Озеро Лиллимонт
12 августа 2022 г., 01:49
Примечания:
Глава не редактирована (см шапку).
Малфой-мэнор был поместьем 17-го века с единственной точкой входа: парадными воротами из кованого железа в форме слона. Территория была закрыта защитными барьерами, которые простирались под землей и создавали замкнутый купол над головой. Теперь, когда поместье перешло к Лестрейнджам по магическому закону, Гермиона знала, что они не смогут проскользнуть мимо защиты — даже Драко.
Парадные ворота были их единственным вариантом, и в течение нескольких дней после визита к Рите Скитер они проводили каждый час бодрствования, пытаясь придумать способ пройти через них.
"Ежедневный пророк" напечатал длинную, яркую и очень полезную статью о Рождественском гала—концерте - они украли копии газеты из плохо замаскированного дома волшебников по другую сторону Годриковой впадины. Согласно статье, министерство заключило контракт почти с двумя десятками компаний на проведение гала-концерта, разумеется, все чистокровные. Среди них была частная служба безопасности под названием Охрана Гринграсс. Драко описал им Элинор Гринграсс: строгая, безжалостная и дотошная. Не было никакой надежды на небрежность или удачу у главных ворот.
— Но, - сказал Драко однажды днем, когда они сидели на полу библиотеки, изучая схему Поместья, которую он воссоздал, — ворота шириной пятнадцать футов, и у нас есть мантия.
— Да, - кивнул Гарри, - но Снейп, должно быть, уже рассказал Пожирателям Смерти о ней.
Гермиона вздохнула. — Если это так, я уверена, что они наложат на вход Заклинание Полупроницаемости, так что, если вам не дали прямого разрешения на вход, вы будете обездвижены, при попытке войти.
Короткое молчание. Взгляд Гермионы задержался на Драко. Его рука все еще лежала на схеме; она увидела намеки на конфликт в его глазах и попыталась представить, что бы она чувствовала, если бы дом ее детства превратился в убежище для Пожирателей Смерти.
Хотя нет, это было не совсем правильно. Поместье всегда использовалось для целей Пожирателей Смерти. Драко был тем, кто изменился.
Гермиона хотела спросить его об этом, но знала, что в присутствии Гарри Драко откажется отвечать. Она могла представить себе непринужденную фразу: «Да, я действительно скучаю по месту, где Темный Лорд обещал убить меня. Так много счастливых воспоминаний».
Драко отвел взгляд от схемы и откинулся на спинку дивана, скрестив свои длинные ноги в лодыжках. Воротник его темно-зеленого джемпера натянулся так, что стал виден затянувшийся край шрама, полученного в Министерстве. Он большим пальцем убрал со лба прядь волос.
Гермиона заставила себя отвести от него взгляд.
Она ждала, что это перестанет происходить после Хэллоуина. Но прошло уже десять дней, а она все еще продолжала замечать его: за завтраком, когда он задумчиво постукивал пальцем по тыльной стороне вилки; или во время этих мозговых штурмов, когда он делал заметки быстрым, но уверенным почерком; или всякий раз, когда он подходил к ней на расстояние трех футов, и в этот момент она вспомнила ощущение его щеки, раскрасневшейся и мягкой под ее кончиками пальцев, форму его скулы, твердый угол его подбородка.
Она знала, что он тоже поймал ее на этом. Заметил.
Иногда ей даже казалось, что она видит, как он тоже подлавливет ее.
Она тупо посмотрела на пергамент. Даже не моргая, как будто изображение было наложено на ее зрение, она могла видеть выражение лица Драко в зеркале в ночь Хэллоуина, одновременно осторожное и уязвимое, как будто в ту секунду она могла сделать что угодно, а он бы просто наблюдал за происходящим. Даже черты его лица, от природы такие же острые, как отточенные для резки края, казалось, смягчились в неуверенности.
Сосредоточься, сказала она себе.
— Я действительно думаю, - сказала она слишком громко, — что наш единственный выход - это маскировка и проникновение.
Она вытащила еще один отрывок из "Пророка" и положила его поверх их записей. Вырезка представляла собой объявление о найме персонала от поставщиков праздничной еды, лучших ресторанов Лиззи Спиззуорт и Магических барменов. В нем говорилось: «Сейчас проводится собеседование с работниками сферы обслуживания для престижного одиночного мероприятия с высокой оплатой. Будут рассматриваться только исключительно профессиональные и опытные кандидаты. Уверенное использование Кулинарных Чар, Уравновешивающих чар и заклинаний против проливания обязательно».
— Если мы будем обслуживающим персоналом, - сказала Гермиона, ткнув пальцем в объявление, — мы сможем свободно перемещаться среди гостей.
— Если мы используем маскировку, - сказал Драко, — почему мы не можем просто быть гостями?
— Потому что тогда нам, очевидно, тоже придется иметь дело со списком гостей, - она бросила на него равнодушный взгляд. — Ты просто не хочешь подавать людям на блюдечке с голубой каемочкой, которое ты с детства считал само собой разумеющимся.
— Грейнджер, - сказал он, приложив руку к сердцу. — Это упоминание о моем богатстве и статусе глубоко ранит меня.
Они с Гарри одновременно фыркнули, а Драко выглядел довольным собой. — В любом случае, дело не в этом, - продолжал он. — У гостей будет больше доступа к Амбридж. Они ищут предателей даже внутри Министерства, так что у нее везде должна быть охрана из авроров. Ванная или туалетная комната могут быть единственным местом, где они оставят ее в покое.
— Что, - переспросил Гарри, - обслуживающий персонал теперь не может пользоваться туалетом?
— Умоляю, Поттер. Они не будут пользоваться теми же ванными комнатами, что и гости. Они пойдут в Восточное крыло.
Гарри и Гермиона переглянулись. Губы Гермионы были сжаты в отчаянной попытке не улыбнуться.
— А-а... Восточное крыло, - сказал Гарри своим самым аристократическим тоном.
— Я клянусь, - подхватила Гермиона. — В будущем я буду ужинать на веранде Восточного крыла.
Драко приподнял тонкую светлую бровь, глядя на них с мрачным видом. — Вы закончили?
— Я имею в виду, - сказал Гарри, — вероятно, нет.
Гермиона издала один беспомощный смешок, взяла себя в руки и прочистила горло. — В любом случае, самый большой вопрос по-прежнему заключается в том, как мы будем маскироваться. Трансфигурация слишком уязвима для контр-заклинаний, и Министерство ищет возможность использования Оборотного зелья. Может быть, какой-нибудь амулет с чарами гламура? Хотя я сомневаюсь, что они будут достаточно мощными.
Над ними воцарилась задумчивая тишина.
Спустя целую минуту Гарри застонал, потягиваясь так, что Гермиона услышала, как хрустнула его спина.
— К тому времени у нас будет меч, - сказал он. — Что, если мы просто прорубим себе путь через ворота?
Он говорил небрежно, но Гермиона услышала предвкушение в его голосе. Еще пять дней, и они отправятся на озеро Лиллимонт, чтобы связаться с посланником Ордена - и получить Меч Гриффиндора.
Гермиона знала, что волнение Гарри было вызвано не только мечом. Она знала, что он ожидал, что Рон вернется.
Гермиона не была так уверена. Прошел почти месяц с тех пор, как Рон ушел, а от него не было ни слова. Как всегда, она почувствовала тревожный укол при мысли о нем. Страх, что с ним что-то могло случиться, только усугублялся тем фактом, что они ничего не смогли бы сделать, если бы это произошло.
Это чувство было вызвано не только беспокойством о его безопасности. Всякий раз, когда она думала о Роне, который, возможно, все еще был влюблен в нее, который сбежал, потому что любил ее, она вспоминала себя и Драко на Хэллоуин и чувствовала мощный прилив вины.
В ту ночь она была более кокетлива, чем когда-либо осмеливалась быть с кем-либо. И, каким бы пьяным ни был Драко, он тоже флиртовал. Эта праздная улыбка, когда он предложил ей подстричь его волосы, как когда-то сделала Пэнси...
Тогда сделай это, Грейнджер.
Гермиона собрала какие-то бумаги, ее лицо покраснело. Было иррационально чувствовать себя виноватой перед Роном. Она сказала ему, что больше не любит его, что это не сработает. Ей было позволено думать, что другие люди хороши собой. Кроме того, с Драко даже ничего не случилось. За исключением стрижки, это было одно пьяное прикосновение. Одно!
Ну— два, подумала она. В тот момент, когда она прижала ладонь к его лопатке, чтобы вытолкнуть его в коридор.
Три. Когда она, спотыкаясь, вошла в ванну, а он повернулся, инстинктивно, немного грубо схватил ее за предплечье и удержал на мгновение дольше, чем следовало.
Дело в том, что она точно знала, как сильно Рону не понравилась бы сама мысль о ее влечении к Драко Малфою. И дело было не только в Роне. Когда они были в Норе в июле, разве это не было постоянной, восторженной темой для обсуждения всякий раз, когда Малфои исчезали из поля зрения — какими отвратительными они были, какими трусливыми и высокомерными, какими злыми? "Я не понимаю, как ты позволила им спать в твоем доме, Гермиона", - сказала Джинни с откровенным отвращением. "Если бы это зависело от меня ..."
И она бросила на Люциуса Малфоя взгляд, полный такой сильной ненависти, что Гермиона почувствовала ее, как прилив тепла при открытии дверцы духовки.
Но Драко не был его отцом. Он был другим, и не в незначительных, а в существенных отношениях. Последние полторы недели Гермионе казалось, что она мысленно спорит с греческим хором, пытаясь объяснить множеству воображаемых людей, что она знает его, возможно, больше, чем кто-либо в мире, и что на самом деле ей нравится то, что она знает. Ей нравилось, как он защищал своих родителей и друзей, чутко и скрытно относился к их общей жизни. Ей нравилось, что он на самом деле был — как он однажды утверждал — остроумным, и что, когда он делал свои умные замечания, он смотрел на нее так, как будто хотел узнать, позабавил ли он ее. Ей нравилось, что он реагировал на детали межличностного общения так, как никогда не реагировали ни Гарри, ни Рон, ни даже Джинни; у нее не было других друзей, которых волновал тот факт, что иногда молчание - это не просто молчание, иногда взгляд - это не просто взгляд, иногда люди чувствуют дюжину вещей одновременно. И эта отзывчивость действительно сделала его защитником. Но ей также нравилось, что она знала, как преодолеть эту защиту.
Ей нравилось, что он размышлял о прошлом, как о чем-то горько-сладком.
Ей нравилось, что он поступает правильно.
Теперь она посмотрела на него. Глаза Драко снова остановились на схеме, которую он нарисовал. "Малфой-мэнор", - написал он вверху экстравагантными, закольцованными заглавными буквами. И он нарисовал павлина на холмах в саду, который больше походил на индейку. Боже, это было почти сладко.
Она посмотрела на свои записи и попыталась, в сотый раз за неделю, сосредоточиться.
***
У них не было никаких прорывов в отношении Рождественского гала-концерта в преддверии 15-го числа. Что у них действительно было, так это множество круговых разговоров об этой палочке, за которой гонялся Темный Лорд. Драко устал от этого. Трапезы в основном состояли из попыток Поттера убедить Гермиону, что палочка важна, на что Гермиона всегда отвечала, что даже если какая-то палочка с мощными свойствами и существовала, она явно не помогла Гриндевальду сохранить власть, так почему они должны беспокоиться? В ночь, когда они должны были отправиться на озеро Лиллимонт, они не спали допоздна, ожидая 1:45 утра, чтобы аппарировать. Они были наверху, в комнате Гермионы, где Поттер пропаривал белье кончиком волшебной палочки, убивая время. Драко пытался развалиться на довольно неудобном, скрипучем стуле в углу, а Гермиона лежала на своей кровати, одетая в тот оранжевый джемпер, который она носила на Хэллоуин, и темные магловские джинсы. Драко почему-то продолжал поглядывать на них. Материал был таким странным, то, как он струился и облегал ее ноги, облегая изгибы икр. У нее с Поттером был еще один спор о палочке. Через некоторое время Драко взял их перевод "Барда Бидля" с крайнего столика и почти лениво пролистал до треугольной метки. Затем, внезапно, его осенила мысль. Он уставился на "Повесть о трех братьях". Он не понимал, почему они с Гермионой не подумали об этом раньше. Он предположил, что они были так сосредоточены на истории Гриндевальда, на идее, что эта детская книжка была просто удобным местом, чтобы спрятать что-то похожее на руну, что это было не в фокусе на заднем плане. — Поттер, - сказал он, — ты действительно читал эту историю? Ту, которую пометил Дамблдор? Поттер прервал спор на полуслове и нахмурился глядя на Драко, его палочка все еще двигалась над парой полусухих брюк. — Ну, нет, - признался он, поправляя костяшками пальцев очки на носу, — но я все же... — В ней есть волшебная палочка. Тот, у кого больше власти, чем у других. Поттер уронил брюки и палочку. На мгновение он просто разинул рот. Затем повернулся и бросил на Гермиону ошеломленный, недоверчивый взгляд. — И вы не подумали упомянуть об этом? — Гарри, это сказка, - нетерпеливо сказала Гермиона, садясь на кровати. — Речь идет о трех братьях, встретивших Смерть. Волшебная палочка в этой истории - это, предположительно, собственная волшебная палочка Смерти. Это не настоящая... Но Поттер уже пересекал ее спальню, выхватил перевод у Драко и прочитал его так быстро, что у него помутилось в глазах. Через мгновение он начал читать его вслух, сначала невнятно, затем более настойчиво, с растущим волнением. "... и вот старший брат, человек воинственный, попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы ее хозяин всегда побеждал в поединке. Такая волшебная палочка достойна человека, победившего саму Смерть!" Поттер переводил взгляд с Драко на Гермиону, его рот слегка приоткрылся. — Вот оно, - выдохнул он. — Это то, что ищет Волдеморт. Это... - Он снова посмотрел на страницу и просмотрел еще раз. — Это Старшая Палочка, палочка, которая может выиграть любую дуэль. Для лидера Пожирателей Смерти - палочка, которая может победить Смерть! — Гарри, - раздраженно воскликнула Гермиона, — у Гриндевальда не могло быть палочки, которая могла выиграть любую дуэль, когда он чудесно проиграл дуэль с Дамблдором! — Но брат в истории теряет палочку, - сказал Драко, внезапно очень заинтересованный в дискуссии. — Он становится глупым из-за этого и хвастается в какой-нибудь гостинице и его убивают, пока он спит. Кто-то мог в какой-то момент украсть ее у Гриндевальда. Вероятно, к тому времени, когда он сразился с Дамблдором, он вернулся к использованию обычной палочки. Гермиона сузила глаза до щелочек, своего рода скептицизм, который мог порезать. Драко обнаружил, что уголок его рта подергивается. Это выражение стало очень знакомым. — Ну, - сказала она, — я думаю, что все это очень обстоятельное… — Гермиона, - прервал ее Гарри, - ты кое о чем забываешь. — О, неужели я? И что же это такое? — Олливандер у Волдеморта. Олливандер знает о волшебных палочках больше, чем кто-либо в Британии, и его пытали и допрашивали. Он бы сказал Волдеморту, если бы эта палочка не существовала. Волдеморт, должно быть, слышал о Старшей Палочке, и Олливандер поддержал эту идею, и именно поэтому он отправился на ее поиски! Гермиона открыла рот, но последовало долгое молчание, и очень медленно она снова закрыла его. Впервые за пять дней и столько споров она выглядела неуверенной, даже потрясенной. — Это так похоже на нее, - подумал Драко с некоторым удивлением, - верить во что-то экстраординарное только тогда, когда это подтверждается лучшим британским экспертом. Боже, она действительно могла быть суровой, для кого-то, кто познакомился с понятием магии на полпути своей жизни. Драко снова взглянул на перевод в руках Поттера, веселье сменилось искушением. Это было, несомненно, заманчиво. Непобедимая палочка… Ему бы хотелось увидеть выражение лиц Пожирателей Смерти, если бы он мог обогнать их всех в семнадцать лет. Он мог бы показать отцу Крэбба, чего он стоит. И... ну, если бы у него была такая палочка в прошлом году, с ним бы никогда ничего подобного не случилось. — И все же, - наконец сказала Гермиона, - я не знаю, сильно ли это все меняет. Поттер недоверчиво рассмеялся. — Как ты можешь так говорить? К Гермионе вернулось самообладание. — Послушай, может быть, ты и прав. Допустим, эта метка - знак этой Бузинной Палочки. Я допускаю, что это объясняет, почему Дамблдор оставил ее нам: потому что он хотел предупредить нас, что мы можем столкнуться с большей опасностью, если Волдеморт найдет палочку. - Она сделала глубокий вдох. — Но Дамблдор не сказал нам искать ее. Что он действительно сказал нам, очень недвусмысленно, так это выследить и уничтожить Крестражи. Кроме того, Волдеморт уже может победить почти любого на дуэли; действительно ли эта палочка сделает его намного сильнее? И, - добавила она, когда Поттер, казалось, собирался ответить, — не забудь, мы едем на озеро в... - Она взглянула на часы. — Час, и тогда у нас будет меч. Это огромный шаг. Поттер колебался. — Ну же, Гарри, - взмолилась Гермиона. — Подумай о медальоне. У нас все очень хорошо получается. Мы не можем остановиться сейчас. После долгой паузы Драко сказал: — Она права, Поттер. Поттер с удивлением посмотрел на Драко. — Я бы подумал, что тебе нужна палочка. — Конечно, я бы так и сделал. Но я также не горю желанием столкнуться с Темным Лордом во время его поисков. Кроме того, допустим, мы каким-то образом найдем Нурменгард, проникнем внутрь и заставим Гриндевальда рассказать нам, кто украл у него палочку. Даже после этого прошли десятилетия. Палочка могла дюжину раз переходить из рук в руки. — Именно, - кивнула Гермиона, бросив на Драко благодарный взгляд. — Я не говорю, что это совершенно неважно. Послушай: если мы найдем и уничтожим все Крестражи, а Волдеморт все еще не понял, что он преследует Гриндевальда, тогда - хорошо, давайте попробуем найти эту палочку раньше, чем он это сделает. Но до тех пор нам действительно нужно сосредоточиться. Поттер вздохнул. Он выглядел побежденным. — Отлично, вы двое, - сказал он. — Я собираюсь приготовить чашку чая. Он вышел из комнаты. Драко слушал, как его шаги удаляются по коридору, слыша странное эхо слов Поттера. — Вы двое, - сказал он, переводя взгляд с Драко на Гермиону, как будто они были единым целым. Драко понял, что ему это вроде как понравилось. Ну, а почему бы и нет? - подумал он с каким-то удовлетворением, откидываясь на спинку ужасного кресла. Они с Гермионой отлично соображали, работая вместе. Они переиграли авроров и Пожирателей Смерти, чтобы вырваться из Министерства магии, начав без палочки между ними. Они переиграли душу Темного Лорда в диадеме, так что она выучила Заклинание Фиделиуса и осталась невредимой. Очевидно, что из них получилась отличная команда. Драко взглянул на Гермиону, которая со вздохом откинулась на спинку кровати. Ее волосы веером разметались вокруг головы, и лунный свет полосками падал на них сквозь жалюзи. Что-то, казалось, смягчилось в его груди. Они не ложились так поздно со времен Хэллоуина. Легкая хмурость появилась на лице Драко. Прошло уже две недели, и он все больше и больше забывал о той ночи в пьяном угаре. И все же он все еще чувствовал гладкость ее руки, все еще видел, как каскады ее волос падают и колышутся во все стороны, все еще чувствовал нерешительность ее пальцев, как будто это было пять минут назад. — Гермиона, - сказал он. — Мм? - Она повернулась на кровати на бок. Он открыл рот и понял, что на самом деле ему нечего сказать. Он произнес ее имя без всякой причины, чтобы она посмотрела на него. На мгновение он просто оглянулся на нее, лежащую там, освещенную луной, теребя рукав оранжевого джемпера, который был немного комковатым. Ее плечи были округлыми, несомненно, от многих лет чрезмерных занятий, а те маггловские джинсы были выцветшими на бедрах. На ощупь она казалась мягкой, как снег или хлопок. Сидя там абсолютно трезвый, со сломанными пружинами, впивающимися в спину, Драко думал о том, как он мог бы поцеловать ее на Хэллоуин. Он не позволил себе представить это той ночью. И в последующие недели он всегда прерывал себя до того, как идея могла полностью сформироваться, всегда останавливаясь, всегда откладывая. Теперь образ нахлынул на него внезапно, неудержимо. Он снова был там, в ванной, и поднимался на ноги, полуослепший от выпитого и чувствующий, как оголены нервы, а она была раскрасневшейся и неуверенной, и он скользил рукой по ее талии, в низ ее спины, притягивая к себе. Целуя ее. — Что? - Спросила Гермиона, выглядя немного смущенной, с легкой улыбкой на губах. Драко почувствовал прилив всепогощающего жара и отвел взгляд. — Ничего, - сказал он. Его сердцебиение было слабым. Он был ошеломлен, не верил своим ушам. Боже, подумал он. Боже, он был идиотом. Нет, последние две недели были не просто клаустрофобией штаб-квартиры. Теперь это казалось очевидным, глупо очевидным, то внимание, которое он уделял ее словам, взглядам и движениям, то, как он пытался не замечать ее. И, конечно, он должен был попытаться, потому что Гермиона Грейнджер была противоположностью всему, чего он должен был хотеть. Праведная, воинственная, неряшливая, такая серьезная, что было больно, всегда так старалась и так заметно. Непревзойденная гриффиндорка. Магглорожденная. И все же, пока этот список прокручивался в его голове, вопросы множились, их невозможно было остановить: была бы она на вкус как огневиски, как сахар? И что бы она сделала, если бы он поцеловал ее? Застыла бы она в шоке или ответила бы с жаром, такая же энергичная, как и во всем остальном? Мысль о том, что она ответит, о том, что она прижмется к нему, заставила его желудок сжаться. В голове у Драко стало совершенно пусто. — Спасибо, что поддержал меня, - сказала Гермиона. — Ранее. — Что? - Драко посмотрел на кучу белья, где только что стоял Поттер, в его голове не было ничего, кроме глухого гудения. — Ох. Конечно. Да. Он попытался придумать, что бы такое сказать. Что угодно. — Ты... ты всегда была такой? - спросил он, теперь думая о том, как она жестикулировала перед Поттером, когда излагала свои доводы, ее щеки слегка покраснели и голос был страстным. Это совсем не помогало ему отвлечься. Теперь он думал о том, чтобы пересечь комнату, остановиться в изножье ее кровати и, наклонившись, наблюдать, как на ее щеках появляется яркий румянец. Целуя ее здесь. Прямо сейчас. — Я всегда была такой, какой? - спросила она. — Так уверена во всем, - сумел сказать он. — О. - Она выглядела немного удивленной. — Ну, я… я не уверена во всем. Ты это знаешь. - Она доверительно посмотрела на него, и Драко почувствовал теплое пятно, похожее на отпечаток большого пальца, где-то в районе груди. Да, он действительно знал. Какой бы упрямой и жесткой она ни была, он точно знал, где она колеблется, где может быть уязвимой и неуверенной. — Но я всегда была самоуверенной, да, - продолжила она, снова улыбаясь. — Мои родители рассказывают всем о том, как я изучала политику НСЗ в области стоматологии, когда мне было восемь лет, и за ужином представила план комплексной реформы. — НСЗ? - переспросил он. — О. - Ее улыбка дрогнула на долю секунды. — Это маггловская национальная служба здравоохранения. И снова, сильнее, чем когда-либо, он почувствовал это странное, предательское любопытство. Теперь формировались настоящие вопросы, а не просто смутные чувства, накладывающиеся друг на друга. Он хотел спросить, была ли эта "НСЗ" лучше или хуже, чем больница Святого Мунго, в которой годами не хватало персонала и которой плохо управляли. Десятилетия, как говорила об этом его мать. Он хотел спросить, как вообще должна работать "стоматология". Однако в то же время, когда эти мысли были распутаны, он осознал, что его поза стала напряженной и неловкой, а голос отца вторгся в его сознание. "Магглы", - произнесло оно с отвращением, отстраненно, как эхо, и Драко обнаружил, что пристально смотрит в пол, лицо напряжено, что-то переворачивается в животе. Его родители… что бы они подумали о том, что он хотел поцеловать Гермиону? Что бы подумали его друзья? Остальные члены его семьи? Но нет, не было нужды удивляться. Драко точно знал, что бы они подумали. Он слышал все, что они называли его тетей Андромедой. Грязный магглолюбец, сказал полный отвращения голос Беллатрисы, думала, что наш отец умрет от стыда — и холодный, небрежный тон его матери: "Такая предательница крови мне не сестра". Драко слышал смех Пэнси, неверящий и потрясенный, мог представить отвращение на лицах Крэбба и Гойла, насмешливое презрение на лицах Блейза и Тео. Он попытался очистить свой разум, но это не сработало. Он не хотел любопытства, но и не хотел этих отголосков; он ничего не хотел; он хотел побыть один; он хотел выкинуть голоса из головы и подумать спокойно в течение двух чертовых секунд. Его мозг чувствовал давление. Думай о чем-нибудь другом, - сказал он себе. — О чем-нибудь еще. Он закрыл глаза. Ее кончики пальцев на его щеке, ее лицо в зеркале, ее неуверенность. Все остальное, казалось, исчезло, в голове стало блаженно пусто. Все остальное было сложным; все остальное было страхом и осуждением. Но та ночь была простой, уединенной, элементарной, выпивка вывела их за пределы выбора или ответственности. Своего рода освобождение. — Я пойду посмотрю, где Гарри с этим чаем, - сказала Гермиона, и что-то странное прозвучало в ее голосе. Он открыл глаза, но она уже пересекала комнату. Дверь уже закрывалась, оставляя его наедине со своими мыслями. Он все еще ничего толком не понял к тому времени, когда они аппарировали на озеро Лиллимонт. В воздухе пахло морозом, а луна казалась белым серпом. Драко почувствовал облегчение, оказавшись на холоде и немного отвлекшись. Озеро было небольшим, едва ли больше заднего сада коттеджа. — Эй? - Позвал Поттер, выходя на усыпанный галькой берег. Его палочка была зажата в руке, и белый туман образовался перед его ртом, когда он дышал. Было еще недостаточно холодно, чтобы увидеть их дыхание в штаб-квартире. Должно быть, унесло их в самые дальние уголки Шотландии. Драко остался среди деревьев с Гермионой. Обе их палочки были на готове. Они не думали, что это будет ловушка, на самом деле нет, когда этот посланник оставил им завещание и другие послания. И все же лучше было перестраховаться. Драко был под мантией-невидимкой, но его рука с палочкой выглядывала из-под ее складок, готовая к броску. Гермиона стояла рядом с сосной, положив руку на шершавую кору. Она не разговаривала с ним с тех пор, как оказалась в своей комнате. Он задавался вопросом, отразилось ли что-то из его мыслей на его лице. Он задавался вопросом с некоторым унижением, догадалась ли она о его привязанности еще до того, как он сам осознал это. Движение впереди вырвало его из раздумий. Его палочка взметнулась вверх, готовая. Но это было не нападение. Это даже был не человек. Перед ними, материализовавшись на краю озера, где неподвижная вода превратилась в гальку, был Патронус: красивая лань, ослепительно серебристая, отражающаяся в ледяном озере. Впервые за полчаса мысли о нем и Гермионе полностью рассеялись. Драко был потрясен этим зрелищем, и, похоже, Поттер тоже. Прошло много времени, прежде чем он сделал шаг к самке, его рука с палочкой дрогнула. Олениха отступила, время от времени останавливаясь, чтобы Поттер мог последовать за ней, увлекая его за край озера. Драко и Гермиона последовали за ним, пробираясь между деревьями так тихо, как только могли. Когда Поттер подошел к небольшому обрыву, который выходил на более глубокую часть озера, олениха сделала несколько шагов по воде. Поттер колебался, явно не уверенный, как он должен был следовать, но олениха не ушла далеко. Она остановилась, наклонила голову, пока кончик ее носа не коснулся тонкого темного льда, оставалась так несколько долгих, неподвижных мгновений — и исчезла. Поттер уставился в воду на то место, которого коснулась лань. Он опустил руку с палочкой. — Что он делает? - пробормотал Драко. Гермиона пожала плечами и не повернулась на его голос. Драко, глядя на ее затылок, почувствовал странный укол беспокойства. Затем Поттер позвал громким шепотом: — Меч! Они оставили его здесь. Я… Гарри внезапно развернулся, и Драко с Гермионой снова подняли свои палочки. Он увидел только участок деревьев в двадцати футах от них. — Ээй? - Повторил Гарри. — Там кто-то есть? Ремус? Тонкс?… Кингсли?… Люмос!" Луч света упал на край озера и на деревья, но, хотя Гарри прищурился, он, казалось, ничего не увидел. Не услышали они и треска аппарации. — Послушай, - сказал Гарри, отбросив осторожность. — Если ты в Ордене, выходи, ладно? Ветер прошелся по деревьям, издавая жалкий скрежет. Гермиона напряглась. Казалось, ее осенила какая-то мысль. — Гарри, - прошептала она, выбегая из-за деревьев. Поттер бросил на нее обеспокоенный взгляд , это не входило в его планы, но Драко не волновался. Если бы это был враг, они бы напали сразу же, как только увидели Гарри одного. Драко последовал за Гермионой из-за деревьев, спрятав руку с палочкой обратно под плащ, и остановился рядом с ней и Поттером на краю берега. Драко посмотрел вниз, в темную ледяную воду. Вот она, сверкающая, безошибочно узнаваемая: инкрустированная рубинами рукоять меча Годрика Гриффиндора. — Гарри, - тихо сказала Гермиона, — может быть, это кто-то из Министерства, кто втайне симпатизирует Ордену. Может быть, именно так они заполучили завещания Дамблдора. И именно поэтому они хотели бы оставаться скрытыми, чтобы мы не могли выдать их, если нас поймают. Брови Поттера сошлись на переносице. — Может быть, - пробормотал он. Через мгновение он снова повысил голос, все еще глядя на деревья. — Кем бы вы ни были, если вы можете передать слово кому-либо из Ордена Феникса — Ремусу Люпину, Нимфадоре Тонкс, Кингсли Брувстеру или любому другому, кто на нашей стороне - если вы можете найти способ, скажите им, чтобы они встретили нас здесь. Скажем, 1 декабря. Это даст вам некоторое время, чтобы распространить сообщение. В 11 вечера, хорошо? И... - Поттер наконец опустил палочку. — Благодарю вас. За меч, и... и за все остальное. Последовал долгий, безмолвный момент. Затем, из-за деревьев… Треск. Кто бы это ни были, они ушли. С застывшим лицом Поттер снова повернулся к ледяному озеру.***
Меч лежал на кухонном столе, совершенный, не тронутый веками. Рядом с ним лежала диадема. Гарри стоял, прислонившись к стойке, обхватив руками чашку чая, его волосы все еще были влажными от озерной воды, на плечи было наброшено одеяло. Гермиона отвернулась от Драко, ее голова была так переполнена мыслями, что было почти больно. Ей хотелось, чтобы у них был Омут Памяти. — Как ты думаешь, кто это был? - Спросил Гарри. — Ты можешь вспомнить кого-нибудь с Патронусом лани? Гермиона покачала головой, покусывая губу. Она прошлась по всем членам Ордена, по всем членам Армии Дамблдора... Ни одной лани среди них. — Кто бы это ни был, - сказал Драко, сидя за кухонным столом, — почему ты не сказал им связаться с Уизли? Или Хагридом, или Макгонагалл? Они единственные в Ордене, кто все еще на свободе. — Вот почему я не упомянул о них, - сказал Гарри. — Если этого человека поймают, мы не хотим, чтобы он мог выдать всех. — Да, но почему они должны быть в состоянии найти любого, кто находится в бегах, лучше, чем мы? Гарри вскинул руки, выглядя раздраженным. — Я не знаю, ясно? Это просто шанс. Мы должны использовать все возможные шансы. Во время затишья их внимание снова переключилось на предметы на столе. Впервые после короткого разговора с Драко в ее комнате мысли Гермионы полностью сосредоточились. Она почувствовала напряженное возбуждение, заполнившее комнату от стены до стены. Наконец-то у них был не просто Крестраж, но и средство его уничтожения. — Как ты думаешь, он сможет это почувствовать? - Тихо спросил Гарри. — Когда мы от него избавимся? — Ни в одной книге о Крестражах не говорилось так подробно, - сказала Гермиона, — но я так не думаю. Она была полностью отделена от него. Между ними больше нет никакой связи. Это то, что придает предмету его силу. Она не хотела смотреть на диадему. Даже сейчас то, как свет сверкал на ней, было соблазнительно, напоминая ей о блаженстве, которое она испытывала, надевая его, отказаться от того, кем она была на самом деле, в пользу холодной уверенности лорда Волдеморта. Это было то, о чем люди никогда не говорили: как безжалостность может быть чудесным, необузданным ощущением, подобным силе полета. Иногда это было такое блаженство - не обращать на это внимания. — Я хочу, чтобы это исчезло, - сказала она и была удивлена, услышав, каким твердым был ее голос. — Я больше не хочу, чтобы это было здесь. Я все еще… Мне до сих пор иногда это снится. Гарри выглядел обеспокоенным. — Гермиона, - сказал он, — это... Он замолчал. Драко встал, взял со стола меч и протянул ей инкрустированную рубинами рукоять. Было что-то настойчивое в том, как он стоял, полностью повернувшись к ней, как будто заметил, что она не разговаривала и даже не смотрела на него с момента их разговора, как будто он попросил ее тогда. И когда меч сверкнул между ними, она вспомнила, как он стоял у двери ее спальни после того, как диадема пыталась завладеть ею, запирая ее каждую ночь, чтобы обезопасить. Она вспомнила, как он защищал ее перед Роном, говоря: "Ты не знаешь, о чем говоришь", потому что Драко действительно знал. Он точно знал, что для нее будет означать уничтожение диадемы. Но она все еще не могла заставить себя посмотреть на него, потому что, лежа там, в своей спальне, в ужасной тишине после того, как она напомнила ему, что она магглорожденная, она чувствовала себя такой маленькой и одинокой. Она обхватила потными пальцами блестящую рукоять, не сказав ни слова и не взглянув на Драко. Вместо этого она глубоко вздохнула и посмотрела на Гарри, который ободряюще кивнул. Она подошла к столу. Кухня, казалось, расплылась вокруг нее. Она заставила себя посмотреть на диадему. Было ли это ее воображением, или свет странно двигался на его поверхности? Неужели сапфиры сияли все ярче и ярче, когда она поднимала меч над головой, как будто они могли почувствовать опасность? Она услышала эхо того холодного, сладкого голоса в глубине своего сознания, того, кто сказал ей те ужасные и все же соблазнительные вещи: что она ничто, всегда была ничем, но что если она только выберет правильный путь, ее можно будет воссоздать заново и что это того стоит. Все... Она была слабой, она была ущербной, она была нежеланной и недостойной, и как смехотворно глупо, что она начала заботиться о Малфое, как жалко думать, что ее неполноценность просто исчезнет в его глазах, как самонадеянно, она, рожденная от магглов, от никчемной грязи… Нет. Голос, прозвучавший в ее голове, был ее собственным. Нет. В мире, наполненном ненавистью к тому, кем она была, не могло быть места сомнениям или ненависти к себе. Снова и снова, до конца ее жизни, это должен был быть ее голос, который заявлял бы о ее ценности. Она обрушила меч на диадему и разрубила ее надвое.***
Ноги Гермионы поскользнулись на кафеле, и теплая, заботливая рука под ее предплечьем поддержала ее. Низкий голос смеялся, смешиваясь с ее собственным, звеня по кафелю. Она была в Туалете Старост, но там все изменилось. Массивная ванна, утопленная в пол, была заменена ванной на ножках-когтях. Свет был теплым и тусклым. Шел шестой год, внеклассное время, и разве ей не снился этот сон сотни раз? Разве она не провела половину шестого курса, мечтая о том, как Рон случайно войдет в Ванную Старост, как только она обернет вокруг себя полотенце? Ее глаза были закрыты. Мир был сонной абстракцией черного и красного. Она не знала, почему стоит в ванне. Должна же была быть какая-то причина. Она снова смеялась, шепча: "Тихо… мы должны вести себя тихо, кто-нибудь нас услышит ". Его рука скользнула от ее предплечья к плечу, где она все еще держала вместе уголки полотенца. Его большой палец теребил край ткани. "Никто не услышит", - сказал он. Это был не голос Рона. Гермиона не открывала глаз. Ее тело гудело, как электрический провод. — Ты уверен? - пробормотала она, когда его пальцы прошлись по ее ключицам, медленно убирая волосы за плечи, движения ленивые, но обдуманные. — Я уверен, - сказал Драко. Затем пол ушел из-под нее, и она падала, бесконечно падала вниз, ускоряясь к поверхности, которая, как она знала, разобьет ее. Она проснулась от эха его голоса в своих ушах. Лицо Гермионы горело, когда она села, тяжело дыша. Ее руки все еще болели от ощущения, как будто они только что освободились от его одежды. Снаружи небо все еще было черным, как смоль. Должно быть, они вернулись с озера всего четыре или пять часов назад, но она чувствовала себя совершенно бодрой. Она сбросила с себя одеяло и встала с кровати, чувствуя смесь паники, разочарования и гнева. Стоя у окна своей спальни, которое выходило на задний двор коттеджа, Гермиона закрыла глаза. Изображение появилось мгновенно. Лицо Драко в зеркале. В ту ночь, расслабившись от Огневиски, она смотрела на его смягченное, неуверенное выражение лица и задавалась вопросом, о чем он думал. В этот момент она позволила себе задаться вопросом, изменилась ли она в его глазах так же сильно, как он изменился в ее. Более того, она надеялась на это. В глубине души она предполагала, что с тех пор надеялась на это. После прошлой ночи у нее был свой ответ. "Это маггловская национальная служба здравоохранения", - сказала она. Такое обыденное предложение, и все же он выглядел так, как будто она произнесла отвратительное ругательство. Это жесткое выражение на его лице, его молчание пронзили всю ее нежную, уязвимую часть. Боже, как он закрыл глаза, как будто больше не мог даже смотреть на нее. Гермиона проскользнула в ванную и склонилась над раковиной, глядя на себя в зеркало. Она не знала, как могла позволить этому случиться. Разве она не говорила себе в течение нескольких месяцев ничего не вкладывать в его мысли и ценности? Он был Малфоем. Она была самой собой, магглорожденной, и она никогда не могла стать другой. Она всегда знала, что существуют определенные правила, которым она должна следовать с Драко. Да, они уже много раз спасали друг другу жизнь, но она знала его воспитание. Она знала, во что он безоговорочно верил семнадцать лет. Если можно было доверить кому-то свою жизнь, но не свое счастье, то именно так она ему и доверяла. Было безопасно развивать взаимопонимание, забавляться им, понимать его. Было даже безопасно оценить тот тип дружбы, который у них сложился, который был основан на взаимном признании, на медленно развивающемся понимании. Но самым опасным было позволить себе заботиться, по-настоящему заботиться, о его мнении о ней. Это была грань, и на Хэллоуин она переступила, пошатнулась и переступила ее. Она задавалась вопросом, не была ли она какой-то эмоциональной мазохисткой. В конце концов, она больше всего интересовалась Роном, когда Рон интересовался кем-то другим. И Драко… он утверждал, что думал, что они друзья, но она знала, что у них разные понятия о дружбе. В Хогвартсе он "дружил" с Блейзом Забини, но, судя по тому, как Драко говорил о Забини, он явно считал эту дружбу не более чем удобным объединением. Это было то же самое, что и сейчас. Удобный союз. Вынужденный союз, на самом деле, поскольку ему больше некуда было идти, никто даже не знал, что он жив. Возможно, Драко находил ее забавным развлечением, но, по всей вероятности, он ничего в нее не вкладывал. Он уже ясно дал понять, что считает ее привлекательность забавной. Может быть, он тоже считал это немного жалким. Может быть, ему было стыдно думать об этом, и именно поэтому спустя две недели он не упомянул о том, что произошло на Хэллоуин. Или, может быть, это вызывало у него отвращение. Она вспомнила, как прошлой ночью он уставился в пол, как будто у него разболелся зуб. Может быть, несмотря на их предполагаемую дружбу, он все еще думал о ней как... как о... У Гермионы перехватило горло, а в глазах защипало. Чувство паники росло, и по мере продвижения оно сжимало ее, пока она не почувствовала себя крошечной. Она сжимала края раковины до тех пор, пока дискомфорт не пронзил ее пальцы, пока она больше не могла чувствовать то, что чувствовала во сне. Она стиснула зубы и прошептала: "Нет". Она почувствовала, как диадема раскалывается у нее под руками. Она услышала высокий, далекий, мстительный крик лорда Волдеморта. Она посмотрела на свое собственное разъяренное выражение в зеркале. Она покончила с чувством презрения, одиночества и неполноценности. После прошлого года, никогда больше, никогда и ни по какой причине. Она не собиралась давать Драко возможность причинить ей боль. Больше никаких снов. Больше ничего не заметит. Больше никаких разговоров с ним без крайней необходимости, пока она не возьмет под контроль эту глупую, наивную озабоченность. Как будто это имело какое-то значение по сравнению с Крестражами и войной. Не более того.***
В первый день Драко пытался убедить себя, что ему это показалось. Он сказал себе, что Гермиона плохо спала. В конце концов, они вернулись домой с озера Лиллимонт в 2:30, и она уничтожила Крестраж. Он сказал себе, что она ворочалась с боку на бок, и именно поэтому она выглядела невыспавшейся, и именно поэтому она на самом деле не разговаривала с ним и не смотрела на него. Она также почти не разговаривала с Поттером; это был хороший знак. Конечно, это было просто отвлечение внимания. Он спросил ее после ужина: — Что-то случилось, Грейнджер? — Мм, - уклончиво ответила она, переворачивая страницу в «Так ты хочешь быть кем-то другим: в основном законные методы преобразования личности волшебника». Но он увидел, что ее взгляд неподвижно прикован к верхнему левому углу страницы. Он знал, что, когда она действительно была слишком отвлечена чтением, чтобы говорить, ее глаза бегали взад и вперед по странице, как кисть скоростного художника. Поттер опустил свою собственную книгу. — Это из-за Крестража? - спросил он. — Нет, - сказала Гермиона, теперь определенно немного резко. Поттер поколебался, но вернулся к своей книге. Поттер был не самым наблюдательным человеком, подумал Драко, но он пытался. Это было то, что у него было общего с Гойлом, хотя он никогда бы не сказал этого Поттеру, рискуя быть проклятым. Драко попытался переориентироваться на очистку от сглазов: «Одурмани своих друзей и очисти свой Дом от грязи!» Но на полпути к описанию проклятия, от которого пыль попадет на лицо друга, он понял, что снова и снова перечитывает одни и те же шесть слов, а также ждет, когда Поттер встанет и ляжет спать. Поттер почти всегда ложился спать раньше Драко и Гермионы — вероятно, чтобы посмотреть на точку Джинни Уизли на карте Мародеров, о чем он по пьяни упомянул на Хэллоуин и, к счастью, казалось, не помнил, что признавался. Как только Поттер окажется в постели, Драко сможет снова спросить Гермиону, что с ней происходит, и, возможно, она даст реальный ответ. Он знал, что она рассказала ему кое-что, чего никогда не рассказывала Поттеру, и этот факт доставлял ему своего рода удовлетворение. Однако он едва успел пролистать еще две страницы Очищающих Заклинаний, как Гермиона встала. — Я иду спать, - сказала она, уже поднимаясь по ступенькам. И Драко, и Гарри смотрели ей вслед. — Ты думаешь, с ней все в порядке? - Спросил Поттер, когда они услышали, как наверху закрылась дверь ее спальни. — Почему ты спрашиваешь меня? - Сказал Драко. — Ты был ее лучшим другом в течение семи лет, не так что ли? Поттер пожал плечами, но он смотрел на Драко слишком проницательно, по мнению Драко. — Наверное, она просто устала, - пробормотал Драко, возвращаясь к своей книге, с внезапно испортившимся настроением. На следующий день он понял, что это не было плодом его воображения. Гермиона выглядела бодрой и хорошо отдохнувшей. Она относилась к Поттеру совершенно нормально, была сосредоточена и собранна, и она принесла длинные, подробные страницы заметок в библиотеку для их мозгового штурма для Рождественского гала-концерта. Чего она не делала, так это не смотрела на него. И когда она заговорила с ним, это было с той сдержанной холодностью, которая ассоциировалась у него с Северусом Снейпом. Вскоре она начала откровенно отдаляться от него. Когда он готовил, она больше не накрывала на стол и не напевала на ходу. После ужина, вместо того чтобы отдохнуть в гостиной, она заперлась в своей спальне. Драко пытался казаться невозмутимым, что привело к ухудшению результатов. Первые день или два ему удавалось вести себя достаточно нормально, но вскоре, во время мозгового штурма, он обнаружил, что приводит неясные факты, которые он помнил из Трансфигурации, или Истории магии, или книг о Гриндевальде, ожидая, что она бросит на него восхищенный взгляд. Она этого не сделала. За едой он размышлял вслух о тайных теоретических подразделах арифмантии, надеясь, что она не сможет устоять перед искушением начать взволнованный монолог; он говорил о зарубежных волшебных культурах и традициях, зная, что они интересуют ее; он даже упомянул подробности о своей собственной жизни, будучи гораздо более открытым чем ему бы хотелось в присутствии Поттера. Ничего, ничего, ничего. Пять дней спустя он сказал ей что-то о погоде, ради Мерлина, и Поттер посмотрел на него, как на сумасшедшего. Гермиона полностью проигнорировала это, допила свой апельсиновый сок и вышла в другую комнату. Возможно, все было бы не так плохо, если бы его собственный разум не был в смятении. С той ночи на озере он, казалось, не мог контролировать свое воображение. Мысли о Хэллоуине сменялись, пока внезапно он не представлял, как целует ее у книжных полок библиотеки, на диване в гостиной, на кухне у плиты. Когда она собрала волосы в массивный вьющийся пучок, он посмотрел на тонкие завитки у нее на затылке и представил, как проводит пальцами по коже там. Ее постоянное прикусывание губ стало для него своего рода пыткой, мягкая влажность ее рта. Он представил, как целует ее, пока она не откроется, пока она не скажет ему, что, во имя последнего гнилого зуба Мерлина, она делает. Но в течение недели в глубине его сознания проросло семя подозрения. Драко перебрал миллион вариантов, и на данный момент он не знал, что еще это может быть. Дело в том, что она была странной с той ночи, когда они пошли на озеро. Она была странной с того разговора, когда Драко впервые позволил себе представить, как целует ее. Он даже не мог вспомнить, о чем они говорили, только поток его мыслей и чувств, противоречивый шок от осознания притяжения, которое он чувствовал с Хэллоуина. Должно быть, она увидела это по выражению его лица. Если не с помощью Легилименции, то с помощью интуиции, она поняла, что он хотел ее. И это была ее реакция. Абсолютное отвращение. Драко не понял. Он думал, что ее влечет к нему. Он начал получать удовольствие от этого конкретного лакомого кусочка информации. Она, казалось, тоже была рада подружиться. Кто испытывал такие чувства к другу? Неужели он каким-то образом неверно истолковал каждый сигнал, который получил от нее? Но и для этой тайны возникла гипотеза. Она была Гермионой Грейнджер. Член Ордена, староста Гриффиндора, основатель общества защиты прав эльфов и группы защиты от Темного Лорда. С самого начала она всегда была такой, какой была. И он все еще был человеком, который пытался убить Альбуса Дамблдора. У него все еще была Темная Метка на предплечье. Иногда, в прошлом году, он смотрел на Метку в душе и жалел, что не может просто оторвать ее сам. Он снова начал это делать, стоя в ванне внизу, на том самом месте, где она стояла на Хэллоуин. Возможно, это была степень готовности Гермионы простить. Может быть, несмотря на все проявления, она все еще чувствовала к нему глубоко укоренившееся отвращение, и мысль о том, что их отношения пересекли серьезную границу, настолько оскорбительную для нее, что ей пришлось продемонстрировать, что она действительно чувствует. Может быть, с горечью подумал он однажды днем в библиотеке, именно поэтому она выглядела такой противоречивой в ночь Хэллоуина. Потому что, когда она была трезвой, мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, была ей морально, этически отвратительна. Драко сказал себе, что теория неверна. Это должно было быть неправильно. Когда это он был настолько далек от истины в чтении кого-либо? И это была Гермиона, худшая лгунья, которую он когда-либо встречал. Он знал ее. Он думал, что знал ее. — Ты обращаешь внимание? - Спросила Гермиона. Драко моргнул. — Да, - солгал он. — Хорошо, - коротко сказала она. — Потому что у нас нет времени, чтобы тратить его впустую, ты же знаешь. Гермиона отвернулась с ненужным оскорблением. Она начала перелистывать вырезки из Ежедневных пророков, которые они собрали за последние две недели. — Мы найдем способ проникнуть внутрь, Гермиона, - заверил ее Гарри. — У нас еще есть месяц. Все будет хорошо. Она, казалось, смягчилась, когда посмотрела на Гарри. Драко почувствовал горячий укол раздражения и поймал себя на том, что борется с желанием стряхнуть очки Поттера с переносицы. Очисти свой разум, прошептал голос в его голове, который всегда возвращался к нему в моменты сильных переживаний. И он пытался, но всплески раздражения продолжали прорываться, разрушая его сосредоточенность. Прошло несколько минут, прежде чем Драко удалось впасть в это пустое, бесчувственное состояние. После долгого молчания Гарри нарушил тишину, его голос был напряжен. — Всегда есть Проклятие Империус. — Гарри, - сказала Гермиона, выглядя потрясенной. — Мы же не используем это, чтобы причинить кому-то вред, да? - Ответил Гарри. — Нам просто нужен кто-то внутри. Если бы мы воспользовались им, нам, возможно, вообще не понадобилось бы проникать в поместье. Драко откинулся на груду подушек и облокотился на диван. Кто бы мог подумать, что Поттер способен на такое? — Не вариант, - лениво сказал он. — Почему бы и нет? — Непростительные - это не Вингардиум Левиоса, Поттер. Империус становится сложнее, чем дальше ты находишься от цели, и чем дольше ты ее контролируешь, и конечно ты захочешь, чтобы оно действовало. Пожиратели Смерти годами тренируются, чтобы получить тот контроль, о котором ты говоришь. - Драко поковырял кисточку на одной из диванных подушек. — Мы пытаемся прорваться на мероприятие Министерства, помнишь? Любой идиот в Департаменте Магического правопорядка знает, как выглядит Империус любителя... Кроме того, нам пришлось бы наложить проклятие, когда прибудут поставщики провизии, за несколько часов до прихода гостей. Мы бы не справились и с половиной установки и оформления. — Хорошо, хорошо, - неохотно согласился Гарри. — Я понял твою идею. — Нам нужно что-то безотказное, - пробормотала Гермиона, листая толстый, потрескавшийся, явно без названия том. — Зелье было бы идеальным вариантом, но я перепроверила сотни зелий с возможностями пробы на честность, и, похоже, наши единственные варианты - это зелья с действительно редкими или дорогими ингредиентами. Наши деньги и так на исходе. — Насколько осталось? - Спросил Драко. — Ну, - сказала Гермиона Гарри, как будто это он должен был спросить, — Галеоны, которые мистер Уизли снял для нас, когда мы были в Норе, на три четверти ушли на еду. Я перешла на банковскую карту моих родителей, на случай, если нам действительно понадобится магическая покупка, но, я имею в виду, нам понадобятся еще сотни галеонов, чтобы сделать одно из этих зелий. - Она покачала головой. — Даже тогда я бы беспокоилась, что защита от проникновений сработает при обнаружении следов магии, если мы выпьем что-то настолько экзотическое или сильное. Гарри вздохнул, ссутулившись в кресле. — Фантастика. Никакой власти. Давай просто выудим маску для Хэллоуина из мусорного ведра в «Маркс и Спенсер» и попробуем это сделать. Драко фыркнул, но Гермиона замерла. Затем она резко выпрямилась на своих подушках. — Что? - Сказал Гарри. — Конечно, - выдохнула она. — Да, конечно! Почему я сама об этом не подумала?… Потому что они не смогли бы его обнаружить... Стражи тоже не поняли бы. И никто этого не ожидает. — Что, - переспросил Гарри, выглядя сбитым с толку, — маска для Хэллоуина? — Нет, конечно, нет, - нетерпеливо ответила Гермиона. — Что ж, - сказал Драко, - пожалуйста, не стесняйся просвещать нас в любое время. Она посмотрела ему в глаза. Выражение ее лица, которое было таким замкнутым и холодным, внезапно стало открытым и восторженным, и Драко почувствовал облегчение, похожее на то, когда расслабляются мышцы. Он понял, как сильно скучал по этому выражению, простому чувству, что ей нравится быть рядом с ним. — Ты помнишь, - спросила она, — ту ночь, когда мы были у меня дома в июле? Рука Драко непроизвольно сжала кисточку на диванной подушке. Он хотел сказать что-нибудь умное и бесцеремонное, что-нибудь, что заставило бы ее вспомнить, что не далее как на прошлой неделе у них были приятные, дружеские беседы. Но все, что у него вырвалось, было: — Конечно. — Ты думал, что по телевизору на медведе было наложено Энгоргио. - Ее голос повышался. — Ну, для фильмов магглы все время меняют свою внешность. Они носят нечто, называемое лицевым протезом. Это своего рода грим. - Она посмотрела на Гарри. — Мы можем поехать в Лондон, в студию, которая специализируется на подобных вещах, и превратить себя в разных людей, используя маггловские методы! Гарри выглядел как громом пораженный. — Гермиона. - Он издал смешок. — Конечно, Фините Инкантатем не коснется маггловской косметики! Они оба посмотрели на Драко, ожидая его реакции. Но Драко чувствовал, как его внутренности наполняются тяжелым грузом. Идея имела смысл. Возможно, это было единственное, что имело смысл. И все же идея отправиться в сердце маггловского Лондона, позволить магглам преобразить его... Он не хотел думать, что сказали бы его родители. — Это безопасно? - осторожно спросил он. — Конечно, - сказал Гарри с усмешкой. — Как ты думаешь, что они собираются сделать, отрезать тебе нос? Драко не ответил. Повисло неловкое молчание, и мало-помалу возбуждение исчезло с лица Гермионы. Она отвела от него взгляд, выражение ее лица снова стало замкнутым. — Все в порядке, - сказала она. — Если тебя это не устраивает, тебе не обязательно идти. Сначала он подумал, что это вызов, похожий на тот, который обычно бросала ему Пэнси. О, тебе не обязательно идти со мной в Хогсмид, я уверена, у тебя есть дела поважнее. Затем он отчетливо заметил боль на лице Гермионы. Драко почувствовал что-то острое, как булавочный укол, в центре груди. Его первым инстинктом была защита. Все, что он спросил, было ли это безопасно. Откуда ему было знать, что делают магглы? Эти доктора в маггловских больницах половину своего времени тратили на расчленение пациентов, разве не так? Но, конечно, Гермиона не просто приняла вопрос за чистую монету. Она догадывалась о дискомфорте, который он испытывал при мысли об общении с магглами, о его инстинктивном отвращении — и это причинило ей боль. Драко попытался понять. Это было первое, что он сказал за всю неделю, на что она действительно отреагировала. И все же ее голос был полон смирения. "Все в порядке", - сказала она тоном предрешенного смирения. Гермиона Грейнджер, самый настойчивый, самый неумолимый человек в его жизни, возможно, в мире, который требовал большего от всех — когда дело дошло до этого, она ничего другого от него и не ожидала. Затем, в мгновение, подобное удару молнии, Драко вспомнил. Он вспомнил точные слова, которые она сказала в ту ночь, когда они пошли к озеру, самую последнюю часть их разговора. Это маггловская национальная служба здравоохранения. И он ничего не сказал в ответ. Он просто сидел там, не говоря ни слова, пытаясь заглушить голоса своих родителей, пытаясь подавить свое любопытство, пытаясь не думать о поцелуе с ней, пытаясь найти тишину в своей голове, напрягаясь и напрягаясь над собой — но Гермиона не видела ни проблеска его мыслей. Она понятия не имела, что происходило у него внутри. Все, что она видела, это то, что после того, как она упомянула своих родителей-магглов, свою жизнь в мире магглов, он замолчал. Должно быть, он казался полным отвращения, презрения. Тяжесть в животе Драко, казалось, ожила, ужасно извиваясь внутри него. Внезапно он вспомнил то, о чем не думал годами: за день до второго курса он и его отец видели родителей Гермионы во «Флориш и Блоттс». Его отец сказал мистеру Уизли с холодным отвращением: «Ну и компания у тебя, Уизли… И я думал, что твоя семья не может пасть ниже». Он даже не потрудился напрямую оскорбить семью Гермионы, посчитав их недостойными усилий. Всю дорогу домой Люциус отпускал ехидные комментарии о них, о магглах и их отпрысках, и Драко радостно соглашался со всеми. Неужели Гермиона думала, что он все еще испытывает такие чувства к магглорожденным? Что он думал? Он так старался не углубляться в эту тему, стремясь избежать каждого хаотичного, дестабилизирующего чувства, которое эта тема пробуждала в нем, но он не мог вечно убегать. Вот почему она закрылась от него. Это было то, что ей нужно было знать. Но ему тоже нужно было знать. Это не могло так дальше продолжаться. Во что он верил? В голове Драко разлился жар, похожий на слабую лихорадку. В его голове все еще звучали голоса его родственников и друзей, напоминая ему обо всем, в чем его воспитывали, во что он верил всю свою жизнь, об элегантности и утонченности чистокровных, их врожденном превосходстве. И все же, к чему это сводилось на практике? Он разбирался в магии не лучше Гермионы. Он знал полукровок, которые были богаче и влиятельнее, чем его семья. Что все это на самом деле означало? С импульсом чего-то похожего на гнев, или замешательство, или непонимание, он подумал о том, как в тот день во «Флориш и Блоттс» он мог прервать эту цепочку. Он мог бы просто придумать какой-нибудь предлог, чтобы они ушли, и Гермиона и ее родители не пострадали бы. Это было бы даже легко. Зачем его отцу вообще понадобилось что-то говорить об этом? Он подумал, что если бы он мог снова пережить этот момент прямо сейчас, то выставил бы своего отца за дверь. Он бы нашел причину. Внезапно, с ощущением головокружения, как будто он слишком долго задерживал дыхание, он хотел, чтобы Гермиона знала это. Ему нужно было, чтобы она знала. Но он не знал, как выразить это, кроме как сказать, запинаясь, нелюбезно выговаривая слова… — Да. Я пойду. Гермиона посмотрела на него с неприкрытым удивлением. — Ты... ты сделаешь это? Она смотрела на него так, как не смотрела всю неделю. Ее глаза были теплого, сладкого коричневого цвета, как чай с медом, а слегка приоткрытые губы казались мягкими. Драко почувствовал, как у него перехватило дыхание после трех минут под водой. В этот момент ему показалось, что библиотека ускользает от него, как будто он теряет контроль над чем-то. Он согласился поехать в маггловский Лондон. Он попытался откинуться на спинку дивана, стараясь казаться беззаботным. — Да, ну, я только что убедился в авторитете Избранного, что никто не собирается отрезать мне нос, так что, я полагаю, что да. Он хотел, чтобы она улыбнулась, но она даже не казалась счастливой. Она выглядела встревоженной, почти в панике. Теперь жар разливался по всему телу Драко, омывая затылок, нижнюю часть рук. "Я пойду", - снова подумал он, пытаясь заставить эту мысль чувствовать себя стабильной, нормальной. Я пойду, я пойду. Он направлялся в какое-то новое место. И чтобы отправиться куда-то в новое место, он должен был оставить что-то позади. Он уже так много оставил позади, что думал, что это чувство будет ему знакомо, но каждый раз было одно и то же. Каждый раз это было завязывание повязки на глазах. Каждый раз он уходил в темноту.
