everyday

      Дазай всегда был таким. Сколько его помнил Чуя, у Осаму ни дня не проходило без дурацких шуточек о суициде, а с собой парень вечно таскал глупую книженцию — «Самоубийство для чайников», — которую Накахара не переваривал. Пролистал еще давно как-то пару страниц в тайне от Дазая и откинул куда подальше, ну потому что бред.       У Осаму, в чем уверен его супруг, хобби такое — калечить себя. И, как бы Чуя ни пытался это зло искоренить, Дазай всегда оставался Дазаем — суицидальным маньяком, который не сегодня так завтра все равно или яду выпьет, или вены порежет.       А Накахара, как всегда, потащит пострадавшего напарника к Мори да побыстрее, пока спасти еще можно. Ну потому что «ха, Чуя, ты и правда обо мне беспокоишься!».       Когда повелитель гравитации впервые застал Осаму в петле болтающегося, признаться честно, и правда испугался. С криками о помощи дрожащими руками принялся снимать напарника с потолка и пытаться в чувство привести. Не спал целую ночь, все гадая, зачем чертов Дазай вдруг ни с того ни с сего решил вздернуться. Убивался страхом, что Неполноценный и правда коньки отбросит.       Но это в первый раз.       А сейчас же только хмыкал с раздражением, подбородок рукой подпирая и не сводя взгляда с супруга.       — Я, конечно, знаю, что ты больной, но какого хрена?       Спустя долгие шесть лет (боже, Чуе пальцев на обеих руках — на ногах тоже — не хватит, чтобы посчитать, сколько раз он спасал жизнь Дазая за это время) рыжий уже даже не удивлялся. Свыкся, что искать какую-то определенную причину поступков шатена — это как решать квантовую физику.       Дазай сидел за столом напротив, потирая все еще ноющую шею, и взгляд отводил, словно бы нашкодивший ребенок. Знал же, что Чуя за очередную попытку суицида по головке не погладит, но все равно в петлю полез — будто бы и правда надеялся, что сдохнет, так и не получив выговора. Ворчал что-то, пытаясь извиниться, но взгляд Накахары от этого добрее не становился.       Поначалу рыжий даже переживал: может, он что-то не так делает, если Осаму периодически пытается откинуться раньше времени. Старался уделять супругу больше времени, окружить его заботой и любовью, даже заставлял себя сквозь смущение и стиснутые зубы повторять, что любит. А толку — ноль. Дазай не прекратил перебегать дорогу на красный и гулять под стройками.       Удивительным было, что со своей упертостью он вообще дожил до этого момента.       — Пожалей мои нервы, — зарычал Чуя, цыкнув. — Что бы ты сделал, если бы пришел домой, а я под потолком болтаюсь?       На пару секунд Дазай честно задумался. Поежился, представляя страшную картину, а затем абсолютно серьезным тоном ответил:       — Повесился бы рядом.       Чуя наконец-то оторвал взгляд от супруга, только чтобы прикрыть глаза рукой и обреченно застонать.       — Черт, Осаму! Самоубийство — не всегда выход, понимаешь?       — Конечно же, понимаю, Чу-Чу. Но без тебя я жить уж тем более не хочу.       Романтика в стиле Дазая.       И Накахара снова застонал, глубоко вдыхая и пытаясь успокоиться.       Нет, нужно с этим что-то делать. Нужно отбить у треклятой скумбрии желание умереть. Как бы там ни было, как бы Чуя ни свыкся с постоянными выходками супруга — безуспешными, потому что Дазай живучий, как таракан, и везучий чертовски, — а возможность все же утратить его Накахару пугала.       — Ты понимаешь, насколько эгоистично поступаешь? Нахер вообще предложение делал, если планируешь сдохнуть?       — А нахер ты соглашался, если знаешь, что я планирую сдохнуть?       Ответного аргумента у Чуи не нашлось. Зато смеяться чертовски захотелось. Ну потому что это же Дазай — какого еще ответа можно было ожидать?       — Блять, какой же ты…       Неполноценный вздохнул с толикой вины, когда рыжий снова подпер подбородок рукой и отвернулся, губы кривя и сводя брови к переносице. Вздохнул и несмело (а то вдруг кулаком в челюсть прилетит) придвинул свой стул ближе.       Дазай обычно всегда думал перед тем, как говорить, а только что… прозвучало, наверное, обидно.       Осаму потянулся рукой к ладони супруга, на столе лежащей, и с нежностью прикоснулся, начал гладить костяшки пальцев и очерчивать кольцо, красующееся на безымянном. Впрочем, Чуя даже не дернулся. Но и руку не убрал.       — Прости, — произнес шатен, подхватывая ладонь мафиози. Поднеся к губам, поцеловал тыльную сторону и едва ли заметно улыбнулся, заметив легкий румянец на щеках Накахары. — Глупость сказал.       Секунды с две Чуя молчал. Просто смотрел на Дазая, все еще держащего его руку, и губы кривил невольно, пытаясь не улыбаться в ответ.       Если воспитательные беседы не помогают, то, может, попробовать что-то новенькое? Метод «кнута и пряника», например. Ну потому что мириться с вечными попытками супруга покончить с собой рыжий правда устал. Хотелось бы перестать думать о том, что по возвращению домой он вполне возможно может обнаружить труп своего мужа, который еще вчера обещал сводить Чую на свидание на выходных, а сегодня прочитал в интернете о новом способе суицида.       Начинать, разумеется, следует с «пряника», а потому Накахара, выдохнув, все же убрал свою руку, но только для того, чтобы нежно прикоснуться к щеке Дазая.       — Я люблю тебя, а потому не делай этого больше, ладно?       Осаму честно удивился, что Чуя сказал ему это не как обычно — с агрессивным шипением в купе с ругательствами, — а с теплой улыбкой, весьма трогательно.       — Я не хочу тебя терять, ты должен это понимать, — едва ли заметно краснея, произнес рыжий, приближаясь. А затем невесомо поцеловал — так ласково, что Осаму даже не поверил сперва. — Пообещаешь мне, ладно?       Неполноценный замер на мгновение, осмысливая только что полученную информацию, а сразу после буквально-таки засветился от счастья. Засмеялся радостно и подался вперед, закрывая глаза и соприкасаясь с Чуей лбами.       — Ладно, Чиби. Ты прав, как же это моя дорогая собачка останется совсем одна?       — Эй, — заворчал рыжий, но отстраниться не посмел, — тебя об стол приложить?       Осаму снова засмеялся, а Чуя только глаза закатил, гадая, сработает ли. Надавить на жалость и дать «пряник» — это, конечно, эффективно. Но Дазаем манипулировать куда сложнее, чем кажется. Так что…       Так что уже через неделю Накахара вылавливал горе-супруга из реки.       Чуя был в бешенстве. Ругался громко, сидя за рулем машины, пока Дазай — снова напакостивший — уже привычно виновато взгляд отводил.       Как бы ни матерился, рыжий помог продрогшему Осаму стянуть с себя насквозь мокрые пальто и рубашку, после чего заботливо накинул на плечи супруга свой плащ, чтобы Дазай хоть немного согрелся. Ей богу, не май месяц на дворе, а чертов придурок в реке топиться надумал.       — В следующий раз я лично придушу тебя, — прорычал Чуя, уже сворачивая во двор, и шатен, который до этого только молчал и дрожал от холода, воскликнул с воодушевлением:       — Чуя! Я так рад! И все же ты лучший!       — Заткнись, гад!       Просить или даже умолять детектива перестать пытаться свести счеты с жизнью бесполезно — в этом Накахара убедился в очередной раз. Ни на секунду не переставая ругаться, набрал горячую ванну и буквально-таки закинул в нее Неполноценного. Тут же слыша жалобное «жестокий Чуя!».       Еще какой жестокий! После такой-то выходки другого отношения ты и не заслуживаешь, чертов Дазай!       — Прости, — на выдохе произнес Осаму, и Чуя хмыкнул в ответ.       Сидел на бортике ванны и тупо смотрел на кафельную стенку и в никуда одновременно. Кусал губы и все пытался понять, как же бороться с тягой супруга к суициду. Если по-хорошему не получилось, тогда наказывать его, что ли? Дома запереть? Может, поколотить? Или еще лучше — руки-ноги переломать? Обездвиженным Дазай не представляет угрозы ни для себя, ни для окружающих, а значит, можно будет не волноваться.       — Меня так поразил прекрасный вид с моста, что я не удержался, — продолжал бормотать детектив, после пары минут нахождения в горячей воде уже перестав крупно дрожать и обнимать свои плечи в жалкой попытке хоть немного отогреться.       Чуя не совсем понимал, как Осаму связал «прекрасный вид» и «прыгну-ка я в реку!», но и понимать не стремился. Как уже было сказано ранее, искать мотивы поступков Дазая тяжелее, чем квантовую физику решать, так что в итоге рыжий только фыркнул и глаза закатил. Опустил руку, касаясь пальцами воды, чтобы в очередной раз убедиться, что та достаточно горячая — вон даже легкий пар поднимался, — и возмущенно зашипел:       — Я просто перестану покупать крабовое мясо.       В ответ тут же раздалось нытливое:       — Ну Чу-у-уя!       Шатен выпрямился быстро, расплескивая воду, и резко схватил супруга за руку, из-за чего тот чуть было в ванну не упал, но все же сумел удержать равновесие.       — Я больше не буду, честное слово!       Накахара снова фыркнул. Пару секунд успешно игнорировал нытье мужа, но в итоге ожидаемо сдался. Тихо вздохнув, потянулся рукой к мокрым каштановым волосам и легко улыбнулся, убирая запутавшиеся водоросли.       — Ты мне это уже говорил. В течение последних шести лет.       — На этот раз точно, — заверил Осаму и, будто бы в подтверждение своих слов, чихнул.       Ну вот, Дазай, простудиться еще не хватало. У Чуи вообще-то не так много свободного времени, чтобы тратить его на заботу о тебе, болеющем.       — Еще одна такая выходка — и пеняй на себя, — заворчал Накахара, уже было думая уходить, оставив горе-суицидника одного отогреваться в ванной, вот только детектив ловко перехватил руку мафиози, не позволяя встать.       Чуя вскинул брови удивленно, завидев едва ли заметную коварную ухмылку на лице супруга, и выдохнул тяжело, опускаясь обратно на бортик. А в следующую секунду рука Дазая плавно — будто бы невзначай — переместилась на талию рыжего, поглаживая любовно через одежду. А после — потянулась к пуговицам рубашки. Осаму ясно давал понять, что хочет Чую в своей ванне — во всех смыслах хочет.       — Точно, — со слабым румянцем на щеках цыкнул Накахара. — Еще раз — и останешься без секса на месяц.       — Что-о? — насмешливо протянул Дазай, уже подбираясь ко второй пуговице. — Чу-Чу, ты сам-то и пары дней не протянешь.       — Во мне можешь не сомневаться, — хмыкнул мафиози с раздражением, но стянуть с себя рубашку в итоге помог.       Как оказалось, угрожать Осаму тоже было бесполезно. Либо он действительно не поверил, что Чуя сможет динамить его целый месяц, либо добровольно подписал акт о воздержании. Ну потому что еще через неделю Агентство вручило Накахаре прямо в руки едва ли на ногах стоящего коллегу, который на этот раз попытался таблеток наглотаться. Откачали, спасли, домой вернули. Ацуши распинался минут пять, мол, «извините, Чуя-сан, не доглядели». А сам Чуя все это время смирил злобным взглядом никудышного супруга, который снова — снова! — лишь отворачивался виновато.       Раздраженно ругнувшись, рыжий все же втащил мужа в квартиру и буквально-таки уронил на кровать, чтобы Дазай-сволочь отлежался. Но это вовсе не значит, что Чуя вот так просто все с рук ему спустил, нет, что вы! Как только оклемается, еще успеет наслушаться гневных возгласов и занудных лекций о том, что «прекрати ты, блять, херней страдать!».       Как бы Чуя ни фыркал, что Осаму тварь живучая — не загнется, все равно всю ночь от кровати не отходил и проверял периодически наличие пульса и дыхания. Ну так, на всякий случай. Разнервничался и даже выпил пару бокалов вина из своей коллекции в попытке успокоиться. И заснул, сам того не поняв, лишь под утро на кресле рядом с кроватью.       Когда же в глаза попал яркий солнечный свет, рыжий дернулся испуганно, тут же с места подрываясь и оглядываясь резко по сторонам в поисках Дазая. Последний нашелся под боком. Осаму ласково коснулся плеча мужа, заставляя лечь обратно (проснулся Чуя с какого-то перепугу уже в кровати), и обнял, к себе прижимая и даря теплый поцелуй в шею.       — Не переживай, я здесь, все в порядке, — мягко промолвил Неполноценный. — Рано еще, лучше поспи.       Чуя в ответ лишь зубами заскрипел. Из-за кого, очевидно, он переживает?!       — Не думай, что в этот раз так легко отделаешься!..       — М? — удивленно вскинул брови детектив, приподнявшись, на руку опираясь. — Ты ведь не о…       — Да, Дазай, именно о том самом, — с нервной усмешкой кивнул рыжий.

***

Весь следующий месяц все члены Вооруженного Детективного Агентства с искренним удивлением в глазах наблюдали за Дазаем, который бесился по непонятной причине изо дня в день и матерился на все, что движется. Обычно всегда держащий себя в руках, в тот месяц Осаму словно бы с цепи сорвался.       А Чуя на любые расспросы только улыбался ехидно и отвечал, что это все часть его гениального плана отбить у «чертовой скумбрии» желание вешаться на каждом дереве.       Видимо, план и правда гениальный. Потому что покончить с собой Дазай не пытался еще очень-очень-очень долго.