Почему я?

Дима я люблю тебя. Егор сказал ето иза жалости. Черные волосы свисали на лицо Димы. Который смотрел в глаза Егора. Егор сел на Диму и начал снимать рубашку. И понемногу спускаться по телу парня. И вот настало время до джинс. Дима просто лежал и не шывелился потомучто был под действием Виагры. Ну вот Егор не соберался снимать ище джинсы, он взял и расщебнул ремень и залес рукой в трусы парня. Все ето время Дима просто кайфовал от процесса, но сейчас… — ах чт…что ты де…лаёшь? Но… Хо…ты мне нра…ви… нравится. — я знаю. Егор отстранился от любовника и уловил едва слышный вздох разочарования. Без дальнейших раздумий он спустился к чужому паху, взял головку члена парня и стал медленно ее посасывать, рисуя на ней языком узоры. — М-м-м… Не надо… М-м-м… — дыханье Димы сбивалось, а сердце выбивало аритмичную дробь. — Как меня заводит твое мычание, — сказал Егор, на несколько секунд оторвавшись от своего занятия. Медленное посасывание сменилось покусываниями, которые становились все сильнее и сильнее, пока Дима не вскрикнул от боли. — Какой ты извращенный мальчишка, посмотри, как он у тебя уже стоит, — мужчина прекратил забавляться с членом напарника и рассмеялся. — М-м-м… — Ты разочарован? Ты хочешь, чтобы я продолжил? — М-м-м… — Я не слышу? Скажи, что хочешь, чтобы я не останавливался. Скажи это громко и отчетливо. Хватит мямлить, маленькая похотливая омега! Мужчина вновь взял член парня в рот и стал его сосать, покусывая головку и подергивая при этом плоть у самого основания яичек. Дима замычал от удовольствия, но Егор, не желавший просто так увести напарника в страну наслаждения, резко остановился, обхватив пальцами самое основание члена, не давая кончить. — Не останавливайся, не надо… М-м-м-м… — парень еле плел языком, его член был напряжен до предела. Он и не подозревал, что может так себя чувствовать. Мысли лихорадочно метались в голове и бились о черепную коробку, отчего-то отдаваясь болью в порезе на груди. — И ты это называешь просьбой? Жалкое лепетание младенца, — мужчина прошелся вдоль члена своей раскаленной ладонью, едва дотрагиваясь до кожи между анусом и яичками. Сознание Димы словно превратилось в адское пламя после безумного, неконтролируемого взрыва, ни одной мысли уже не могло уцелеть в этом пожаре. Адский огонь перекинулся сначала на глаз парня, который перестал видеть что-либо кроме тонких, искривленных в усмешке губ мужчины, а потом поглотил и всё остальное. В этом всепоглощающем пламени осталась одна мысль — нет, даже не мысль, а животный порыв, древний, как сам человеческий род: «желание плотского наслаждения». И Дима выкрикнул: — Прошу, возьми меня! Быстрее! Умоляю, — на последнем слове голос парня.