До фига принцесса

В четверг Данил пропустил пары. Башка после синьки с Кисой болела просто зверски, но тот был настоящим монстром, поэтому встал по будильнику и упиздовал на работу, а Данила хватило лишь на то, чтобы доползти до кухни, похлебать воды и снова отправиться спать. К двенадцати его слегка попустило: ушло чувство, что глаза проваливаются внутрь черепа, а язык перестал липнуть к небу. Данил поднялся, зевая и ежась, сделал растворимый кофе с горой сахара, бахнул туда неприлично много сухих сливок и выпил эту бурду, стоя у окна и почесывая голый живот. За окном ничего интересного не происходило. Проехала замызганная «десятка». Тетка в красном пуховике тащила на буксире ребенка, а он все норовил отстать и влезть в лужу. Это позабавило Данила. От горячего сладкого кофе мозг кое-как запустился. Данил сунул кружку в раковину, дав себе зарок вымыть ее попозже, наспех ополоснулся и, почувствовав себя человеком, написал Димочке: «я зайду к тибе вечером?». Раз Данил пообещал Кисе, что свалит, значит, свалит. Димочка наверняка жил один. Он ведь столько об этом мечтал! Соседствовать с Данилом ему не нравилось – тот, видите ли, приходил поздно, шумел, все разбрасывал, жрал подписанную Димочкой еду… Данил брал чужое, только когда совсем припрет, и то редко, а Димочка ныл, будто его систематически обворовывали. Он, наверное, до сих пор дулся за какой-нибудь окорочок, который Данил схавал с бодуна в глубоком неадеквате, поэтому ответил спустя час с некоторой опаской: «Ну зайди». Данил прошерстил вещи в коробке из-под микроволновки. Тащить их к Димочке сразу не хотелось. Сначала надо перетереть, а вот потом… Хотя Данил был на девяносто девять процентов уверен, что Димочка примет его обратно с распростертыми объятиями. Мало найдется желающих заселиться в проходную комнату, где никакой, блядь, приватности. Димочка, натура тонкая, разместился в нормальной комнате с дверью, а Данилу достался диван в зале, через который пролегал путь в толчок. В самом начале их совместного проживания Димочка выгреб среди ночи поссать, в то время как Данил пытался передернуть на порнушку в телефоне. Как человек воспитанный, ролики он смотрел в наушниках, поэтому внезапное появление Димочки с абсолютно офигевшим лицом загнало его в тупик. Данил, естественно, дрочил не под одеялом, так что, стиснув торчащий хуй в кулаке, заявил: − Хочешь смотреть – гони бабло. − Я нет… Я это… − промямлил Димочка, с ужасом глядя на одну из лучших частей Данила, и утек. После того случая было как-то неловко перед сном выпускать пар на диване – мало ли, вдруг снова эта педовка вылезет, когда не просят, и испортит веселье? Пришлось переместиться в душ, где особо не покайфуешь. Данил упаковал в рюкзак, с которым ходил на пары, все необходимое – чистые трусы, кошелек, кое-что из того, что вчера купил и не доел, − отчитался перед Кисой, что заберет остальное завтра, и свалил на работу. Оттуда поехал к Димочке на трамвае. Время было позднее, транспорт ходил с солидными интервалами, но все равно – трястись в вагоне пришлось чуть ли не на пару с кондуктором. Данил подумал, что давно не напоминал Косте о себе. Закинул пробный шар: «ебешь там кого-то, да?». Ответом ему было молчание, как и всегда. Данил закусил губу, с горечью проглядывая переписку. Теперь она выглядела тупо, а ведь когда-то жизнь тут била ключом. Время от времени Данил писал Косте, пока тот был на работе, − ну, чтобы не скучал. И не расслаблялся. Нюдсы скидывал. Ему не сложно, а Косте приятно. Он потом ругался, конечно, что телефон в приличном месте не разблокируешь, но Данил знал – фотки ему нравятся, и сам Данил тоже. Когда Данил наконец добрался до Димочки, было уже почти десять. Жрать хотелось просто неимоверно. Отчаявшись получить хоть немного съестного, желудок слипся в болезненный ком. В последние дни Данил питался чем попало. Киса особо не заморачивался по поводу готовки. Он ежедневно мотался на комплексные бизнес-ланчи с первым, вторым и компотом, поэтому дома обходился творогом, гречкой и какой-то протеиновой мешаниной, которую хуярил как не в себя. Всякий раз, когда Данилу попадались на глаза огромные разноцветные банки от Scitec Nutrition, он думал о Косте. Тот исправно ходил в тренажерку и качался, а летом бегал по утрам, но никогда не увлекался спортивным питанием. И ничего! Мышцы у него были шикосные, такие, что он вполне мог начать обкатывать Данила на кровати, а потом подхватить на руки, оставаясь внутри, оттащить в гостиную и закончить все там, с Данилом на весу. А как охуенно у него при этом вздувались бицепсы… От этих сраных воспоминаний становилось совсем невмоготу, так что Данил пытался перенаправить поток мыслей, представляя, как Киса будет проделывать то же самое со своей красой степей. Фантазия, честно говоря, пасовала. Тамерлан воплощал собой современную интеллигенцию, опрятную, начитанную и просветленную. Хер в жопе его, наверное, оскорбил бы до глубины души. И тем не менее, нормальной еды у Кисы не водилось, а Данил из-за попойки ничего не приготовил. В кофейне ему удалось урвать бутер, от которого не стало легче, а теперь желудок вовсю его ненавидел. Данил вздохнул: как же хорошо было с Костей! Он и жил рядом с кофейней, и еду всегда готовил. Вкусную! Не мерзкие супы с вермишелью, которые Данил на дух не переносил, а нормальные вещи. Котлеты, зажаристые, с румяной корочкой, а к ним пюре и маринованные огурчики с мизинец длиной. Стейки, на которые сверху полагалось класть кусочки сливочного масла. Запеченную семгу. Данил не фанател по рыбе, но тут заходило и ему. − Есть че пожрать? – выдал Данил, стоило Димочке открыть дверь. − Я тебя вечером ждал, хм, − отозвался тот, с неудовольствием пропуская позднего гостя в прихожую. – А сейчас ночь! − Не пизди, − возмутился Данил. – Ты что, не знаешь, как говорят? «В десять вечера». Вечера, а не ночи. Так что давай, отвечай, у тебя еда есть? Ну, если нет, я сготовлю. Специально взял с собой кильку. Как знал, блядь! Димочка насупился. До него, похоже, начала доходить истинная цель визита. − Тебе что, податься больше некуда? – спросил он, по-птичьи склонив голову набок. − Выпер тебя твой мужик? Данил скрежетнул зубами. Говорить про Костю с этой мелочью не хотелось. Что бы он понимал! − Мы просто посрались… Ничего, помиримся. Димочка сузил глаза – в последнюю ремарку он не поверил. − Я перекантуюсь у тебя? – Данил попытался принять максимально очаровательный вид. Очаровательным сложно отказать. Никто не отказывает пушистым котикам, маленьким тюленям и глупым японским собакенам. – Это ненадолго. − Нет! – Димочка покачал головой. Потом счел, что этого недостаточно, и сложил руки на груди. – У меня места нет. − Как это нет?! А диван че? − Диван занят. Я теперь живу с Сашей, − сообщил Димочка как-то хвастливо, мол, утрись. − С каким, блядь, Сашей? – рявкнул Данил в голос, спохватился, что звучит как обманутый любовник, и сбавил тон. – Че за Саша-то? В квартире было подозрительно тихо, ни звука присутствия другого человека. Димочка мог изобрести соседа буквально только что. Данил осклабился, подперев локтем стену: − И где он сейчас? − На дежурстве, хм, − надулся Димочка. – Он в морге работает. Санитаром. В ночную. − Понятно, − Данил поджал губы. Его так усиленно не хотели пускать, что оставалось одно − ползти обратно к Кисе и выслушивать его бугурт по этому поводу. Справедливый, чего там. А вдруг он, пока Данила не было, уже оприходовал своего Тамерлана? Тогда вообще отстой. – Можно у тебя хоть ночь потупить? Я завтра рано свалю, честно. Мамой клянусь. Димочка переминался с ноги на ногу. Было видно, как ему не хотелось соглашаться на присутствие Данила в своей жизни, − и в то же время что-то не давало рубануть с плеча и отказать. Какое-то подобие дружбы, установившееся за время соседства. Были ведь дни, когда вместе пытались починить текущий кран в ванной (безрезультатно), когда скидывались на хлеб и составляли дурацкие графики уборки. − Ну ладно, − смилостивился Димочка и спохватился: – Только еду мою не трогай. Принес свою кильку – жри ее. − Заметано! – обрадовался Данил. – Даже если попросишь, не поделюсь! Димочка хмыкнул что-то презрительное – он был выше консервов с томатом, − и потопал в зал, где раньше спал Данил. Теперь там определенно обретался кто-то другой. Диван оставили разложенным и застеленным, но над постельным бельем поработал какой-то психопат. На наволочке ни складки, на голубом пододеяльнике – тоже. При Даниле на этом диване неизменно творился ебаный пиздец. Подушка валялась где-то посередине, скомканное одеяло подметало пол одним концом, а из простыни будто кто-то пытался свить гнездо. Данил спал очень активно. В детстве даже падал с кровати периодически, прочухивался и не мог понять, где находится. Зато с Костей Данил спал спокойно, как накачанный транквилизатором. Особенно после секса. Так хорошо сразу становилось, что Данил моментально отъезжал, стоило закрыть глаза, и дрых до утра в той позе, в какой отключился. − Ты белье постельное сними, лады? И сложи его вон туда, − Димочка указал на комод. – А то Саша разозлится. − Да он и не заметит, что я тут был, − заверил Данил. − И будильник поставь на шесть утра, хм! У него в шесть смена заканчивается. Это была плохая новость. По утрам Данил вставал херово, и чем раньше, тем херовей. − Еще какие-нибудь наставления, маманя? Елейный голосок обидел Димочку, и он скривился. − Не… Я все. Если выбесишь Сашу, сам с ним разбирайся… − А че мне с ним разбираться? Сказал же, что свалю в шесть. Димочка вроде как внял словам Данила и заперся у себя, какое-то время посидел в комнате, а после вылез снова. Проконтролировать, наверное, что никто не польстился на его харчи. Но Данил даже из интереса не сунулся в холодильник. Он снял постельное белье, убрал его, куда просили, и расположился на кухне. Заварил чай (ну хоть пакетик ебаного «Липтона» взять-то можно?), поставил вариться макароны, которые приволок от Кисы. И молодец, что приволок! Подложил под банку с килькой салфеток, чтобы не заляпать стол. Данил предвкушал, как наконец поест и завалится спать. Проблемы никуда не делись, но завтра будет новый день и новые возможности их порешать. На кухню тихо, как агент прогнившего Запада, пробрался Димочка – то ли заскучал, то ли захотел сделать чаю, пока есть кипяток. При Даниле он будто стеснялся хозяйничать на собственной кухне, поэтому достал чашку с полки без единого звука и не менее аккуратно извлек пакетик с заваркой. Поразмыслил, вынул откуда-то кулек с печеньем. Печенье оказалось овсяным, с шоколадной крошкой. Димочка пристроил открытый кулек на край стола, предлагая угощаться, помолчал пару минут и спросил: − Что, совсем хуево? Данил тоже помолчал немного, пытаясь определиться с ответом. − Ну да. Хуево, − признал он. – Жить негде. Жрать не на что. Бабла осталось мало. Ты не знаешь никого, кто хочет снимать хату на пару? Димочка пожал плечами под огромной толстовкой, которая, казалось, была раза в три больше него. На вырост взял, что ли? − Не. Но могу поспрашивать. А чего ты паришься, я не пойму? Ну, повстречайся с каким-нибудь мужиком ради денег, хм. Ты же встречался с тем своим ебырем… Данил медленно оторвал взгляд от чайного пара, перевел его на Димочкино лицо, нежное и глупое, на его большие голубые глаза и нос, который так и просился, чтобы его подрихтовали. − Я был с Костей не ради денег. − Да? – удивился Димочка. – Странно, хм. А я думал, ты с ним из-за бабла. Он все время тебе что-то покупал: джинсы, кеды, GoPro, которая тебе нахуй не всралась, потому что ты не умеешь ей пользоваться… Вот бы мне кто купил GoPro, я-то ей пользоваться умею, − добавил он мечтательно. Данил вздохнул. В коробке с вещами, кстати, GoPro не оказалось, лишь старый ноут. Данил решил, Костя забыл про камеру. Или так разозлился, что оставил ее себе, чтобы продать в ломбарде. А может, до ломбарда дело не дойдет. Что, если новая Костина пассия умеет записывать видосы этой мелкой примочкой? Стребует с Кости специальную палку или шлем с держателем, и будут они гонять на лыжах на каком-нибудь «Роза Хуторе», а потом выгрузят свои покатушки в интернет. Но Данилу и не нужна была GoPro. Он бы не смог ее заложить – все-таки Костин подарок, хоть и бесполезный до сраки. Денег за эту хреновину дадут немного, она дороже как память. Хотя – Данила вдруг накрыло удушливым гневом – что за на хрен, Костя отказался от него с полпинка, не захотел ничего выяснять и забил, а Данил обязан по нему вздыхать? Пусть подавится своей ебучей камерой. Может, и надо было найти себе богатого папика – богаче Кости! – и трахаться с ним за деньги. Да, у нового дядьки, скорее всего, не будет потрясного члена, который не хочется выпускать изо рта, зато будет яхта. Или мотоцикл. Или все разом. Данил совсем расстроился. Пока он трепался с Димочкой, макароны разварились. Данил такие не любил, но не выкидывать же их? Он вывалил размякшие комки теста в тарелку, осмотрел критически. − Пиздец. Масло есть? Димочка достал из холодильника остатки пачки в целлофане. − Будешь эту хуйню? – Данил продемонстрировал ему макароны. Бывший сосед помотал головой. − У меня проект не доделан. Я пойду. Только ты это, свали в шесть, ладно? А то Саша тебе вставит по первое число, хм. − Да никто мне ничего не вставит, а если и вставит, то я не откажусь, − ухмыльнулся Данил. На душе было кисло, но репутация – страшное дело. − Ну ты и педрила, − постановил Димочка, будто сам был лучше, и уполз ковыряться с проектом. Данил принялся вяло жевать размокшие макароны и кильку. Выглядело все это непрезентабельно, но голод сделал вкусным и то, и другое. Под конец Данил не выдержал − вытащил из Димочкиного пакета с батоном два куска, чтобы вымокать остатки соуса из банки. Не убудет с него от двух кусочков. А печенье свое он и вовсе оставил на столе. Его, наверное, тоже можно брать. Данил хлебнул чаю. Овсяное печенье он не любил, сразу вспоминался дед-диабетик, которому запрещалось есть сладости из белой муки. Дед был славный. Данилу нравилось ходить к нему в гости. Круче всего, когда они отправлялись в гараж, спускались в погреб, в темноту, и набирали в пакеты картошку и свеклу. После еды захотелось спать. В обычный день Данил бы потупил в айфон еще немного, но перспектива мучительно раннего подъема заставила его шевелиться. Он умылся и устроился на диване прямо в одежде. Влез в переписку с Костей. Тот не заходил в ватсап с полудня. Старые сообщения висели непрочитанными, и от этого хотелось то ли заплакать, то ли удавиться. Данил прикрыл глаза на секунду, призывая себя, тряпку, собраться. Этот скотина тогда коротал вечер с кем-то, чего по нему слезы лить?.. Но сердце противилось, как могло. Все ныло и требовало творить хуйню. «спакойной ночи», − написал Данил в открытый диалог, торопливо отложил смартфон и закрыл лицо рукой. Ну что за клинический случай, а? Когда его отпустит? В голову полезли непрошенные мысли про то, как они с Костей укладывались спать. Как тот обнимал Данила, перекидывал ему руку через живот и засовывал в трусы – «Чтобы зафиксировать». В первый раз Данил охуел от такого поворота. Сейчас у него как встанет, тут и не до сна будет. Нахера так делать? Но Костя, наверное, знал что-то, чего не знал Данил, потому что в следующее мгновение его отрубило, пусть и с большой горячей рукой в трусах. Данилу, вытянувшемуся на диване в джинсах, носках и прочей хуете, стало неудобно. Он покрутился, надеясь, что возбуждение отхлынет, но после недолгой борьбы с собой разделся и взял одеяло. Он ведь поставил будильник на шесть, никто ничего не узнает. От пододеяльника пахло странно и незнакомо. Запах Данилу не понравился, и он снова встал, чтобы снять ебучий пододеяльник. Голое одеяло кололось, и это был отстой, зато без джинсов жопа не прела. Данил снова улегся на диван, спрятав лицо в подушку. Ну, давай, отключайся! Но мозг не хотел отключаться, ему интереснее было вспоминать, чем пах Костя. Дымом? Табаком? У него был очень узнаваемый парфюм. Сильный, но вкрадчивый. Чуть-чуть сухой. Осенний. Сейчас как раз середина осени. Это открытие кольнуло Данила под сердце, и он крепче стиснул подушку. Сон не торопился прийти. Данил весь измотался, катаясь с боку на бок. Под конец, чувствуя себя выжатым и несчастным, он собрался в клубок под одеялом, уткнулся носом в стену, воняющие старым клеем обои, и задремал. Прошло всего ничего – и вот Костя снова возвышался над ним, как в первый раз, и смотрел пристально. Только (Данил сонно заморгал) на самом деле Костя ни фига не возвышался. Потому что лежал тогда рядом. А этот тип, который вовсе не был Костей, стоял у кровати, как каменное изваяние, и молчал. Выглядел он обычно, невысокий такой и рыжий, но Данилу отчего-то стало неуютно. Наверное, из-за морды неизвестного, пресной и отсутствующей, как у трупа. − Твою мать! – воскликнул Данил, вытаращившись на рыжего, и уселся рывком. – Ты, блядь, кто? − Саша, − отозвался трупак. Голос его не выражал абсолютно ничего. – А ты кто? − Я Данил. Какого хера ты так рано? – Данил старался говорить погромче, чтобы скрыть панические нотки. Нет, ну он реально пересрал из-за этого… − Я не рано и не поздно, − откликнулся крипотный Саша. − Я как раз вовремя. – Он достал смартфон. На экране светилось «06:43». − А-а-а… − протянул Данил, кое-как соскреб себя с дивана. – Щас… − У тебя пять минут, чтобы собраться и уйти, − заявил вдруг Саша. – И учти, я ненавижу ждать. С одной стороны, Данилу стало интересно, что предпримет этот засранец в случае его промедления, с другой, чувак выглядел реально жутко. Кто знает, оставила ли на нем неизгладимый след работа с покойниками или он всегда был таким. Данил не хотел выяснять детали, поэтому принялся спешно впихиваться в джинсы. Дверь в Димочкину комнату приоткрылась. В проеме показалась лохматая светлая башка. − Чего вы орете, хм? – Первым Димочка заметил Данила. – Блин, я же сказал тебе уйти в шесть, ну какого хрена?.. − Я, блядь, вообще не ебу, что случилось… Будильник не прозвонил. − Еще как прозвонил! Трижды, − насупился Димочка. – Вали давай. Кстати, удачи тебе в поисках нового мужика, хм. Саша медленно и угрожающе повернулся в его сторону: − Дмитрий. Мы обсудим этот случай потом. − Угу, − пискнул Димочка, после чего захлопнул дверь к себе, ясно дав понять, что закрывать за Данилом не выйдет. − Это он про работу, − неловко брякнул Данил. Так-то он не собирался оправдываться, делать ему нечего, но вышел чистый стрем. А тут ведь большая деревня, где теория шести рукопожатий цветет и пахнет. Вернее, не шести, а трех. – Про начальника. − Не интересно, − уведомил Саша, и по его лицу сразу стало понятно – действительно не интересно, абсолютно. − Хуй с вами, короче, − пробормотал Данил, собрал манатки, по-быстрому оделся в прихожей, крикнул: − Эй, Санек, закрой за мной, что ли? – И припустил вниз по лестнице. Лишний раз созерцать постное Сашино ебло не хотелось. Данил решительно не представлял, куда ему отправиться. Даже в универ ехать рано, а из мест, где можно похавать, работал разве что макдак. С семи вроде начинался макзавтрак. Данил долго-предолго караулил четвертый трамвай, чтобы не пересаживаться, а когда тот прикатил, оказалось, что внутри нет мест. Мечты покемарить, ссутулившись на холодном металлическом сидении, развеялись как дым. Данил подтянул рюкзак к груди, ухватился за поручень и постарался абстрагироваться от проталкивающихся мимо теток и мира в целом. Эх. Дрыхнуть бы сейчас в теплой уютной постельке на просеке, и чтобы Костя подпирал Данилу зад коленями. Страшно удобно было так спать, а если проснулся первым, достаточно поелозить жопой – и Костя просыпался следом. В начале седьмого в макдаке на Полевой собрались такие же потерпевшие, как Данил. Кто-то заглянул туда по пути на работу – эти выглядели более-менее прилично, хотя их мешки под глазами требовали вызвать бригаду по разгрузке. Пара в углу, парень и девчонка, всю ночь квасили без перерыва. Лица у них были больными и опухшими. Оба сипло перебрасывались фразами, делая в промежутках глотки из картонных стаканчиков. Данил посмотрел на табло с меню, наморщил лоб, силясь вспомнить, сколько денег осталось на карте. Лезть в приложение он поленился. С Кисиной тысячей все было не критично, а утро началось пиздецки отвратительно… Данилу хотелось порадовать себя хоть чем-то, поэтому, помучившись неспокойной совестью, он выбрал свой обожаемый двойной макмаффин с яйцом (взял бы два, да цена кусалась) и американо. Есть устроился на втором этаже. Макдаковский кофе не блистал качеством, но если намешать туда весь сахар, какой выдали, становилось терпимо. Глотнув горячего, Данил едва не зарыдал. Он буквально мог чувствовать, как повышается уровень глюкозы в крови. И бургер был вкусный – эти, с завтрака, на плотных булочках, нравились ему больше всего, особенно свежие и теплые. Две ебаные свиные котлеты. Богично! Почему в рекламе из телека про них ничего не пели?.. Проглотив бургер за минуту, Данил влез в айфон – проверить время. Полвосьмого… Как раз сейчас Костя выезжал на работу. Данил замер над стаканом кофе. Кровь бурно прилила к щекам, кончики ушей загорелись. Ну он и долбоеб! Вместо того чтобы ехать сюда и тратить совсем неприличные сто пятьдесят рублей на крохотную булку, надо было рвануть к Костиному дому. Глянуть, на месте ли гелик, а если да – дождаться его хозяина. Поговорить с ним напрямую, как мужик с мужиком. Если Костя захочет послать Данила нахуй, так пусть посылает лицом к лицу. Хотя Данил сомневался, как это вообще будет выглядеть. Если Костя скажет ему катиться колбаской по Малой Спасской, то, наверное, схлопочет по лицу. Драться с ним – это, как ни крути, днище ебаное, да и Данилу прилетит по зубам, но что делать? Молчать? Терпеть? Ждать, когда одумается? Ладно. Сегодня Данил все равно проебал время ради макмаффина. Оставался запасной план – завалиться к Косте на работу и закатить скандал там, но от этого бы никому не стало лучше. Данила бы, наверное, сдали ментам и навсегда вычеркнули из жизни… Так-то пока оставалась призрачная надежда, что все образуется. Правда, эта надежда истончалась день ото дня. Данил запустил руку в волосы, взлохматил их, а после привычно зачесал назад, чтобы не мешались. Ничего. Сегодня пятница, значит, он попробует подстеречь Костю на следующей неделе. В понедельник, к примеру. Отличный вариант. Главное – встать в ебаную пиздорань, чтобы вовремя подъехать к дому. А теперь неплохо было бы решить, куда податься на выходные. Данил быстро перебрал в уме знакомых, к кому можно вписаться, и понял – выбора нет. Придется вечером ехать домой. К мамке. Возвращаться в Отрадный Данил не любил. Его аж передергивало, когда автобус прибывал на конечную и заботливо открывал двери: давайте, вперед. Он ненавидел все, связанное с Отрадным, особенно когда кто-то называл его «Отрадное» и считал селом. Какое, блядь, село, если у них своя дума есть? И герб с лестницей. Данил отсидел три пары в универе, а с последней свинтил – сил никаких не было. У него остались ключи от Кисиной квартиры, надо ведь было тогда ее как-то закрыть. Данил написал приятелю: «ниче, если зайду переодеца?». Минут через десять от Кисы прилетело лаконичное: «Ок». Раз зайти было можно, то Данил собирался вздремнуть часок перед работой. Или не спать? Глаза слипались, но голова казалась на удивление легкой. Если ляжет, точно все проспит и встанет разбитый, ну его в пизду. Зато принять душ – крутая тема. И ванная у Кисы была с нормальным человеческим ремонтом, не то что в Димочкиной квартире, где не развернуться и кран до сих пор подтекает. Данил ополоснулся, переоделся в свежее, заварил кофе. Сделал бутербродов со шпротами. А жизнь-то налаживалась! У Кисы в холодильнике внезапно оказался контейнер с каким-то месивом из картошки и мяса. Изумленный Данил отсыпал немного себе. Все лучше, чем давиться всухомятку. Пока картошка разогревалась, Данил написал матери. Предупредил, что приедет вечером, а то мало ли. Вдруг она себе мужика завела наконец, а тут он. Хотя Данил понимал, скорее небеса расколются напополам и из пролома вылезет гигантская зеленая макака, чем его мать снова захочет отношений. Она и когда была моложе ни на кого не заглядывалась. То ли беспокоилась за сына, то ли Данилов батя вытянул из нее все нервы, не хотелось больше такого веселья. Достав тарелку из микроволновки, Данил на всякий случай проверил диалог с Костей. Все как всегда. Молчание, гробовое и всеобъемлющее. «я буду есть картоху», − поведал Данил чату, превратившемуся в дневник его эмоциональных всплесков. Вряд ли это могло заинтересовать Костю, но какая, нахуй, разница? Молчание до боли напоминало капитуляцию. Нет, Данил не сдастся без боя. Или сдастся? Он ведь просто терял время. Не хотел признавать очевидное – что он абсолютно, катастрофически одинок. Без Кости в жизни Данила образовалась дыра размером с самого Данила. Вроде все было по-старому, но… нет. Дело даже не в деньгах этих ебучих и не в отсутствии жилья. Никого не волновало, что Данил ел, как спал, тепло ли одевался. Никто не прикасался к нему, как он любил, не гладил по голове, не мял в ладонях его жопу… У Данила почти неделю не было секса, и случая подрочить не выдавалось, теперь чуть ли глаза на лоб не лезли. Хотелось простого: увидеть Костю, потрогать его, напомнить себе, что он настоящий, не выдуманный. Чаще казалось иначе. В кофейне было как всегда: Катя протирала кофемашину, Толик, который работал по утрам вместо Данила, только-только отчалил. После обеда и часов до четырех мало кто приходил, разве что молодые мамаши с детьми и студентки. Еще периодически бывали хипстеры с макбуками – один прямо сейчас сидел у окна и изо всех сил создавал видимость работы. Выручка с хипстоты едва капала. Эти, вооруженные ноутами, обычно брали самый большой кофе, чтобы тянуть его три-четыре часа, и больше ничего. Хотя «приоконный» чувак выхлебал свою кружку довольно быстро и попросил Катю сделать еще. Данил уселся в углу – для него дела не нашлось. Отчего-то вспомнились слова Димочки про то, что надо встречаться с богатыми мужиками. Нет, не так. Про то, что надо встречаться с мужиками за деньги. Данилу не вот прям хотелось, но Костя до сих пор его игнорировал, а в этой кофейне с полутора посетителями невозможно заработать на аренду квартиры. Что делать, Данил попросту не ебал. Ну, допустим, если он и будет с кем-то встречаться… Где этого кого-то найти? Раньше Данил цеплял партнеров на живца, но метод был так себе. В основном попадались уебаны. Больше половины искренне считали себя гетеросексуальными до мозга костей, но от мыслей, что присунут пацану, чуть слюной не захлебывались. Существовал и особый подвид, который верил, что парни не сахарные, значит, можно сразу переходить к любой жести, не обговаривая детали. Типа, все пассивчики спят и видят, чтобы их выебали до крови. Данил с подобным тоже сталкивался. Беда в том, что на морде у человека не написано «Садист и хуйло», а при первом разговоре все обычно заливаются соловьями. Костя на фоне этого ублюдочного сброда представал эдаким рыцарем. Он заботился о Даниле, сдерживался, спрашивал, не больно ли, подолгу ласкал… Где отыскать второго такого? Интернет безопасней всего. Никаких личных контактов до поры до времени, только всякое безобидное бла-бла. Данил ведь не помрет, если зарегится на каком-нибудь Grindr? Хотя тот вроде не особо популярен в России. Зато, например, есть Hornet, и там даже кто-то тусит… Покусывая губу, Данил установил приложение, которое немедленно захотело выяснить о нем кучу всего, включая ВИЧ-статус и роль в сексе. Сильнее Данила озадачила графа «Ищу для». Он выбрал «Отношения», подумал и добавил «Деловые связи». Еще какие деловые! Забесплатно он ничего мутить не будет. Графа про «семейное положение» тоже далась с трудом. Она будто издевалась. Свободен ли Данил? А хуй знает. В ход пошло «Все сложно». В описании себя Данил после некоторых размышлений написал: «Ебабельный». Выглядело куце. Попыхтев, Данил уточнил: «Ебабельный. Блондин». Определиться с требованиями к потенциальному партнеру было непросто. Данил не тянул на писателя, и за сочинения ему вечно лепили двойки, так что он сделал ставку на краткость: ««Ищу богатого мужика 35+ для секса и денег. Охуенно сосу». Насчет последнего он, может, и приукрасил, но вроде никто не жаловался. Прикрепить фотку сразу не получалось – светить лицом Данил не хотел, а все нюдсы для Кости чересчур жгли и пепелили. Хотя система дурацкого Hornet предполагала, что в профиль ты будешь выкладывать поебень типа селфи и фоток природы, а в какой-то закрытый подкаталог, доступный владельцам проплаченных аккаунтов, − члены и задницы. Потому что нехуй всяким нищебродам дрочить на тебя. И все-таки… Не хотел Данил показывать то, что снимал для Кости, каким-то левым хуям. Как засовывает в себя пальцы перед зеркалом. Или как передергивает, раскинувшись в ванне. − Чего лицо кислое? – прервала череду размышлений Катя. Данил быстро убрал телефон. − Да так. Напряги с жильем. Ни квартиры, ни денег, нихуя. − Хочешь, помогу? − Смотря чем. Катя улыбнулась уголками губ, почти не изменившись в лице. − У меня бабушка сидит одна в трехкомнатной квартире на Пензенской и жалуется, как ей скучно. Если нужно перебиться где-то до зарплаты – могу спросить, она, скорее всего, согласится. Данил почесал в затылке: − Да бля, не знаю, стремно… Это ж твоя бабка! Вдобавок у него не укладывалось в голове, как кто-то мог скучать в трехкомнатной квартире. Это, блин, рай на земле! Летом Костя уезжал на десять дней − то ли на курсы повышения квалификации, то ли еще зачем – и позволил Данилу остаться у него, только просил никого туда не таскать. Ну, Данил и не таскал, хотя временами очень хотелось пригласить друганов. Хоть того же Кису. Но раз нельзя – значит, нельзя. Данил развлекал себя сам. У Кости имелся нихуевый минибар – много вина и шампанского, надаренного коллегами и довольными пациентами, всевозможный крепкий алкоголь. Все оседало на полках мертвым грузом, кроме классики вроде «Хеннеси». Что-то подсказывало, сладкой шипучки Костя в жизни бы не хватился. Кое-какие нехитрые приготовления – и вот Данил восседал в ванне, врубив гидромассаж на полную, и хлестал «Мондоро» из горла. Не хватало разве что стереотипных деталей красивой жизни: клубники в шоколаде или вазочки королевских креветок. Перед отъездом Костя предусмотрительно сгонял с Данилом в «Ашан» и купил продуктов на весь период своего отсутствия. Холодильник набили под завязку. Если порыться, можно было отыскать морской коктейль в масле и сыр, но Данил был уже тепленький. Он не хотел никуда тащиться, его все устраивало, с пузырьками внутри и снаружи. От шампанского и пара моментально развезло, тоска по Косте достигла неземных высот, но в то время Данил мог ему писать и рассчитывать на ответ. Мог рассказывать, что сидит в его ванне и бухает шампанское в одно жало, а теперь дрочит, потому что ему одиноко. И Костя внимал. Молчание на другом конце трубки подразумевало беззлобную усмешку, потом что-то хрустело, и Костя говорил бархатным голосом, посылающим вибрации вниз по позвоночнику: «Смотри, не утопись». Предоставленный себе Данил ходил по дому в Костиных футболках. Специально выбирал нестиранные. От них блекло пахло одеколоном и дезодорантом, запах пота в этом букете был почти неуловим. Время от времени Данил подтягивал мягкую материю к лицу и вдыхал, представляя, что Костя рядом. Если уткнуться в его подушку, иллюзия становилась максимально полной, поэтому Данил стал спать на ней. Кроме того, он выработал вечерний ритуал грязных разговоров. Хотел быть уверен, что Костя один в своем номере, изо всех сил думает о его заднице. Какая уж тут скука! − Она нормальная, − заверила Катя. Ее светло-карие, почти янтарные глаза смотрели внимательно и цепко. – Тебе надо где-то пожить забесплатно или нет? − Да надо, надо… Но бабки меня не любят, я матерюсь много, − объяснил Данил, чувствуя себя откровенно глупо. Катя знала, что он матерится, и менеджер кофейни знала, и директор, и, наверное, все его постоянные посетители. Не материться Данил не мог, как ни старался. Наверное, у него был тот дурацкий синдром, когда всякая непотребщина сыпется изо рта сама собой. – И твоей я не понравлюсь. Она меня точно выставит! − Пф. Завтра напишу, согласилась или нет. − Ну напиши, че, − дал царское позволение Данил, хоть и не собирался полагаться на какую-то там Катину бабку. Он и с Катей не особенно общался. Только по работе. Под вечер народ повалил гурьбой. Пятница, хули. Данила это напрягало – ему нужно было свалить пораньше, чтобы успеть на последний автобус до Отрадного. Такси дотуда сожрало бы последние деньги, а ехать в такую глушь на пойманном моторе он бы не рискнул. − Закроешь сегодня кофейню одна? – обратился Данил к Кате. Она как раз составляла заказ на десерты. – Мне в восемь надо свинтить. Просто позарез. − Снова бухать? − Да не. Я к мамке поеду, боюсь автобус проебать. − Ладно, − Катя была девчонкой простой и согласилась без лишних вопросов. К восьми число желающих выпить кофе сократилось. Видать, те, кто помладше, отправились по домам, а те, кто постарше, переключились на вино. Собравшись, Данил попрощался с Катей, выскочил на улицу и охуел от дубака. Впору было натягивать шапку и перчатки, но ничего из этого, на беду, с собой не оказалось. Забитая под завязку маршрутка привезла Данила на Центральный автовокзал, где он чудом купил билет и в последний момент залез в автобус. Он собирался послушать музыку, вставил наушники, опустил подбородок на грудь и закрыл глаза… Чутье заставило проснуться ровно перед конечной. Стиснув зубы, Данил снова вывалился на холод и потопал к материному дому, срезая, где возможно. Его бесила сраная куртка, которая ни фига не грела. Воротник, переходящий в капюшон, оказался пиздец каким бесполезным. Надо было брать длинный пуховик, но он, идиот, захотел короткое – вроде как секси. Ну и наивняк. Сейчас Данил мог привлечь разве что тех, кому нравилось, когда у парней сопли до колен. Нормального платка, как назло, не было, но на дне кармана завалялась мятая бумажная срань. Негордый Данил подтер нос чем мог. На подходе к дому, в последнем дворе, который он пересекал чуть ли не бегом, его окликнули: − Дан! На лавках у песочницы тусили старые кореша – Саня, Женька Красный, Восток и Михуй, которого на самом деле звали Толян, а прозвище ему досталось из-за складок жира и невероятного сходства с мишленовским человечком. С Востоком Данил учился в одном классе, но тот свалил в техникум после девятого. Они не особо общались: некомпанейский Восток предпочитал молчать и пить. К слову о бухле – оно было тут как тут, «Охота» и неопределенные полторашки с какой-то мочой на розлив. − Чешет, бля, не здоровается, сука! – заржал Михуй, когда Данил подошел, и протянул руку, пухлую и теплую. Как она не замерзала в этом гадком сыром пиздеце, было не ясно. Данил ответил на рукопожатие, хлюпнув носом. – Куда чешешь хоть? − К мамке. Давно не был. − А-а. Ну, дело хорошее. Мы-то думали, ты хуй на нас положил, − весело зыркнул Саня. По его роже было видно, что он в говно. Наверное, начал квасить один, а после и остальные подтянулись. – Мамку че, собираешься забрать отсюда? − Было бы куда, блядь, − хмыкнул Данил. Слова старого приятеля ударили по больному. – Я же бомж, у меня своей хаты нет. − Ну, вот выучишься на… какая у тебя там специальность?.. и пойдешь в «Газпром». Заебенишь себе дом, тачку, подцепишь двух телок, чтобы драть поочередно, − размечтался Михуй. От холода у Данила что-то задергалось в коленке. Он поежился, поднял собранный пополам капюшон к ушам. С Даниловой удачей сталось бы, что он отыскал себе двух мужиков, которые драли бы его поочередно – и все как-то криво. − Я не такой газовщик. − Да, блядь, ладно заливать! Вон, ты уже весь красивенький… Это что, «Пума»? – Михуй заскреб обгрызенными ногтями по логотипу на куртке. Данил захотел отшатнуться, но вытерпел. Если б он шугался ото всех, то регулярно получал пиздюлей все школьные годы. Впрочем, Данил и без того их получал, но в ответку прописывал вдвое больше, за счет чего заработал репутацию напрочь отбитого. Как-то четырнадцатилетний Данил выбил своим железным лбом зуб огромному и нерусскому Асиму, которому было то ли семнадцать, то ли восемнадцать. Асим от этого впал в исключительное охуение, забыл о драке и принялся разглядывать зуб на асфальте, но тут подключились его братки. Данил в тот день явился домой весь залитый кровищей, но все равно считал его одним из самых ярких в своей биографии. Тогда он, понятное дело, ни с кем не трахался и хвастаться ему было нечем. − Иди ты! Это «Рума», на Кировском вещевом купил, − соврал Данил, не моргнув, и добавил с горечью: − Где я, бля, те бабос на «Пуму» наскребу? Его кореша обменялись взглядами – тоже сочли, что нигде. Данил проглотил вздох облегчения. Нет, это он чуть конкретно не попал. В Костиных подарках приехал в свой Мухосранск, клоун. − Оно и видно, что китайское дерьмо, − подключился к диалогу Женька. Красочно сплюнул. – Вон как тебя в нем колбасит. − Да холодно – пиздец. – Для наглядности Данил потер ладони друг о друга. Те были ледяные. − Ну, а че ты хотел от Кировского вещевого?.. На секунду повисла неловкая тишина, которую прервал Восток: − Пиво будешь? Как они пили эту херню на холоде и не бегали ссать каждые десять минут, Данил не представлял. Да и не согревала она нихуя, не то что водяра. У них и та наверняка была припасена – у кого-то на вписке. Ей бы тоже поделились. Прямо сейчас перед Данилом маячил очередной шанс накиряться, но ему как-то не хотелось. Тут ведь не будет уютной Кисиной кухни и нормального бухла, и за базаром по пьяни придется следить. Киса был адекватным чуваком. Знал про Костю в общих чертах, хоть знакомства с ним не водил. А эта компания свято верила, что Данил любит мацать женские сиськи, а не чтобы его самого мацали. − Не. Я к мамке побегу, она мне уже названивает. – На всякий случай пришлось вновь соврать. − А-а. Ну лады, − кивнул Саня. – Ты это, если че, забегай завтра ко мне… Олег Никитян придет. Знаешь Никитяна? Данил в душе не ебал, кто это, потому промычал что-то неопределенное. − Вот, − довольно подытожил Саня. – Он женился в сентябре, ты в курсе?.. Бля, у тебя аж губы синие… Пиздуй домой! − Попиздовал, − Данил обменялся со всеми рукопожатиями, кивнул и двинул к матери, втайне надеясь, что не напорется еще на кого-нибудь. К счастью, любителей гулять по темноте водилось мало. Все сидели дома, смотрели телеки. Мать Данила занималась тем же. Когда она впустила его в тесную, со спичечный коробок, прихожую, он сначала подумал, что в гостиной кого-то убивают, но это была какая-то хуйня по ТНТ. − Чего ты так поздно? – недовольно спросила мать. − Ну, я ведь работаю, − Данилу в падлу стало расшнуровывать ботинки, поэтому он наступил одним на задник другого и стянул его. − Завтра бы приехал, − проворчала мать. – Не ночью. Разумеется, она понятия не имела, что у ее сына трудности с жильем. И про Костю она ничего не знала. В конце лета Данил начал размышлять, как бы их познакомить, чтобы мать нормально все восприняла. Насчет того, что это возможно, имелись неебические сомнения, но попробовать стоило. Данилу надоело врать. Он старался приезжать домой в старье – никаких громких лейблов, ничего, что вызовет подозрения. Мать не слишком приглядывалась, в чем он ходит, но все равно. Хотелось откровенности, просто жить, хвастаться приятными мелочами, и чтобы мама радовалась за Данила. Правда, он знал – радоваться ей будет сложно, религия не позволит. Ее бог такого не одобрял… Ну, не радость, а людей вроде Данила. − Сказал сегодня – значит, сегодня. Мать посмотрела с укоризной, но, когда он повесил куртку на крючок, заключила его в объятия. Данил возвышался над ней на полторы головы, чувствуя себя маленьким мальчиком, замерзшим и потерянным. − Где твой свитер? Воспаление легких захотел? − У меня толстовка теплая. − Давай, мой руки и на кухню. Суп, наверное, остыл. − А есть не суп? – прокричал Данил из ванной, такой же крохотулечной и убогой, как прихожая. − Ну, а чего бы ты хотел? – Мать появилась в дверях, вооруженная мятым кухонным полотенцем. − Не супа, блин! – усмехнулся Данил. – Котлет там, не знаю, колбасы… − Сосиски есть. Сварить тебе, что ли? − Ага. А кетчуп есть? Майонез? За время, пока он пытался выяснить ассортимент бакалеи, мать вернулась на кухню, и ее ответа Данил не разобрал. Наверное, что-то все-таки имелось. Мать достала из холодильника полупустой кулек «Рябы», поставила на стол возле тарелки с супом. Суп был куриный с лапшой. Данил скривился: − Ну чего ты его налила? − А ты одними сосисками наешься? – скептически отозвалась мать. – Хлеб бери. Есть черный, если хочешь. Чаю сделать? Данил влез в хлебницу, но выбрал батон. − Я сам. – Всего-то и дел было, что клацнуть кнопку на чайнике. − Надо же, какой самостоятельный. А лицо чего такое? Сегодня все почему-то цеплялись к Данилову лицу. Что с ним, блядь, не так? Затем Данил вспомнил, что не побрился утром. Волосы у него были почти прозрачные, серебристые, на теле их едва удавалось различить, а вот лицу эта щетина невнятного цвета придавала откровенно гоповатый вид. − Какое? – уточнил Данил на всякий случай, уселся за стол и на пробу размешал суп. Среди толстой малоаппетитной лапши проглядывали розоватые куски курятины. На крайняк можно было выесть их и похлебать бульон. Пах-то суп нормально. Костя если и варил суп, то какой-нибудь приличный. Человеческий. Борщ, например! Уж насколько Данил ненавидел вареную капусту во всех ее проявлениях, а его борщ ел за милую душу. Мать такого не варила, у нее вечно выходило красное рагу из овощей, где мяса кот наплакал. − Усталое. Плохо спишь? – мать устроилась сбоку от стола, закинув ногу на ногу. На ней были старые треники с вытянутыми коленками, джемпер и шерстяные носки. Оно и понятно – отопление пока не дали, квартира выстыла. Данил все вынашивал наполеоновские планы поменять окна и поставить кондиционер, но оплатить за раз ни то, ни другое не мог. Каждый месяц он присылал немного денег в надежде, что маманя накопит на что-нибудь годное, хоть бы на новую стиралку взамен «Риги», полетевшей пару лет назад. Но мать стирала вручную, а деньги клала на сберкнижку − хуй знает зачем. − Да не, нормально, − пробурчал Данил, зачерпнув ложкой суп. – Хотя тут такое дело… − Ему стало неловко, и он уткнулся взглядом в тарелку. Лапша смотрела на него с неодобрением. − Мам, у тебя есть деньги? Он не видел этого, но почувствовал, как мать нахмурилась, как ей разом стало страшно и тягостно. − Господи. Что-то случилось? − Не, просто… − Надо было что-то соврать. Как-то внятно все преподнести, без пробелов и нестыковок, но от одной лишь необходимости наплести матери с три короба Данил впал в меланхолию. Аппетит пропал, а сосиски, как назло, приготовились. – Думал, что перееду, а парень, с которым я жил, нашел другого соседа… Теперь у него занято, а куда мне податься, я не е… знаю. Надо новую квартиру снимать, а это до хрена бабла… И я подумал, может, ты мне одолжишь тыщ пятнадцать? Я верну! − Дань, ну где я тебе их возьму? – Мать развела руками. Данил подумал: «На ебаной сберкнижке», − но ничего не сказал. Отставил суп, подцепил на вилку сосиску, выдавил сверху майонез. Сподручнее было организовать лужицу «Рябы» на тарелке, но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. − Не хватает денег – работай! – принялась наставлять мать. − Я работаю, − со вздохом напомнил Данил. Матери бы, конечно, хотелось, чтобы он вкалывал по специальности, но у него пока не было допусков. Кому он нужен без диплома? − Работай больше. Данил покачал головой. Интересно, понимала ли его маманя иронию? Сама она преподавала в школе-интернате и любила повздыхать, что упустила шанс, не поступив в кулинарный техникум. Ведь как удобно быть работником столовой! Всегда рядом с едой и знаешь, как подворовывать, чтобы не поймали. Хотя мать Данила не взяла бы чужого, это грех. − Когда? По ночам, что ли? − Да хоть бы и по ночам. Вспомнился Костя – как он был недоволен, что Данил занят допоздна, и как у него отлегло, когда работа на автомойке осталась в прошлом. Мысли об этом просочились между строк и принесли с собой другие – как вышло, что человеку, который так беспокоился о Даниле, вдруг стало на него наплевать. Одномоментно. Да, Данил проебался, и по-идиотски, но он подумать не мог, что Костя просто выкорчует из себя, будто сорняк, всю симпатию… или что у него было. И тут Данила понесло. Он сам не понял, как заговорил об этом. Слова рвотой подкатили к горлу, и он озвучил их, чтобы не захлебнуться. Все говорил и говорил про Костю, про тупой разрыв, но понял, что несет, только когда перехватил ошарашенный взгляд матери. Она скрючилась на стуле, обхватив себя руками. Растерянность, непонимание и ужас поочередно проступали на ее лице. − Костя? Он… мужчина? Но как? Ты ведь встречался с девушками… Ну встречался, да. Если это можно так назвать. Первой девушкой Данила стала Оля Маркина − смазливая блондиночка, с которой он учился в одном классе. История про нее вышла дохуя забавной, уссаться можно. Начать следовало с того, что одним февральским днем четырнадцатилетний Данил наконец допетрил, что втрескался в своего одноклассника Егора. Егор был высоким, широкоплечим и, наверное, красивым. На него хотелось смотреть, при этом внутри возникало яркое и неудобное чувство, буквально мучительное. Поначалу Данил вообразил, что хочет набить Егору морду. Он не знал, почему, просто загорелось. Егор не замечал Данила: тот был из нищей семьи, с одной мамкой, ходил во всяких обносках и слыл ебанько. Егору повезло чуть больше. У него и батя имелся, и кое-какое баблишко, а в классе его считали самым популярным парнем. В общем, имелись причины его недолюбливать. Мордобой не решил проблему. В какой-то момент Егор толкнул Данила на пол, уселся сверху, чтобы вломить по морде, и… Данилу это понравилось. Чувствовать на себе чужой вес, быть придавленным к горизонтальной поверхности, находиться в чьей-то власти. Потом, правда, Данила отоварили по щам, и он вспомнил, что такое на тормозах не спускают. Егор в тот день тоже получил, а у Данила появилась пища для размышлений. Особенно часто он вспоминал случившееся за дрочкой. Это и навело его на мысль. Не было никакого отрицания и другой подобной херни. Данил быстро отыскал в интерне гей-порно и подтвердил себе: да, вот оно, он хочет так же, чтобы его нагнули и выебали. Но в засранном Отрадном ему ничего подобного не светило, и уж точно – не с Егором. Если в родной дыре окрестят пидором, то все, это дно, социальная смерть. А может, и реальная. Данил не хотел умирать по-глупому и ни за что, поэтому сделал все, чтобы не выглядеть пидором – а заодно и заставить Егора его заметить. Он склеил дурацкую Олю, которая, по слухам, Егору нравилась. Это оказалось нетрудно. После истории с Асимом и выбитым зубом Данил превратился в местную знаменитость. Все окрестные девахи считали его альфа-самцом, из которого прет тестостерон. Что-то это в них пробуждало. Данил взялся ковать, пока горячо: первым подкатил к Оле, а та согласилась. Лучше бы отказала. С ней было до пизды тоскливо. Общих тем для разговора не нашлось, щупать Олю не хотелось, а сама она Данила не трогала, хрен знает почему. На первое свидание он купил розы. Красивые стоили нехило, поэтому выбор пал на некрасивые. Оле они, видимо, тоже не понравились. Неудивительно. Пока болтались по улицам с ебучими этими цветами, Данил успел сто раз подумать – если бы к нему кто-то так топорно мостил яйца, он бы его послал далеко и надолго. Вкусная жратва в миллион раз лучше роз. Сразу понятно − человек хочет тебе угодить. Оля отвалилась довольно быстро, отчего Данил испытал неземное облегчение. Желание перепихнуться с Егором вскоре тоже сошло на нет. Данил с интересом посматривал на преподавателя физики – он не блистал красотой, но его мускулистые руки, перевитые венами, выглядели многообещающе. Само собой лезло в голову, как эти руки подхватывают тебя, переносят, стягивают футболку… Но Данил держался. А в шестнадцать познакомился с Алиной на попойке в честь чьей-то днюхи. Все ужрались в нулину. Время подходило к трем часам ночи. Кто-то пополз домой, кто-то завалился спать, а последние герои засели на кухне и планомерно уничтожали остатки алкоголя. Данил набрался до поросячьего визга, но все равно пил. В основном, поэтому и не смог покинуть кухню, когда накатила сонливость. Тело ни фига не слушалось. Данил привалился к стене, подпер щеку рукой и, видимо, отключился – до этого рядом сидели четверо, а теперь осталась только одна. Девчонка на вид была постарше него, крупная и высокая, с темными волосами до подбородка. − Ты кто? – выдал Данил заплетающимся языком. Он ее не помнил − вероятно, потому что был пиздецки бухим. − Алина, − ответила девчонка, будто это что-то объясняло, подняла бутылку с остатками водки, побултыхала ими. – Тебе налить? − Налей, − просипел Данил, хотя любому было понятно, что он в кисель. – Я Данил. − Ага. Они выпили. Разговорились. Одному дьяволу известно, как треп выехал на перечисление нереализованных желаний в сексе. У Данила этого добра накопился воз и маленькая тележка. Формально он до сих пор считался девственником, отчего неимоверно страдал. К несчастью, бухло распустило ему язык. − Я бы хотел, чтобы меня трахнули в жопу. – Данил так и сказал. По его венам текла «Столичная», ему все было нипочем. Алина ухмыльнулась. − Ну, хочешь, трахну? − Прям щас? – опешил Данил. − Прям щас. В тот момент Данилу казалось, что ему никогда больше не представится случая быть выебанным. Хоть пальцами, хоть как. И не стоило забывать о синьке. Тело Данила, попирая законы биологии, состояло на одну половину из алкоголя, а на другую – из взбесившихся гормонов. Разумеется, он согласился. Они закрылись в ванной. Алина обстоятельно вымыла руки, спросила: − Ты ни с кем раньше, да? − Блядь, а с кем мне? – Данил начал необъяснимо злиться. Вдруг его наебут? Сейчас разденут и выставят на всеобщее обозрение, как полного лоха. − Поня-а-атно, − протянула Алина. От ее голоса, низкого, неженского, что-то внутри скручивалось в узел. – Отвернись к стене. И штаны спусти. Вот и наеб, приближался семимильными шагами. Но очертания ванной растеклись, а в голове поселилось забавное чувство, будто кто-то щекочет мозг. Данил ухватиться за стену – на всякий случай. − Расслабься, − велела Алина прямо в ухо. Данил не видел ее, только чувствовал позади чужое присутствие, и оттого легко было вообразить, что он не с девкой, а с парнем. К тому же, Алина была высоченной и горячо выдыхала в затылок – видать, происходящее ее тоже завело. Пьяного Данила это, по правде, колебало меньше всего. Он ждал, когда начнется самая мякотка, и почти перестал дышать, стоило прохладному пальцу коснуться его дырки. Ощущалось это… стремно. И кардинально отличалось от игр с собой. Сам-то ты знаешь, как сделать себе приятно, а тут все непонятно. Данил подался задницей назад, подвигался туда-сюда. Из-под толщи алкогольной ваты стали просачиваться странные ощущения на грани приятного и гадкого. Данил попытался отключить мозг, прогнать мысли о том, что в ванной хуй знает чьей квартиры его трахает девчонка. Не все ли равно? Если бы он был с парнем, тот бы подхватил его под живот, нащупал член… Данил сжал себя через не до конца снятые трусы, потом оттянул их вниз и принялся лихорадочно дрочить, издавая постыдные всхлипы и смазанно, едва слышно матерясь под нос. К пальцу в нем присоединился второй. Они задвигались усерднее. По внутренностям будто пустили ток – сильно, ослепительно, нестерпимо. Данил вскрикнул, задрожал и кончил, заляпав стену и пол. − Хороший мальчик, − промурлыкала Алина. Она ничего от него не хотела – ни поцелуев, ни прикосновений, ни помощи с мастурбацией. Каким-то невероятным образом Алина сходу все просекла. Они стали встречаться – не как обычно встречаются в шестнадцать лет, но свиданки проходили регулярно. Друзья спрашивали Данила, нахуя ему телка ростом с него, которая говорит чуть ли не басом. В выражениях они не стеснялись, но Данил сходу пресекал пургу про кобыл и жирух. И ответ на все вопросы был один. «Нихуя вы не понимаете, − говорил он, сладко улыбаясь. – У нас высокие отношения». И ведь не поспоришь. Так, как с Алиной, у него ни с кем не было. Они все также не целовались и не тратили время на ласки. Все происходило предельно просто: Алина располагалась сзади, вне поля зрения, и трахала Данила. Время от времени на нее что-то находило, и она влепляла ему смачный шлепок по заднице или рокотала в загривок: «Кто моя маленькая сучка?». Данил даже находил это прикольным, хотя ему бы больше нравилось, если бы такое проделывал накачанный мужик со здоровенным хером. Однажды он признался Алине, на что та расхохоталась и потрепала Данила по макушке, как пса: − Господи, какой же ты педик. Как тебя вообще угораздило?.. Потом медовая жизнь кончилась: Алина поступила на медицинский в Мечникова и уехала в Питер. Там она выучилась на татуировщицу, нашла себе девушку. Привозила ее летом – знакомить с родителями. Те, судя по всему, оказались прогрессивными. Алина и Данила позвала встретиться. Они пересеклись в кафе на Ленинградке. Сладкая парочка уже сидела там, когда он примчал с работы весь в мыле. − Данил, это Вероника, − представила Алина свою пассию, тонкую и чернявую. – Вероника, это Данил, моя бывшая девушка. Данила переклинило, и он заржал в голосину. После дурацкого знакомства все как-то встало на рельсы. В итоге неплохо посидели. Под конец вечера девчонки принялись зазывать Данила в Питер, он обещал приехать, а про себя подумал: «Разве что с Костей». Нет, если пригорело бы, он наскреб денег и двинул, двое суток в плацкарте его не пугали, но отправляться в приключение одному не хотелось. Они с Костей и без того проводили мало времени вместе − тот день-деньской торчал на работе. Быть с ним с утра до вечера получилось только по выходным, и то не всегда. Так что нахуй Питер. Дома лучше. − У тебя была Алина. – Мать подумала о том же. Вернее, о той же. – Очень славная… − Та самая Алина, которая пихала мне пальцы в зад? – ухмыльнулся Данил. Его не расстраивала эта часть собственной биографии – у всех есть прошлое, − но мать оказалась не готова к откровениям. Она разрыдалась, закрыв лицо руками. − Бедный мой мальчик! Тебя развратили… А я-то думала… Наверное, впервые в жизни Данил оказался в настолько сильном замешательстве. Он не знал, что делать. В глотке скребло от смеха, сердце трепетало в панике, нелепое чувство вины требовало упасть на колени и вымаливать прощение. Но за что? Данил ведь ничего не сделал. Он подозревал, что мать огорчится, узнав правду, но не мог предположить, какая за этим последует буря. Оттого и не подготовился как следует. − Да бля, никто меня не развращал, − Данил потянулся к материнскому плечу. – Все нормально… Ну чего ты? И Костя был хорошим. Заботился обо мне. Относился как к принцессе… Мать зарыдала еще горше. Вероятно, она не хотела, чтобы к ее сыну относились как к принцессе. Годами ее вызывали к директору, чтобы рассказать об отвратительном поведении Данила, драках, склоках, плохих оценках и всех «хуях», которые он вывел на партах. Несметное количество раз Данил возвращался домой битым, и это не считая того случая, когда он сломал руку, чтобы откосить от армии. Перелом вышел смачный, не какая-то там трещина. От боли у Данила началась истерика – на пути домой он ржал, как припадочный, хотя из глаз сами собой текли слезы. В травме участливо поинтересовались, где это он так, но фокусники, как известно, не выдают своих секретов. И вот это все – конфликты, угрозы отчисления, рваная одежда, синяки и бесконечная кровища – плохо вязалось с принцессами. С представлениями среднестатистического человека о пидорах, наверное, тоже. − Если бы ты с ним познакомилась, то поняла, − Данил никак не мог заткнуться. Когда он молчал и ничего не делал, казалось, что все становится хуевей. Мать не успокаивалась, и непонятно было, можно ли к ней прикоснуться, захочет ли она утешений от своего неправильного сына-дегенерата. – У меня, блин, такие были, что… Договорить он не смог – мать буквально взвыла. Рванула из салфетницы все, что в ней стояло, громко высморкалась в белый ворох. − Господи, спаси его душу грешную… Чью именно душу полагалось спасать, Данил не понял. Его или Кости? Вряд ли речь шла о тех козлах, с которыми у него не срослось. − Ма-ам, − в отчаянии позвал Данил. – Ты ведь понимаешь, что он меня таким создал? Ну, бог? − Это тебе испытание! – категорично заявила мать и снова высморкалась. – Надо молиться! − Я молился. Не помогает. Мам, давай как взрослые люди, а? Блядь, ебаный ты нахуй, не знаю, что еще сказать, − под конец Данила разобрала злость. Он хотел как-то исправить ситуацию, хотел, чтобы мать перестала рыдать по нему, как по покойнику, но фигню про исправление и покаяние терпеть не собирался. – Если ты не хочешь меня больше знать, то будем прощаться... Или без прощаний. Ну, бля, не нравятся мне телки! Че теперь, наизнанку вывернуться?.. Прости, короче, если сможешь. Все. Он дернулся со стула, чувствуя, как его бьет озноб. Пальцы мелко дрожали. Срань. А мотор до цивилизации в ночи и не поймаешь, придется отстегивать за такси… Но мать отчего-то поднялась следом, шагнула навстречу. Данилу показалось, сейчас ему отвесят пощечину – мать могла! – но вместо этого его заключили в объятия. Все случилось слишком внезапно. Данила парализовало. Мышцы рук и спины разом расслабились, став вялыми и никчемными. Данил просто стоял с пустой головой, втыкая в темный проем окна, а мать держала его крепко-крепко, словно он мог улететь куда-то и сгинуть навсегда. Скорее всего, так и случилось бы, если бы он ушел. Для нее, во всяком случае. − Ох, Даня-Даня… − пролепетала мать ему в грудь. – Одни беды с тобой. Был бы девкой, выдала бы тебя замуж и горя не знала… − Ага, − сказал на это Данил, не зная толком, как реагировать. Руки вроде отмерли – он смог кое-как приобнять мать в ответ. – Надо было родиться девкой. Вообще-то, Данил не хотел расставаться с членом. Ссать стоя очень удобно! Но из ниоткуда родилась шальная мысль – у девчонок, по сути, две дырки. Наверное, круто, когда тебя ебут разом в обе… Это Данилу интересно было бы испытать. И не обязательно с двумя партнерами. Костя подарил прекрасный черный дилдо для случаев, когда среди ночи приперло потрахаться, а кому-то (понятно, кому) к восьми на работу. Костя… Ему бы не пришлось осторожничать, будь Данил девкой. Скрывать все от коллег, молчать. А если бы они совсем расслабились, и Данил залетел, Костя бы его в жизни не выгнал. С хуя ли? У Данила в пузе рос бы его ребенок. Эта идея была пиздец какой странной, но почему-то не отталкивала. Данилу нравился Костя, и ребенка бы он, наверное, хотел. Причем похожего на Костю, ясное дело. Или на себя, но без стремных этих глаз, чтобы хоть до него люди не доебывались. Линзы − не линзы, альбинос − не альбинос… А разница-то? Если бы ребенок получился похожим на них обоих, было бы совсем офигенски. Да только какой ребенок?.. Данил мужик. Костя мужик. И расстались они. Все, финита ля комедия. − Ладно, − мать отодвинулась, утерла глаза тыльной стороной руки. – Давай, доедай. Или остыло? Сейчас подогрею… − Не надо, − Данил упал обратно на стул. – Сойдет… О чем теперь говорить, он не знал. Видно, матери тоже стало неловко – она взялась рассказывать какую-то бессмыслицу про работу, теток оттуда. Данил изредка кивал, пока дожевывал холодную сосиску. После соленого захотелось чая, но сидение на кухне могло в любой момент свернуть не туда. − Спать хочу. – Под этим предлогом можно было безболезненно утечь в свою старую комнату. Мать почти ничего в ней не поменяла. − Хорошо. Иди. Если соберешься в ванную – возьми новое полотенце. Мать взглянула на него так, что пробрало до самых кишок. Данил боялся увидеть в ее глазах презрение, гадливость или боль, но она… волновалась? Ей было очень неспокойно. − Все будет хорошо, − пообещал он, будто от него в этом мире что-то зависело. – Да? − Да, − мать рассеянно кивнула, погладила Данила по тыльной стороне руки. – Будет. Обязательно будет. Уже в кровати Данил вспомнил про ебучее приложение для знакомств. Блин, он до сих пор не заполнил профиль до конца. Без фотки его все игнорировали, считая то ли маньяком, то ли крысой, то ли девицей с пунктиком на геев. Застонав, Данил разделся до трусов, встал под лампой, где света больше, и сфоткал себя от ключиц вниз. Так хотя бы было видно, что он предлагал. Выгрузил эту хуйню в профиль. Потом зачем-то полез в фотографии, которые болтались в памяти айфона. Видимо, внутри Данила умирал маленький никчемный мазохист, которому время от времени хотелось сделать себе больно, нет, еще больнее, и так пока не пережжет нервы. В галерее хранилась вся история отношений с Костей. Вот абсолютно бессмысленный снимок того, как Костя готовит. Он в футболке, татухи на руках во всей красе. И волосы собраны в хвост. Красивый, сука. Зачем Данил это сфоткал? Хуй знает. Захотелось. Вот они в Москве. Август, Красная площадь, вокруг толпа китайцев. Костя в темных «авиаторах» едва заметно усмехается, Данил безобразно кривится, потому что лошара и забыл очки в отеле. Костя вскоре отдаст ему свои – когда надоест смотреть на Даниловы страдальческие рожи. Вот они на речке рядом с дачей Костиного друга. В кадре только Данил – сидит спиной к объективу в одних джинсах и смотрит на воду. Волосы до сих пор мокрые и какие-то особенно белые. Выгорели на солнце. Дышать стало трудно, в груди разбух огромный ком, на котором воздух как бы стопорился. «Бля, − зло подумал Данил, − ты еще разревись». И он был близок к этому. На всех снимках он выглядел счастливым и невыносимо глупым, потому что не знал, что будет потом. Но фотка с рекой ничего, миленькая. И без лица. Данил выложил ее в профиль, чувствуя себя последней мразью. Костя фотографировал для себя. Или для Данила – на его ведь телефон снял. Вроде как хотел показать, каким видит Данила. Нежным. Ранимым. Совсем не таким, какой он на самом деле. Поддавшись очередному дебильному порыву, Данил открыл диалог с Костей и вбил туда: «ты, блядь, риально думаешь, я тебе изменял???? ну што ты за долбаеб то». Стало намного хуже. Стыдно перед Костей, игравшим в молчанку хер знает сколько времени. Пиздец, клинический случай. Чтобы отвлечься, Данил вернулся в приложение с мужиками, но никто интересный не подвернулся. Все анкеты будто писались под копирку: «Люблю поцелуи и массаж. Актив. Скромный». Что это за уебство? Кому могло понравиться такое? Не успел Данил вдоволь понегодовать, как наткнулся на первосортное говно: «Только актив. Минет не делаю. Места для встреч нет». − Ну и нахуй ты нужен? – риторически вопросил он у фотки бородача, считавшего, что сосать другим недостойное дело. Зато сам-то, поди, от минетов не отказывался. Любишь кататься – люби и саночки возить, мудила. В личку прилетело классическое «Привет, как дела?» от какого-то Игоря. Данил закатил глаза. Сил отвечать на эту тупость не было, как и желания. Пришлось выключить свет и завалиться спать.