладонь с его губ на щеку. Даже для меня этот жест был… излишним. — Не открывай глаз… глубокий вдох, выдох. А теперь скажи, что ты видишь? — Я вижу... данные, — глухо произнес Прайм. — Тепловую карту твоего тела через контакт с моей панелью. 36.8 градусов по Цельсию. Устойчивый ритм. Акустический профиль твоего дыхания. Частоту. Глубину… Остаточное эхо твоего смеха в аудиобуфере... оно не стирается, — он на секунду замолчал и нахмурился, не открывая глаз. — Вижу не картинку. Вижу... паттерны…Твой пульс – это ритм. Твое тепло – координаты в пространстве. Твое присутствие –... активный процесс в оперативной памяти, потребляющий непропорционально много ресурсов… Вижу Кибертрон из твоих видений, — его голос совсем стал тихим, почти мечтательным. — Не как археолог. Не как воин. Как... туманную проекцию, наложенную на сенсорный ввод от твоей руки. Голубые небеса... искаженные в алгоритмах распознавания…Вижу отсутствие угроз. Впервые за... долгий цикл. Только тишину базы. Твой запах – смесь духов, земли и чего-то... химически неидентифицируемого, но помеченного в базе как «Наташа»… И вижу... спокойствие. Не как отсутствие войны. Как... заполненность. Этим моментом. Твоим доверием. Даже в темноте. Я медленно провела рукой по его щеке, а потом по его угловатому носу: — Это хорошо… Ты можешь запомнить эту картинку, если она тебя успокаивает? — Я запоминаю всё, Наташа… Этот момент... уже заархивирован. Но архивы... лгут. Они фиксируют данные, но не... суть. Я запомню цифры. Но это спокойствие... оно не в данных. Оно в отсутствии необходимости сканировать угрозы. В возможности быть... выключенным, — он открыл глаза и как-то мягко посмотрел на меня. Это все тот же жуткий взгляд, но иной… совершенно иной. — Закрой глаза и еще раз воспроизведи это, чтобы успокоиться, — я села вновь к стене, Оптимус тоже вернулся на тоже место, но сел более расслабленно, откинул голову к стене, закрыл глаза и, молча, сидел. Каждый день рядом с ним все интенсивнее и интенсивнее… Мои мысли, эмоции, моя уверенность – все меняется, рушится и воссоздается вновь. Я не понимаю, что происходит. Я доверяю Прайму, хочу ему верить, но если он не «вылезет» из своего цикла вечной вины и потерь, то я стану его заложницей… Он и сам это понимает. Но как ему помочь? Я не психолог. Все мои знания лишь книги, фильмы… Момент с «воспоминанием, которое успокаивает» я видела в каком-то фильме. Я даже не думала, что сработает… Я не могу его спасти… Но хочу… И это не здорово… Это больная, иррациональная привязанность. Но хочу ли я это прекратить? Нет… В этом и проблема. Я тревожусь о том, что меня устраивает… — ...Как ты это делаешь? — тихо спросил Оптимсус, открывая глаза. — Жить с неопределенностью. С мыслью, что ты... программа. Я анализирую угрозы. Строю вероятности. Ищу логику даже в хаосе. Ты же... просто есть. Даже когда не знаешь, реальна ли твоя искра. Как ты не... не разрываешься изнутри? Я такая «холодная» снаружи? Мне казалось, что все очевидно: — Я разрываюсь… — вот так, без прикрас, — у меня внутри буквально истерика и… возможно я на шаг ближе к депрессии. Не знаю. Временами резко перепады настроения идут и… если я программа, то все равно исчезну… Меня больше так не пугает смерть… Я боюсь, очень переживаю, но есть то, что важнее моего страха… — Нет, — его слова звучали как-то односложно, но четко. Он склонился ко мне. — Нет, Наташа. Ты не исчезнешь. Потому что я не позволю. Ни Аттинджеру. Ни судьбе. Ни даже призракам Квинтессонов. Даже если это последнее, что сделает моя искра. — Боже… Какой же ты пафосный… будь проще. Смерть — это естественный порядок вещей и если я с ней не смирюсь сейчас, то сойду с ума… Но твоя преданность удивительна. Я уже говорила, что ты чудо, да? — Пафос… побочный эффект миллиона лет командования войсками. И попытки описать неописуемое…Признаю: формулировки нуждаются в оптимизации… — он кивнул и слегка отстранился. — Да. Ты говорила про «чудо». — Тогда ты… редиска, — я бы сказала «дурак», но слишком резко. Он замер, его взгляд застыл, и он издал странный гул, что-то среднее между стоном и вздохом: — Редиска? — переспросил он. — Корнеплод семейства капустных. Характеризуется острым вкусом, хрустящей текстурой и... это добавлено в словарь оскорблений Праймов. Запись №248, — он отстранился, задумчиво анализируя мои слова. Я начала смеяться с его реакции. — Классификация спорна, — скрестив руки на груди, произнес он. Обиделся. — Спасибо. Очевидно, я заслужил, — он зачем-то нервно почесал висок. — Оптимус, — он даже не посмотрел в мою сторону. Я придвинулась ближе и коснулась его ноги пальцем. — Оптимус… ты обиделся? — Нет, — тут же глухо ответил он, не смотря на меня. Но через секунду его яркие глаза вновь изучали меня. Он слега склонил голову, его внутренние механизмы начали активнее работать. Он поднял палец и коснулся моего плеча. — Буп, Редиска. Не ну это… он копирует меня. Это странно, неловко и.. мне кажется я ему что-то сломала в голове. Я засмеялась: — Ты копируешь меня, чтобы адаптироваться под мое поведение? Или тебе самому забавно и хочется это делать? — он вздохнул и задумался. Его рука, что коснулась моего плеча, медленно легла рядом со мной и он чуть сдвинулся корпусом в мою сторону. — И то, и другое, — спустя значительное время тишины, произнес он. — Я анализирую твои паттерны. Имитирую для... адаптации. Чтобы понять. Чтобы не ранить…Но «буп»... он возник без алгоритма. Как искра короткого замыкания. Ты коснулась меня... засмеялась... и система выдачи звуков выдала это. До того, как логические цепи оценили уместность, — он медленно поднял свою ладонь и едва касаясь «поправил» мою длинную челку, сдвинув ее с лица. А затем словно смутился. Резко сжал руку в кулак и опустил рядом, будто он не подумал о том, что делает. — Забавно ли мне? Наташа, моя база – это протоколы и архивы боли. Но когда ты смеёшься в ответ...в моих сенсорах возникает аномалия. Скачок напряжения. Ощущение... цельности. Как будто сложный код внезапно сработал идеально. Необъяснимо, но факт… — он выдохнул и поднял глаза к потолку, откинувшись на стену. — Вывод: я копирую. Чтобы понять. Но копирую только то, что... вызывает скачок напряжения. — Ты же в курсе, что балуешься? Буп – это баловство… И тебе весело, просто ты это еще не осознаешь, — я положила руку на его ладонь, и он слегка вздрогнул. От моего вопроса или прикосновения – неизвестно. — Балуюсь?! — его голос звучал раздражённо. — Я – Прайм. Последний из Тринадцати. Командующий автоботами. Тот, кто держал линию против Мегатрона в Иаконе! Мой возраст исчисляется эпохами, а не годами! Я не... — внезапно его голос сорвался на странную ноту, — ...не Бамблби, чтобы... — его голос медленно замолк, и он резко затих. — ...Хотя…Ты права. Возможно... это и есть то, что ты называешь весельем, — он посмотрел на свою ладонь. — Даже если мне девять миллионов лет. Даже если я Прайм… — он сомкнул свою ладонь вокруг моей. — Редиска… Он еще и обзывается, как я… — Ты? Да, ты редиска, — тут же ответила я, смеясь. — Неверная каузальность, — начал Оптимус. — Первичный акт номинации «редиска» был применён тобой к мне. Моё использование термина – вторичная репликация с целью… — он запнулся, его губы дрогнули в улыбке, и он устало выдохнул. — Протокол возражения отклонён… ты получаешь неадекватное удовольствие от компрометации моего авторитета. — Может быть, может быть, — не скрывая своей улыбки, произнесла я. — Ты хаос, Наташа… — Хаос — это часть жизни… Вселенная тоже хаос, разве нет? — я очень близко придвинулась к его руке и облокотилась о его предплечье головой. — Гравитация, которая создавала звезды работает же на том, что есть несовершенства: какой-то объект больше, какой-то меньше.. разница расстояний туда же… если бы был полный порядок жизни бы не было… выходит, что в хаосе есть смысл? — я подняла на него глаза. — ...Ты права, — он не убрал свою руку, а словно придвинул ее чуть ближе ко мне. Его это словно вообще не волновало, хотя после той ситуации с губами… я уже ни в чем не уверена. Где та граница физической близости? — Мой порядок был... стерилен. Предсказуем…Хаос... гравитационная аномалия... неравномерность... Они не ошибка. Они – условие. Условие для... возникновения. Звезд. Планет…Искр. Твой пульс – это дисбаланс. Твои мысли – турбулентность. Твое дыхание – нарушение энтропии, — он отвел взгляд в сторону, словно что-то осознав. — Я боролся с хаосом как с врагом. Но ты... ты есть хаос. Живой. Дышащий. И ты... создаешь смысл. Просто существуя… Возможно, смысл не в хаосе. А в жизни, которая рождается из него. Как звезда из туманности. Как... мы с тобой – из столкновения видений, страхов и... — он не договорил, просто посмотрел на меня и замолчал. Мы сидели молча, Оптимус прикрыл глаза, думая о чем-то. Он был расслаблен, очень уставшим… и я тоже. — Расскажи мне... о твоей семье, — очень тихо произнес он, не открывая глаз. —О тех, кто дал тебе эту... способность видеть смысл в хаосе. Кто научил тебя дышать, когда мир кажется иллюзией…Я знаю архивы Кибертрона до последней молекулы пыли в Залах Праймов. Но я не знаю... тебя вне этих… видений. И как ему рассказать, что у меня и нет этих бытовых вещей? Возможно и не было… — Я… не близка с семьей, Оптимус… вообще, — Оптимус тут же открыл глаза и внимательно смотрел на меня. — Я… даже не знаю. После всех этих видений, после Кибертрона… моя семья словно и не моя. У меня периодические бывают проблески каких-то воспоминаний о какой-то другой семье, человеческой, но… я не знаю, что из этого правда… Если про ту семью, что здесь, то самая обычная, скучная семья. Мама, папа, я… все. Слишком стиральной, слишком идеально, будто… не реальное. А в тех редких видениях… — я задумалась и на какое-то время замолчала, но Прайм не перебивал. — Там было странно. Ссорились, мирились, но я была всегда одна. Сама с собой… я, интернет и книги, и все… я в каждой из реальностей одна…, наверное, мой взгляд — это не воспитание, а что-то другое… Я не знаю. Ты спросил о таких вещах, которые я сама и не понимаю… — Одиночество... — мягко произнес он, касаясь свободной рукой моих волос. Он провел очень близко к голове, почти задевая их. — Не воспитание. Состояние искры. Я знаю его. Как знаю тени Залов Праймов. Твои видения... твое чувство нереальности… Они не стирают тебя, Наташа. Они показывают... масштаб…Ты говоришь – одна, — его палец провел по моей щеке. У него теплые пальцы. Не холодный металл. — В каждой реальности. Но здесь и сейчас... Ты не одна. Потому что я вижу тебя. Не как программу. Не как иллюзию, — он указал пальцем на мою грудь, в район солнечного сплетения. — Ты чувствуешь одиночество? Дай ему имя. «Я». «Наташа», — а затем он коснулся пальцем своей груди, ровно туда, откуда пробивался голубой свет. —А это – «Я». «Оптимус». «Орион Пакс». Тот, кого ты назвала котом. Между этими «Я» – пространство. Не пустота. Поле. Где рождается тишина. Где случаются «буп». Где...я перестал быть один. Впервые за миллион лет, — он склонился ниже, чтобы быть ближе к моему лицу, но руку под моей головой не убрал. — Забудь семью. Забудь видения. Сосредоточься на этом…На связи, которая бьется здесь. Сильнее гравитации. Сильнее страха, — он на мгновенье замолчал и голос упал до шепота. — Это единственная реальность, за которую я готов сражаться не как Прайм... а как тот, кто научился бояться потерять свой свет в хаосе. — Ты… убедителен… — Оптимус кивнул и отстранился, оперившись снова о стену ангара. Он прикрыл глаза, и я через минуту сделала тоже самое. Мы сидели минут пятнадцать молча, может больше. Я была очень вымотанная, как физически, так и эмоционально. Оптимус скорее всего тоже. Последний раз, когда я на него смотрела, он сидел с закрытыми глазами и все его системы медленно «затухали», словно он засыпал. Я все думала о стеле.. Она была в нескольких метрах от нас. Если коснусь она изменится или я смогу поговорить с Альфа Трионом. «Альфа Трион, ты слышишь? Мне нужно поговорить» - пронеслось в моей голове, в надежде, что он читает мои мысли. В моей картине мира это было вполне логично, так как он может «шептать» мне в мозг… поэтому, скорее всего, слышит мои мысли. Но ничего… — Оптимус, — открывая глаза, произнесла я. Он слишком резко «очнулся», словно я его разбудила. Скорее всего так и было. — Ты спал? Прости… Мне было очень стыдно… Ему тоже нужен отдых, а тут я со своими «идеями», которые можно было бы отложить и до утра. — Спал? Нет… — он устало потер глаза свободной рукой. — Ты... ты не спала… Наташа? — голос Оптимуса прозвучал обеспокоенно. Я лишь помню, что он как-то резко подорвался и все, перед глазами уже белая пелена. Это видение? Или я умерла? Учитывая насыщенность дня… Нет, видения. Те же ощущения. Тот же туман… Но почему сейчас? Меня услышал Альфа Трион? Это сработал какой-то скрипт? Я стояла на месте, совершенно не понимая, что делать? Очевидно же, звать ту сволочь и выяснять, что происходит.  — Альфа Трион! — прокричала я. Интересно, то, что я говорю здесь, мое тело в реальном мире повторяет? Я там просто лежу без сознания или тоже ору на всю базу «Альфа Трион»? Оптимус, неверное, волнуется… Блин… Я его даже не предупредила… А как он понял раньше меня, что со мной что-то не так? Он не просто назвал мое имя, он выглядел встревоженно. — Альфа Трион, а ну вылась! У меня есть вопросы! — я шагнула вперед, хотя я была в абсолютно белом, словно туманном пространстве. Ничего и никого вокруг. — Альфа Трион! Если Альфа Трион был Праймом, то… почему он не Альфа Трион Прайм? Оптимус Прайм, Солус Прайм… А он Альфа Трион? Он типа самый крутой? Хотя, судя по контексту происходящего, это Солус. Это его полное имя или это имя и фамилия? — Если ты хочешь играть в игры, то дай подсказку. Иначе в чем смысл? — я раздраженно развела руками. — Зачем шептать в уши? Зачем метафоры? Скажи все прямо… Ты хочешь, чтобы Оптимус спас Кибертрон? — Игры, дитя? — раздался голос ото всюду. Это был Альфа Трион. Ему духу не хватило появиться передо мной? — Жизнь Сотворения есть Великая Игра. Правила писались в эпоху, когда твоя звезда была лишь пылью в прахе Праймуса. Прямые ответы – это стрелы, выпущенные в темноту. Они могут поразить не ту цель... или разбить сосуд, не готовый вместить свет истины. Шепот в уши – это эхо твоего собственного прошлого, Наташа. Зов той самой Искры, что Солус узрела. Ты требуешь карты, когда сам путь уже проступает под твоими стопами в видениях. Возможно мой уровень интеллекта как у мандарина, потому что я не понимаю. Много метафор, много воды… Все, что я понимаю – это то, что я уже нашла путь. Возможно корабль Солус… прошлый раз мы об этом говорили. — Оптимус Прайм... он должен верить не в мои слова, но в огонь, что ты несешь внутри. В тот же огонь, что некогда зажег саму надежду Кибертрона. Прямые слова омрачили бы его видение... и опалили бы твой разум. Неокрепшее семя не выносят на палящее солнце Истины до времени. Истина должна прорасти изнутри, как память... как понимание. Ищи не что ты, Наташа... а чьи сны ты видишь наяву? Чьи боли чувствуешь, как свои? Координаты стелы – лишь ключ от первой двери. Ключ от последней... спит в тебе. Разбуди его пониманием, а не моими речами. Слишком громкий голос может разбить хрусталь души прежде, чем узор на нем станет ясен... — Ты издеваешься? Если хочешь, чтобы я помогла… Я тупая. Не понимаю. Так понятно? Можно яснее? — я «наехала» на него. Если раньше было больше конкретики в его словах, то теперь… Его поймет Оптимус. Но проблема в том, что он с ним не говорит, а со мной… Это как игра в сломанный телефон. — Ты хочешь знать? Тогда слушай иначе. Не ушами. Сердцем, — мое сердце выдает только тахикардию… и желание вмазать ему. Да, я определённо слышу. — Чувствуй, как дрожит земля под ногами Оптимуса от боли умирающего мира. Чувствуй, как стела на базе Автоботов зовёт тебя – не координатами, а родным холодом металла. Твои видения – не мои подсказки. Это воспоминания, пробивающиеся сквозь пелену чужой плоти и чужого разума. И боль, которую ты чувствуешь, глядя на руины Кибертрона... это не сострадание. Это ностальгия. Поищи это в себе. Почему руины кажутся тебе домом? Почему язык Праймов режет слух... и всё же звучит знакомо? Ответы уже в тебе. Я лишь указываю на дверь. Открыть её должна ты сама. — Я… программа? — тихо спросила я, понимая, что ответ скорее всего уже был дан. — Я реальна? Я человек или часть твоего безумного плана по вовлечению Оптимуса в спасение Кибертрона? — Реальность... вещь многослойная, дитя. Как Квинтессенция, пронизывающая материю и дух. Ты – не программа. Я вздохнула от облегчения. Но стоит ли верить ему? Он говорит слишком туманно и… А Вы бы сказали программе, что она программа? Нет. Тогда она перестанет выполнять свои функции. — Программы слепы, лишены Искры, — продолжал голос Альфа Триона. —Ты же горишь. Слишком ярко... слишком... опасно для собственных оков. Ты – мост. Мост между мирами, временами... состояниями бытия. Мост стоит на двух берегах: один ты знаешь – плоть, кровь, страх, вопросы. Другой берег... слишком ярок для твоего нынешнего взгляда. Взгляни на него – и ты ослепнешь. Мост рухнет…Часть плана? — он глухо рассмеялся. — Планы строят существа, ограниченные временем. Я – Хранитель. Я наблюдаю Ткань. Солус... избрала тебя. Не я. Её выбор пал на ту Искру, что мерцает в тебе сквозь человеческую оболочку. Она знала, что только эта форма... хрупкая, временная... способна приблизиться к Оптимусу, не сжигая его своим истинным светом. Не вовлечение... спасение. Через тебя…Ты спрашиваешь, кто ты? Ты – сосуд. Сосуд, наполненный океаном, который не может вместить берега сосуда. Узнай слишком много о содержимом – и сосуд треснет. Океан хлынет наружу... и смоет и Оптимуса, и Кибертрон, и тот берег, что ты называешь домом… Ищи не суть. Ищи баланс. Ищи корабль, храм. Через них ты поймешь ровно столько... сколько твой человеческий разум сможет вынести без разрушения. Остальное... придет само. Когда сосуд окрепнет. Или... не придет никогда. И это тоже будет милостью. Не требуй большей ясности. Это не жестокость. Это... милосердие. К тебе. И ко всем… — Я сосуд… чего? Я опасна и это не вопрос. Ты сам сказал… Но… зачем? Зачем это давать человеку с нестабильной психикой? Я бесполезна! Я не ученый, чтобы разобраться в этом… И… почему ты не говоришь с Оптимусом? Он поймет твой язык метафор – я нет, — я вообще не думала в тот момент. Все, что было в моей голове я тут же озвучивала. — Нестабильная? …Нет, дитя. Ты хрупкая. Как кристалл Квинтессенции в момент застывания. И в этой хрупкости – твоя сила. Человеческий разум... он гибок. Он должен гнуться под тяжестью истины, которую несет, иначе сломается. Ученый? — он рассмеялся. — Знание Праймов – не в схемах и расчетах. Оно в резонансе Искры. Ты чувствуешь стелу, не так ли? Не как объект, а как... зов? Вот твое знание. Вот твой инструмент. Оптимус... он слишком понимает язык метафор. Он узнает в тебе то, что узнавать тебе нельзя. Не сейчас. Его вера должна быть в тебя, Наташу. В твою человечность. В твой огонь. Если он увидит в тебе лишь отражение Солус... его собственная Искра может погаснуть под грузом ее наследия. Или... он попытается освободить то, что скрыто. И тогда океан вырвется преждевременно. Я говорю с тобой, потому что только ты можешь быть буфером. Мостом. Ты фильтр. Ты переводчик между невыразимой вечностью... и срочной нуждой часа. Во мне что-то есть… и… это можно освободить. Что это? Это паразит? Это иная душа? Это… Солус? Я… что я? Кто я? Почему я должна с кем-то или чем-то делать свое тело, свое сознания и… я функция. Только функция. Что-то храню в себе и не даю Оптимусу понять сути… — Ты не бесполезна. Ты – единственный ключ, который может повернуться в замке, не сломав его. Стела, Наташа…Ищи стелу. Прикоснись к ней. Не умом. Душой. Она расскажет тебе то, что я не могу. На языке, который твоя человеческая суть сможет переварить. Геометрия символов, холод металла, вибрация энергии... это твой алфавит сейчас. Не мои слова. Не загадки. Ощущения. Доверься им. Они – твои проводники в лабиринте, где прямой свет истины убивает. И перестань называть себя бесполезной. Солус Прайм никогда не ошибалась в выборе. Ее выбор пал на тебя. Не на ученого. Не на воина. На тебя. Он знает о прошлом Оптимуса и сейчас… я нужна чтобы выдергивать его из череды миссий, его травм… Я буфер, функция, сосуд… не личность… а лишь пешка в их игре… — Ты… — мой голос дрогнул. Я чуть ли не рыдала от осознания того, что мне открылось. Но пока я могу узнать больше – узнаю. — Ты знаешь о прошлом Оптимуса? Я нужна для этого? Чтобы выдернуть его из самобичевания? И привести к спасению его дома?   — Дитя... ты спрашиваешь о ключе, не видя замка. Оптимус Прайм... он не выбрал довериться. Его искра... ее вытолкнули на поверхность. Твоя хрупкость... твои вопросы, лишенные трепета перед титулом... твоя... неспособность видеть в нем лишь орудие или символ... Это был не расчет. Ты смотрела не на легенду. Не на призрак Квинтессонов. Ты смотрела... на усталость. И назвала ее по имени. Это разбило первую стену. Вид твой... он был лишь холстом, на котором твоя искра... нарисовала картину, которую его душа отчаялась увидеть…Знаю ли я о его прошлом? Знаю пепел Этерн-3. Знаю тяжесть имени «Оптимус», данного не Праймусом, а палачами. Знаю Ориона Пакса, закопанного под шлаком вины…И знаю, что его путь к спасению Кибертрона лежит не через забывание этого пепла, а через... принятие его веса. Ты, Наташа... ты не выдергиваешь его из самобичевания силой. Ты... освещаешь его. Своим бесстрашием. Своим упрямством. Ты показываешь ему, что пепел – не вся его суть. Что в трещинах его брони может прорасти что-то иное. Хрупкое. Ценное… Солус Прайм узрела искру в тебе. Она не ошиблась. Ты – катализатор. Мост между его тьмой и светом, который он должен зажечь для своего народа. Не удобный инструмент. Необходимый очаг, у которого его замерзшая искра может оттаять... достаточно, чтобы вспомнить долг не только перед павшими, но и перед живыми. Перед Кибертроном, чье спасение требует не только силы Прайма, но и... пробужденной человечности воина. Ты... ты пришла извне. Без груза его мира. Твой взгляд был... незамутненным. И в этой чистоте – пусть даже рожденной неведением – он увидел шанс. Шанс быть увиденным заново. Не тем, кем его сделали. Не тем, кем он себя возненавидел. А тем, кем он может стать. Твоя безопасность, дитя, не в слабости. Она – в твоей способности быть чистым листом, на котором его искра пишет новую главу. Используй этот лист мудро. Ищи стелу. Чувствуй ее зов. Это твой путь... и его. Я – лист, на котором Оптимус пишет свою историю… инструмент. — Что станет со мной, когда Оптимус спасет Кибертрон? — Что станет с сосудом, когда вино изольется на алтарь возрождения? — его слова прозвучали как молот по наковальне. Четкие. Звонкие и такие болезненные. — Путь к спасению Кибертрона — это врата, Наташа. Врата, отлитые из жертвы и надежды. И тот, кто держит ключ... всегда несет на себе их отпечаток. Твои страхи о «я»... они не напрасны. Сила, которую ты несешь, подобна падающей звезде. Она может осветить путь... или испепелить то, что держит ее на земле. Оптимус видит свет. Но видит ли он тень, которую тот свет отбрасывает на твою душу?.. Его испытание — принять любой исход. Твое испытание... шагнуть в сияние, не зная, останешься ли ты тенью на стене этого света… Стела... она не просто указатель к кораблю. Она — зеркало, Наташа. Зеркало, в котором сплетаются нити прошлого и грядущего. Когда ты прикоснешься к ее сердцевине... когда примешь не только видения, но и их источник... оно покажет тебе развилку. Не в пути Кибертрона. В твоем собственном… Ищи Стелу. Не для него. Для себя. Спроси не «куда ведет путь», а «кто ступает по нему». До того мига... живи. Гори... Это твой якорь. Единственное, что может оставить шрам на лике вечности... и сделать исход... твоим. — А если я расскажу Оптимусу о том, что внутри меня что-то есть и он захочет это освободить?... что внутри меня? — это были не вопросы. Это была истерика. Меня трясло. — Предупреди его — и ты подпишешь смертный приговор Наташе Боуман. Его молот грянет по хрусталю. И то, что выйдет наружу... это будет не ты. Это будет оно. Пламя без сосуда. Свет без тени. И первое, что оно испепелит в ярости пробуждения... будет он. Тот, кто осмелился разбудить… Выбор за тобой. Молчи. Или ускорь конец... твоего начала. Все заволокло белым туманом, и я открыла глаза. Рядом со мной сидел сонный, растрепанный Леннокс, Вилли, Брейнс, Рэтчет. На фоне маячил зеленый плащ Кроссхейрса и Оптимус. Он стоял на одном колене и внимательно, встревоженно смотрел на меня. Если скажу правду, то убью его… Но если не скажу, то не будет доверия… Я… как… что делать? — Она очнулась, — произнес Вилли. Все явно были в шоке. — О, системы заработали, — послышался с другого конца ангара голос Кроссхейрса. Рэтчет что-то проверил и сказал, что связь восстанавливается. Леннокс спросил про мое самочувствие, я ответила, что все в порядке, но меня трясло. Я была не сними, пропуская мимо себя все происходящее: Выяснилось, что, когда я потеряла сознание, на всей базе отрубились все Кибертронские технологии, человеческие тоже, но свет еще работал от резервного генератора. Даже у автоботов были помехи со внутренней связью и со зрением. У них словно «картинка плыла»… поэтому Оптимус понял раньше меня, что что-то происходит. Это отразилось на нем. Если потеря сознания так влияет на них, то, что внутри меня… Оно действительно может убить всех… но… Я не контролирую это… не понимаю. А если в следующий раз я кого-то убью? — Может расскажешь, о том, что видела? — произнес Вилли. — Вся база на ушах стоит. — Ну-у, — я почесала затылок, пытаясь собрать произошедшее в один рассказ. Как уместить все это… это не для них. Это только для Оптимуса и то… и не для него. — В начале пустота, я звала его, а когда сказала, что у меня есть ответы и я не уйду… — я осеклась, поняв, что оговорилась. Вместо «вопросы» сказала «ответы». — Да, и ты не уйдешь, пока не получишь вопросы? — съязвил, рядом сидящий Вилли. Я вздохнула, закатив глаза. Я была такая уставшая, что не могла придумать банальную колкость. Но Кроссхейрс вовремя сориентировался, он вытащил какую-то железную «зубочистку», что грыз, изо рта и кинул в красноглазого пришельца, четко попав ему в голову. — Ай, — Вилли тут же свалился со стола. — Упырь зеленый. — Повтори, — зеленый робот очень быстро подошел к нам, но Оптимус слишком резко положил руку ему на плечо, остановив Кроссхейрса. — Успокойтесь… оба, — он убрал руку с плеча и подошел ко мне на шаг ближе. Кроссхейрс показал Вилли жестом, что следит за ним. — Наташа, продолжай. — Я… не могу… это… слишком много метафор, — я взглянула в глаза Оптимусу, надеясь, что он поймет, что нам нужно поговорить один на один. — Альфа Трион не отвечает прямо… я не понимаю его… не все… — Всем – занять позиции, — украдкой кивнув мне, произнес Прайм. — Рэтчет – полное сканирование базы на предмет остаточных энергоаномалий. Леннокс – спасибо за содействие... Остальные – свободны, — когда все вышли, Оптимус присел на корточки передо мной. — «Слишком много метафор» – это не диагноз, Наташа. Три часа темноты. Три часа… когда твои жизненные показатели были на грани, — я была без сознания три часа? — Когда вся наша техника была мертва… Альфа Трион говорил с тобой. Что он сделал? Что ты видела?...Ты расскажешь мне. Каждый символ. Каждую тень. Каждую метафору. И особенно...этот «ответ», который ты якобы несешь. Альфа Трион играет в игры, которые могут тебя убить. Я не позволю. Ни ему. Никому, — он коснулся пальцем моей щеки. — Оптимус, — я закрыла глаза, чувствуя, как дрожат мои губы. — Я… не меня убьют, а я тебя… — Объясни, — его слова звучали как ультиматум, но взгляд стал холодным. — Сейчас. Ты видела мою смерть? Или... ты видела, как ты становишься её причиной? Нет, Оптимус. Я не видела, я знаю… я – твоя смерть… Ты думал свет, а я… проклятье. Его рука опустилась на мое плечо, и он слегка сжал его: — Альфа Трион...он сказал тебе это? Что ты – орудие? Как я был орудием для Квинтессонов? Ответь, Наташа. Этот «ответ», что ты несешь... он для кого? Для него? Для Кибертрона? Или... — его голос упал до шепота, смешанным с ледяным ужасом, —...это приговор мне? Я молча накрыла его ладонь на своем плече, и он все понял: — Нет, — он убрал свою руку и отшатнулся от меня, ударив в стену со всей силы. — Я не позволю. Ни ему. Ни тебе. Ни твоим видениям, — он отвернулся, тяжело дыша, явно сдерживая ярость, но потом резко развернулся и вновь подошел ко мне, опускаясь на одно колено. — Ты слышишь? Смерть – это выбор. Мой выбор. Не его. Не твой. Не какого-то древнего призрака! Моя искра прошла через ад Квинтессонов. Через миллион лет войны. Она не погаснет от метафор! И никто, Наташа... никто не сделает тебя оружием против меня. Даже ты сама. Поняла? Никто… — Альфа Трион сказал, что ты сам подпишешь себе смертный приговор… Он сказал не говорить тебе правды… Если скажу – это убьет тебя, но если не скажу, то потеряю твое доверия и… я в ловушке. Я не хочу терять тебя... ни в одном из вариантов… — я отвернулась и закрыла руками лицо, понимая, что уже реву. Это отвратительное, болезненное ощущение кома в горле, бесконтрольно стекающих слез и соплей. Это блин не красивая картинка, а отвратительная физиологическая реакция. — ...Доверие? — он произнес это так, словно оно уже рушилось и это было невыносимо. — Ты думаешь, оно исчезнет, если ты промолчишь? Оно уже умирает сейчас. От этой ловушки. От его игры…Ты плачешь. Потому что боишься меня потерять. А я... — его голос дрогнул и он вновь коснулся моего плеча, — ...я только что понял, что боюсь потерять тебя задолго до любой физической смерти. Если ложь станет стеной между нами... ты исчезнешь сейчас. Станешь призраком в моих архивах. Как Элита Один. Как Кибертрон, — он медленно развернул меня и попробовал убрать мои руки от лица. — Альфа Трион... он знает меня. Знает, что я выберу правду. Даже если это кинжал в грудь. Ты только что подтвердила его расчёты. Ты знаешь меня. И выбрала правду. Зная, чем это может обернуться…Это... мужество, — его палец все-таки смог убрать мои ладони от лица. Он коснулся моего подбородка и попробовал стереть слезу с щеки, и у него получилось… но это было странно. У него гигантские руки. — Которого у многих моих воинов не было…Слушай, — тихо, но твердо произнес он. — Ты расскажешь мне всё. Каждое слово Альфа Триона. Каждую метафору. Каждый намёк. Прямо сейчас. Потому что его «ловушка» рассчитана на неведение. На страх. Мы разорвём её вместе. Твоя правда и мой гнев на этого... манипулятора призраков… Если моя смерть в этих видениях... я встречу её зная. С оружием в руках. А не как слепой щенок на поводке у древнего Прайма, — он склонился ко мне и коснулся лбом моего, закрыв глаза. — Доверие не в том, чтобы оберегать меня от правды. Оно в том, чтобы дать мне выбор. Как ты только что сделала. Спасибо… Теперь... говори… Он открыл глаза и слегка отстранился. Но как… как сказать? Я и сама ничего не понимаю… Я опасна для всех и даже для себя… а сейчас подписываю ему смертный приговор. — Оптимус, — я коснулась ладонью его щеки, будто прощаюсь с ним. — Альфа Трион говорит метафорами, не как ты… больше. Он не уточняет, он накидывает больше туманности и… он много говорил. Очень много, но поняла я лишь то, что я не программа… Но инструмент. Я сосуд для чего-то и все то, что со мной происходит – это из-за той силы, но если ты попытаешь это разбудить, прикоснуться к этому – это убьет тебя и меня… Альфа Трион служит Солус Прайм… возможно он лишь исполнитель ее воли… он больше… я не знаю… Он знает твое прошлое, знает о Квинтессонах, и говорит о том, что я твое искупление. То, что даст тебе шанс увидеть нечто большее, чем война и смерти… И, — я запнулась, пытаясь и собраться с мыслями и не зарыдать. — … и он говорил о том, что эта стела ключ. Мне нужно каким-то образом понять, что в ее «сердце». Я не знаю, как… У меня все путается в голове… самое важное это то, что если разбить «сосуд», то ты сгоришь… — Сосуд. Искупление. Ключ, — глухо произнес он. — Альфа Трион говорит языком древних оракулов. Полуправда. Полуложь. Достаточно, чтобы запутать. Достаточно, чтобы напугать, — он поймал мою ладонь в воздухе и вновь прижал к своей щеке, а затем сместил ее к своим губам, замолчав на пару секунд. — Он боится. Не тебя. Меня. И того, что я сделаю, когда узнаю всю правду. Ты не сосуд, Наташа. Ты – человек. С веснушками. Невыносимым сарказмом. И даром сводить с ума Праймов…Если в тебе и есть сила... она твоя. Не Солус Прайм. Не Альфы Триона. Твоя. И мы не будем её будить грубой силой. Мы поймем её. Как ты учила меня понимать земные метафоры. Как я учился... буп, — он повернул голову в сторону обелиска. — Сердце стелы... Оно откликается на тебя. Значит, ключ – не скальпель Рэтчета. Не мой клинок. Ты. Твой хаос. Твои... неправильные вопросы, — он вновь посмотрел на меня. — Мы подойдём к ней. Вместе. Ты возьмешь мою руку. И коснешься камня. Не чтобы разбить сосуд. Чтобы спросить. Чтобы услышать. Если там правда есть нечто живое... оно откликнется на искренность. На боль. На...— он запнулся и последнее прошептал очень тихо, — ...на наш общий страх потерять друг друга…А если станет страшно... — он провел пальцем по моей щеке. — Я рядом… всегда… — Днём, когда свет солнца будет на камне, а не только резервные лампы. Когда твоя искра отдохнёт, — он внимательно всматривался в мои глаза, лицо. — Сейчас тебе нужны не метафоры Альфы Триона, а сон. Человеческий, глубокий…Мне нужно проверить Рэтчета. Убедиться, что помехи прошли полностью. Успокоить Леннокса… и, возможно, спасти Вилли от «зубочисток» Кроссхейрса…Хочешь пойти со мной? — очень мягко спросил он. — Или… подождешь здесь? Выбирай. Но если выберешь идти со мной… никаких редисок… никаких «буп». Это только наше… Я согласилась на первый вариант. Мы вышли с Оптимусом на улицу. Было все еще темно… лищь яркий желтый свет лампы освещал базу. Оптимус пошел к Рэтчету, а я осталась стоять на улице, вдыхая холодный, влажный воздух – небольшая передышка между эмоциональными взлетами и падениями. — Ну что… наш Великий и Ужасный решил наконец-то дать тебе отдохнуть? — ко мне подошел Кроссхейрс и присел на корточки, грызя в зубах новую «зубочистку». — Он там… разбирается… — устало произнесла я, собирая волосы в пучок на голове. Чисто нервный жест. Я просто хотела проснуться в поле, под звездами, и чтобы всей этой драмы не было. — Ай, — он махнул рукой в сторону Прайма. — Если бы я хотел говорить с ним, то пришел бы к нему… Докладывай, что видела, пока мы тут слепыми кротами сидели. С ископаемым Праймом разобралась или только метафоры? — Там… — я вздохнула, понимая, что не могу рассказать правду. — Сложно… Альфа Трион дает больше загадок, чем помогает и… он не всесилен… он словно кукловод, которым управляет Солус Прайм… или он выполняет ее план, который она составила еще до своей смерти… — Кукловоды, планы из могилы...классика Праймов… — он щелкнул языком, кусая железную палочку во рту. — Но ты же не просто так пар выпускаешь?  Там было что-то еще… — Он говорит, — и тут меня понесло. Весь мой гнев, злость вылились, — что его метафоры поймет Оптимус, но он не должен их понимать, поэтому Альфа Трион говорит со мной… Но я не понимаю. Это как игра в глухой телефон. Все держится на моей интуиции, а ее нет… Он говорит, что нужно чувствовать сердцем, а не анализировать, но как?  Его ответ «просто»… — Оптимус? Оптимус поймет? — автобот выпрямился и бросил взгляд на Прайма. — Вот как. Значит, ты – громоотвод для его... просвещения? Чтоб не запарил священную схему? Удобно. Очень удобно для всех. Кроме тебя, похоже. И кроме нас, кто сидел тут слепым, пока ты пыталась разгадать кроссворды для его высочества, — он сделал пару шагов, а потом вернулся. — Интуиция? Чувствовать сердцем? Ты – солдат, мелкая, — он усмехнулся, но без издевки. — Или пытаешься им быть... Мы анализируем. Мы действуем по данным. Не по... предчувствиям. Просто – это когда контур замыкает, и ты знаешь, где искать обрыв. А не когда древний пульт управления вещает загадки и ждет, что ты будешь верить! Как мы сейчас должны работать? Надеяться, что интуиция подскажет, когда прикажете мне включать пассивное сканирование? Это не ответ, Наташа. Это – плевок в лицо. — Думаешь я не понимаю? Я напрямую говорила Альфа Триону, что мне нужны четкие ответы, а тот «ты не поймешь, не справишься» … Но тогда бы выбрали того, кто справится… — и меня понесло, я минут пять гневно изливала душу на этого придурка из видений. — … В следующий раз я вмажу Альфа Триону… Но я искренне надеялась, что этого не произойдет. Не того, что я его ударю, а того, что снова его увижу или услышу. — Врежешь древнему Прайму? — вскинул вверх брови робот. — Смело. Очень. Кто следующий в списке? Оптимус? — я тут же посмотрела на Кроссхейрса. — Что? Он тоже особо не влияет на ситуацию…кроме как создавать ее. Своим присутствием. — Он помогает… как может, — прошептала я, стараясь не вдаваться в подробности. — А-а-а… Почему Солус Прайм, Оптимус Прайм, а Альфа Трион без приставки Прайм? Он же тоже Прайм… Трион – фамилия? — я тут же задумалась, крутя в голове абсурдную мысль. — Его зовут Альфа? Ауф… Я краем глаза увидела, как обернулся Оптимус, услышав мой вопрос. Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит, а потом приложил пальцы к переносице. Он тоже проникся абсурдностью моих размышлений. А потом он вновь включился в разговор с Рэтчетом и каким-то еще автоботом черного цвета. — Детка, — произнес Кроссхейрс. — Солус Прайм. Оптимус Прайм. Альфа Трион, — с нарочитой важностью произносил он имена. — Это не титулы. Это – проблемы. Одна – мертвая, но все еще дергает за ниточки. Другой – живой символ, который не знает, куда идти. Третий – древний пульт управления с глючной прошивкой, который вместо инструкции по ремонту выдает ребусы. Прайм, не Прайм... Какая разница? Они все мешают работать. Альфа? Трион? Зови его «Головная Боль №1». Будет честнее. А теперь – можешь объяснить, как его метафоры или твои догадки о его имени помогут помочь? Потому что пока что из всей этой болтовни я слышу только одно: мы по-прежнему слепы. И единственный, кто «справляется» – это Оптимус Прайм... в искусстве быть загадкой. — Альфа Трион говорил копать в «сердце» стелы… но это утром, сейчас новое видение я не вынесу. Ни физически, ни морально… — Вижу, — его голос звучал без привычного саркастичного эха. — Выглядишь...отвратительно. Отбой, мелочь. Забудь про «сердца» древних каменюк и видения. Отдых… я не врач, но тебе он нужен… — он замолчал и развел руками. — То этот мальчишка Уитвики и его «питомцы», то Аттинджер… И над всем этим...наш «добрый» наставник из глубины веков. И его кукловодша Солус. Альфа Трион копает «сердца», Солус Прайм дергает ниточки, а мы? Мы сидим в ловушке. Слепые. С Уитвики, который, возможно, уже продал нас; с Аттинджером, который дышит в спину; и с древними загадками, которые требуют от тебя быть проводником для Оптимуса, когда тебе бы просто не сломаться, — он взглянул на меня. — Ай. Не бери в голову… это так. Мысли. Ничего серьезного… Отдыхай… — он вновь задумался. — Пойдем покажу место, где я всегда нахожусь, чтобы меня не дергали… — А Оптимус… Я вроде как его жду… — Прайм! — крикнул Кроссхейрс, и Оптимус тут же молча взглянул на нас. — Я забираю мелкую с собой, — Оптимус кивнул и вновь вернулся к разговору со своими подчиненными. — Видишь? У тебя есть несколько часов на отдых, пока наш «Капитан улыбка» не решит вновь взвалить на твои плечи непосильную ношу вселенских масштабов… — автобот пошел вглубь ангара. — Идешь?