everyday

      Если бы кто-то спросил Чую, он с абсолютной уверенностью сказал бы, что Дазай «неполноценный» не только в своем даре, но еще и во многих других вещах. Готовка, без сомнений, одна из них. Еще в далеком прошлом, когда Двойной Черный только начинали свое сосуществование, Накахара понял, что кулинарные способности Осаму ограничиваются завариванием чая с ложкой меда, заливанием кипятком лапши быстрого приготовления и смешиванием разного рода лекарственных растворов, посредством которых Дазай уперто пытался самоликвидироваться в свободное от работы время. Так что завтраком, обедом и ужином (уже после того, как они сошлись) всецело занимался Чуя, потому что «а» — Дазай ленивое дерьмо; и потому что «б» — это лучше, чем отравиться. И так, впрочем, продолжалось долгие годы, пока не произошло то, что заставило Чую проклинать все слащаво-милые бенто мира, Ацуши на пару с Акутагавой и несчастных лососей.       Просто одним самым обычным, похожим на сотни другие, днем Ацуши — да чтоб его Расемон достал наконец-то — притащил в Агентство бенто, приготовленный Акутагавой, и это сразу же стало главным событием дня у детективов. Во время обеденного перерыва все внимание было уделено исключительно Накаджиме и его самому обычному уникальному рису с яйцом и тушенными овощами. Кёка потеряла дар речи почти сразу же, стоило Ацуши открыть бокс с едой; Наоми растеклась в умилительной улыбке, пропищав что-то совсем не разборчивое («какая прелесть!» — смог расслышать Дазай всего два слова из ее невнятных возгласов); Кенжди с искрящимися глазами придвинулся ближе, принюхиваясь и точно слюни пуская; и даже Куникида, ожидаемо хмыкнув, мол, «чего расшумелись?», в итоге бросил фразу о том, что Акутагава хорошо постарался над обедом для Ацуши. Дазай же стоял за спиной младшего детектива и неверяще хлопал ресницами, прожигая взглядом вроде бы и обычный, но действительно невероятно-невозможный бенто. В голове никак не укладывалось, что руки Акутагавы — те самые, которыми он вытирал кровь со своих ботинок после очередного боя или которыми он без жалости нажимал на курок, лишая жизни врагов мафии, или которыми в свое время устроил массу терактов, — смогли создать нечто подобное. Ну, в смысле, руки того самого Акутагавы, который постоянно одевался в черное, ходил с каменным выражением лица без единой видимой эмоции... Ну, который еще заимел славу безжалостной машины для убийств среди мафии и который одним взмахом своего плаща мог ввергнуть в панику полгорода. Дазай ведь о том Акутагаве думает, он ничего не перепутал?       — Да, конечно, я поделюсь, — добродушно улыбаясь, кивал Ацуши заинтригованным коллегам. — Рюноске правда замечательно готовит, вы просто попробуйте!       Дазай чуть не поперхнулся. Эти умело выложенные в цветочную мозаику овощи (видно, что Акутагава не первый раз готовит подобное), аккуратно выведенные соусом сердечки, и даже варенные сосиски, забавно разрезанные в виде миниатюрных осьминожек... боже, это что, они еще и улыбаются? И это сделал Акутагава?!       Представлять своего бывшего подопечного в весьма подходящем для подобного рода творчества розовом фартучке с белой оборкой оказалось настолько забавно и... странно... Дазай невольно хохотнул. Получилось, скорее, похоже на истерический смешок, и Осаму не стал бы с этим спорить, но сейчас не об этом. Сейчас о слащаво-милом бенто Ацуши, улыбающихся сосисках-осьминогах и о том, с каких пор Акутагава стал таким обходительным.       Дазай честно попытался разглядеть в этом подвох. Может, в рисе намешаны иголки? Или на дне бокса окажется записка, что-то вроде «обед был отравлен, наивный ты глупец»? Или Рюноске пошел по стопам своего наставника и решил повеситься, а этот бенто — крик о помощи, подсказка, что все очень плохо, потому что в здравом уме Акутагава бы ни за что не приготовил подобное.       — Дазай-сан, вы что-то хотите? — Ацуши взволнованно оглянулся, когда Осаму с усердием принялся разглядывать его обед, пытаясь найти там какую-то подсказку, где может находиться уже наверняка остывший труп Акутагавы. В этом бенто, должно быть, скрыто какое-то послание. Может, корень в четвертой степени из количества рисинок — это номер дома или квартиры? А вон тот помидор-черри явно выглядит подозрительно: он единственный не разрезан пополам, еще и лежит в самом углу. Рюноске наверняка пытается с помощью него подать знак Дазаю или типа того.       — Твой парень если еще не мертв, то наверняка при смерти, Ацуши. Мне жаль.       Голос Дазая прозвучал серьезно, даже с неким сочувствием. И это действительно напугало бы Накаджиму, будь он знаком с бывшим мафиози хотя бы чуточку меньше. Но нет, Ацуши за долгое время, проведенное в Агентстве, успел научиться понимать, когда к словам Дазай-сана стоит прислушиваться, а когда это всего лишь странный бред повернутого суицидального маньяка.       — Дазай-сан, да что с вами? — слегка обижено цыкнув, заворчал Накаджима. — Это всего лишь бенто. И я не понимаю, почему оно так вас удивляет.       — Нет, Ацуши, я серьезно, Акутагава влип.       — Да ладно вам. Все без исключения любят делать приятное своим вторым половинкам. И да, даже Акутагава тоже иногда хочет проявить заботу и приготовить мне обед, не будьте таким циником.       Осаму фыркнул в ответ. Ацуши просто не может принять очевидного, но ладно. Посмотрим, как он запоет потом. Будет же еще биться головой о стену, обвиняя себя в своей невнимательности, когда Акутагаву действительно найдут в какой-то подворотне или выловят из реки. Глупый, глупый Ацуши. Ему стоило бы хотя бы немного запереживать. Но вместо этого Накаджима снова отвернулся к Кёке и Наоми, которые с восхищением разглядывали нашумевший обед и рассуждали вполголоса о том, что Акутагава, к всеобщему ошеломлению, умеет приятно удивлять. Так что Осаму самому пришлось вытащить из своего кармана телефон и все с тем же недовольным фырканьем набрать номер Накахары. Накахары, потому что «а» — Рюноске наверняка сейчас не сможет ответить, ведь он занят тем, что кормит червей под землей где-то в лесопосадке за городом; и «б» — позвонить Чуе и услышать его прелестный злобный голос всегда лучше, чем не позвонить Чуе.       «Акутагава? Он со мной, все в порядке. А почему ты спрашиваешь?»       Ладно, не всегда. В этот раз голос Чибико не порадовал душу, как обычно, а перевернул реальность Дазая с ног на голову. Заставил его убеждения потерпеть тотальное крушение и застыть остолбенело, абсолютно неверящим — нет, нет, нет — взглядом уткнувшись в обед Ацуши, который уже пошел в расход... и вот Кёка со сверкающими глазами только что заявила о том, что он правда очень вкусный.       То есть мало того, что Акутагава не загнулся где-то под ближайшим мостом, он еще и готовить вкусно умеет.       И слова Ацуши эхом снова и снова зазвучали в голове, заставляя Дазая чувствовать себя действительно бесполезным и никчемным. Потому что даже Акутагава готовит для своего парня восхитительные обеды, так и кричащие посредством всех этих сердечек о великой любви и искренних чувствах. И эти по-глупому милые сосиски — Дазай будто бы видел, как Рюноске с максимально напряженным выражением лица разрезает их конец на восемь частей перед тем, как сварить; так обычно делают родители для детей в младшей школе. И этот розовый фартук, который все еще не выходит из мыслей Дазая. И... о боже!       Даже. Акутагава.       Ну да, именно тот Акутагава-напыщенность-зашкаливает-из-за-солнечных-очков-которые-он-носит-в-помещении, именно тот Акутагава-он-оторвет-тебе-голову-до-того-как-успеешь-понять-что-произошло и именно тот Акутагава-его-взгляд-острее-скальпеля-Мори.       Акутагава может.       Поэтому на следующий день Дазай, не спав полночи, решает приготовить что-то такое же милое для Чуи.       Не то чтобы его настолько сильно задело это «даже» (на самом деле сильно), но Осаму считал просто непростительным позволить Рюноске обойти его в чем-либо, связанным с романтическими отношениями. А тут — такой провал. Потому что сам Дазай никогда не пытался сделать ничего подобного для Чуи. За все годы их совместной жизни он редко подходил к плите, а если и подходил, то только ради того, чтобы газ открыть перед тем, как пойти спать. Потом Накахара как-то кинул в него целой стопкой счетов за комуналку, да так что у Осаму звездочки перед глазами закружились, и после этого он все же оставил несчастную плиту в покое.       В холодильнике как раз валялось филе лосося, которое Чуя купил еще позавчера — ну потому что по скидке было — и из которого все никак не решался что-то приготовить. Ну, Дазай и решил взять инициативу в свои руки.       Вот тут-то и начался ночной кошмар Накахары.       Потому что когда Чуя вернулся домой, абсолютно измотанный бумажной волокитой, его ждал глупо тянущий улыбку Дазай с бутылкой воды в руках и пожар на кухне. Не случайно сгоревшая сковородка, не маленький огонек, перекинувшийся на незамеченное у конфорки полотенце, а именно пожар.       Таким злым, как тогда, Дазай видел Чую, кажется, только... никогда. У него будто бы действительно глаза красным горели, а крики были в два, а то и в три раза громче обычного. Кухню удалось кое-как спасти, но Накахара пообещал высчитать всю до единой копейки сумму за замену столешниц и новые обои со следующей зарплаты Осаму. Скупая слеза Дазая, пролитая на обугленное филе лосося, которое в итоге все же было выложено на тарелку и даже кое-как украшено зеленью, Чую ни капли не разжалобила. Рыжий просто захлопнул за собой дверь в спальню, прихватив бутылку вина, и еще очень долго и очень громко матерился, выкрикивая на добрые пять этажей, какой же его муж все-таки безнадежный идиот.       Чуя честно надеялся, что после этого Дазай больше никогда не захочет хозяйничать на кухне, но! Ох, если бы только не это «даже», брошенное Ацуши. Если бы только не эти кошмары, в которых Дазай видел треклятое бенто, приготовленное Акутагавой, с пометкой «главный босс подземелья девяносто девятого уровня».       Так что... да, это продолжилось.       Осаму настолько увлекся идеей приготовить филе лосося — да чтоб они все повыздыхали! — для Чуи, что занимался этим... всегда. В буквальном смысле. Когда Чуя просыпался, Дазай стоял у плиты. Когда возвращался домой, когда пытался расслабиться на выходных, когда просто хотел врубить телек и поваляться на диване, когда вставал в гребаные три часа ночи из-за недовольной ругани, доносившейся из кухни, картинка не менялась: Дазай пытался готовить. Накахара все еще побаивался сгореть заживо во сне, если его супруг снова забудет убрать чертово полотенце с конфорки, но, слава Арахабаки, пожаров Осаму больше не разводил. Но это не мешало ему из раза в раз в любом случае все портить. Честно, Чуя со счета сбился, сколько уже жареной-пережареной-недожареной (подчеркните что больше нравится) рыбы побывало перед ним за последние пару дней. Каждый день Дазай исправно ходил в супермаркет и возвращался с пакетом, доверху набитым филе лосося (сырой рыбе пришлось даже целиком и полностью выделить одну из трех полок в холодильнике). И каждый день Дазай с разжалобленным видом подносил свое очередное творение рыжему на дегустацию и с наивной надеждой ждал его одобряющих слов. Что-то типа... «потрясающе, Дазай, вкуснее этого я в жизни ничего не пробовал!». И это было действительно, кхм, наивно со стороны Осаму, потому что каждый раз Чую чуть ли не рвало от одного вида того, во что Дазай с небывалой неумелостью превращал лососей. Чуя еще мог смириться, когда рыба была подгоревшей или наоборот — немного сыроватой, мог смириться с ее пресным вкусом и даже научился не особо обращать внимание на попадавшуюся чешую. Но когда Дазай приносил что-то слизкое — да как вообще можно пожарить рыбу так, чтобы из нее текла слизь, Дазай?! — и очень подозрительно пахнущее, Накахара умудрялся ловко улизнуть из дому, мол, «дела, мафия не ждет, срочно вызывает Мори». Чуя, разумеется, понимал, что Дазай на такие заезженные отговорки никогда не велся, но выскочить из квартиры, даже пальто забыв, пока Осаму не начал задавать уточняющие вопросы, все же лучше, чем остаться наедине с Дазаем и... лососями.       — Эм... может, я просто начну готовить сам, как раньше? — почти что отчаянный вопрос Чуи был проигнорирован, когда перед ним на столе появилась тарелка с завтраком, если это можно так назвать. На самом деле нельзя, поэтому, пока Дазай, напевая мотив какой-то песни, принялся мыть посуду, Накахара в очередной раз предпочел тактическое отступление и ретировался с поля боя, чтобы еще раз хорошенько обдумать стратегию. Короче, позорно сбежал.       Когда Чуя в своем кабинете накопил немалую кучу из-под упаковок для гамбургеров, Рюноске откровенно начал над ним подшучивать. И это было вдвойне обидно, потому что «а» — Акутагаве не приходилось завтракать, обедать и ужинать фаст-фудом в тайне от своего бойфренда; и «б» — парень Акутагавы не был помешанным на лососях идиотом.       А Дазай был. И Чуя чуть ли не на коленях ползал, умоляя вселенную сжалиться над ним и отбить у Осаму это чертово стремление постичь искусство кулинарии. Словами не передать, как Накахара скучал за теми, казалось бы, совсем естественными днями, когда они вместе с Дазаем садились вместе ужинать самым обычным, даже не мастерски приготовленным рагу, и Чуе не приходилось подавлять рвотные позывы от одного только вида того, что находилось у него в тарелке. Раньше он воспринимал подобное, как должное, а теперь искренне раскаивался за то, что не ценил свое счастье, пока оно его не покинуло.       И вселенная услышала Чую.       Все наконец-то изменилось в лучшую сторону, когда одним вечером Накахара в очередной раз перешагнул порог родной квартиры и уже приготовился вступить в неминуемый бой с Дазаем за возможность не быть отравленным, но увидел Ацуши. Накаджима отвлекся от своего занятия всего на секунду, чтобы помахать мафиози приветливо рукой, а затем снова принялся рассказывать Дазаю, как не нужно готовить рыбу. Почему не стоит ставить ее на слишком сильный огонь, почему нельзя высыпать на нее сразу все содержимое коробочки со специями и почему нельзя забывать про масло. Ацуши проторчал на кухне вместе с Дазаем больше часа, давая тому указания и периодически отчитывая за ошибки. Чуя наблюдал за этим со стороны и, признаться, невольно умилялся тому, с какой преданностью делу Осаму старается следовать всем советам Накаджимы и даже не огрызается в ответ, когда Ацуши сердито сверлит его взглядом за то, что Дазай снова сделал что-то не так.       А потом Накахара не поверил своему нюху, потому что запах на кухне — впервые за несколько дней — вдруг показался ему настолько приятным и вкусным, что Чуя невольно даже на стуле заерзал, пытаясь скрыть искренний интерес, чего же там на этот раз получится у Дазая сотворить с несчастным лососем.       Ацуши ушел после того, как ему позвонил Акутагава, который уже освободился и ждал его недалеко от дома Двойного Черного. Чуя пытался настаивать на том, чтобы Накаджима хотя бы поужинал вместе с ними (да и Рюноске пригласить никто не против), если уж помог Дазаю с готовкой, но парень со смущенной улыбкой отказался, аргументируя это тем, что он еще успеет перекусить на свидании с Акутагавой. Чуе осталось только сдаться и пожелать детективу хорошего вечера.       А через пару минут Осаму уже раскладывал по тарелкам жареного лосося, на которого Накахара на этот раз смотрел восторженно и с желанием попробовать наконец-то кусочек.       — Я же не сплю, да? Ты правда приготовил что-то нормальное? — голос Чуи граничил чуть ли не с плачем. Какое же счастье, что Дазай наконец-то добился своей цели. Это значит, что теперь он перестанет просиживать у плиты днями и ночами и перестанет пытаться подсунуть Чуе какую-то мерзкую гадость, замаскированную под жареную рыбу. Это значит, что кошмар рыжего наконец-то закончился! Хотя... если Дазай сможет еще раз приготовить лосося так, как у него получилось сегодня, Накахара будет даже не против продолжения. Потому что этот шедевр, что лежал сейчас на тарелке перед Чуей, выглядел до нельзя идеально. С золотистой корочкой, но не подгоревший ни в одном месте; так ароматно пахнущий и такой аппетитный... Чуя, кажется, не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы наконец-то приступить к ужину, потому что, о боги, как давно он не ел что-то нормальное! Не бургеры из местного фаст-фуда и не тошнотворные неудачные блюда Дазая.       — Не преувеличивай, это не только моя заслуга. Мне очень сильно помог Ацуши, — по улыбке Дазая легко можно было определить, что он счастлив. Пусть и не без чужой помощи, он все же смог порадовать своего супруга чудесным ужином. И наконец-то это страшное «даже» почти перестало терзать его мысли.       Осталось только Чуе попробовать и...       Пару секунд Накахара смотрел на Дазая с нечитаемым выражением лица.       Дазай хмурился, не мог понять, в чем дело, а потом вдруг заметил: Чуя не глотал. Только сидел и смотрел на него, как на восьмое чудо света.       — Да что на этот раз? — кривясь с недовольством, хмыкнул Осаму. Взял в руки вилку, чтобы и самому отведать на вид просто замечательно — десять из десяти — приготовленную рыбу.       Попробовал.       А через пару мгновений, широко открыв глаза от неожиданности, поспешил выплюнуть обратно. Впрочем, после этого то же самое позволил себе провернуть и Чуя.       — Дай угадаю. Ацуши отвернулся, когда ты ее солил, да? — теперь Накахара смеялся. Не с издевкой, без злорадства, просто от того, что ситуация выходила до жути комичной. Дазай же лишь отмахнулся и откинулся на спинку своего стула, устало вздыхая. Он выглядел несколько расстроенным, что просто не могло скрыться от взгляда Накахары.       Ну да, Дазай доставил немало проблем своей игрой на этот раз в шеф-повара. Да, он едва ли не сжег их квартиру и да, он изрядно помучил Чую, заставляя его по несколько раз в день давиться ужасно приготовленным лососем. Но Накахара все равно тепло улыбнулся, потянувшись рукой к его ладони, и попытался хоть как-то приободрить:       — Да ладно, не так уж и плохо. Ты явно делаешь успехи, Дазай.       Потому что, разумеется, Чуя знал, что все это Осаму делал только с бескорыстным желанием сделать ему приятно. Хотя и... получалось обратное.       — Не утешай меня. Видимо, мне никогда не одолеть бенто-босса в подземелье, — уныло протянул шатен, переплетая их пальцы. Накахара хотел спросить, но в итоге решил, что лучше ему не знать, о каком там «бенто-боссе» говорит Дазай. — А я так хотел порадовать Чибико.       — Брось, Дазай. Просто готовка не твое. Зато у тебя есть куча других достоинств, — взгляд Осаму, который учуял похвалу, тотчас стал чуть более живым, и Чуя снова улыбнулся, продолжая: — Ты... хоть и специфический, но все же романтик. Не всем дано понять твои ухаживания, но мне вот, например, других и не надо. Ты очень внимательный, никогда не забываешь про важные для наших отношений даты, чем даже я иногда грешу. Еще у тебя хороший вкус на подарки, ты постоянно знаешь, какого сорта вино я хочу. А еще... — Чуя закусил губу, честно стараясь не выдавать своего смущения, но все попытки бесполезны, если перед ним Дазай, — еще ты довольно хорош в постели.       — Пра-а-авда? — недобрый, но все еще довольный блеск мелькнул в глазах детектива.       — Ага. Так что завязывай давай со своим новым хобби и позволь завтра мне принести тебе нормальный завтрак в постель.       — Не могу отказаться, когда Чу-Чу так настаивает.       Тепло улыбаясь супругу в ответ, Осаму, признаться честно, чувствовал даже некое облегчение. В конце концов, ему тоже уже успела поднадоесть подобная рутина и горы грязной посуды (а еще он никогда не признается Чуе, что выкинул несколько безнадежно испорченных сковородок). Проникнувшись моментом, не сдержался, чтобы не придвинуть свой стул поближе к Накахаре и, заглядывая в глаза, ненастойчиво прижаться своими губами к его. Поцеловать с любовью и толикой благодарности за то, что Чуя поддержал его после тотального провала в попытке освоить кулинарное мастерство.       А затем уютную тишину нарушило урчание живота рыжего, который сразу же напрягся и немного смутился. В конце концов, поужинать у него сегодня так и не вышло. Да и Дазай был не в восторге от идеи давиться пересоленным жареным лососем, так что...       — Чуя, поужинаем сегодня в ресторане?       — Ха? Что за праздник такой?       — Если уж самому приготовить не получается, то я хотя бы так хочу порадовать тебя вкусным ужином.       Накахара вскинул бровь, удивившись совсем немного, а затем с его губ сорвался тихий смешок.       — С радостью.