Prepositions

·•════·⊱≼♚≽⊰·════•·

      Этот долгий полдень был тихим, моросил дождь.       Сиэль находился в библиотеке.       Разумеется, он должен был закончить работу в кабинете, но все произошло не так, как мальчишка планировал: после ухода Себастьяна он еще долго сидел за своим столом, глядя на ошейник на полированной поверхности. Голова все еще кружилась, граф терял сознание от триумфа. Это казалось невозможным. В конечном итоге все было настолько просто. Однако это не могло быть невозможным, потому что ошейник лежал там, а в комнате стояла тишина, и кровь Сиэля все еще бурлила от его крайнего удовлетворения. Медленно, лениво.       Затем он убрал ошейник в ящик стола и посмотрел на стопку бумаг. Латынь и счета. И ему вдруг захотелось спать. Он бы умер от скуки, если бы ему пришлось смотреть на цифры.       Поэтому ребенок отправился в библиотеку в поисках книги. Или намеревался это сделать.       Но кожаное кресло было придвинуто вплотную к огню, и выглядело умиротворяющим и тихим, поэтому Сиэль сел. Поджал ноги и даже не добрался до книжной полки. Прохладная кожа прижалась к его бедру, но голова уже отяжелела, поэтому графу было все равно, и он намеревался уснуть, если не будет осторожен.       И нет, мальчик уже засыпал.       И это было самое лучшее, что он мог сделать — удовольствие или освобождение, или как бы он это ни назвал. Это было то, что давал ему демон. Или то, что Сиэль мог забрать у него — эту тяжесть, это спокойствие, которое было почти умиротворением.       Он устроился в кресле так, как никогда не смог бы в присутствии кого-нибудь другого. Прислушиваясь к тишине. Бесконечной. Тревожной тишине. Даже эха не было, и граф позволил себе отдаться в объятия Морфея.       Его разбудил легкий стук дождя в маленькое оконце. Время странно движется после сна, и он не знал, какой сейчас день. Ребенок моргнул от слабого огня и серого света. Был уже поздний вечер, но ему не нужно было торопиться.       Сиэль вновь закрыл глаза. Он хотел чаю. Ему следовало попросить печенье, пока он занимается этим. На сей раз у дворецкого не будет ответа, если только он не захочет еще одного наказания — у него, как обычно, имеются лишь слова. Колкие или бессмысленные. Или же непристойные.       Pedicabo.       Граф уже видел это слово раньше. И когда Себастьян произнес его, он понял, что оно означает. Хотя это слово точно не всплывало на уроках латыни: мальчишка видел его в этой самой библиотеке, среди поэзии Катулла. Неопределенное — словарь ему не помог. Перевода не было. Единственная английская версия даже не включала эту первую строку. И, вероятно, именно так он впервые догадался о ее значении: насколько скверной должна быть вещь, прежде чем кто-то откажется ее перевести?       Но позже он снова увидел его в мифах о Гермафродите.       Сиэль нашел эту книгу в прошлом году, когда изучал римских богов — Гермафродит был одним из богов любви. Что было весьма неудивительно, но у него одновременно было тело мужчины и женщины, что, очевидно, было не совсем уж и скучно — позволили бы тебе учиться в школе для девочек, если бы у тебя было и то, и другое? И тоже стать солдатом? На самом деле довольно увлекательно, и граф заглянул в книгу. Быть может, там была бы иллюстрация.       Все было на латыни. И вовсе не о богах, но там была цитата Марциала и что-то о Гекторе. О Троянском герое. Сиэль помедлил и вернулся к началу предложения. «Masturbabantur». И оно оказалось предельно ясным, и он почувствовал, как его щеки покрывает густой румянец, пока он переводил.       Фригийские рабы мастурбировали за закрытыми дверями всякий раз, когда жена Гектора садилась на лошадь, и ох. Не лошадь. И именно здесь он вновь увидел это слово: «pedicare negas». «Negas» — что означает «запрещенный». И что-то насчет Порции, прогнувшейся перед Брутом.       А потом был целый раздел о педерастии, и теперь граф точно знал, что означает это слово — и все о римских проститутках, которые удаляли волосы по всему телу, и о мужчинах, которые аплодировали всякий раз, когда в баню входил кто-то с особенно большим членом; а кого-то оскорбляли за то, что его задний проход использовался чаще, чем ношение одежды. Было множество оскорблений. И ртов, членов, плетей и грешников. Римляне говорили о таких вещах так же легкомысленно, как уличные шлюхи в Уайтчепеле. Словно это была шутка.       Сиэль закрыл книгу, поставил ее обратно на полку и больше к ней не подходил.       Ему не нужно было искать ее снова. Он точно знал, что сказал ему демон. Окончание глагола. Действие. Греческий корень этого слова означает «мальчик». Юноша. И римляне присвоили это слово, как они присваивали все слова, всех богов, все обычаи с огромной кровосмесительной жадностью; и буквальный перевод, вероятно, был бы таковым: «Я возьму тебя как греческого мальчика», и каждый знает, что это значит. Теперь это стало означать все. Даже уличные девушки говорили так: «Я беру дополнительную плату, если ты хочешь по-гречески, дорогуша».       «Ты хочешь овладеть мною, тварь?»‎       «Безусловно, pedicabo»‎.       Как будто он позволит этому существу так обращаться с собой. Удерживать и использовать столь низко. Даже как оскорбление это было непростительно. Как будто он когда-нибудь позволял кому-либо так прикасаться к себе вновь.       Сиэль пошевелился, потирая усталые глаза кулачками. Ему нужен был чай. Он с трудом поднялся с кресла, чтобы дотянуться до звонка, и снова плюхнулся обратно, находя теплое местечко на кожаной подушке. Потому что это и есть власть — ты зовешь, и они отвечают. Ты приказываешь, и они повинуются. Ты держишь пистолет под подушкой. И никто не может причинить тебе вреда. Даже демоны, и граф смотрел на огонь сквозь полуприкрытые веки. На язычки пламени и медленно угасающее свечение.       Было бы неплохо увидеть это вновь. Себастьяна на коленях. В горячем взгляде дворецкого не было и блеска торжества, лишь гнев, и его руки были крепко сжаты. На коленях. Или на его спине, и Сиэль снова закрыл глаза. Ах, это было бы еще лучше. Как жертва, уже мертвая. Граф мог бы сделать с ним все, что заблагорассудится. Как Гектор, как жена Гектора, оседлавшая лошадь; мальчишка прикусил губу.       Это было бы еще лучше.       Дверь открылась. Господин Танака принес чай, и ребенок на самом деле почти забыл, что приказал Себастьяну не беспокоить его до конца дня.       Сиэль не оглянулся, пока старик наливал, помешивал и подносил фарфоровую чашечку.       Печенья не было.       Будь на его месте дворецкий, мальчик просто сказал бы: «Печенья нет». Потому что тварь знала его ожидания. Но это был управляющий, а граф Фантомхайв уже сегодня однажды выглядел как избалованный ребенок.       Поэтому Сиэль перефразировал это в вопрос: — А печенье есть? — спросил он. — Боюсь, что нет, милорд, — сказал господин Танака. — Но я полагаю, что на десерт у вас все-таки будет шоколадный торт, — это все, что он сказал. Даже не осуждающе, просто спокойно.       Ребенок знал, что лучше не переспрашивать. В любом случае это было правдой — сегодня у него будет торт. И это был триумф. Целый день был таковым. Он получил то, что хотел, а Себастьян только терпел, и это будет не в последний раз.       Шоколадный торт этим вечером будет вкусным, и Сиэль в этом не сомневался. Прошло много времени с тех пор, как дворецкий подавал ему что-либо не в совершенстве. Но даже три слоя взбитых сливок не могли быть вкуснее, чем покорность демона. Его жесткий взгляд. Молчание. Руки в перчатках, быстро и яростно завязывающие черный галстук.       Граф получил то, что хотел.       Танака мог не одобрить этого. Он знал, что мальчишка чем-то огорчил дворецкого. Однако старик не понимал ни Себастьяна, ни того, каких усилий стоило держать в узде такое существо. «Дайте им дюйм, и они пройдут милю», — сказал мистер Кортни — он возглавлял отдел контроля качества «Фантом». Если вы не держите своих сотрудников на коротком поводке, они этим пользуются.       Дворецкий не был исключением. Сиэль не ожидал, что господин Танака поймет это. И разумеется, если управляющий узнает, что его господин сделал с Себастьяном сегодня в полдень...       Не было смысла думать об этом. Граф не ожидал, что кто-нибудь еще поймет — это было между ним и слугой. Это никого не касалось. — Если вам еще что-нибудь понадобится, сэр, я буду рад помочь, — господин Танака поклонился и вышел.       Мальчишка вздохнул и взял свою чашку с чаем. Чертово печенье сейчас было бы кстати. Ему нужно было перекусить, прежде чем он снова возьмется за бумажную волокиту. Чай был обжигающе горячим. И достаточно сладким, но вкус его был совсем не таким, как если бы его заварил кто-нибудь другой. Неопределимое различие.       Проклятое чудище.       Хотя если бы у него было печенье.       Песочное печенье с мелкими крупинками сахара сверху. Или свернутые в трубочку с красной полоской джема на них. Или те, что покрыты шоколадом. У этого ублюдочного дворецкого, вероятно, целая кладовая была забита ими — он уже признался, что у него там лежит шоколад.       Сиэль задумался на некоторое время, потягивая чай.       Когда чай был допит, и он вновь поставил пустую чашку на фарфоровое блюдце, граф покинул библиотеку, спустился в кладовую на кухне и украл шесть фунтов шоколада.       Поразмыслив и развернув вторую плитку, он понял, что этого было действительно слишком много.       Ребенок отнес его в кабинет к своему столу, и ел, снова открыв свои бумаги.       Ему не следовало брать все. Там было пусто, лишь Бард насвистывал в кладовой, и Сиэль даже не торопился. Однако никогда не помешает иметь про запас немного в ящике стола. Был только понедельник, впереди предстояла еще целая неделя деловой работы, и если Себастьяну придется нелегко с его сладостями, он мог бы позаботиться об этом сам.       Граф склонился над страницей, держа ручку наготове. Кто-то из бухгалтерии допустил ошибку в журнале экспорта. — Перенос чертовой тройки, идиот, — пробормотал он и исправил ее красным. Небольшая деталь. Но эти вещи, все эти упущения. Не бывает мелочей.       Мальчик все еще чувствовал усталость.       Через несколько часов наступит время ужина, но сейчас он вряд ли был голоден. Не после такого количества шоколада.       Сиэль откусил еще кусочек. Его зубы впились в твердую плитку, пытаясь разломить ее пополам. И еще глубже. Раздался треск, и он поморщился, но кусок оторвался. Чертовски бесполезный, цельный. «Кувертюр», гласила бумажная обвертка вокруг фольги, которая явно была французской, ибо мы слишком ленивы, чтобы сделать ее хотя бы отдаленно съедобного размера.       Он не делал этого уже довольно давно. Брал то, что хотел, откинувшись на спинку кресла, и наблюдал за лицом дворецкого. И в самом деле глупо. Когда он позволил себе бояться монстра, которого привязал? Когда эта игра стала чем-то большим, чем просто игрой?       Она никогда не должна была стать чем-то большим. И такого не произойдет, пока все карты были в его руках.       Раздался стук, и дверь кабинета открылась. Это был Себастьян. И он не поклонился, когда вошел, а только улыбнулся, закрывая за собой дверь.       Мальчишка остановился. Сглотнул. И вытер подбородок тыльной стороной ладони, внезапно смутившись. — И что теперь?       Дворецкий кивнул в сторону стола. — Вы нашли шоколад, господин, — медленно, по мере своего приближения, он аккуратно заложил руки за спину. — Так и есть, — Сиэль положил плитку и сложил руки на столе, но эффект внушительности был несколько испорчен беспорядком рассыпанных шоколадных крошек на его открытых папках. — Вы могли бы подождать, милорд, — слуга оказался совсем рядом и склонился над ним. Граф обнаружил, что его подбородок зажат в железной хватке. — Я как раз приступил к готовке вашего торта.       Большой палец в перчатке медленно провел по нижней губе Сиэля. — Я был голоден, — ребенок попытался отдернуть голову. У него не было времени на эту чепуху. — Нет, — сказал дворецкий, — вы были жадны, мой лорд.       Мальчик хлопнул Себастьяна по руке. — Не прикасайся ко мне, — сказал он. — Ты забыл, кто твой господин? — Вовсе нет, господин. Но вы, похоже, забыли, что, как я сказал, произойдет, если вы украдете что-нибудь еще с кухни. — Я — хозяин, — граф сглотнул. — Это не воровство, если это мой дом. — Полагаю, я достаточно ясно объяснил вам это, милорд. — По-моему, я уже говорил тебе, что мне плевать на... — Мой лорд, — голос демона был холоден.       Сиэль поднял на него взгляд. Глаза Себастьяна ярко переливались. Сосредоточенно, и это нервировало. — Мне не нужно, чтобы вы беспокоились, господин. Мне нужно, чтобы вы делали то, что вам говорят.       Мальчишка встал. — Нет, — сказал дворецкий. Он положил руку на хрупкое плечико и толкнул обратно в кресло. — Боже правый, нет. Еще нет, милорд. Если вы собираетесь брать сладости, вы также должны быть готовы и к последствиям. — Понятия не имею, что ты имеешь в виду, — ответил граф ледяным тоном. Неубедительно. Разумеется, демон говорил это. Демон много чего говорил. Все его слова были правдивы. И было очень трудно притворяться невеждой, когда возбуждение Себастьяна было на одном уровне с глазами Сиэля. Все его теплое тело было слишком близко. Больше смотреть было некуда.       А затем тонкие пальчики оказались в хватке слуги, и он задрожал. Еще до того, как дворецкий протянул руку, чтобы коснуться себя. Твердый и возбужденный. Сквозь ткань ощущался жар.       Сиэль вздрогнул. — Сейчас, — тихо сказал Себастьян. — Вы знаете, чего я хочу, господин.       Граф взглянул в лицо напротив. Бледное, приятное. Он хотел сжать руку, но это заставило бы его пальцы еще глубже погрузиться в ожидающий член. — Я не могу, — шепот. И мальчик хотел сказать что-то еще, но вырвалось только это.       Слуга смотрел на него сверху вниз, его длинные глаза загорелись еще ярче. Неуклонно. С темными ресницами. — Вы можете, милорд, просто этого не сделаете. Вы это имеете в виду? — Разумеется, черт возьми, я этого не сделаю, — Сиэль не осмеливался отвести взгляд от глаз Себастьяна. Иначе он никогда больше не встретится с демоном взглядом. Ему не хотелось смотреть на свою руку, на теплую пульсацию члена, прижатого к ней. — Конечно же, если это вас так сильно пугает... — Я не напуган. — Вы всегда были таким, господин. Не так ли? — хватка на запястье графа была безжалостной, но другая рука касалась его подбородка практически невесомо, будто перышко. — С тех пор, как вы сидели и ждали в своей клетке. Детеныш все еще цепляется за свою скорлупу. — Я не могу, — сказал он. Грубо. И крепко зажмурившись, Сиэль почувствовал, как кончик пальца дворецкого провел по его подбородку, медленно и нежно. — Понятно, — кончик провел по губам. — Вероломный.       Мальчик открыл глаза, чтобы моргнуть, чтобы посмотреть. — Вероломный... — Вы можете нарушить свое слово, если хотите, милорд. Быть может, ребенок не способен понять значение таких уз, — лицо Себастьяна было искажено весельем.       Холодное, ясное, по шее Сиэля пробежал холодок. Однако жар в животе был невыносимым. — Я здесь не для того, чтобы прислуживать своим слугам, — сказал он,— я — хозяин, — у него пересохло в горле, — у тебя нет власти надо мной.       В чертах лица демона появилась резкость. — Так вы сказали, мой лорд. Похоже, вы очень хотите убедить нас обоих. Естественно, если вы устали от этой игры, господин, — это не должно было звучать как утверждение.       Маленькая ручка ощущалась влажной на горячем теле демона. — Умоляй, — сказал он.       Брови Себастьяна сошлись на переносице. — Милорд? — Умоляй об этом. Если это то, чего ты хочешь от меня, — ребенок встретил жаркий взгляд с непоколебимой твердостью. Все еще держа руку неподвижно. — Ведь так делают собаки, верно?       Глаза напротив были нечитаемы. Бесконечно темные. — Господин. — Ты будешь умолять об этом, Себастьян.       Плечи дворецкого приподнялись и опустились. Его рот был задумчиво сжат. И он слегка ослабил хватку на запястье, сильнее втирая ладонь в возбужденную плоть.       Сиэль вздрогнул. — Мой лорд. Окажете ли вы мне честь, безграничную честь... — Себастьян облизнул губы. — Продолжай. — ...в том, чтобы позволить вашему слуге момент физического освобождения... — И? — И наслаждение от вашего рта, — лицо демона было спокойным, но его пальцы судорожно сжали тонкое запястье. — Ваш, признаться честно, чудесный маленький ротик.       Мальчишка фыркнул. — Будь ты проклят. Из всех этих жалких чертовых... — Прошу Вас.       Сиэль уставился на него. — Прошу, — Себастьян низко наклонился. Его губы прильнули к аккуратному ушку. — Мой лорд. Мой юный господин. Пожалуйста.       Шепот щекотал его щеку. Граф затаил дыхание. Под черной шерстью возбуждение демона билось о его ладонь, словно живое существо. — Отпусти мою руку, — сказал мальчик едва слышно.       И, возможно, слуга знал, что это уступчивость. Потому что это не было неповиновением, и когда дворецкий отпустил его запястье и выпрямился, Сиэль больше ничего не сказал.       Себастьян расстегивал брюки.       Острый край темных волос, чернильно-черный в открывшемся участке между тканью. Отблеск бледной кожи. И обнаженный член демона. Темный на фоне хрустящей белой перчатки, когда дворецкий высвободился из ширинки расстегнутых брюк. Полностью возбужденный и покрасневший до цвета синяка, яростно багрового. Толстый, изогнутый.       Другая рука все так же находилась на нежном подбородке.       Сиэль резко вдохнул. Это был новый запах, тяжелый, соленый, животный, и нет, он знал. Это был секс и жар, и его горло горело.       Себастьян поставил колено на подлокотник кресла. И даже если бы граф откинул голову назад, деваться было некуда. Демон склонился над ним, держась за спинку.       Мальчик крепко зажмурился.       Первое прикосновение к его губам было мягким, как кончик пальца, но горячим и шелковисто-твердым, и он не осмелился открыть глаза. — Нет? — голос дворецкого был тихим. По шее Сиэля пробежала волна жара. — Мой господин слишком утончен, чтобы сосать.       Горячее прикосновение к губам, и он сжал их еще крепче.       Округлый кончик жуткой штуковины скользнул по подбородку. По щеке. Потерся о его уста, и граф глубоко вонзил ногти в колени. — Вы откроете рот, милорд. Или я найду другое место, куда бы можно было его засунуть.       Сиэль открыл глаза. — Не смей, черт бы тебя побрал!       Себастьян улыбнулся ему. Ослепительно, порочно. — Ах, — сказал он. — Вы все прекрасно понимаете, не так ли, господин?       И он вновь взял хрупкое запястье, и на сей раз напряжение под маленькой ручкой оказалось неприкрытым членом демона. Теплым на ощупь.       Пальчики не могли сомкнуться вокруг, граф яростно покраснел и знал, что тварь наблюдает за ним. Едва дыша. — Используйте обе руки, милорд.       Сиэль прикусил губу. Он использовал обе руки, не поднимая взгляда. Но, возможно, это было бы проще, чем смотреть на горячую плоть в его хватке и темное вздутие вены по всей длине. Тяжелое покачивание мешочка. — Сильнее, — сказал Себастьян. — И впрямь, вы даже не пытаетесь, господин.       Рука дворецкого в перчатке накрыла его руку, сжимая. Она сдвинула бархатную складку мягкой крайней плоти. Оттянула ее назад. И под ней оказалась другая кожа, упругая, атласно-гладкая и красная, словно искусанные губы.       Граф ощутил прикосновение к своему подбородку. — Откройте.       Щелочка была насыщенно-красной, блестящей. Непристойной, как открытый порез.       Ему следовало бы запротестовать. Однако мальчишка приоткрыл губы, высунул самый кончик языка и лизнул член Себастьяна.       Привкус сладкого теплого масла и металла — горького, соленого. Все тело отозвалось болью.       Еще раз, и Сиэль услышал звук демона. Мягкий и нетерпеливый. Но слуга ничего не сказал, поэтому граф прижался губами к округлой головке, скользкой под языком, и немного больше приоткрыл рот.       И дальше, глубже по всей толщине, неуверенно, и головка тяжело входила в его сжатый рот. Твердая. И звук, который издал Себастьян, казалось, опалил края его сознания. Будто вспышка. Его кости.       Он ждал, но дворецкий не двигался. И мальчик медленно пошевелил губами, посасывая пухлый кончик.       Длинные пальцы скользнули в иссиня-черные волосы. — Ммм, — это был всего лишь звук. Но Сиэль сдержался. Его сердцебиение дрожало в кончиках пальцев. И он вновь прижался сильнее, чтобы не поддаться искушению потянуться вниз и коснуться себя. Волна, волна собственного возбуждения нарастала слишком быстро, но он не хотел об этом думать.       Уголки его рта были влажными. Граф позволил демону проникнуть глубже. И это не должно было так пульсировать в его крови, пульсация члена Себастьяна на языке. Он горел.       Рука в перчатке коснулась его щеки. — Мой юный господин, — голос дворецкого был ласковым. — Моя гордость не так велика, как ваша. Неужели вы думали, что я не стану умолять?       Пальцы демона глубже запутались в шелковистых волосах. — Нет такого обещания, которого бы я не дал. И я бы сдержал их все, господин. Потому что... — намертво. — Потому что цена не слишком высока. Я буду умолять, как животное, милорд, если это станет моей наградой...       Сиэль дернулся. — ...наблюдать, как вы открываетесь для меня. Смотреть, как вы сосёте. Чувствовать, как мой член наполовину входит в ваше горло.       Граф приглушенно вскрикнул, но его крепко держали за волосы. И голос Себастьяна был нежен, как лепестки над ним. — Я выполняю свои обещания, господин. Я не... — и голос демона дрогнул, когда мальчишка начал вырываться.       «Ублюдок». Лишь бульканье. — ...не вероломный. И вы тоже.       И он проник глубоко в горло, вкус Себастьяна, и Сиэль крепко зажмурился. Он судорожно глотал. Он не мог дышать, и кончики пальцев дворецкого поглаживали его по щеке. — Вы закончите то, что начали. И... хнн. И я тоже.       Резкий толчок, и граф задыхался. В панике. Он не мог сглотнуть. И это обжигало, глубоко, безжалостно и жестко, словно металл, и он вновь поперхнулся. Горло сжалось. Все его тело.       А затем у него перед глазами все стало ярко-белым, и Сиэль начал хватать ртом воздух, и его отпустили. Член Себастьяна выскользнул изо рта.       Он почувствовал, как горячая струйка слюны стекает по подбородку.       А рука демона все еще нежно касалась его волос, как будто ему было не все равно.       Граф не мог открыть глаза. Даже несмотря на то, что он знал, где находится. Сидя в своем кресле, в собственном доме. — Я не буду, — голос был хриплым. — Тебе нельзя. Ты не можешь заставить меня. — Нет, — сказал Себастьян. И его вздох был протяжным, мягким от сожаления. — Нет, я не могу.       Руки слуги скользнули ему под мышки. И Сиэля подняли и усадили на край стола, повалив на спину. Теперь его глаза были широко открыты. — Эй, — сказал он, — не смей... — Это не займет много времени, милорд.       Мальчик вновь попытался сесть, но протянутая рука дворецкого легла ему на грудь. Его голова ударилась о стол.       Демон склонился над ним, и граф почувствовал, как медленные пальцы скользнули по его груди. Пуговицам жилета. — Это не было частью... — Не шевелитесь.       Сиэль хотел ударить, но его ноги были прижаты весом Себастьяна. А затем его рубашка оказалась расстегнута, и дворецкий притянул мальчишку ближе, раздвинув стройные ножки. И даже в шортах он ощущал себя слишком обнаженным, лежа здесь.       И демон улыбался ему, ужасающая маленькая дерзость, и граф не мог дышать.       Себастьян положил свой член на впалый живот.       Сиэль попытался отстраниться от него, но нижняя часть задела его шорты. — Осторожно, — сказал слуга, но мальчик промолчал. Он весь дрожал. Его плечо было прижато рукой дворецкого, и демон держал возбужденный член, прижатый к хрупкому телу, и он был темным, как раненая плоть. Достаточно длинный, чтобы дотянуться до обнаженной кожи над поясом графа. Себастьян вздохнул, нависая над ним, и Сиэль с невыразимым ужасом осознал, что тварь измеряет его тело.       Мальчишка закрыл глаза, ему стало не хватать воздуха. Напряженный, весь содрогаясь от стыда. От ярости. Тело зверя было теплым между его коленями, а в шортах стало тесно. И если бы дьявол посмотрел вниз на своего господина, увидел беспомощное возбуждение под ним...       Граф приоткрыл глаза.       Дворецкий стаскивал правую перчатку, зажатую между зубами.       Первое прикосновение неприкрытого пальца легко коснулось груди Сиэля.       Он очертил ребра. Обвел кругом впадинку пупка. И вновь поднялся вверх, теплая ладонь прошлась по вздымающейся груди, по тонкой шейке, хрупким ключицам. Мягко обвилась вокруг его горла.       Мальчик старался не смотреть на лицо демона над ним, голодные губы приоткрылись. Тяжелые веки опустились. И пальцы Себастьяна снова скользнули вниз, до высокого шерстяного пояса, и граф испугался, что чудище расстегнет и эти пуговицы тоже.       Однако дворецкий этого не сделал. Его прикосновение было осторожным. Обдуманным. Как будто он слышал описание предмета и не мог быть уверен, пока не прикоснулся к нему. Бледные пальцы легонько пробежались по груди Сиэля и нашли подрагивающий сосок. И щелкнул по нему.       Это обожгло, словно огонь по всей коже. Мальчишка затрепетал. — Чувствительная мелочь, — прошептал Себастьян. Линия его рта ужасно искривилась, и граф почувствовал острые края ногтей демона. Очерчивание. Нажатие. Щипок, и граф вскрикнул.       Губы дворецкого скривились. Острые зубы сверкнули. А другой рукой он так же яростно дразнил себя. Нежно. Надавливая на мягкий мешочек внизу. Плотный вокруг толстого основания и пятнышка чернильных волос.       Мальчик не мог не смотреть. Рука слуги крепко сжимала его. Он обращался с собой более грубо, чем когда-либо прикасался к себе Сиэль, жестко и быстро в скользящей хватке.       И граф почувствовал боль от дразнящей руки на собственном теле, жадных пальцев демона и видом бесстыдной потребности Себастьяна. От тяжелого члена, налитого кровью. — Я же говорил, что использую ваш рот, господин, — голос дворецкого звучал приглушенно. — И я это сделаю.       Сиэль постарался не вздрогнуть. Но пальцы слуги нежно касались его губ, проникая между ними.       Граф почувствовал их на кончике языка. Теплые, твердые. Скользнув глубже, они вдавливались в его горло.       Он старался не сглотнуть. Он поперхнулся.       Пальцы толкались в рот, ритм замедлился. Непристойно. Скольжение по языку, еще сильнее изгибаясь в глубине его горла. Так же неторопливо и глубоко, как демон с жадностью удовлетворял себя.       И тут Себастьян переместил руку. Теперь это был только его большой палец, зажатый в уголке розового рта. Плотно прижатый к его зубам. — Господин, — глаза дворецкого были почти черными. — Произнесите мое имя.       Сиэль прикусил палец. — Lupa, — прошептал дворецкий. «Волк». — Сильнее, — он обнажил собственные клыки, блеснув ими.       Мальчишка сверкнул глазами. И стиснул зубы.       И он увидел, как Себастьян задрожал. Его плечи в униформе, его член.       И горячие брызги, молочного цвета. Еще, еще и еще, попали на обнаженную грудь и шею графа, и он задыхался от ярости. От отвращения, и демон застонал. Низко и жарко.       Сиэль ненавидел тварь так же сильно, как ненавидел дрожь внутри своих туго застегнутых шорт. Он закрыл глаза.       «Lupa». Не только волк, нет. Это значит «шлюха».       Он был наполовину сожжен от стыда. Пылал. Тишина звенела у него в ушах.       Себастьян вздохнул над ним. — Боже милостивый, — едва слышно. — Полагаю, я немного ошибся в прицеле, милорд, — он ощутил, как кончик пальца слуги провел по его щеке. И скользнул между сахарных губ, мальчик зашипел. Соль. Зверь втирал ее ему в рот. Проводя по языку. Горькую, как зеленый чай, и граф выплюнул палец.       Дворецкий откинул назад упавшие волосы и наклонился. Сиэль почувствовал медленную полоску горячего языка на своем животе. Он напрягся, стараясь не вздрогнуть от прикосновения. Медленные движения рта Себастьяна по шелковистой коже, очищающего собственный беспорядок. Сердце графа билось, горячее в его руках, кровь пульсировала в самом низу, и он мог лишь неподвижно лежать и ждать, когда слуга закончит с ним.       Голодный рот нашел чувствительный бутон. И прикусил, лизнув. Сиэль подавил всхлип. Проглотил свой ноющий голос. И если тварь не остановится, не остановит обжигающий нежный язык, мальчик растает на столе. Он кончит в собственные шорты. — Довольно, — хрипло сказал граф.       Когда он открыл глаза, Себастьян наблюдал за ним. Эти ужасные глаза. Длинные, полузакрытые, и его рот медленно скривился.       Дворецкий снова выпрямился и вздохнул, начиная застегивать пуговицы. — Похоже, что я также испортил вашу рубашку, — задумчиво. Отвратительное выражение сожаления. — Тск. Видите, что вы наделали, милорд? — демон дерзко щелкнул пальцами по груди Сиэля, наклонившись, чтобы привести в порядок помятую одежду своего господина.       Однако граф оттолкнул руки слуги. — Я, — сказал он, задыхаясь от ярости. Себастьян позволил ему выпрямиться на столе. — Что я сделал?       Демон пожал плечами. — Если бы вы взяли его в рот, когда я просил, милорд, у нас не возникло бы никаких трудностей.       Ребенок взял себя в руки. Его все еще трясло. Ему хотелось плакать, но не в этот раз, он не доставит зверю такого удовольствия. Дыхание стало прерывистым.       Его подняли и поставили на ноги. Дворецкий поправлял рубашку Сиэля, застегивал жилет. Рука Себастьяна скользнула по груди, а затем ниже. К агонии горячего возбуждения. — Я бы предложил позаботиться об этом для вас, господин, — улыбка демона была приятной, когда он сжал его. Мальчишка судорожно вздохнул. — Но я бы никогда не осмелился предположить, что вам это нужно. Я не могу представить, что вы можете быть возбуждены. В конце концов, вряд ли вы могли получить от этого удовольствие, не правда ли?       Сиэль не смог ответить. Не смог.       И тогда Себастьян закончил. Поклонился, ублюдок, и ушел. Кабинет был пуст.       У него дрожали ноги. Он опустился на пол, встал на колени и уперся руками в ковер. Рядом с креслом. Рядом с письменным столом. Глядя на свои растопыренные пальцы, все еще подрагивающие. Он ненавидел это.       И ребенок заполз под стол, в тусклое пространство, похожее на маленькую пещерку. Теплую дубовую тьму. И медленно расстегнул шорты, кончики пальцев дрожали на пуговицах, и он наблюдал за собой. Сжимая, поглаживая. Напряжение собственного члена в крепкой хватке.       Как оно трепетало в его ладони перед тем, как кончить, ослепляющее давление. Маленький всплеск и блеск на стройном бедре.       Так не должно было произойти.       Сиэль прислонился головой к тяжелому дубу, вдыхая пыльную тишину.       Себастьяну не следовало оставлять его в таком состоянии. Непростительно.       Сиэль нашел свой носовой платок и тщательно вытер ногу. Застегнул пуговицы. Соленый вкус все еще отдавался болью в его горле.       Неприемлемо. Удержать и использовать столь подло. Мысль об этом никогда не должна была оставлять его в таком состоянии.       Дрожащем. Утомленном. И уже вновь пульсирующем.