Большевик

      Проснувшись, Каменев заправил постель, негромко, но требовательно постучал в дверь, вызывая охрану. - Вам чего? - неприветливо откликнулся пухловатый детина с соломенной шевелюрой и толстыми губами ("Да сколько же людей обслуживает весь тюремный аппарат!") - Умыться можно? - попытал счастья Лев Борисович. - Руки назад, - скомандовал детина и провел в узкий санузел.       Плеснув себе на лицо холодной воды, Каменев почувствовал себя бодрее. Вернувшись в камеру, он стал ждать, когда за ним придет кто-то из офицеров. Сел за стол, перелистнул библиотечный томик. Казалось, за последние сутки Лев Борисович запомнил почти всего Князева наизусть, но хоть как-то время скоротать... "Коли вспомнишь подчас, Что творится у нас,- Удивительно! От октябрьских свобод Чешет спину народ… Отвратительно! Сотни разных газет Получили запрет… Убедительно! Тюрьмы полны людей; Их как в бочке сельдей… Положительно! От свобод, господа, Не осталось следа Окончательно! Но… кончаю рассказ: Будет Дума у нас Обязательно".       Смело, смело... И как будто сегодня написано, хотя понятно, что поэт имел в виду тяготы царизма.       Неожиданно дверь распахнулась. - Не спите, прекрасно, - сказал стоявший на пороге офицер. - После завтрака будьте готовы. - Простите, а который час?.. - спросил Каменев, но офицер уже закрыл дверь (или, как всегда, "не положено").       Завтрак принесли буквально через несколько минут. Каменеву кусок в горло не лез, но он понимал - надо есть. Силы ещё ох как понадобятся... В обычное время Лев Борисович заценил бы качество приготовленной пищи, но сейчас даже не замечал, что именно он ест и пьет; главное - оставить посуду чистой. По крайней мере, будет знать, что не потеряет сознание...

***

...- Надевайте вот это, - чья-то рука протянула в приоткрытую дверь объёмный сверток.       Каменев развернул свёрток, оказавшийся неплохим шевиотовым костюмом средне-коричневого цвета. Там же оказалась тонкая белая рубашка. Приглядевшись, Каменев обнаружил на рубашке небольшую дырочку в районе спины - там, где трудно зацепить ткань о что-либо. Это Каменева смутило, но он заглушил внутренний голос. Костюм оказался Льву Борисовичу впору, даже чуть-чуть великоват ("похудел, видимо, на тюремной перловке"). ...Затем Каменева проводили к тюремному парикмахеру - такому же тусклому, как и его кабинет. Цирюльник наскоро подрезал лишние волосы и сбрил отросшую щетину, даже прошёлся по щекам арестанта пудрой, от которой хотелось чихать. Для чего, интересно?.. ...После того как внешний облик подследственного больше не вызывал нареканий, офицер потребовал вытянуть руки и защелкнул на ладонях Каменева наручники. Лев Борисович серьёзно встревожился, но сопровождающий заверил, что в зале суда наручники снимут. ("Ладно уж, снявши голову, по волосам не плачут").       Вышли во двор. Было пасмурно, накрапывал мелкий дождик. Подошли к черной "Волге" с затемненными стеклами*. С большим трудом Каменев опустился на заднее сиденье. Руки начали затекать.       С громким гудком машина остановилась у Дома Союзов. Выходя из автомобиля, Каменев почувствовал, что лоб его покрылся испариной, а вытереть нельзя.       Было ли это случайностью или же спланировано, но никто Каменеву не встретился на пути в Октябрьский зал, где должно было состояться заседание. И Каменева сопровождающий провел не в сам зал, а в какую-то крохотную (как карцер!) каморку-"пристенок", где на полу валялась ветошь, а из мебели стояла только неширокая лавка, на которую арестант и уселся в ожидании того, когда его сопроводят в зал.       Офицер не обманул Каменева и снял наручники.