everyday

      Парень подсел к Чуе неожиданно.       Рыжий вообще-то сразу понял, к чему все это идет, и в любой другой ситуации уже давно бы огрызнулся, отмахиваясь, мол, «не приставай с глупостями», но именно в этот раз не стал. Смирил незваного гостя строгим взглядом, чуть щурясь, выказывая своим видом, что настроение у него действительно скверное, но прогонять не решился. Посмотрим, что из этого выйдет.       — Вы один?       Бокал перед Чуей был почти пуст. В этот вечер он изменил своим привычкам и заказал не красное сухое, а просто стакан джина.       Нет, лед не нужен.       Разбавлять тоже не нужно.       Почему половина? Я же сказал целый.       Боже, просто оставьте мне бутылку.       Слегка поплывший от алкоголя взгляд с трудом фокусировался на лице подсевшего парня, а голос, как бы Чуя ни хотел придать ему твердых ноток строгости, все равно звучал пьяно.       — Один. Теперь, черт возьми, навсегда один. К черту иди, хватит с меня этой любовной херни, — с этими словами Чуя, не сдержав злости, прямо на глазах у появившегося собеседника одним движением сорвал со своего пальца обручальное кольцо, раздраженно швыряя его на столик. Белое золото звонко стукнулось о деревянную поверхность, закружилось, а затем полетело куда-то вниз.       Чуя подумал, что вряд ли увидит кольцо, которое ему подарил Дазай, еще раз. Где-то на задворках сознания проскользнула мысль, что завтра, на трезвую голову, возможно, он об этом пожалеет, но идея тут же была буквально растоптана до жути простой истиной, которую Чуя повторял себе вот уже почти три часа, сидя в одном из баров ночной Йокогамы:       — Мудак Дазай!       И вот, кажется, наконец-то он допился до той кондиции и до того уровня злости, когда уже плевать было на уважение к треклятому браку с Осаму. Чуя злился. И если совесть все еще шептала «пошли этого кретина к черту и просто уходи», то именно злость заставила Чую с вызовом поднять глаза на только что подсевшего парня. Хочет составить компанию? Что же, Чуя прекрасно понимает, что это за игра. И Чуя вовсе не против в нее сыграть.       И иди нахуй, Дазай, понял?!       — С мужем поссорились? — тихий смешок снова рождает вспышку агрессии, и Чуя уже было открыл рот, чтобы нагрубить, но и слова не успевает произнести, как чужая рука, ловко поймавшая кольцо, аккуратно кладет украшение себе в карман. Рыжий видит это, и слова срываются прежде, чем он успевает подумать:       — Отдай сюда.       — Зачем? Вы же только что сказали, что больше не хотите быть с этим человеком. Вы пьяны?       Чуя замирает на пару мгновений. Понимает, что, если настоит на том, чтобы этот чокнутый отдал ему кольцо, выставит себя полным идиотом. Да и черт с ним, с кольцом.       Ясно, Дазай?! Да чтоб оно сквозь землю провалилось твое кольцо!       А затем снова фыркает. Отдергивает ладонь, когда парень тянется к ней своими длинными пальцам, и снова поднимает взгляд, полный раздражения и гнева. Темные волосы вьются на концах, а ласковая улыбка раздражает только еще больше. Чуя сам не понимает, чего он хочет сильнее: продолжить разговор и показать, что вовсе он не пьян, его просто бесит его бывший муж, или же заехать этому умнику кулаком прямо в челюсть.       — Почему вы поссорились?       — Не твое дело, — после короткой паузы все же отвечает Чуя. Голос его больше не такой резкий, да и вообще это прозвучало скорее как-то грустно, а не злобно. Парень напротив улыбается все еще — рыжий чувствует это. Снова тянется пальцами, и на этот раз Накахара не убирает руку, а позволяет собеседнику накрыть свою ладонь, слабо сжимая. Сам Чуя на прикосновения не отвечает, но прекрасно чувствует, как темноволосый начинает большим пальцем гладить костяшки, мягко продолжая:       — У вас такой вид, будто бы вы хотите об этом поговорить. Правда, упираетесь слишком. Я же всего лишь случайный собеседник в баре. Мы даже имен друг друга не знаем.       — Ага, только попробуй назвать. Меня вырвет тут же.       — Как грубо.       — Грубо — это обвинять меня в том, что мне доверять нельзя, якобы я хотел подставить, хотя я всегда из кожи вон лез, пытаясь защитить.       — Это ваш муж сделал?       Чуя вздыхает.       Ситуация кажется до жути комичной и стыдной. Завтра он по-любому пожалеет о том, что сразу же не поднялся и не ушел.       Алкоголь всему виной или что? Потому что прямо сейчас, стоило прокрутить в голове фразы Дазая, как желание сопротивляться или строить из себя недотрогу вмиг исчезли. Чуя просто подпер голову свободной рукой, прикрывая глаза, а затем пьяно прошептал, поправляя:       — Бывший муж. — захотелось просто выговориться. Одна фраза, а затем чувства будто бы прорвало. Нескончаемый поток эмоций. — Чертова мелочь! — голос снова стал резким, а пальцы на руке, которую держал этот подошедший парень, резко сомкнулись, сжимая ладонь до боли. — Просто чертова мелочь! Я всего лишь сказал боссу, что Дазай задерживает отчет. Да откуда я мог знать, что этот придурок делает вид, будто бы уже сдал его?! Я же не всевидящий, черт возьми! И началось! «Чуя, ты меня подставил», «Чуя, как я могу доверять тебе?». Доверять мне? Действительно, как же он может доверять мне, когда я каждый гребаный раз бросаю все и тащу свою жопу в очередную дыру, лишь бы только вытащить этого чертового недоумка!       — И из-за этого вы поссорилсь?       — Поссорились?! Это мягко сказано! — Чуя снова с прищуром глянул на парня, невольно ударяя рукой по столу. — Я, черт возьми, не заслужил этих слов! И я сказал ему это! Сказал, что это было больно, слышать от него подобное! И что чертов Дазай сделал? Перевернул стол. Он, мать твою, перевернул стол прямо передо мной, потому что он, видите ли, тоже заслуживает лучшего!       На пару секунд повисла тишина. Чуя смотрел в глаза своему незваному гостю, а тот, в свою очередь, не отводил взгляда с лица рыжего, все еще крепко сжимая его руку.       — Бред... — тихий смешок, а затем Накахара качает головой, успокаиваясь. Его голос снова становится тише, а на губах появляется горькая улыбка. — Банальная мелочь, которых было у нас сотни. И вот она выливается в это. Сперва крики, что наши отношения — ошибка, а затем я заявляю, что тогда нам нужно разойтись. Ну да, развод — это именно то, что нам нужно. Хотя бы кто-то из нас верит в эти слова? Не думаю. Но почти две недели мы даже не приходим домой ночевать. Все рушится и идет к концу. А я... я же так сильно...       — Так все-таки слова о том, что вы больше не хотите быть вместе — ложь?       — Заткнись, — фыркает Чуя, а затем все же убирает свою руку. Пальцы все еще покалывает от прикосновений, коих не было так долго, и пару секунд рыжий просто смотрит на свою ладонь, поджимая губы.       — Взять вам еще выпить?       Чуя молчит. Продолжает смотреть на свою руку, на безымянный палец, на котором прекрасно виден след от кольца, но не само кольцо.       А затем тихо выдыхает:       — К черту. Давай сразу к финалу. Просто пригласи меня к себе и поехали.

***

      Проснулся Чуя уже после обеда.       Занавески задернуты, лишь пару лучей света ложатся на покрывало где-то в ногах. Пахнет оладьями, как всегда чуть подгоревшими, если их готовит Дазай, а на тумбочке стоит стакан воды с таблетками.       Постель рядом еще теплая. И Чуя думает, что, даже несмотря на головную боль, это самое прекрасное утро за все две недели. Думает о том, что уже устал просыпаться один. Думает, что устал ссориться с Дазаем и кричать в ответ на ругань Осаму. Думает, что сейчас, даже если они снова начнут ругаться, он возьмет себя в руки и не станет срываться на крик.       Чуя хочет перемирия. И, как он узнал вчера, Дазай тоже стремится к миру.       Им просто нужно поговорить. А это пусть порой бывает очень сложно, но никогда не невозможно.       — Доброе утро, пьянь рыжая, — слышится не с упреком, но со смешком. Осаму стоит в дверном проеме, смотря на только что проснувшегося мафиози. — Завтрак готов. Или тебе сразу джина?       Пару секунд Накахара просто смотрит на своего не такого уж и бывшего мужа, а затем тихо вздыхает, приподнимаясь, опираясь на локти и поправляя съехавшую ночную рубашку. Кажется, Дазай переодел его вчера, потому что сам Чуя, вроде бы, не раздевался.       — Сперва кольцо верни.       Фраза звучит слишком неожиданно. Дазай вскидывает брови, хлопая себя по карманам, а затем достает из одного из них родное для Чуи обручальное кольцо. Подходит неспешно к краю кровати и садится неуверенно рядом.       Чуя сам протягивает Осаму руку, и Дазай, не сдержав едва ли заметной улыбки, аккуратно возвращает украшение на место.       — Идиот.       — А сам-то? В какой-то момент я правда поверил, что ты до того напился, что собственного мужа не узнал.       — Заткнись.       Молчание.       Чуя отводит взгляд, крепко сжимая руку с кольцом, прижимая ее к сердцу, а затем переворачивается на бок спиной к Дазаю.       И только тогда тихо шепчет.       — Один идиот когда-то сказал мне, что, если мы поссоримся, я должен прийти в бар, в который мы вечно заглядывали в шестнадцать. И, если я буду настроен на перемирие, мы обязательно выговоримся друг другу.       — Обычно ты никогда мне не подыгрывал, — шатен ласково вздыхает и ложится рядом. Все еще немного переживает, что Чуя оттолкнет, но тот лишь придвигается ближе, вжимаясь спиной в грудь Осаму, и совершенно невозмутимо, будто бы это и не он сдержать улыбки от столь долгожданных объятий не может, продолжает:       — Вчера подыграл только потому, что чертовски сильно говорить с тобой не хотел. А вот излить душу симпатичному незнакомцу... что же, это еще ладно.       Дазай тоже улыбается. Улыбается тепло и искренне. Тычется носом в рыжую макушку, вдыхая запах волос Чуи, по которому так соскучился, а затем оставляет ласковый поцелуй у виска.       — А теперь... теперь ты готов со мной поговорить, Чу?       — Да, Осаму. Теперь готов, — рыжий все еще прижимает руку к груди. Чувствует кольцо на безымянном пальце и знает, что теперь все будет хорошо. — Давай закачивать с этими ссорами...

***

— Кстати, выкинешь кольцо еще раз, я тебе голову оторву. — Что?.. — Люблю тебя, говорю. — ... — И труп залью бетоном. — ... — ... — П-понял...