Рассказ Хранителя Тайны
24 апреля 2023 г., 12:03
Примечания:
Глава не редактирована (см шапку).
Середина октября
— Я не могу этого сделать, — хрипло сказал Рон. — С меня хватит. Он развернулся на каблуках. Наступила удушливая тьма, а затем Рон Уизли помчался прочь от Коттеджа Поттеров, прочь от своего лучшего друга и девушки, которая, как он думал, будет его будущим, прочь от горячего, болезненного чувства отверженности. Домой, — подумал он, отчаянно удерживая в уме пункт назначения. Сейчас Рона больше ничего не волновало, ни Гриндевальд, ни какая-то могущественная палочка, ни медальон, которым владела Амбридж. Его единственной мыслью было сбежать от унижения на лице Гермионы, ошеломленного дискомфорта на лице Гарри и холодного гнева на лице Малфоя. Он не мог больше вынести ни одного дня в этом месте. Рон выскочил из темноты в роще деревьев недалеко от Оттери-Сент-Кэчпоул. Это было обычное место для аппарирования местных волшебников. Слишком далеко от города, чтобы магглы могли услышать и лес также был пронизан магглоотталкивающими чарами, дабы отпугнуть любого, кто мог выйти на прогулку. Поэтому было шоком, что Рон появился не в темной, тихой рощице, а в мерцающем свете лагерного костра. Его встретила не ночная тишина, а торжествующий крик: — Импидимента! У Рона не было времени дотянуться до своей палочки. Его сбило с ног взрывом так, что спина врезалась в дерево. Голова ударилась о ветку с такой силой, что в его закрытых глазах вспыхнули звезды. — Что у нас здесь, Скабиор? — сказал хриплый, радостный голос. Когда зрение Рона прояснилось, он различил с полдюжины грязных мужчин и женщин, окружающие его в красноватом отсвете костра. Он попытался сунуть руку в карман, но веревки уже обвились вокруг него, так надежно удерживая его на дереве, что он не мог пошевелить ни единым мускулом. — Похоже, он может быть учеником Хогвартса, — ответил человек по имени Скабиор, придвигаясь ближе. — Достань список прогульщиков, Смит. Пока женщина рылась в рюкзаке в палатке, Рон заметил сбившиеся в кучу фигуры по другую сторону костра, на их руках и ногах поблескивали цепи. Дикие теории о том, что это ловушка, расставленная для Гарри, рассеялись. Егеря, понял он. Они, должно быть, ищут магглорожденных в бегах и поддерживающих Орден. — Как тебя зовут, рыжий? — сказал Скабиор, подходя ближе к Рону. Изо рта у него неприятно пахло, как будто он ночевал здесь, не чистя зубы неделями. — Ст… Стэн… Шанпайк, — выдохнул Рон, все еще задыхаясь от удара. — Как будто все так и есть, — сказал Скабиор. — Мы знаем Стэна Шанпайка, он немного поработал с нами. Зрение Рона померкло, когда украшенный кольцами кулак Скабиора врезался ему в челюсть. Его товарищи захихикали, когда Рон безвольно повис на веревках. Мысли Рона лихорадочно метались, прокручивая в голове все самые грязные ругательства, которые он знал. Почему он не ожидал чего-то подобного? Как он мог покинуть Штаб-квартиру без палочки в руке? Штаб-квартира… Желудок Рона камнем упал вниз. Если бы его отправили обратно в Хогвартс как прогульщика, Снейп прочел бы тайну о коттедже Поттеров прямо у него из головы. В этот момент уязвленные чувства Рона к своим друзьям были затемнены слепой паникой. Он не мог позволить Снейпу добраться до них. — Меня нет… в этом списке, — задыхаясь, произнес он. — Закончил Хогвартс — сто лет назад. Охотники за головами оценивающе посмотрели на него. — Он достаточно высокий, — проворчал один из них. — Может быть, немного старше… Значит, Грязнокровка в бегах? — Нет, я и…иду домой, вот и все… Я живу в Оттери-Сент- Кэчпоул... Уезжал в командировку... — О, неужели? — усмехнулся тот, что со списками. — Тогда как тебя зовут и адрес? Конечно, у нас здесь отмечены все волшебники из местного реестра. Рон уставился на стопку бумаг в ее руках. — Я... На лицах охотников за головами появилось злобное удовлетворение. — Грязнокровка, этот, — сказала женщина с бумагами под одобрительный шепот. С ледяным порывом Рон понял, что эта альтернатива была даже хуже, чем Хогвартс. Если бы они думали, что он скрывается от закона, они бы доставили его в Министерство. Кто-нибудь там узнал бы сына Артура Уизли, одного из шестерых, проникших в Отдел тайн. Они бы поняли, что он был в бегах с Гарри. Его передали бы не Снейпу, а Беллатрисе Лестрейндж. Впервые Рон по-настоящему ощутил тяжесть роли Хранителя Тайны. Он вспомнил, какую гордость испытывал в ту ночь, когда согласился взяться за это дело, когда Гермиона и Гарри смотрели на него с такой уверенностью, что он почувствовал, как она сияет в нем, как нагретый солнцем кусок золота. Теперь, отчаянно борясь со своими оковами, Рон представил их в Штаб-квартире. Ждали ли они его возвращения? Будут ли они ложиться спать, ожидая, что он вернется к утру, а затем просыпаться посреди ночи, чтобы увидеть в темноте лицо Беллатрисы, полное безумного восторга, что вырвала тайну из разума Рона? — Я все еще не слышал имени, рыжик, — тихо сказал Скабиор, подходя ближе. Разум Рона был охвачен паническим гулом. Ему нужно было время. Ему нужен был план. У него не было ни того, ни другого. — Иди к черту, — выдохнул он, сильно дергая за веревки. Скабиор снова ударил его. На этот раз костяшки его пальцев попали Рону прямо в нос. Раздался неприятный хруст. Боль пронзила голову Рона, как дуновение ледяного воздуха, и он сделал единственное, что смог придумать, чтобы выиграть себе больше времени. Он резко наклонился вперед и притворился, что теряет сознание. Послышался звук, как Скабиор плюнул себе под ноги. — Жалкий, — сказал охотник за головами. — Обыщите его и положите к остальным, вы трое. Утром мы допросим его как следует. Руки шарили в карманах, протискиваясь между веревками. Один выдернул свою палочку, но когда они добрались до его брюк, произошло нечто любопытное. Один из охотников шарил в переднем кармане, где Рон всегда держал Делюминатор. Он знал, что у него было это перед тем, как аппарировать из Штаб-квартиры... И все же охотник ничего не сказал, казалось, ничего не почувствовал. Когда охотники за головами перерезали веревки, Рон позволил себе упасть, как тряпичная кукла. Кто-то наполовину поймал его, а затем грубо пнул на землю под смех остальных. У Рона болели ребра, и он подумывал о том, чтобы попытаться схватить одну из их палочек, вступив в драку, но их было слишком много, трое, назначенных ему сейчас, и еще трое, которые немедленно присоединятся. Когда Рона обыскали, охотники протащили его через весь лагерь и привязали к бревну. Ему пришлось заставить себя не застонать, когда его позвоночник наткнулся на твердый сучок в дереве. Затем магические цепи обвились вокруг него и шаги затихли. Прошло много времени, прежде чем Рон осмелился украдкой взглянуть сквозь приоткрытые веки. Его глаза непроизвольно расширились. Сверху на него смотрели Тед Тонкс и Дин Томас. Светлые волосы Теда слиплись от грязи и пота, а его большой живот обвис, как будто его давно не наполняли как следует. Дин был совершенно изможденным, его темная кожа блестела в свете костра. Рон открыл рот, но Тед выдохнул, глядя в землю: — Не сейчас, сынок. Поэтому Рон снова закрыл глаза. Боль на его лице была впечатляющей, пульсируя от челюсти к носу и обратно. Спустя долгое время Рон услышал последние шорохи Егерей, входящих в свои палатки. Заключенных оставили снаружи на произвол стихии. Только тогда они рискнули заговорить. — Тед, — прошептал Рон, садясь. — Дин. Его взгляд скользнул по другим пленникам, двум молодым женщинам, которые выглядели как сестры, прижавшиеся друг к другу на конце бревна, и мужчине по другую сторону от Дина, который выглядел смутно знакомым. — Я Дирк Крессуэлл, — прошептал этот человек. — Ты сын Артура, не так ли? — Да, именно так, - прошептал Рон в ответ. Теперь он вспомнил, как однажды встретил Дирка в Министерстве — одного из недоукомплектованного отдела по связям с гоблинами, с кругами под глазами от слишком большого количества бессонных ночей, проведенных за подготовкой дел защиты гоблинов в судах. Теперь он выглядел вдвое более усталым, его вьющиеся темные волосы были взъерошены, а одежда порвана. — Что происходит? — Прошептал Дин. — Я думал, ты болеешь у своих родителей. Рон колебался, слизывая кровь с губ. — Я не могу рассказать многого. Так безопаснее. — Правильно. Но Гарри? Гермиона? Рон почувствовал укол стыда. — С ними все в порядке, — пробормотал он. — Послушай, я должен выбраться отсюда. Думаю, ты можешь… можешь помочь мне с моими цепями или... Тед Тонкс покачал головой. — Если бы был какой-то выход, ты не думаешь, что мы бы сделали это сами? — сказал он по-доброму. Рон попытался дотянуться до переднего кармана, где он мог нащупать Делюминатор, но цепи были недвижимы. В конце концов он сдался. В любом случае, какой в этом был прок? За месяцы, прошедшие с тех пор, как был найден маленький серебряный инструмент, он не нашел ни одного применения, кроме выключения света. Ожидаемо,— подумал Рон с горечью во рту. Дамблдор завещал Гарри меч Гриффиндора. Гермионе легендарный волшебник оставил секретное сообщение о Гриндевальде. И что было дано Рону? Дешевый фокус. — Послушайте, — прошептал он, — я не должен попасться Снейпу или Пожирателям Смерти. Это важно. — Он многозначительно посмотрел на остальных, надеясь, что они поймут, что речь идет об Ордене, и ему не придется давать им слишком много информации. — Другого выхода нет, — безнадежно сказал Дин. — Поскольку у меня нет настоящего волшебного генеалогического древа, они отправят меня в Министерство, чтобы отдать меня под суд. Тед кивнул. — Со мной то же самое, — прошептал он, успокаивающе подтолкнув Дина локтем в ногу. — Мы, вероятно, проведем год или меньше в Азкабане за ношение волшебных палочек, и после этого они отпустят нас... ожидая, что мы будем жить как магглы. — Я предупреждаю вас двоих... — Серьезное лицо Дирка Крессуэлла казалось осунувшимся в слабом отблеске тлеющих углей. — Это не такое уж и испытание. — Тебя уже судили? — Спросил Рон. Крессуэлл кивнул. — Подделал мое генеалогическое древо. Мне удалось сбежать по дороге в Азкабан. Полагаю, они сразу же вернут меня обратно. В горле Рона встал твердый ком. Он сразу же увидел стратегию, изложенную перед ним. Это было инстинктивно, как всегда поступали с ним стратегии. Конечно, — подумал он, чувствуя оцепенение. Он вспомнил, как ему было двенадцать лет и он смотрел в пустое лицо белой королевы. Теперь ему снова предстояло сыграть жертвенную пьесу. — Они вернут тебя в Азкабан, — тихо сказал он, — не задавая вопросов? Остальные трое посмотрели на него с мрачным пониманием. Крессуэлл кивнул. — Никаких вопросов. — Ты сбежал с кем-нибудь, Дирк? — Спросил Рон, стараясь казаться храбрее, чем он себя чувствовал. — Я имею в виду других заключенных? — Еще двое, — ответил Крессуэлл, облизывая потрескавшиеся губы. — Пожилая ведьма из Отряда Обливиации и парень помоложе, Сэмюэль Гиттиберроу. 23 или 24. Помощник кого-либо в несчастных случаях и катастрофах. Ты мог бы сойти за него. — Он похож на Рона? — Прошептал Дин. Тед дернул носом, пытаясь водрузить на место свои маленькие очки. — Это не будет иметь значения, Дин. В списках Похитителей нет описаний. Нет места, когда нужно найти тысячи магглорожденных… Только имя, возраст и статус крови. — И дементорам будет все равно, кого они забирают, — сказал Крессуэлл, презрительно скривив рот. — Они будут рады получить новое теплое тело. Волосы на затылке Рона встали дыбом. Пока они слушали шипение догорающих углей, Крессуэлл размышлял о Роне. — Наши приговоры составили все пять лет, Уизли. Ты уверен, что знаешь, что ты... — Да, — коротко ответил Рон. — У меня нет выбора. Но когда он повернулся на другой бок, чтобы попытаться заснуть, страх окутал его, как длинные холодные пальцы.***
Рон стоял на краю скалистого острова, глядя на тюрьму волшебников, и сердце его колотилось где-то в горле. Азкабан был темным монолитом, поднимающимся к плоскому серому небу. Не было ни морских птиц, ни вообще никаких признаков жизни. Пелена нависла над этим местом, словно над смертным одром. Даже отсюда, на самой дальней оконечности острова, Рон чувствовал, как холод распространяется наружу и вниз, проникая сквозь него. Дирк Крессуэлл, стоявший у него за плечом, вздрогнул. Рон начал видеть их, когда Егеря толкали их вверх по тропе: дементоры в капюшонах, странным образом дрейфующие по поверхности тюрьмы, казавшиеся карликами на фоне скалы. Вспомни, как Сириус держался там, — сказал себе Рон. Помни, ты не сделал ничего плохого… Но затем его взгляд остановился на двери впереди, на черной выемке в непроницаемой стене. С внезапно накатившей волной ужаса он подумал о том, чтобы попытаться вырваться из рук Егерей. Он рассматривал край острова, заканчивающийся обрывом в бурлящий океан. Он продолжал идти.***
Бах. Дверь камеры захлопнулась, когда Рон, пошатываясь, вошел, щупальца холода так плотно засели в его легких, что дыхание вырывалось с хрипом, словно у астматика. Он отполз подальше от скрытого капюшоном лица Дементора, маячившего за решеткой. Он смутно осознавал, что сказал себе вспомнить что-то снаружи, какую-то уверенность... Но там было так много Дементоров. Залы кишели ими, как темная волна. Помни, — сказал он себе. Помни... Никаких воспоминаний не приходило. Был только оцепенелый ужас от пребывания в этой крошечной камере, без палочки, без надежды, одетый в рваную тюремную одежду. Они сняли с него мантию. Рон видел, как их отбросило прочь немногочисленной человеческой охраной, даже крошечное утешение в виде бесполезного Делюминатора теперь исчезло. Там не осталось ничего, кроме потертого одеяла на вонючем матрасе под окном. Само окно представляло собой едва ли двухдюймовую щель в стене, почти не пропускавшую света. Тем не менее, Рон вскарабкался на койку и приложил глаз к щели. Он смотрел на бескрайний океан, пытаясь отдышаться. Он делал это часами, пока не село солнце и не наступила ночь. Это была ночь более ужасная, чем любая другая. Рон опустился обратно на койку, задыхаясь, когда холод дементоров проник в само его существо. Темнота давила на его тело, усиливая мысли, которые поглощали его весь день. Конечно, ты бы оказался здесь, Рон... Разве ты не всегда был бесполезен?… На самом деле, это лучшее, что ты мог сделать, гнить здесь... Гарри никогда бы не сбежал... Гермиона подумала бы, что нужно быть наготове со своей палочкой... Рон уставился в потолок с отвисшей челюстью. Как он вообще мог помочь своим друзьям, на самом деле? Он был пойман в ловушку обвалом в Тайной комнате; без сознания, пока Гарри и Гермиона вместе спасали Сириуса... атакован мозгами из Отдела тайн; его тошнило слизняками, когда он попытался заступиться за Гермиону на втором курсе ... Теперь он мог видеть это так ясно. Он был никем рядом с ними обоими. Итак, он выиграл несколько матчей по квиддичу — ну и что? Гарри был настоящей звездой команды, все это знали. Фред и Джордж затмили Рона еще до того, как уехали, а Джинни начала затмевать его, хотя была моложе. При мысли о своей семье Рон свернулся в клубок. Когда его мама или папа когда-нибудь действительно считали его особенным или способным? Когда он получил значок старосты, может быть... Да, это был один хороший вечер… Рон пытался цепляться за воспоминания о той ночи, вечеринке в его честь... Но даже это было испорчено, потому что разве Гермиона не предполагала, что это будет Гарри? Она была ошеломлена, когда увидела, что это был он. Вероятно, Гермиона поняла за последний год, пока Рон унижал себя Лавандой, насколько больше ей нравился Гарри. Если Рон когда-нибудь и выберется отсюда, то только для того, чтобы найти их вместе. Гениальная ведьма и Избранный. Они бы посмеялись над мыслью, что он когда-либо ходил рядом с ними, как будто принадлежал им подобным. Он пытался цепляться за воспоминания о Гарри и Гермионе, о уютных вечерах, которые они проводили в Гриффиндорской башне, но даже самые счастливые образы были испорчены тем фактом, что он был наименьшим из трех друзей, наименьшим из семи братьев и сестер, никогда не был впечатляющим или желанным. И его собственные желания… его чувства к Гермионе, его отчаянное стремление к признанию и одобрению... По-детски, унизительно. Новая волна холода хлынула в камеру, когда пара Дементоров вышла наружу. Рон перевернулся, замерзая, дрожа, задыхаясь — и почувствовал комок в кармане своей тюремной одежды. Смятение сменилось волнами отчаяния. Он сунул руку в передний карман и каким-то невероятным образом нащупал теплый металл Делюминатора. Надежда поднялась в горле Рона. Он выдернул из кармана Делюминатор, не понимая, как он к нему вернулся, но внутри наверняка найдется помощь… Он нажал на серебряную защелку. Ничего не произошло. — Нет, — простонал Рон, вытирая холодный пот с лица. — Нет, нет... Он щелкал им снова и снова, но в камере не было света, который можно было бы собрать. В Делюминаторе для него ничего не было. Он рухнул обратно на койку и засунул бесполезный Делюминатор в дыру в матрасе, спрятав его глубоко в грязной перине внутри. Пусть это останется там навсегда, похороненное, это напоминание о его собственной бесполезности. Не имея ни капли сил, Рон провалился в сон.***
В Азкабане день за днём происходило одно и то же. Рон проснулся от кошмаров и съел черствый хлеб с водой, которые оставили у него за дверью, механически пережевывая и глотая. В течение одного часа каждый день заключенным с низким уровнем безопасности разрешалось гулять по двору, мрачной гравийной равнине, окруженной внутренними стенами Азкабана. Час Рона был проведен с другими заключенными из того же тюремного сектора, включая Дирка Крессуэлла, который выглядел еще более изможденным, чем когда-либо. Первые несколько дней Рону смутно казалось, что он узнал еще несколько лиц во дворе. Кто-то, кто мог бы быть продавцом в кафе-мороженом Флориана Фортескью. Родитель, которого он, возможно, мельком видел на платформе 9¾. Затем Рон перестал заботиться о лицах, именах, личностях. Единственное, что осталось, - это бессмысленная привычка. Он шел вместе с Дирком Крессуэллом, но большинство других заключенных были настолько слабы и безнадежны, что просто жались к стенам. Каждый следующий час был словно размазанное пятно. Рон лежал в своей камере, страшась грохочущего приближения дементоров во время их обхода, которые время от времени зависали за дверью. Когда они были рядом, чувства Рона становились такими же кровоточащими, как раны. Он видел себя с более жесткого ракурса, как будто нелестную откровенную фотографию: Рон Уизли, мальчик, у которого нет никаких реальных достижений, кроме близости к Гарри Поттеру. С наступлением темноты - второй прием пищи. Затем несколько часов непроницаемой тьмы. Чувство такого одиночества, что Рону казалось, будто его понемногу освобождают от самого себя.***
Время шло. Рон не был уверен, сколько прошло дней, потом не был уверен, сколько недель, но, несомненно, это были недели. Он едва мог различить лицо Дирка Крессуэлла во дворе, когда они встретились, чтобы прогуляться. Однажды пришло смутное осознание того, что Дин Томас и Тед Тонкс тоже были осуждены — потому что они были во дворе. Они тащились вчетвером по кругу. Рону не пришло в голову заговорить. Все любопытство покинуло его. Мир был развернут плашмя. Никакого цвета. В конце концов он больше не мог ходить. Он сидел, прислонившись к одной из стен, как это делали многие, и это, казалось, имело для него смысл, раз и навсегда канув в безвестность.***
Глаза Рона открылись. В попытке заснуть, он мог бы поклясться, что слышал голос. Не стон или крик, эхом разносящийся по коридору, а тихий, приглушенный голос внутри камеры. Итак, он сходил с ума. Это не было такой уж неожиданностью. Становилось все труднее и труднее даже заставлять себя есть. Конечно, его разум будет следующим. Когда он поднял свою тяжелую голову, он ничего не услышал, но когда снова лег, прижав ухо к матрасу, он услышал слабый шепот: Рон. Он доносился изнутри матраса. Рон просунул руку в отверстие, пошарил вокруг, пока его рука не коснулась металла, и дрожащими пальцами вытащил делюминатор. Голос Гарри эхом отозвался внутри, звуча решительно: Рон. И через несколько мгновений к нему присоединилась Гермиона, полная беспокойства. Рон... Ничего не понимая, Рон нажал на серебряную защелку делюминатора и заглянул в его камеру. Внутри он увидел два пучка света, висящие там, как крошечные волоски единорога, эфирные, кажущиеся невесомыми. По одному на каждое высказывание. Он щелкал защелкой снова и снова, но огоньки были слишком слабыми, чтобы вырваться в воздух, как это когда-то делали другие огни. Они просто шевелились внутри. — Гарри? — прохрипел он. — Гермиона? Вы... Вы меня слышите? Но ответа не последовало. Только слабое эхо их голосов, произносящих его имя. За дверью зашуршал плащ. Рон позволил защелке Делюминатора снова закрыться, но как только Дементор ушел, он снова нажал кнопку и посмотрел вниз на бесконечно слабое свечение. В течение нескольких недель, когда Делюминатор был заглушен матрасом, возможно, ему не хватало этого. Огоньки едва отбрасывали достаточно света, чтобы разглядеть в темноте очертания его пальца. Туман страдания был слишком густым, чтобы нормально мыслить, но голоса инстинктивно успокаивали его разум. Они живы, — подумал он. Где-то они живы.***
Вскоре после этого — или, может быть, спустя долгое время, сказать было невозможно — к шепоту один за другим присоединились другие голоса. Рон снова стал носить Делюминатор в кармане, и поэтому он услышал, когда присоединились новые. Рон, произнесенный его матерью сдавленным шепотом. Рон, тоненький голосок его отца. Рон, Джинни, Невилл и Луна. Близнецы. Чарли, Билл и даже Флер Делакур. Шепот собрался в Делюминаторе, и Рон посмотрел вниз, в крошечное свечение после наступления темноты. Свет ничего не мог исправить, но Рон обнаружил, что может заставить себя снова выйти во двор. Однажды днем, когда он тащился рядом с остальными, его рука была на Делюминаторе в кармане. Даже то, что он держал его в руках, давало ему некоторое утешение. Ребячество, может быть, но он решил, что и не выше этого. Сквозь обычный темный туман он вспомнил, что прошлой ночью слышал голос Симуса Финнигана, который ободряюще говорил: Рон. Он прохрипел: — Ты видел Симуса летом? Эти слова настолько нарушили гулкую, похожую на море тишину, что все трое спутников Рона остановились как вкопанные, глядя на него пустыми, полными безнадеги глазами. Дин, Тед и Дирк выглядели почти неузнаваемо, такими осунувшимися были их лица. — Симус, — повторил Дин почти шепотом. — Да... Я ездил к нему на неделю в августе. — Ты был там раньше? Дину пришлось долго думать, как будто он медленно листал книгу воспоминаний. Затем он сказал: — Да. Перед чемпионатом мира по квиддичу... Я поехал с ним и его мамой. — Кубок... — Цвет мигрировал перед глазами Рона. Палатки с трилистниками на них. Болгарские квиддичные мантии стремительно летят по ликующему стадиону. — Мы тебя там не видели. — Симус упоминал, что видел тебя. — Дин сделал паузу. — Тебя, Гарри и Гермиону. — Да, — выдавил из себя Рон. Они не разговаривали всю оставшуюся часть прогулки. Той ночью, после захода солнца, Рон свернулся калачиком под своим поношенным одеялом и щелкнул Делюминатором. Он заглянул внутрь, и на мгновение его мышцы расслабились. Края болезненных ощущений были сглажены исходящим светом. Он смутно подумал, не кажется ли свет более ярким, чем прошлой ночью. Рон отвел Делюминатор подальше от глаза. ДА. Ошибки быть не могло. Теперь внутри было достаточно света, чтобы осветить цвет его веснушек под одеялом, и внезапно он осознал факт своего тела, своего существования, когда посмотрел вниз на свои костлявые руки. Он понял, как сильно проголодался. Голодный. Разум Рона казался медленным и глупым, но впервые за несколько недель сформировалась реальная мысль, мысль, не связанная с сокрушительным повторением о его собственной никчемности: почему они сильнее? Он разговаривал с Дином во дворе. Тогда он держал в руках Делюминатор. Рон наклонился вперед и прошептал в Делюминатор: — Чемпионат мира по квиддичу... — Он зажмурился, нахмурил брови, ища что-нибудь, что могло бы дать свет. — Чемпионат мира по квиддичу... Мне п-понравилось. Он мог чувствовать давление Азкабана вокруг него, разрывая воспоминания, напоминая ему, как он выставил себя дураком из-за Вейлы там... напоминая ему, что в конце той ночи Пожиратели Смерти напали на место... начали свое царство террора, которое привело ко всему этому... Но он не отводил глаз от света Делюминатора. — Мы были в Верхней Ложе, — прохрипел он. — Папа гордился тем, что смог взять нас с собой… Гарри понравилось, мы забрали его от Дурслей, Гермионе в кои-то веки понравилось читать о квиддиче… Лучшие места на стадионе, и они сказали, что Ирландия была лучшей командой за последние десятилетия... От этих слов его затрясло, почти затошнило. Они так много отняли у него. И все же Рон мог видеть перед своими глазами пульсирующий внизу свет, сгустки которого сливались в шарик света размером с ноготь. Он наблюдал за этим так долго, как только мог, но силы его иссякли, и он потерял сознание.***
Последующие дни были мучительными по-новому. Холодный воздух, вездесущий голод и печаль Рона, уродство тюрьмы, боль на каждом лице во дворе... Все это было острее, чем раньше, и все же Рон знал, что это потому, что его разум снова прояснился. Каждую ночь он нашептывал в Делюминатор счастливые воспоминания. Эффект дементоров был таков, что воспоминания, казалось, хотели превратиться в темные очаги страха или беспокойства, но Рон стискивал зубы и смотрел на свет, пока он не плясал пятнам в его глазах, и он заставил себя говорить только хорошее. И так он снова мог считать время. В первую ночь был Чемпионат мира по футболу. Вторая - его победа в квиддиче на пятом курсе. И так далее. После недели внесения воспоминаний в Делюминатор он однажды ночью спрятался под одеялом и щелкнул задвижкой. Вспыхнул свет. Он висел под одеялом, бесформенный, размером с грецкий орех, и Рон судорожно вдохнул, когда тепло окутало его, как одеяло, и это был первый момент облегчения, который он испытал с тех пор, как попал в Азкабан. Внезапно начали формироваться мысли, неистовые, одна за другой, нарастающие. Он вцепился в Делюминатор и прошептал ему: — Я... я делаю все, что в моих силах. Я обеспечиваю их безопасность. Свет, парящий перед ним, был размером с его кулак. Он наклонился к нему и снова услышал голоса Гарри и Гермионы. Рон. — Я обеспечиваю их безопасность, — выдохнул он. — Все это время, что я был здесь, я оберегал их. Свет пульсировал и рос. Рон поднес Делюминатор прямо к губам. Он был теплым. Металл затуманился от его дыхания. Он осознал, насколько крепкой была его хватка. Он чувствовал биение своего сердца и натянутые нервы. — Я здесь не просто так, — сказал он.***
На следующий день вылазка Рона во двор была другой. Впервые он обратил внимание на то, в какую сторону дементоры повели свою шаркающую группу через тюрьму. Он проделал то же самое на следующий день, и на следующий, пока не запомнил систему коридоров и не смог воспроизвести их в своей голове. Во дворе он шел рядом со своими тремя спутниками. Хотелось бы, чтобы он мог выпустить свет, чтобы придать им сил, но дементоры, которые стояли вдоль двора, наверняка заметили бы беспокойство. Вместо этого он прошептал: — Не останавливайтесь, не смотрите на меня. Но я кое-что пронес в тюрьму. Их шаги замедлились, но Дин, Тед и Дирк продолжали идти. — Как, сынок? — Прошептал Тед. — Если они поймают тебя... — Они не смогут. Вот. Возьми его. Он вложил делюминатор в руку Теда, и у Теда вырвался тихий вздох. Рон сразу почувствовал отсутствие тепла, упадок духа. — Поднеси руки ко рту, как будто ты дышишь в них, — прошептал он. — И скажи что-нибудь радостное. Прошепчи в него счастливое воспоминание. Доброе лицо Теда стало пепельно-серым. Рон услышал, как он напрягся, когда прошептал: — Нимфадора... моя Дора... в день, когда она родилась. Дромеда рожала шесть часов. Когда мы держали Дору... Мы оба плакали, мы были так счастливы, а Дромеда никогда не плачет. Целый час они шли и передавали Делюминатор, шепча воспоминания под видом согревания рук. И пока они шли, Рон заметил, что внутренний двор имеет форму пятиугольника. Он отметил пять выходов и отвесные стены без окон. В ту ночь, благодаря силе воспоминаний других, свет Делюминатора стал еще сильнее. Рон не осмеливался надолго выпускать свет из-за непрекращающихся патрулей дементоров. Но день за днем они вчетвером гуляли и разговаривали; ночь за ночью счастливые воспоминания Рона приходили все легче. Теперь он мог часами нашептывать в Делюминатор, и когда он рассказывал о матчах по квиддичу, не было такого соблазна сосредоточиться на потрясающем таланте Гарри, звездных качествах Джинни, безумной надежности близнецов. Это были собственные воспоминания Рона. В эти моменты для Делюминатора он был тем, кто имел наибольшее значение. Однажды вечером он рассказывал воспоминание с третьего курса, Снейп назвал Гермиону невыносимой всезнайкой, а Рон огрызнулся в ответ: — Вы задали вопрос, и она знает ответ. Зачем спрашивать, если вы не хотите, чтобы вам отвечали? Конечно, он получил наказание за это, но счастливым воспоминанием был тот момент гордости за защиту Гермионы, впечатленная тишина, которая опустилась на класс, то, как он не чувствовал ничего, кроме вызывающей ясности. А потом, совершенно случайно, Рон прошептал Делюминатору: — Я защищаю своих друзей. Делюминатор раскалился в его руке. Вздрогнув, он нажал на него. Вырвавшийся наружу свет — теперь размером с мандарин — яростно пульсировал. Рон отпрянул к мокрой стене. Свечение, казалось, вытеснило часть болезненной тьмы, которая просочилась в него так глубоко, что покрыла мглой его органы. Я защищаю своих друзей, — снова подумал Рон. Да, он спорил с Гермионой, завидовал славе Гарри... Но он также поклялся, что останется с ними до конца, зная, что в конце этого пути может быть смерть. Он всегда будет бороться, чтобы спасти их. И это не было поводом для хвастовства, как он когда-то хвастался своими квиддичными успехами у озера. Это был просто факт о нем самом, которым, как понял Рон, он гордился. Он посмотрел на свет, сглотнул и прошептал: — Да. Это то, что я делаю. Я заступаюсь за своих друзей и свою семью тоже. Свет запульсировал, и Рон понял, что больше не может смотреть в его центр, потому что там он стал ослепительным, слишком ярким, чтобы глядеть на него невооруженным глазом. Затем в коридоре послышался шум. Рон вздрогнул, снова выключил делюминатор и рухнул обратно на койку, холод и страх пропитали его. Почувствовали ли дементоры свет? Хуже того, обнаружили ли они его настоящую личность? Он почувствовал множество Дементоров, поднимающихся по коридору, ледяную волну... Нет. Это был новый заключенный. Тоненький голосок умолял, стонал: — Нет, выпустите меня… пожалуйста, выпустите меня... Когда он услышал лязг двери камеры рядом с собой, эхо не прекратилось. На самом деле, голос, казалось, проникал сквозь стену, теперь слышались только слабые крики. — Пожалуйста... Рон подкрался к источнику голоса и понял, что в одном из камней зияет глубокая трещина. Она была едва ли в миллиметр шириной, но пропускала звуки, издаваемые заключенным в соседней камере. Он подождал, пока не убедился, что дементоры ушли. Затем он отодвинул свою раскладушку в угол, прислонился к стене и прошептал в щель: — Привет. Никакого ответа, кроме плача. Так громко, как только осмелился, он спросил: — Ты меня слышишь? Крики оборвались. Послышался звук босых ног по влажному камню. Затем прерывистый шепот. — Да… Кто ты такой? — Меня зовут Рон. А ты? Последовала долгая пауза. Прижав ухо к камню, Рону показалось, что он слышит липкий звук руки, вытирающей нос, мягкий стук, как будто она прислонилась головой к стене. — Элейн, — прошептала она. — Хорошо. Элейн. Ты в... — Рон прикусил язык, поморщившись; конечно, с ней было не все в порядке. Рон никогда не был силен в подбадривании. Он мог бы обеспечить молчаливый физический комфорт, но когда дело доходило до разговоров о чувствах… сколько раз Гермиона говорила ему, что он безнадежен? Безнадежно, эхом отозвался ее воображаемый голос в его голове, когда туман и тоска вернулись. Прижимаясь к теплому металлу Делюминатора, Рон сказал: — Послушай, я знаю, это ужасно, но ты должна держаться изо всех сил. Элейн шмыгнула носом. — И как я должна это сделать? — Они выпускают нас каждый день на час. Я найду тебя завтра во дворе. Но на следующий день во дворе не было никого нового. Рон, как обычно, провел час с Дином, Тедом и Дирком, шепотом делясь воспоминаниями. Его спутники по прогулке тоже казались наполовину очнувшимися от своего оцепенения в эти дни, укрепленные ежедневным прикосновением к Делюминатору. В тот вечер, проглотив свой скудный ужин, Рон забрался обратно на койку и прислонился к щели в стене. — Эй, — прошептал он, — ты здесь? Снова этот звук шагов по грязному полу соседней камеры. Затем Элейн прошептала: — Я здесь. — Почему тебя сегодня не было во дворе? — Я не могу выйти. — Почему бы и нет? Это поможет. — Поможет? — спросила она глухим шепотом. — Нет. От этого будет только хуже... Они... Она снова плакала. Рон посмотрел на дверь. Из коридора не доносилось ни звука, поэтому он щелкнул Делюминатором, затем попытался протолкнуть светящийся шар света через трещину — но он просто завис над камнем, не в силах проникнуть в ее камеру. Тихий, угрожающий скрежет снаружи. Рон погасил свет и прислонился к стене, мрак снова заползал в каждый угол комнаты. — Что было ц-целью, — выдавила Элейн. — Какой был смысл во всем этом... И теперь я так же хороша, как... Теперь Рон начал паниковать. — Не плачь, ладно? Пожалуйста, не плачь. Никакого ответа. Только звук рыданий, и никто не придет и не поможет ей, никто не поможет ни одному из них… Делюминатор запульсировал в его руке. — Расскажи мне какое-нибудь счастливое воспоминание, — прошептал Рон. Ее рыдания прекратились. — Счастливое... — Воспоминание, да. — Рон поднес Делюминатор к трещине в стене. — Продолжай. Все, что захочешь. Последовала долгая пауза. Затем она прохрипела: — В отпуске со своей семьей… мы поехали в Грецию, вшестером, и однажды был день, когда шел дождь. Так что все остальные остались внутри, а я должна была выйти одна, никому не было дела. Я сидела на берегу моря, и все еще было душно, хотя шел дождь. И я почувствовала, что… как будто я могла что-то сделать. Только для себя. — У тебя большая семья, — сказал Рон. — И у меня. Пять старших братьев и младшая сестра. Я второй из младших. Он помолчал, затем признался: — Раньше я никогда не чувствовал, что могу сравниться с ними. Он даже не был уверен, почему сказал это, но он должен был заполнить тишину, не дать ей снова расплакаться. Он должен был напомнить себе о прошлом, иначе настоящее захлестнет и его тоже. — Хуже быть самой старшей, - прошептала она. — Как только попадаешь в Хогвартс, ты становишься неинтересным. И при упоминании школы Рон понял, что помнит Элейн, которая была на год старше их, в Когтевране. — Ты закончила Хогвартс? — спросил он. — Да. — Ты была хороша в чем-нибудь? — спросил он. Он сразу же задался вопросом, не было ли это бестактно. Он был уверен, что Гермиона подумала бы так же, но Элейн только издала глухой смешок. — У меня были друзья, — сказала она, — и это было все, что меня действительно волновало. Или я думала, что у меня есть друзья. Полагаю, война показывает, кто настоящий друг, а кто нет. Рону показалось, что он услышал горечь в ее шепоте. Магглорожденная, подумал он, и сердце его упало. Очевидно, друзья Элейн не чувствовали, что она того стоила. Внезапно он почувствовал злость на них. — Это чушь собачья, — прошептал он. — Абсолютная чушь, все это. Что ты здесь, и что у тебя нет лучших друзей. Я думаю, теперь, когда ты... Ну, теперь они могут видеть, какими идиотами они были. Она шмыгнула носом, но прошептала в ответ: — Как тебе такая счастливая мысль, — и на этот раз удивленный Рон рассмеялся первым.***
Рон страстно ненавидел каждый камень в своей камере. Он ненавидел арку над узкой дверью. Он ненавидел каменный пол, песок от которого застревал у него между пальцами ног. Он ненавидел крошечную щель вместо окна, через которую иногда смотрел на редкое голубое небо. Он ненавидел все, кроме потрескавшегося камня, сквозь который доносился голос Элейн. Сначала они разговаривали каждую ночь, собирая счастливые воспоминания. Затем они начали разговаривать в течение большей части дней. Вскоре Рон обнаружил, что простое присутствие ее голоса помогало держать темноту на расстоянии не меньше, чем сила Делюминатора. Помогло то, что Элейн была непостоянной, ее трудно было предсказать. Иногда она казалась уязвленной или защищающейся, как пугливое животное; она так ненавидела говорить о своих родителях, что Рон быстро научился не спрашивать. Она могла отказаться от умных замечаний, но никогда не казалась довольной собой. Ее самые счастливые воспоминания в основном происходили в полной изоляции, и она хотела сделать что-то художественное в своей жизни, что-то утонченное. Она никогда не говорила громче хриплого шепота, и когда Рон прижимал ухо к камню, он иногда закрывал глаза и пытался представить ее. Он подумал, не спросить ли ее, как она выглядит, но потом сказал себе, что ведет себя как идиот. Однако он почти всегда был тем, кто начинал разговор. Это начало его беспокоить. Однажды днем, сидя, прижав колени к груди, он изо всех сил пытался подавить особенно болезненное воспоминание о своей ссоре с Гермионой на четвертом курсе, после Святочного бала. Он не мог сказать, чего она хотела ни тогда, ни на шестом курсе. Что, если Элейн, его единственное светлое пятно в этой жалкой камере, захочет, чтобы он оставил ее в покое? Гермиона называла его бесчувственным, Фред и Джордж всегда называли его идиотом, придурком… что, если его присутствие было просто еще одной частью пытки этого места для Элейн? — Ты не против, что я так много с тобой разговариваю, — сумел выдавить Рон. — Нет, — прошептала она в ответ. Затем быстро, как будто ей стало стыдно: — Мне это нравится. — Все в порядке. Хорошо. — Рон издал дрожащий смешок. — Мне тоже нравится с тобой разговаривать. Даже если ты заснешь, когда я буду говорить. — Так было однажды, — сказала она. — И в ту ночь я спала лучше, чем обычно. Рон колебался. — Я мог бы сделать это снова. Если захочешь. — Что? — Я мог бы разговаривать с тобой, пока ты не уснешь. — Он почувствовал, как его щеки запылали. — Забудь об этом. Дурацкая ид... — Да, — перебила она. Мгновение тишины. — Ну хорошо. — Рон сглотнул. — Что мне тебе рассказать? — Твой старший брат, — прошептала она в ответ. — Тот, что работает на Гринготтс... Расскажи мне о нем побольше. Как вы ладили, когда были моложе. И это продолжалось. Каждую ночь один из них разговаривал, пока другой не уснет. Когда наступала очередь Элейн, она накладывала вето на тему за темой, пока Рон не выбирал ту, которая была явно безобидной для нее. Ей нравилось описывать места: ощущение тропического воздуха на своей коже, интерьеры старых зданий. Но когда приходила очередь Рона убаюкивать ее, Элейн всегда просила его рассказать ей о простых вещах, например, о его детских впечатлениях от квиддича или о его любимых блюдах, о вещах, которые заставляли его говорить: — О, черт возьми, с чего мне начать. В конце концов Рон понял, что он никогда не описывал ей Делюминатор. Он так и сделал. — И я вижу, что твои воспоминания делают его сильнее, — сказал он. — Когда ты рассказываешь мне... ну, все то, что ты мне рассказала, я вижу, как свет становится ярче. Если бы ты подошла хотя бы на метр ближе, я мог бы показать его. Это заставило бы тебя чувствовать себя лучше. Но Элейн не ответила. Рон вздохнул, отрываясь от стены. Она привыкла делать это — замолкать всякий раз, когда он пытался уговорить ее выйти из камеры. Он понимал желание ограничить контакт с Дементорами, но он не мог избавиться от желания встретиться с человеком по ту сторону стены, единственным утешением в долгие ночи, когда Дементоры проходили мимо их дверей. Иногда, когда патрули были частыми, они шептали взад и вперед единственные слова, которые могли произнести: — Я здесь. Хотя Элейн никогда не появлялась в тюремном дворе, Рон начал замечать других новоприбывших. Число заключенных резко возросло. — Почему вы думаете, их стало так много? — спросил он у Дирка, Дина и Теда. — Есть один способ это выяснить, — сказал Дирк, подходя к одному из вновь прибывших, невысокому лысеющему мужчине. То, что он им сказал, обрушилось на Рона, как мешок с кирпичами. Орден Феникса напал на Малфой-мэнор, когда там собралось все Министерство. В результате Министерство проводило рейды по домам еще более агрессивно, что привело к резкому росту числа арестов. Министерство... Амбридж, подумал Рон. Гарри и Гермиона, должно быть, пытались украсть ее Крестраж на том рождественском мероприятии. Вспоминать об их поисках было невыносимо. Еще более неприятной была мысль о том, что он провел в Азкабане больше двух месяцев. — Они кого-нибудь поймали? — прошептал Тед лысеющему мужчине. — Пожиратели Смерти поймали кого-нибудь из Ордена? Мужчина кивнул, оглядываясь назад с той затуманенной безнадежностью, которая была уже так знакома. — Они поместили их в режим максимальной безопасности, — пробормотал мужчина. — Я слышал, как они это говорили. Верхний этаж. Он произнес имена. Затем отошел, оставив их смотреть на стены без окон, за которыми находились Молли, Артур и Перси Уизли. В ту ночь Рон съежился перед светом, позволяя его силе и ясности омыть его. Он чувствовал себя более похожим на самого себя, чем когда-либо со времен внешнего мира. Этот свет... он давал им утешение. Может ли он сделать что-то большее? Он почувствовал ползущий холод патруля. На этот раз он не стал гасить Делюминатор. Он собрался с духом и позволил одеялу упасть. Свет залил его крошечную камеру. Дементор снаружи в замешательстве отпрянул назад. Оно попыталось приблизиться к двери камеры, затем вздрогнуло, оттолкнулось и уплыло по коридору. Рон поспешно спрятал Делюминатор в свой рваный матрас. Он лег, притворяясь спящим, как раз вовремя. Он услышал хриплое дыхание множества Дементоров. Они пришли, чтобы исследовать аномалию. Пожалуйста, подумал он, когда холод окутал его сердце, все планы и заговоры исчезли из его головы, пожалуйста, уйдите отсюда... уйдите... сделайте так, чтобы это прекратилось... В конце концов, они это сделали, оставив его покрытым потом. Он выудил из тайника Делюминатор и, задыхаясь, прижал его к груди. Дементор отступил от света. Значит, Делюминатор был достаточно мощным, чтобы отпугнуть одного, возможно, двоих... Может ли этого быть достаточно, чтобы помочь его семье и Ордену вырваться на свободу? Дин, Тед, Дирк и Элейн? Рон вспомнил, как свет усилился, когда он уверенно заговорил с ним. Он стиснул зубы и выдохнул: — Я... я не отказываюсь от людей. Это совсем другое дело. — Он представил себе своих маму и папу этажом выше. Перси, который, очевидно, решил поступить правильно. — Я не откажусь от того, чтобы помогать им. Когда Делюминатор раскалился, Рон закрыл глаза, прокручивая в уме кусочки. На этот раз не могло быть никаких жертв. Ему нужна была идеальная партия. Он посмотрел на серебряную монету в своей руке и увидел выигрышный ход.***
Дементоры были слепыми существами. Они могли только чувствовать суть человеческих эмоций, перемещающихся в пространстве. Для людей-охранников, возможно, было что-то подозрительное в том, как Рон ходил по тюремному двору в последующие дни, разговаривая с новыми группами сгрудившихся заключенных. Но дементоры не могли отличить знакомых от незнакомцев. Они ничего не знали ни о стратегии, ни о сочувствии. Их единственным побуждением было поесть, и Рон воспользовался их невежеством. Он вытягивал из заключенных воспоминание за воспоминанием. Он слышал истории о свадьбах и рождениях, о золотых днях со старыми друзьями и высоких оценках в учебе. Сначала рассказы звучали мучительно, потом перешли в неистовые признания. Когда каждый заключенный шептал что-то в Делюминатор, Рон видел, как это поддерживало их, напоминая им о чем-то внутри, что снова начинало шевелиться. У них появился еще один ценный союзник на тюремном дворе: Августа Лонгботтом, которая ворвалась в это место в свой первый день, как будто Азкабан был судом, а она была знатью, ее тело дрожало, но глаза были непоколебимы. Поскольку Августа находилась под воздействием дементоров всего несколько часов, она смогла увидеть несколько уязвимых мест. — Здесь дежурят четыре человека-охранника, — напомнила она им. — Что вы собираетесь с ними делать? Она адресовала это Теду и Дирку, но оба пожилых мужчины повернулись к Рону. — Спроси Уизли, — сказал Дирк. — Это его план. Августа Лонгботтом окинула Рона с ног до головы критическим взглядом. — Да, мой внук рассказывал мне о вас… Староста, не так ли? Хранитель Гриффиндора? Дрался вместе с Невиллом в Отделе тайн? Рон обнаружил, что стоит прямее, чем обычно, с Делюминатором в руке. — Да, так и есть, — сказал он. — Что касается охранников, их палочки могут быть полезны... Но пока план строился в тайне, состояние Элейн ухудшалось. Рон рассказал ей все подробности попытки побега, но она по-прежнему отказывалась выходить во двор. У Рона не было возможности попытаться вытащить ее, потому что, когда его отпустили на час, дементоры стояли на страже у его двери, следя за тем, чтобы он шел вслед за сгорбленной, шаркающей толпой. Находясь в такой изоляции, она становилась жертвой Дементоров. Рон мог это слышать. Она больше не могла говорить с ним, чтобы он уснул, не могла собраться с духом. Ее счастливые воспоминания были все реже и слабее. Ее голос становился глухим, теряя всякую интонацию, и иногда она впадала в тихие, пронзительные рыдания на середине предложения. Иногда она, по-видимому, обращалась не к Рону, а к людям в своем сознании. — Мне очень жаль, — шептала она снова и снова, почти без чувств. — Я прошу прощения за все… Я думала , это имеет значение... Однажды ночью он прошептал ее имя через щель в стене, но она не ответила. — Элейн, — прошипел он. — Элейн! Ты здесь? Рону показалось, что он падает головой в ледяной бассейн. Она ела? За последние несколько дней он забыл спросить. Конечно, она не могла быть мертва? — Пожалуйста, будь там, — простонал Рон. — Пожалуйста, будь жива. — Или что? — послышался в ответ глухой шепот. Сердце Рона пропустило удар. Он прошептал в ответ: — Иначе я никогда не смогу встретиться с тобой. Бесформенный звук, который мог бы быть началом смеха. — Мы скоро сбежим, — настаивал он. — На этой неделе. У меня есть воспоминания от всех во дворе. Я даже не могу больше открыть Делюминатор, на него больно смотреть. Ты должна быть готова. Элейн не признала ничего утвердительного, не сказала ни "да", ни "нет". Она просто прохрипела: — Пообещай мне кое-что. — Да? — Запомни то, что я сказала, хорошо? — Не говори так. Тебе просто нужно продержаться еще одну неделю. — Я не это имела в виду, — прошептала она, но когда он спросил, о чем же тогда, она не ответила.***
— Сегодня вечером, - прошелестел шепот по всему тюремному двору. — Сегодня вечером.***
Рон сделал свой ход через час после ужина. Оконная щель Дирка Крессуэлла выходила на точку аппарации, и, согласно его информации, ночной охранник появлялся каждый вечер вскоре после ужина. Итак, Рон подождал, пока не убедился, что охрана сменилась, и у них будет восемь непрерывных часов на острове. Он подождал, пока патруль дементоров не приблизился к его камере. Затем щелкнул Делюминатором. Он неделями не осмеливался нажать на ее защелку. Он ожидал мощного свечения, но был не готов к блеску, который вырвался из его серебряных оков. Вся комната была стерта ярким белым светом, заставив Рона вскрикнуть и отступить. Он услышал хрип в дальнем конце зала — дементора отбросило назад, как будто от заклинания Патронуса. Он снова щелкнул Делюминатором, возвращая свет в его серебряную камеру, и забрался в свою койку, ожидая, когда они проверят его, как они делали раньше. Из угла донесся голос Элейн: Хриплый шепот. — Рон, — сказала она, как будто проверяя его имя. — Да? — выдохнул он в ответ. — Желаю удачи. Времени на ответ не было. Ключи дементоров заскрежетали в замке его двери. Клац. Дверь со скрипом распахнулась настежь. Рон вскочил на ноги, выставил Делюминатор вперед и выпустил вспышку света. Сила свечения заставила трех Дементоров отскочить назад, как песчинки, подхваченные прибоем. Рон выбежал вслед за ними по коридору, окруженный светом. Сила Делюминатора была такова, что люминесценция сияла по всему коридору, заставляя влажные камни болезненно блестеть. Его сила впитывалась в Рона, в каждое воспоминание и уверенность, которые он накопил, наполняя его тело стойкостью, которую он никогда не чувствовал в своей жизни. Но не было времени наслаждаться этим чувством. Даже сейчас дементоры, которые открыли его камеру, будут искать своих сородичей. Рон промчался по коридору, возвращаясь во двор, и сбежал по одной из бесконечных винтовых лестниц на первый этаж. Рядом со входом в тюрьму находилась камера, где охранники заставляли заключенных переодеваться в униформу. В этой комнате, вспоминала Августа Лонгботтом, были ступеньки. — Они, должно быть, в помещении стражи, — сказала она. — Где они могут спрятаться от воздействия дементоров. Именно эту комнату Рону и нужно было найти. Он промчался через первый этаж, держа Делюминатор в вытянутой руке, из камер доносились крики, когда ослепительный свет разбудил спящих заключенных. Впереди дементоры бежали по боковым коридорам, дико кружась и вздымаясь, как тени, отбрасываемые стробоскопом. Рон ворвался в просторный холл. В его противоположном конце была дверь; через окно этой двери хлестал дождь в ночи. Он побежал по коридору в комнату для обыска, затем увидел ступеньки, которые описала Августа. Он сбежал по ним и ворвался через дверь в помещение стражи, четыре голоса закричали в унисон. У Рона было всего одно мгновение, чтобы оценить эту сцену. Это была уютная гостиная с мерцающим огнем в камине, на длинном столе лежали Взрывные игральные карты. Пара Патронусов патрулировала периметр комнаты, изолируя охранников от страданий наверху. Рон понял, что свет, должно быть, ослепляет охранников еще сильнее, чем его, потому что они согнулись пополам, посылая заклинания рикошетом от стен. Он бросился вперед, уходя с пути луча заклинания ближайшего охранника, и вырвал чужую палочку из руки. — Ступефай, — заорал он, сбив с ног третьего охранника. Четвертый упал на колени, стонал и рыдал, закрыв глаза руками. Рон рванулся вперед и выхватил палочки у третьего и четвертого охранников, беспорядочно двигаясь, пытаясь увернуться от дальнейших атак первого. Но когда он развернулся, чтобы оглушить первого охранника, мужчина исчез. Рон громко выругался и бросился вверх по ступенькам вслед за мужчиной. Нельзя было позволить охраннику сбежать — нельзя было позволить поднять тревогу, — но к тому времени, как Рон добрался до главного зала, входная дверь тюрьмы была открыта. Охранник мчался по скалам острова к точке аппарации. Рон соскользнул вниз по скользким от дождя ступеням тюрьмы, целясь мужчине в спину. — Остолбеней! — он кричал, Делюминатор отбрасывал свет сквозь дождь, как огромный маяк. — Импидимента! ОСТОЛБЕНЕЙ! Но охранник уже находился в точке аппарации, единственном месте на острове, откуда любой мог прийти или уйти. А потом он исчез. Теперь ругательства, которые привели бы в ужас его мать, свободно срывались с губ Рона. У них должна была быть вся ночь, чтобы сделать это, с охранниками, запечатанными внизу, и дементорами на расстоянии, всю ночь, чтобы освободить всех в этом проклятом месте, но этот охранник отправится в Министерство и поднимет тревогу. Рон был уверен, что у него есть пятнадцать, может быть, двадцать минут. Он бросился обратно к лестнице. Камера Дирка была ближайшей, потом камера Теда, потом Дина. Рон вручил им каждому по одной из трех палочек, и, когда коридоры Азкабана наполнились смущенными криками, они помчались к 17-му этажу, рассеивая перед собой группы дементоров Делюминатором. Дирк проделал хитроумный трюк с заклинанием, который заставил лестницу вращаться, ускоряя их движение к месту назначения. Камеры строгого режима. — Откройте их! — Закричал Рон. — Все! — Алохомора! — Коридор звенел от голосов Дирка, Теда и Дина, и двери камеры за камерой распахивались настежь. Рон поспешил вперед, заглядывая в каждую, ища… надеясь… И вот они были там. Его родители, пугающе худые, шатаясь, вышли из своих камер, их лица были залиты слезами. — Рон, — ахнули они в один голос, а затем бросились на него с объятиями, заставив пошатнуться. Рон зажмурился и позволил себе сомкнуть глаза на секунду, прежде чем снова открыть их. — Где Перси? — он тяжело дышал. Но когда он обернулся, то увидел там Перси с треснувшими на одном глазу очками. — Как... — заикаясь, начал Перси. — Каким образом? — Неважно как, — сказал Рон. — Мы должны добраться до точки аппарации. У нас всего несколько палочек, и... Он обернулся. Коридор был заполнен людьми. Августа Лонгботтом, Оливер Вуд и Анджелина Джонсон; Стерджис Подмор и… к шоку Рона… Нимфадора Тонкс, беременная, на позднем сроке, и рыдающая на плече своего отца. Мысль о других заключенных терзала его. — Элейн, — подумал он. Не было времени возвращаться за ней. Она умрет здесь. В этот момент он услышал отдаленный звук, от которого его сердце упало. Это был треск аппарации. Они все бросились к окнам и заглянули в щели. Рон мог видеть свет волшебной палочки на оконечности острова. Еще больше звуков аппарации пронзило рев бури, и количество огней увеличилось. — Министерство здесь, — выдохнул Тед, вцепившись в плечи дочери. — Похоже, они пока остаются внизу, в точке аппарации, — сказала Тонкс. — Вероятно, ждут, когда мы сделаем перерыв. Но они не останутся там навсегда. — Уизли! Что нам делать? — спросил Дирк, держа палочку в руке, как нож. На его лице было жесткое выражение, которое подсказало Рону, что тот будет сражаться до смерти. Рон огляделся и понял, что все они смотрят на него, ожидая указаний. Нервная дрожь пробежала по его телу, но затем Делюминатор запульсировал в его руке. Ты можешь это сделать, — подумал он. — Мы не можем сражаться с ними тремя палочками, — сказал Рон. — Нам нужно что-то еще. Какой-нибудь другой способ... Он оглянулся через щель в стене и услышал панические крики с места аппарации. Министерство пыталось призвать Патронус, но стаи дементоров, очевидно, обезумевшие от Делюминатора, начали нападать на них, на собственных хозяев. — Да, — прошептал Рон. Их лучшим оружием была та самая сила, которая была послана, чтобы заключить их в тюрьму. — Нам нужно вывести всех во двор, — крикнул он. — Дирк, Тед, Дин — Патронусы. Без колебаний они сделали, как он просил. Три серебряных зверя вырвались вперед, сияя в ярком свете Делюминатора. — Дирк, — сказал Рон, — подойди к главному входу и заблокируй его, насколько сможешь. Тед, отведи всех сюда, во двор. Все держитесь поближе к своему Патронусу, он не сможет долго сдерживать такое количество дементоров. Дирк, как только входная дверь будет замурована, встреться с ними во дворе. Дин, мы с тобой пойдем и начнем выпускать людей этаж за этажом. Поехали! Тюрьма была огромной крепостью, но за последние недели Рон, Дин, Тед и Дирк пришли к приблизительной оценке того, сколько именно заключенных в ней содержалось. Перед тем, как они вышли во двор, раздался низкий удар гонга. Этот гонг звучал четыре раза в день, что, по мнению Дирка, означало, что во двор приходили четыре разные группы. В их собственной группе было сто пятьдесят заключенных, так что они предположили, что всего их должно быть шестьсот или около того. Это, по-видимому, было правдой. На каждом из семнадцати этажей Азкабана Рон и Дин обнаружили несколько десятков заключенных, разбросанных по сотням камер. Дин сотворил массу Алохомор взмахом палочки, в то время как Рон крикнул заключенным, шатающимся из своих камер, чтобы они оставались в пределах видимости Делюминатора. Всегда, на границе света, он мог видеть, как дементоры корчатся, пытаясь прорваться к своей добыче. Но численность дементоров сокращалась. Когда Рон выглянул через узкие окна на проливной дождь, он увидел, как все больше и больше разъяренных дементоров покидают тюрьму, подальше от Делюминатора, чтобы напасть на прибывающих членов Министерства, которых они, казалось, считали более легкой добычей. К тому времени, как Рон и Дин вывели половину заключенных во двор, на краю острова разгорелась настоящая битва. Им нужна была каждая минута, которую они могли получить. Многие заключенные были настолько слабы, что ковыляли мучительно медленным шагом. Дин подумал попробовать Трансфигурировать более быстрый путь вниз во двор: — Мы могли бы превратить стены в горки? — предложил он, но когда попытался наложить заклинания на стены, они тут же исчезли. Крепость была укреплена против всех магических атак. Самым большим риском было растущее число заключенных во дворе, чей страх и предвкушение становились все большим магнитом для дементоров. Рону часто приходилось бросаться к узким окнам во время эвакуации, чтобы осветить Делюминатором двор, помогая Патронусам Теда и Дирка, заставляя дементоров подняться и покинуть местность. Вскоре они приблизились к тюремному сектору Рона. Его горло начало сжиматься. Неужели Элейн откажется пойти с ними? Конечно, сила Делюминатора пробудила бы ее, как и остальных заключенных... Но она, казалось, была на пороге смерти всю эту неделю... Рон завернул за угол в свой холл. — Алохомора, — крикнул Дин, и двери широко распахнулись. Люди начали выходить, десятки, но глаза Рона были прикованы к двери камеры Элейн, на полпути вниз. Никто не проходил мимо. — Возьми это на минутку, — сказал Рон, вкладывая Делюминатор в руку Дина. Дин кивнул, обращаясь к заключенным, в то время как Рон пробрался сквозь толпу к порогу камеры Элейн. — Элейн, — задыхаясь, произнес он. — Давай, пора! Мы должны идти! Она дрожала, натянув на себя одеяло. — Элейн! — Рон бросился вперед. — Перестань, ты не можешь… Наконец, она опустила одеяло. Рон остановился как вкопанный. Моментами он сотни раз представлял себе Элейн. Он рассуждал сам с собой о возможности того, что она не будет такой красивой, какой он ее себе вооброжал. Поверхностный, он слышал отвращение в голосах Джинни и Гермионы, когда думал об этом, но Рон ничего не мог с этим поделать. Его подсознание разыгралось вместе с ним. Но проблема была не во внешности Элейн. Проблема была в том, что она не была Элейн. Она была кем-то другим. Это была Пэнси Паркинсон. Рон невольно сделал шаг назад, разинув рот. — Я же говорила тебе, — прохрипела Пэнси. Ее лицо было изможденным. Темные волосы, которые в школе всегда ниспадали на плечи, были прямыми и собранными в узел. Ее голос, который он запомнил как издевательский визг, был неузнаваем в этом хриплом шепоте, и с ее изодранной тюремной одеждой Рон с трудом мог представить ее в дорогой мантии от "Твилфит и Таттинга», которую она, казалось, меняла после каждых каникул. Это была Пэнси Паркинсон, которая убаюкивала Рона, Пэнси Паркинсон, которая рассеяла темноту. Пэнси Паркинсон, которая чувствовала себя нелюбимой в своей семье. Пэнси, которая на прошлой неделе начала шептать ему извинения. — Я же говорила тебе, — повторила она. — Было бы хуже пойти туда со всеми этими людьми, твоими людьми. Разве я не говорила тебе, Уизли? — Не называй меня так, — сказал Рон, не подумав. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Затем, позади него, закричал Дин: — Рон! — Он бегал по коридору. — Этот этаж закончен, нам нужно перейти к следующему… Когда свет от Делюминатора упал на Пэнси, заставив ее вздрогнуть, Дин замолк. — Пэнси? — сказал он. Рон вернулся к жизни. Что он делал, стоя неподвижно, когда им оставалось эвакуировать еще четыре этажа? — Пошли. Мы должны вытащить тебя отсюда. Пошли! — повторил он, потому что Пэнси не пошевелилась. Она смотрела на него так, словно понятия не имела, о чем он говорит. Наконец Рон подлетел вперед, и его рука сомкнулась вокруг ее запястья. — Давай, — сказал он. Ее лицо было перепачкано грязью и потом, глаза слезились. Она кивнула. Рон и Дин уже почти эвакуировались с первого этажа, когда Рон услышал это. Бум. Глухой удар. Министерство подошло к дверям тюрьмы. Они пытались проникнуть внутрь. — Давай же! — Крикнул Дин, в то время как Рон помчался вперед, уговаривая последних нескольких заключенных выйти из их камер. Наконец последняя группа достигла тюремного двора. Дождь прекратился; они могли видеть звезды над головой. — Это все, — крикнул Рон Ордену, столпившемуся неподалеку. Тед и Дирк сразу же подняли свои волшебные палочки, превратив часть гравия во дворе в каменные баррикады, которые заблокировали пять дверей. Охваченные паникой заключенные во дворе все как один повернулись к присутствию Делюминатора, который Рон держал высоко, отбрасывая на них свечение. Он видел, как страх превращается в неповиновение, боль - в надежду. На долю мгновения он увидел в толпе Пэнси, выпрямившуюся, которую он всегда считал такой снобистской в школе. Затем по всему тюремному двору раздались крики. Руки, поднятые в ночь. Рон поднял глаза. Теперь, когда Министерство взломало вход, дементоры возвращались в силе. Наверху, на зубчатых стенах тюрьмы, были потоки света волшебных палочек, волшебники министерства смотрели вниз, во двор, указывали, кричали. Они направляли дементоров вниз. Крики ужаса от других заключенных. Ужас наполнил Рона, когда темная тень сомкнулась над внутренним двором, блокируя звездный свет. На какую-то безумную секунду ему показалось, что он увидел вспышку фотоаппарата. Как долго продолжалась эта осада? Наверняка больше часа, как далеко распространилась новость? Как только Пожиратели Смерти поймут, что это полномасштабное восстание, они придут сами. Рон поднял Делюминатор со своей стороны, и свет взметнулся вверх, разбрасывая дементоров высоко вверх. И снова дементоры напали на волшебников Министерства на зубчатых стенах. Послышались крики, вспышки далекого света. Рон мог видеть десятки Патронусов, порхающих вокруг стен. Из тюрьмы тоже доносились крики, и Рон знал, с каким ужасом столкнулось Министерство, пытаясь найти дорогу в лабиринте коридоров. Орден повернулся к Рону. Мать сжимала его руку стальной хваткой. — Каков наш план, Уизли? — сказал Дирк. — Как мы собираемся добраться до точки аппарации? — Спросила Тонкс, все еще запыхавшись. — Мы не собираемся, — сказал Рон. — Нас слишком много. Но потом я подумал — это просто здравый смысл, не так ли? Если мы сможем просто отменить антиаппарационные чары, тогда мы все сможем трансгрессировать в штаб-квартиру Ордена, используя эти палочки. — Отменить антиаппарационные чары? — Пролепетал Перси. — Но… подожди минутку. Такого рода магия… даже для начала нам понадобится Арифмант, чтобы проделать кучу диагностических заклинаний... Дирк Крессуэлл указал на тюремный двор. — Тогда хорошо, что у нас есть шестьсот человек на выбор, не так ли? — Он снова повернулся к Рону. — Уизли, должен ли я использовать Сонорус, чтобы привлечь их внимание? — Нет, — сказал Рон, глядя на зубчатые стены. — Кто-нибудь может услышать и понять, что мы задумали. — Он посмотрел на Орден. — Все, кроме Дина, Дирка и Тонксов, идите сквозь толпу и найдите Арифманта, который знает, что делать. Приказ рассеялся в толпе. Рон повернулся к Дину. — Приятель, — сказал он извиняющимся тоном, — отдай свою палочку Тонкс, хорошо? Тонкс, Дирк, Тед, нам нужно какое-то прикрытие сверху, на случай, если Министерство начнет обстреливать нас заклинаниями. Я думаю, что эта штука, — Рон указал на защитное поле, которое висело над внутренним двором, — может отразить мелкие заклинания, но нам нужна дополнительная защита. Как думаете, сможете наколдовать для нас приличный щит? Ночь сгущалась. Неприступность Азкабана стала очевидной. Как и предполагал Рон, идеальное место для содержания пленников было также идеальным местом для ведения осады. Хотя они могли слышать взрывы внутри отвесных стен крепости, ничто не прорвалось. И хотя Министерство время от времени предпринимало попытки обрушить на них сверху заклинания, они так скоро были окружены дементорами, которые парили над зубчатыми стенами, что бежали в укрытие. Диагностическое заклинание прошло, как и обещал Перси. Арифмант по имени Суреш Мадан ходил взад-вперед в углу двора, бормоча заклинания и рисуя одной из палочек закорючки, которые Рон никак не мог связать со свитками домашнего задания Гермионы от профессора Вектор. Тем временем заключенные, напряженные и напуганные, прижались к стене, ожидая, время от времени предупреждающе вскрикивая, когда волшебники Министерства группами появлялись на огороженных стенах. Рон ходил по двору, держа Делюминатор высоко над головой, равномерно распределяя его свет по толпе. Он разговаривал с людьми, которых знал по своим часам проведенным во дворе, произнося ободряющие слова. Он не мог поверить тому, как они смотрели на него. Не только с восхищением, но и с верой. Как будто Рон был кем-то, кто мог стоять на своих собственных ногах, кто мог достичь чего-то подобного самостоятельно. И он это сделал, предположил Рон, но не совсем по своей воле. Однажды он увидел Пэнси, прислонившуюся к стене. Она отошла далеко от того места, где он видел ее раньше, как будто не хотела, чтобы он ее нашел. Комок встал у него в горле, когда он увидел ее. Рон не понимал, что за чувства бушевали в нем, поэтому он двигался быстро, не подходя достаточно близко, чтобы заговорить, стараясь сосредоточиться на надвигающейся опасности. Рон не знал, как долго длилась осада, час? Дольше? Когда он услышал шум, от которого у него свело живот. Кричали из-за одного из пяти входов во двор. Подкрепление Теда и Дирка скрыло двери из виду, но их трансфигурированные баррикады не выдержали бы такой же силы, как могучий фундамент Азкабана. Большинство заключенных отпрянули от двери. Рон и остальные члены Ордена рванулись вперед. Стерджис и Тед, которые оба взяли на себя обязанности защитников, стояли впереди с поднятыми палочками. — Суреш еще не закончил, — прошипел Перси, беспокойно подпрыгивая рядом с Роном. — Ему нужно еще несколько минут, и тогда мы узнаем, как глубоко спрятан рунический якорь, и тогда нам нужно его найти, прежде чем мы сможем его уничтожить. Рон сглотнул. — Нам остается только надеяться, что за этой дверью не так много авроров. Если мы сможем дать им отпор, то это наш единственный шанс. Они напряглись, когда крики стали громче. Кулаки Рона сжались. Был ли у него шанс? Дверной проем был достаточно широк, чтобы пролезть по одному, что означало, что у Стерджиса и Теда будет преимущество. Если бы они только могли помешать Министерству проникнуть во внутренний двор... — Редукто! — крикнул голос изнутри. Каменная арматура взорвалась, превратившись в пыль. Когда Стерджис и Тед начали выкрикивать заклинания, Молли Уизли закричала: — Остановитесь! — И бросилась перед ними. — Молли, — взревел Стерджис, — убирайся... Но Рон знал, почему его мать побежала вперед, потому что он тоже знал голос, выкрикнувший взрывающее заклинание. Первое, что ворвалось через порог, сквозь дым каменной пыли, был зоопарк серебристых животных. Скачущая галопом лошадь, две порхающие птицы, массивная крадущаяся рысь. Полосатый кот и волк, преследующий его по пятам. Выдра. Олень. Затем появились веснушчатые лица Фреда и Джорджа Уизли, и во внутренний двор Азкабана высыпали остальные члены Ордена Феникса, задыхающиеся и потные, в синяках и крови, с высоко поднятыми палочками.
