До фига принцесса

Слухи о том, что «Константин Александрович зверствует», расползались быстро. К концу понедельника медсестры, уборщицы и даже тихая белобрысая ортодонтша шарахались от Константина в коридорах, а во вторник, в обед, когда он заглянул в местную кулинарию, продавщица изо всех сил старалась не смотреть ему в глаза. Вот, значит, докуда донеслась людская молва. Константин взял салат, рагу, какую-то булку, рявкнул «Естественно», когда выяснилось, что терминал для карт не работает, и скрупулезно отсчитал стоимость обеда. Он давно дал себе зарок брать еду из дома – и дешевле, и полезней. А то салат наполовину состоит из майонеза, где это видано? И лука в нем столько, что проще повеситься, чем выполоскать запах изо рта. Но настроения готовить не было. Настроения ни на что не было – ну, может, только бить ебала… Но чьи? Данила бы Константин в жизни не тронул. Тот, конечно, не стеклянный, и прямо-таки напрашивался подчас, чтобы ему отвесили по жопе, но врезать по лицу, всерьез и до крови… Нет. А вот здоровяку, с которым он тискался, Константин бы чистил рожу с удовольствием, долго и обстоятельно. Стоило представить, как Данил тащит эту громадину в туалет, жмется к нему, вытаскивает из ширинки его хуй, как глаза застилала кровавая пелена. На работе Константин худо-бедно держался и ничего не представлял, но один шаг за порог клиники, и больная фантазия принималась за свое. Константин понимал: глупо это. Глупо злиться, глупо представлять акты дьявольской мести, да и вообще, он не в том возрасте, чтобы подстерегать кого-то в подворотне с куском арматуры в кулаке. Он и в молодости так не делал, а теперь и вовсе зазорно. Правильно говорят, бес в ребро – хотя седины у Константина никакой не было. Не то чтобы его безумно удивил последний поворот сюжета в романе с Данилом. Чего-то такого он все время подспудно ждал. Данил, как бы это сказать… был ебабельным. Не прямо вот красивым, но необычным – с тонкой кожей, запоминающей любое неосторожное прикосновение, сероватыми волосами и почти белыми бровями и ресницами. Ну, и глаза эти его блядские. Огроменные, то ли сиреневые, то ли розовые с темной каймой. Данил умел так ими посмотреть, что у Константина мозг разжижался, а вся кровь разом устремлялась в пах. Он хотел Данила, как, наверное, никого никогда не хотел, и ревновал с тем же пылом. Константин видел, как другие смотрят на эту бледную заразу. На Данила пялились и бабы, и мужики, причем последние − не всегда осознавая, а Константин все равно замечал, и что-то внутри вскипало. Мое, мое, только мое. Разве не бред? Данилу двадцать два, у него ветер в голове, это сейчас он хочет взрослого состоявшегося дядю, а завтра настанет черед кого-нибудь помоложе с бицухой покрепче. Вернее, черед уже настал. Получив среди ночи судьбоносное послание, Константин сначала не понял, что вообще происходит на фотке. Понятное дело, там был Данил. Понятное дело, в хлам. Но к кому он жался и зачем, до Константина спросонья не доперло. Он фыркнул, пытаясь продрать глаза и получше рассмотреть здоровенного, как добротный советский комод, мужика со странными мелкими глазенками, колени которого обтирал Данил. Совсем, что ли, его раскатало? Пора подрываться с кровати и мчаться в ночь, забирать это бухое недоразумение? Тут в диалог свалилось «упс нем тбе», и у Константина в голове взорвалась простая и понятная мысль: у Данила какие-то мутки на стороне. Вот так, будто бутылку пива открыли о край стола, и гнутая крышка отскочила на другой конец кухни. Константин уселся на кровати, непривычно пустой без Данила, и на автомате стал писать ответ: «А кому?». Стер набранное. Запустил руку в волосы. Сон слетел окончательно. Константин побрел в прихожую, отыскал сигареты. Он обычно не дымил дома, выходил на общий балкон, чтобы не провонять всю квартиру, но тут вернулся в спальню, открыл окно, впуская промозглый октябрьский воздух, и закурил. Все, доразвлекался. Эта история началась спонтанно и по-дурацки – ровно так же, как и закончилась. Константин возвращался по темноте с конференции в Ульяновске. Он зачем-то решил рвануть туда на своих колесах, сэкономив время, но потратившись на бензин. Не хотелось трястись в поезде пять часов, вдыхая бессменный аромат путешествия РЖД – гудрон и вареные яйца с копченой курочкой. От идеи поехать автобусом Константин тоже отказался. Его бесили громкие попутчики и теснота, колени к третьему часу пути начинали молить о пощаде. В родном автомобиле все к твоим услугам: кресло выдвинуто как следует, пахнет хорошо, музыка приятная, остановки – когда пожелаешь. Ах да, и климат-контроль. Константин уже ездил в Ульяновск своим ходом, так что сориентироваться в маршруте не составило особого труда. Конференцию собрали для галочки, докладчики, как на подбор, оказались скучными, и вдобавок к Константину прибилась смутно знакомая молодая хирургиня, которая то хотела общаться, то предлагала пройтись до «Симбирской фотографии». В конце концов, она заявила, что купила обратный билет на неправильную дату, все места на вечерний поезд разобрали, а завтра – работа, нужно быть как штык. Не будет ли Константин так добр подбросить даму домой? Им же двести сорок три километра по пути. Константин поскрипел зубами и согласился – единственно потому, что дама обещала заплатить на заправке. Сама она, похоже, думала, он станет отнекиваться, но не тут-то было. «Гелендваген» жрал, как не в себя. В начале путешествия хирургиня – работала она, вроде, в Калинина, − пыталась вывести на разговор, но вскоре поняла, что ловить тут нечего, и затихла, глядя в окно. Впрочем, Константина она все равно неуловимо раздражала. Он почему-то стеснялся врубить рок погромче, да и курить при ней было невежливо… Оставалось только тихо злиться. К одиннадцати вечера Константин забросил случайную попутчицу на Аврору, а на пути домой решил завернуть на мойку. Жизнь ничему его не учила – срезав немного на въезде в город, он прокатился по такому говну, что вылезать из автомобиля теперь следовало крайне аккуратно, проявляя чудеса эквилибристики. Без мытья не обойтись, но, как назло, знакомая, сто раз проверенная мойка работала до десяти. Пришлось рискнуть с незнакомой. Хоть Константин и не поленился пролистать отзывы в гугле, его выбор пал на какой-то гадюшник. Администратор хлопал сонными глазами, искренне удивленный, как вообще кто-то мог приехать в такой час. Нерасторопно оформил заказ, крикнул мойщику… Константин без интереса мазнул взглядом по новому действующему лицу. Сине-серая форма, резиновые сапоги грязного цвета – самое то бегать в дождь до туалета на даче. Константин зашел следом за этим, в форме, в моечный бокс и тут, в плоском зелено-желтом свете ламп, разглядел новые детали. Зря. Водился за Константином один грешок. Сколько он ни пытался вести себя как солидный и благопристойный «нормальный» мужчина, ничего не мог с собой поделать. Существовал особый тип, на который у него исправно вставало. Про себя Константин окрестил этот тип «мелкое говно». Работника, которому доверили его «Гелендваген», мелким мог назвать только слепой, но в категорию он вписывался по всем параметрам. Молодой привлекательный раздолбай. Ах да! И стрелял глазами – дай-то боже. Константину еще не встречалось человека, на лице которого было бы так красноречиво написано: «Выеби меня». Константин знал: с мелким говном связываться опасно. Тут не прогрессивный Запад. Цеплять смазливых одноразовых мальчиков нужно с умом, аккуратно, в специальных местах их выгула, а не с бухты-барахты… Но этот был прямо огонь, с безуминкой во взгляде и круглой выпуклой задницей. В голове замелькали сочные картинки, что Константин будет с этой задницей делать, и бой с самим собой оказался проигран. Женщины никогда не будили настолько невыносимого сексуального голода. Константин относился к ним как к хлебу, поданному к супу, − привычно, почти безвкусно, но все так едят. И он тоже. Сдавшись, он спросил напрямую и получил такой же прямой ответ. Этот одноразовый мальчик, Данил, трахался божественно. Чувствовалось, какое удовольствие приносит ему процесс. Данил не стеснялся ни себя, ни происходящего. Он громко стонал и самоотверженно прыгал на члене, трогал и гладил все, до чего мог дотянуться, а в какой-то момент лег на Константина – тот подумал, что сейчас выскользнет из разъебанной дырки, но Данил весь сжался, безумно приятно, − и принялся вылизывать ему грудь и ключицы, скользнул языком в подмышку. Щекотно, странно, безумно. Светлые волосы Данила в темноте казались почти белыми. Он улыбнулся, подцепил сосок Константина языком снизу, будто щелкнул по нему, прогнулся в позвоночнике, покрутился, заставляя член двигаться внутри себя. Это был их третий заход, утро неумолимо надвигалось, а во всем мире не осталось ничего, кроме липких от пота и спермы тел и влажного, невыносимо горячего постельного белья. Константина продернула шальная мысль: хватит ли его на четвертый раунд? Пока не поздно. Пока Данил не слился. Хотелось посмотреть, на что еще он способен. После оргазма двойным грузом навалились усталость и лень. Данил, в придачу, тоже навалился, устроил голову на плечо Константина. Тот не любил, когда вторгались в его личное пространство, даже во сне, но сейчас был так расслаблен, что не взялся протестовать. Он проигнорировал необходимость помыться. Он забыл, как раньше торопился выставить одноразовых мальчиков за дверь, чтобы на следующий день не вести с ними разговоров. Константин просто заснул. Так что утро началось с сюрприза. Рядом, а по большей части на Константине лежало юное и красивое тело, от которого было и жарко, и как-то уютно… Но и неуютно тоже. Потому что Константин предпочитал просыпаться в одиночестве. Обычно он вел себя осторожней: вызывал такси для случайных партнеров сразу после секса, не тянул до утра. Большинство одноразовых мальчиков Константин и вовсе снял в командировках. Это был идеальный вариант. Цепляешь, приятно проводишь время и уезжаешь с легким сердцем, зная, что никто не пролезет в твою жизнь без спроса, не спалит, не доставит проблем. То, что случилось вчера, было из ряда вон. Несусветная глупость. Константин похлопал пацана по плечу. Он не проснулся, только помычал и зарылся глубже в одеяло. Константин навис над Данилом – черт побери, даже имя запомнил, − и громко заявил ему в ухо, что пора бы и честь знать. Данил кое-как продрал глаза, долго лохматил волосы и щурился на свет, бубнил… Когда он потащился в ванную, Константину стало совсем неловко, будто это он отнял у несчастного часы законного сна. Проблеск неуместного чувства вины вынудил сделать подобие завтрака. Прежде одноразовым мальчикам не обеспечивали такой уровень сервиса, но Константин успокоил себя – кому-то он оплачивал такси, лишь бы свалил побыстрее, а кому-то резал бутерброды. Умытый Данил пил кофе, между глотками улыбаясь Константину заспанно и слегка рассеянно, отчего тот снова занервничал. Что-то определенно шло не так, вот только не ясно, что, а времени на анализ ситуации катастрофически не хватало. Проще было все списать на «внесценарное» развитие событий – совместное пробуждение, завтрак и омывающие их океаны неловкости. Высадив Данила на остановке, Константин выдохнул с облегчением. Он был крайне доволен собой до вечера. Вернее, ночи. Кровать хранила следы былого, простынь в сухих белесых пятнах и разводах от пота наводила на мысли об оргии, и, меняя постельное белье, Константин едва заметно усмехался. В памяти сами собой начали всплывать отдельные моменты вчерашнего − крупным планом, как кадры, на которые режиссер сделал акцент. Растрепанные волосы Данила. Его запах. Простой, никаких изысков – свежий пот и какой-то дешевый дезодорант, но Константин вдыхал и дурел. Секс. Движение навстречу, безотчетные звуки, сбитое дыхание. Данил смотрел на Константина сквозь темноту и улыбался, радостно и хитро, как дьявол, который незаметно запихнул твою душу в карман, пока ты силился придумать, чего бы попросить. Внутри что-то дрогнуло. Константину не понравилась собственная сентиментальность – порой мысли об одной ночи могли прицепиться не хуже надоедливой песенки из рекламы, и стоило бы избавиться от них. Все равно бестолковые. Не поедет же он на эту сраную мойку искать того пацана, чтобы присунуть ему снова?.. Примерно в середине третьего дня стало ясно – поедет. Как миленький. Константин ненавидел себя за эту блажь, но, как говорится, плоть слаба. Секунды воспоминания, какой-то крохотной детали, навеянной окружающим миром, хватало, чтобы обеспечить каменный стояк. У одного из пациентов оказался до боли знакомый дезодорант, который на нем звучал плоско и резко, химия кожи не творила чудес, и все равно. Хватило пары узнаваемых нот, чтобы в паху стало очень… очень. Константин вздохнул. Пора признать существование проблемы и что-то предпринять по этому поводу. Приналечь в спортзале на жим от груди. Напиться. Предать огню главное правило секса на одну ночь: никогда больше не встречаться. Это, конечно, было пиздецки небезопасно, хотя пацан и так знал, где Константин живет. Но квартира под охраной, Константин особо о себе не распространялся, если о нем что и могли узнать, то только пробив по номеру автомобиля. Новый контакт – новая информация, тут уже не разойдетесь, как в море корабли. Но либидо осталось глухо к голосу разума. Стояло на одного. Очень конкретного. Константин не планировал долго и всерьез встречаться с парнем, никогда. По молодости это казалось стремным, да и времена были не те. Потом стало как-то не к месту. А если узнают? Если разнесут? Нахуй эту мозгоеблю. Но так вышло, что во второй раз Константин забрал Данила с чертовой мойки в пятницу, а значит, на следующий день не надо было никуда торопиться. Константин говорил себе: это ради траха, просто ебля, удовлетворение низменных, мать твою, инстинктов. Однако, снова притащив Данила домой, взялся готовить ему еду. Голодный студент, как не покормить? Да и самому поесть не мешало. Время незаметно подвалило к трем часам ночи, когда они наконец переместились в ванную и приняли вместе неприлично громкий душ, который наверняка перебудил соседей. Потом Константин собрался спать – последняя неделя реально его измотала, − и Данил вновь прилип сбоку, хоть ему и выдали собственную подушку. − Ты горячий, − сказал Константин недовольно. − Ты тоже ничего, − хмыкнул Данил ему в плечо. Вот тогда, именно тогда, проваливаясь в глубокий и пустой сон человека, работающего с восьми до шести, Константин впервые заподозрил, что серьезно влипнет с этим засранцем. Субботнее утро началось волшебно – с минета. Данил очень старался. Да и вообще, видно было, что ему по кайфу. Когда он смотрел вверх, на Константина, тот понимал: Данил улыбается, как только можно улыбаться, когда у тебя полон рот члена. Константин не дал довести себя до оргазма, хотя была у него мысль забить на все и спустить в этот пиздливый, но такой умелый рот. Он затащил Данила на себя, кое-как нашарил на тумбочке пачку презервативов… В итоге, кончили они вместе. Потом позавтракали. Кофе, яичница с ветчиной, бутерброды с вяленой куриной грудкой. Последняя произвела на Данила неизгладимое впечатление – он восторгался ею минут десять и умял все, что Константин нарезал, но без хлеба. Хлеб он не особенно любил. После завтрака Данил принялся собираться. Напялил поверх футболки толстовку с дурацким принтом, отыскал носки, которые накануне разбросал повсюду. У Константина было тепло, батареи жарили на полную – никаких проблем с хождением босиком. − Ну, я пойду? – спросил Данил, направляясь в прихожую, но, как показалось Константину, волновало его не это. – Дашь мне теперь свой номер? Или заедешь на мойку на неделе? – Он обернулся, нагло блеснул глазами. Вытащил куртку из шкафа. Та давно засалилась, изначальный цвет угадывался с трудом. То ли синий, то ли черный, выгоревший за годы носки. Константин мучительно взвесил все «за» и «против». Что тут скажешь… Поздно пить «Боржоми», когда почки отказали. − Ладно, пиши. Константин продиктовал номер. Данил забил его в телефон, заложив высунутый язык в уголок рта, отчего мигом стал похож на крайне сосредоточенного детсадовца. Здоровенный детина, а все не разучится. Константина захлестнуло одновременно раздражением и умилением. Для него это был непривычный коктейль. Он слегка потерялся, и, чтобы прояснить башку, втянул Данила в поцелуй. Тот все делал не по-человечески, поэтому надел куртку до того, как переобулся в ботинки, и теперь норовил обнять Константина, весь закутанный и пахнущий улицей. От близости его развезло – когда Константин отстранился, Данил потянулся следом, приоткрыв рот. Ну как не воспользоваться приглашением? И хорошо, что он не переобулся. Взвизгнула молния. Данил суетливо выпростался из куртки, она упала на пол. Константин все понял: подхватил его на руки и поволок в спальню. Когда давление в трубах удалось скинуть, они долго лежали рядом в полудреме. Константина охватила всеобъемлющая лень. Секс оставил после себя приятную усталость, ничего не хотелось, ни двигаться, ни думать. Данил повозился, устраиваясь, но только Константин решил, что он будет спать, как тот вновь зашевелился. Внимание Данила привлекли татуировки. Он принялся гладить их, легко, почти невесомо обводил чернильные кольца на руках, словно надеялся, что их текстура отличается. В одном из колец было незабитое пятнышко – светло-коричневая родинка, немного выпуклая наощупь. Отыскав ее, Данил пришел в невероятный восторг. − Охуенно! Покажи спину, – потребовал он. Константин повиновался. Он предвкушал, как Данил снова будет гладить его, искать кончиками пальцев крохотные неровности кожи, родинки и шрамы, но тот улегся поперек и принялся обводить татуировки языком, как если бы слизывал сахарную пудру с лотка от зефира. Константин вновь почувствовал себя внутри адского котла. Кровь загудела, в паху стало томительно и невыносимо. Данил, чертово отродье, определенно знал, что творит. Давно у Константина не выдавалось дней такого охуительного безделья. Только секс, еда и долгое валяние в постели. В какой-то момент Данил заценил телевизор в гостиной: «Годнота! А у тебя есть Smart TV?». Приставки не было, но это не помешало им просрать минут сорок на просмотр «Дискавери», после чего Данил заполз на колени Константина, и все снова превратилось в липкое бесстыдство. Константин начал сомневаться, что это нормально – столько трахаться в его возрасте. Член стал гиперчувствительным, еще немного, и настанет пора шуток про мозоли. Несмешных. Задница Данила тоже вызывала беспокойство, но на все вопросы он отмахивался: − Бля, да забей, не умру я. Константина тревожило еще кое-что. − Родители тебя не хватятся? Данил взглянул на него удивленно: − А че? Я тогда был прав, по поводу дачи в Царевщине-то? Вспомнилось: точно, нужно высказать этой бестолочи за тот раз. Чтоб неповадно было садиться в машину к незнакомцам. − Часто ты так делаешь? − Как? − Уезжаешь с работы с мужиками, которых видишь впервые? Данил склонил голову. Вопрос ему не понравился. − Ты первый. − Вообще-вообще? – Константин слегка занервничал. Потом вспомнил, с каким рвением Данил ему сосал… Отлегло. − Первый, с кем я уехал с работы, − отрезал Данил хрипловато. – Хочешь знать, сколько у меня мужиков было? Ты, блядь, из тех, для кого девка без девственности – тухлое мясо? Если так, то валяй, озвучивай свои претензии сейчас, и я попиздую. Его воинственный настрой почему-то развеселил Константина. Он не позволил себе улыбнуться, как ни забавно было видеть Данила яростно раздувающим ноздри по придуманному поводу. Хотя вопрос о количестве мужиков все-таки беспокоил. Самую чуточку. − Никаких претензий. Данил бросил на него подозрительный взгляд и ответил неуверенно, не зная, какой выбрать тон: − Не хватится меня никто. Мамка в Отрадном. Я тут с одним чуваком квартиру снимаю, но он лошара… Счастлив до пизды, когда я не дома. Все какую-то хуйню лепит. Я ему говорю: «Это хуйня, займись нормальным делом!». А он такой: «Это искусство, отвали, деревня». Димочка, блядь, из какого-то ебучего Саранска, а корчит из себя хуй пойми что. Был я как-то в Саранске. Там будто не деревня, да? Константин усмехнулся едва заметно, хотя ему вдруг стало жаль Данила. Складывалось ощущение, что ему страшно одиноко, вот он и готов броситься на первого встречного хуя. Ситуацию немного сглаживало то, что этим самым хуем оказался Константин. Он вроде как не монстр. Но ведь кто-то был монстром? Мало ли, с кем могла столкнуть Данила нелегкая. Желание защищать Константину тоже было в новинку. Ощущалось оно инородно, будто камень в почке. Что с ним делать, было абсолютно непонятно, поэтому Константин предпочел закрыть на него глаза. Мало ли, что может твориться в голове, когда вскипают гормоны? Достаточно выброса окситоцина, чтобы проникнуться к кому-то доверием, а бета-эндорфин и вовсе естественный опиоид. Тогда Константин был наивен. Все казалось простым и понятным: с Данилом хорошо, значит, ему дозволено быть рядом. Он уехал от Константина только вечером воскресенья, сказав, что идти в универ в пятничной одежде западло. Данил не просил подбросить его до дому и словом не обмолвился о такси. Константин бы, наверное, потратился на «Убер», но то, что у него ничего не клянчили, грело сердце. Следующие несколько дней Данил слал по вечерам грязные смски, а в пятницу после обеда спросил: «Я приеду?». Система безопасности в мозгу Константина сработала – уж больно эти встречи на постоянке что-то напоминали, − но он предпочел игнорировать предупреждающие сигналы. Его чуть ли не выворачивало наизнанку, так хотелось снова увидеть Данила. Он не заметил, что подсел. Дальше все покатилось по наклонной. Оказалось, Данил обладал странной суперсилой – в его присутствии Константин натурально сходил с ума и поступал не как обычно, а как черт на душу положит. Особенно в финансовых вопросах. Константин считал своими сильными сторонами рациональность и взвешенность, но именно они первыми летели в пизду, стоило Данилу появиться на горизонте. Что примечательно, сам он ничего не требовал. Данила вполне устраивала поношенная одежда, а чтобы сделать его счастливым, достаточно было вкусно накормить и основательно оттрахать. То ли дело было в неприхотливости, то ли в какой-то неведомой магии, но Константину хотелось дать ему больше. Как-то… побаловать его? Прежде Константин не испытывал таких позывов. Он трепетно, почти болезненно относился к деньгам, как мог избегал пустых трат, но в отношении Данила терял берега. Тому хотелось подарить… все. Чтобы не раздолбанный телефон, который еле тянет интернет, а приличный айфон. Чтобы не бесформенная толстовка и треники, а фирменные джинсы с драными коленями и кожаная куртка. Константин был равнодушен к одежде и брал для себя только базовые вещи. Темные брюки, черные и серые водолазки, классические костюмы – ничего интересного. Объяснить, почему, глядя на витрины с сезонными новинками, он испытывал почти физическое желание обрядить Данила во все самое модное, Константин не мог и вообще отрицал вредный паттерн до последнего. Ни с того ни с сего впаривать Данилу шмотки было тупо, поэтому Константин заходил издалека и всегда на негативе. Взять хотя бы эпизод с трижды проклятой курткой Puma. У Данила на осень имелось пальто, которому стукнуло сто лет в обед. На рукавах плотная черная ткань заметно протерлась, а одна из пуговиц норовила оторваться, но Данил с завидным упрямством приматывал обратно торчащую нитку. Его не смущало состояние пальто, не смущало оно и Константина – однако когда они приехали в «Ашан» за продуктами и брели мимо спортивных отделов, на него будто что-то нашло. «Ты эту срань на помойке откопал? − спросил Константин и, прежде чем Данил закатил скандал, добавил: − Идем, купим тебе что-нибудь нормальное». Купили. Куртку Puma. Насколько она была нормальной, Константин не брался судить. Можно было найти что-то потеплее, подлиннее и подешевле, но у Данила вспыхнули глаза именно когда он щупал эту, короткую и тонкую. «Ладно, потом купим толстую», − решил Константин, а поняв, как быстро сдался, только вздохнул. Поначалу он воспринимал свой покупательский психоз острее. Просматривая дома чеки и по старинке внося траты в блокнот, он скрежетал зубами, после чего опрокидывался на кровать и в отчаянии бился лбом о подушку: «Тупой, тупой, тупой. Где твои мозги?..». Но сделанного было не исправить, в основном потому, что Константин не хотел ничего исправлять. Данил радовался подаркам, как ребенок. Мог целый вечер ходить в обновках по квартире, безотчетно наглаживая приятную к телу ткань. Константин незаметно наблюдал за ним и чувствовал, как по внутренностям разливается что-то обжигающее и медовое, достойное богов и героев. С приходом лета Константин открыл, насколько расширилась сфера его интересов. Будучи одиноким трудоголиком, он соглашался на отпуска в непопулярное время, отмечал движение Земли вокруг Солнца исключительно по смене дат в календаре и вздыхал над огромными счетами за электричество с мая по август – без кондиционера дома было не продохнуть. Данил напомнил Константину, что лето – это маленькая жизнь. Захотелось простого: бродить босиком по траве, ехать куда глаза глядят, купаться, взбираться на горы, делать открытия, смотреть, щурясь, в белесое от зноя небо. Константин не помнил, когда занимался всем этим в последний раз, и, что намного хуже, не мог объяснить, почему отказался от стольких удовольствий. Гротескная, совершенно картонная взрослость пожрала его время и испражнилась бесконечным количеством дел, маленьких и больших. Доведешь до конца одно – пора браться за другое. Покончишь со всеми – позади останется пустота. Константин разбавил монотонность дней: купил самые приличные из дешманских спальников, разыскал по знакомым палатку, взял Данила и рванул на выходные в Каменный лес. Жарили сосиски на огне, пекли картошку, по-декадентски пили «Бакарди» из горла. Этот опыт подстегнул Константина. Он постарался каждую неделю выбираться куда-то. Не обязательно с ночевой, хоть бы и просто подышать воздухом. К августу захотелось комфорта. Тогда Константин позвонил старому приятелю Хашиму, с которым когда-то учился в одном классе. Хашим был азербайджанцем, смугловатым и темноволосым, с умными блестящими глазами. Славянского в нем не было ни капли, за что в детстве ему нередко попадало. На этой почве он и сдружился с Константином – увидел в нем собрата по несчастью. После школы Хашим поступил в МГУ, закончил его с красным дипломом и несколько лет провел в Москве, затем вернулся. С исключительной легкостью построил бизнес, женился, заскучал и подался в политику. В городской Думе ему нашелся достойный оппонент, с которым он радостно собачился на каждом заседании. Одно время про них даже ходили непечатные слухи, но Хашим безумно любил свою жену Милу, так что сплетники вскоре смолкли. Константин не стал закладывать крутых виражей. Спросил прямо: − Ты сейчас живешь на даче? Хашим рассмеялся в трубку: − Хочешь приехать на выходные? Как хоть зовут суженую? Константин пожевал губу. Хашиму он доверял – после стольких лет знакомства тот знал его, как облупленного. − Это не суженая. − Все равно хорошо! – жизнерадостно подвел итог Хашим. Энергия из него так и перла. – Поезжайте, конечно, мы сейчас в городе. Только постельное белье из дома возьми! А в остальном – хоть на неделю оставайтесь. По средам и субботам к нам приходит садовник, поливает огурцы с розами, но если поклянешься сам их поливать, я ему позвоню. Никто вас не побеспокоит! Искушение взять пару отгулов за свой счет было сильно как никогда, но Константин его превозмог. Сказал: − Нам хватит выходных. Спасибо. − Ну смотри! Завезу тебе ключи на неделе, − пообещал Хашим. – Ты там, если будет не лень, пособирай смородину, а то она трижды засохнет к моему возвращению. Константин дал гарантии, что не позволит смородине пропасть, и уже на следующий день получил заветные ключи. Вечером в пятницу он забрал Данила после работы, заехал с ним в супермаркет, а затарившись, предпринял трехчасовой марш-бросок до Борского. Автомагнитола пела ангельским голосом Тарьи, раскаленное небо нехотя темнело, Данил сидел, закинув бесконечные ноги на торпеду, пил «Спрайт» из запотевшей бутылки и время от времени высовывал руку в окно, чтобы почувствовать ветер. Костантин ругался и обещал по приезду показать ему последствия закинутых ног и высунутых рук. Данил усмехался: «Да расслабься ты. Хочешь, отсосу?». Добрались в ночи. Константин бывал в гостях у Хашима, но впервые орудовал на его даче один и как-то растерялся. После городской духоты местный воздух, чистый и прохладный, буквально отправлял в нокаут. Спать наспех постелили в гостевой комнате – там тоже стояла двуспальная кровать. Кувыркаться на супружеском ложе Хашима Константину не позволяла внутренняя интеллигентность. Правда, конкретно сейчас ему было не до кувырканий. Хотелось и обмыться с дороги, и перекусить, и выспаться, наконец. Данил гулял по Хашимовой даче, как по музею, широко распахнув глаза, и без остановки выдавал вопросы: − Этот твой друг здесь живет, что ли? Или не живет? Тут ведь все как в квартире! И душ, и кухня. Когда у меня батяня был, знаешь, как выглядел его дачный дом? Как деревянный сарай с толчком на улице. Прешься туда в дождь и думаешь: говно внутри, говно снаружи. Писос, сколько телеков! Кто вообще смотрит эти телеки? − Хозяева и их гости. К Хашиму иногда приезжает сын… Да мало ли. Пойдем есть. Они привезли с собой лотки с шашлыком, но жарить его было долго и лень. Обошлись чаем с бутербродами. К счастью, этот дачный дом нимало не походил на сарай, и кухню в нем оборудовали всем необходимым. Когда с едой было покончено, Константин вышел на веранду, а оттуда – в ночной сад. Небо застыло сверху перевернутым блюдом, звезд было так много, что они казались брызгами фосфоресцирующей краски. Константин по-глупому застыл, задрав голову, и все не мог насмотреться. Надышаться тоже не мог. Снова и снова ощущение свободы обрушивалось на него, будто в первый раз, било наотмашь, отпирало невидимые замки. Исподволь, сам того не понимая, Константин начал думать, что мог быть кем-то другим. Что зря похоронил себя в бездонной трясине работы. Сделал ли он хоть что-то правильно? Данил прижался сзади, обнял ласково, но крепко, задышал в ухо. − Красиво, да? – Он говорил шепотом. Наверное, чтобы не испортить момент. − Красиво, − согласился Константин, скосив на него взгляд. Следующий день ушел на попытки придать смысл своему визиту. После завтрака Константин отправил Данила собирать смородину, но тот быстро сдался и обгорел. Футболки создали для простых смертных, не для Данила, поэтому всего за час он стал болезненно-розовым ото лба до пояса шорт. Константин проклял свою недальновидность: забыл крем от солнца для чертовой Белоснежки. Он-то с такими проблемами не сталкивался, вот и не подумал… Дурак. Данила пришлось обмазать пантенолом. Константин сказал ему отдыхать в теньке и не усугублять, занялся смородиной сам, но Данил не умел сидеть на заднице ровно. Спустя какое-то время он вернулся, весь лоснящийся от крема и смертельно недовольный. − Мне скучно! Тебе много осталось? − Ну что ты за чудовище, − возвел Константин очи горе. − Почему это? – обиделся Данил, сорвал с куста пригоршню ягод и сунул в рот. Константин зачарованно наблюдал, как двигаются розово-фиолетовые губы. − Потому что. Футболку надень. Вечером наконец сделали шашлык. У Хашима на даче была летняя кухня, больше похожая на застекленную беседку с угольным грилем. Поначалу было непривычно, но Константин успокаивал себя, что Хашим на этом сраном гриле даже рыбу коптил. Уж с обжаркой мяса тот как-нибудь справится. Потом они ели за большим деревянным столом. Открыли вино. Данил умял все, что ему дали, захмелел и привалился к Константину, как делал всегда, когда искал близости. Он был безумно контактным. Любил, чтобы его обнимали, тискали, гладили. Хотел прикасаться к Константину, когда это уместно и неуместно, и звал его неповторимым тоном, требовательным, ласковым и игривым: «Костя!». Внутри Константина все замирало, а волоски на руках вставали дыбом. Вот и сейчас Данил оказался в объятиях, но вывернулся, чтобы посмотреть на Константина. Случайная мысль заставила его нахмуриться. Он протянул руку и невесомо обвел контур одного из шрамов. − Откуда они? − Я… − начал Константин, но голос подвел. Пришлось прочистить горло. – Наверное, я выглядел недостаточно русским. Данил приоткрыл рот. Моргнул. Ответ шокировал его. − Вот… − слабо выговорил он, но со второй попытки вложил во фразу весь свой пыл. – Вот суки! Если б я знал, кто… Если б мог, я бы им глаза на жопу натянул! Ебаные ничтожества… − Т-с-с, − Константин провел по Данилову плечу, успокаивая. – Это было давно. Еще как давно. В начале двухтысячных, как раз перед показательными судами над скинхедами. Чтобы как-то отвлечь Данила, Константин постарался сменить тему. Он не был мастером жонглировать словами, в кармане которого припасено несколько сногсшибательных историй. Константин предпочитал болтовне молчание. Однако ситуация была безвыходной: Данил кусал губу изнутри, и его подавленный вид резал по живому. Немного вина сдвинуло дело с мертвой точки. Константин начал рассказывать о том о сем. Объективно говоря, его истории могли показаться забавными только человеку, в принципе не слышавшему ни одного анекдота, но Данил выглядел заинтересованным. Это приободряло. Константин постарался выудить из памяти самое примечательное из того, что произошло с ним за последний год, почему-то вспомнил командировку в Москву, но тут выяснилось, что Данил не покидал пределов области. И в столице никогда не был. На этом месте нормальный человек сделал бы мысленную пометку и отложил новое знание до лучших времен. Константин не стал ничего откладывать. Куда там! Данилу двадцать два, а Москву он до сих пор не видел. Пора это исправить. Последняя часть Константинова сознания, не отравленная слепым транжирством, еще пыталась бороться, задавая здравые вопросы. И когда они поедут в Москву? В выходные? Если сядут на поезд в восемь вечера, то будут в нерезиновой к полудню. Считай, утро потеряно, а программа знакомства с Москвой суперплотная. Какой смысл ехать, только чтобы посмотреть Красную площадь? Значит, самолет. В лучшем случае богомерзкая «Победа», где бесплатно разрешают провезти разве что зубную щетку. Но даже так – самолет стоит денег. Последний вечерний рейс прибывает прямо под закрытие метро, а если задержат, придется брать такси. Новые траты. Заселяться Константин будет явно не в хостел с комнатой на шестерых, а в отель. Приличный. Рядом с центром. Набегает кругленькая сумма, и это без питания и развлечений. Стоит ли игра свеч? Остатки рациональности зря напрягались. Ровно через неделю, вечером в следующую субботу, Константин и Данил ужинали в «White Rabbit» на Смоленской площади, пока за округлым панорамным окном сгущались персиковые сумерки. Потом бродили по Новому Арбату. У Константина было немного любимых мест в Москве, Петербург ощущался роднее, не таким пресным и беспощадным, но ему казалось, в этом многоликом, перенаселенном, златоглавом монстре нужно побывать хоть раз в жизни. Увидеть все своими глазами, сформировать собственное мнение, съесть в ГУМе эскимо в фольге, купленное втридорога. Хотя Данил, конечно, выбрал не эскимо, а стаканчик припадочного цвета с дыней. Поездка получилась недешевой, но Константин все равно был доволен и оттого не узнавал себя. Ему следовало чувствовать двойственность, едва уловимый внутренний раскол, но ничего не было. В этом и заключалась странность. У Константина были женщины. Разные женщины. Глянцево-красивые и попроще, интересные, глупые, обычные. Все они чего-то хотели от Константина, а он не хотел от них почти ничего, что ставило всех в неловкое положение. Одной из последних постоянных партнерш была Марина, ухоженная брюнетка за тридцать пять, которой не повезло войти в историю под кодовым именем Марина Подарочный Сертификат. Дело было так: на Восьмое марта, сочтя отношения с любовницей чисто утилитарными, Константин купил ей подарочный сертификат в Рив Гош на тысячу и букет. Никто не одаривает «подругу по интересам» бриллиантами. Однако у Марины, по всей видимости, были свои взгляды на эту связь. Подарочный сертификат, а именно его номинал, привел ее в ярость. Константин выслушал десятую часть Марининой истерики, утомился и уехал, озадаченный. Он редко делился подробностями своей жизни, но этот случай умолял, чтобы о нем вспомнили во время попойки. Константин рассказал историю немногочисленным приятелям. Те уже были разогреты вискарем и хохотали, как невменяемые: «Сертификат на сколько? На тысячу? Тысячу гребаных рублей?..». Константин поджимал губы: «И букет. Букет не бесплатный», − а потом хмурился от новых вспышек смеха. Тогда он не понимал, чем вызваны недовольство Марины и всеобщее веселье. Дорог ведь не подарок, а внимание. Сейчас Константин не понимал, почему отстегивал бабло на Данила, будто был проклятым лепреконом с бесконечными золотыми запасами. Но времена непомерных трат прошли. Константин вновь остался наедине с экономией. Пропала необходимость в покупках на двоих, да и разнообразие в продуктах отодвинулось на второй план. Выгода налицо. Зато нарисовалась новая статья расходов – спортзал. Раньше Константин ходил туда дважды в неделю и был вполне доволен. Без Данила все изменилось. Константин злился по поводу и без, постоянно был на взводе, но не знал, как скинуть напряжение. Мастурбация не помогала, конфликты с коллегами тоже, а вот спорт оказался зверски эффективным. Константин бил грушу, представляя, как его кулаки врезаются в квадратную мордень бугая, которого обтирал Данил. Домой он возвращался вымотанный, с пустой головой, и сразу падал спать, чтобы ничего в себе не бередить. В каждом углу квартиры мерещился призрак Данила. Он не умер, нет. Просто собирался выгодно жить за счет Константина и ебаться направо и налево. Константин так не хотел – то есть для него Данил все равно что скончался. Правда, сил добавить его повсюду в черные списки не нашлось. В ватсапе Константин просто отключил в их диалоге уведомления и с отсутствующим видом наблюдал, как растет количество непрочитанных сообщений. В первые несколько дней была целая буря, потом Данил притих. Константин думал, что вскоре он заткнется насовсем, осознав проеб в своем плане, но цифра напротив диалога продолжала понемногу расти. Чертов упрямец. Только это все равно ничего не значило. Полоса злоключений не прекращалась. Стоматология, где работал Константин, занимала первый этаж жилого дома. Накануне вечером отключали воду, нерасторопные владельцы квартиры над хирургией забыли закрыть кран, что привело к печальным событиям – кабинет Константина затопило. Ну, хоть проводка не откинулась. Заведующая клиники, Юнона Витальевна, временно переместила Константина в зал с двумя креслами, который, к сожалению, приходилось делить с легендарным Романом Чимаровым. Фигуру Романа Дмитриевича овевали мифы разного толка: специалистом он считался прекрасным, а человеком – не очень. Кто-то говорил, он предпочитает помладше, причем радикально. Константин не знал, правда ли это, но в компании Чимарова чувствовал себя неуютно. Против воли вслушивался в слова коллеги, выискивал в них скрытые смыслы. Напрягался. Сейчас Константин был не в лучшем настроении, игра в догадки лишь сильнее выводила его из себя, а Роман Дмитриевич, как назло, хотел пообщаться. − Что это вы, Константин Александрович, злобствуете? – полюбопытствовал он, когда обе ассистирующие медсестры куда-то отлучились. Тон у него был вкрадчивый, каким только грязные секреты выпытывать. – Любовница ушла? Константину стало гадко, но отмолчаться бы все равно не получилось. Чимаров любил лезть, куда не просят. − Я сам ушел. − А-а, − Чимаров покивал с пониманием. – Бывает. Вы бы не гоняли уборщиц, а выпустили пар. Выпили бы, сходили в баню… Познакомились с кем-то. Мир велик и прекрасен! Все оказалось хуже, чем Константин мог вообразить. Роман Дмитриевич взялся учить его жизни. Надо было во что бы то ни стало остановить поток мудрости, но Константин не представлял, как потактичней это провернуть. − Не хочу я ни с кем знакомиться, − проворчал он. − Большая любовь закончилась? – Чимаров прилип как банный лист. Особенно бесило его деланное участие – будто Константин ему лучший друг, которому тот всем сердцем хочет помочь. Тьфу. Безумно хотелось взять из лотка кюрету, вогнать Чимарову в глаз и добавить от всего сердца: вы за меня не волнуйтесь, лучше за себя поволнуйтесь. Вместо этого Константин сказал: − Большие траты закончились. – Он думал, что этим и ограничится, но его рот выбрал путь самоволия. – Вяленая курица недешевая, и это не говоря о говядине. Как часто вы едите стейки Рибай, Роман Дмитриевич? А хотите знать, как часто я за них платил? Судя по озадаченному лицу Чимарова, тот надеялся на другую реакцию. Зато хотя бы заткнулся. − С одеждой тоже любопытная история, − продолжил Константин. Он бы с радостью замолчал, но физически не мог. Стресс последних дней искал выхода. – Можно ведь было купить что-нибудь вменяемое за эти деньги, зимний пуховик Columbia, например. Но что выбираем мы? Куртку Puma. Понты дороже. − Она у вас что, школьница? – хихикнул Чимаров. От его внезапного умозаключения лицо Константина помертвело. Лучше бы он все-таки молчал. Теперь приходилось поддерживать беседу, чтобы Чимаров не решил, будто они с Константином в одной лодке. − Студент… ка. – От дурацкой оговорки зачастило сердце. – Последний курс бакалавриата. − Совсем взрослая, − заметил Чимаров. Константин с тоской посмотрел на кюрету в лотке. − Да. Уже не для вас. Роман Дмитриевич дернул головой: − Что? − Ничего. Вам послышалось. Константина наконец оставили в покое. Время от времени Чимаров бросал в его сторону странные взгляды, но с разговорами больше не лез. И славно. После работы замученный жизнью Константин поехал домой. Запасы в холодильнике подходили к концу, но в супермаркете неминуемо пришлось бы иметь дело с людьми. На сегодня Константину хватило общения. Он не желал никого видеть и грезил, как влетит в квартиру, рухнет на диван, закроет усталые глаза и погрузится в тишину. Поразительно, но раньше, во времена Данила, люди не утомляли так сильно. У Константина вырабатывались антитела к их глупости… Но не теперь. Константин припарковался, вошел в подъезд, на автомате поздоровался с консьержем. Все мысли занимала его крепость одиночества. Диван. Чай. Бутерброды. Не с вяленой курицей. Больше он ее, наверное, не возьмет никогда. Слишком много воспоминаний. Константин успел добраться до лифтов, когда пожилой консьерж, высунувшись из своего закутка, вдруг обратился к нему: − Вы собаку завести собираетесь? Это было что-то новенькое. − Нет. Откуда такие сведения? – прищурился Константин. − Ваш мальчик заходил, − с готовностью поделился консьерж. − Сказал, вы собаку завести хотите. Суку. Я ему говорю: если будут щенки, возьму одного. Только не пекинеса какого-нибудь, они страшные. Не нужны мне пекинесы. Простого упоминания Данила хватило, чтобы вытянуться в струну. Усилием воли Константин заставил себя расслабиться. Старый невротик. Нет тут Данила, чтобы вот так подбираться и расправлять плечи, только интеллигентный пенсионер, который, похоже, кое-что недопонял. − Так и сказал, про собаку? – уточнил Константин. − Ну да. Мол, вы не можете определиться между мальчиком и девочкой. Константин фыркнул. Покачал головой. − Понятно. Спасибо. Я… да, пока думаю. Ебаный Данил. Игнорируй его, добавляй в черные списки, а все равно найдет способ пробраться в инфополе. Вот же мелкое говно.