Нападая на Шотландию

—Мда. —Я думал веселее будет. Никита с Ромой вот уже сорок минут сидят на каком-то хорошенько подрюченом жизнью диванчике. Вписка оказалась сборищем любителей поебаться с первым встречным, закинувшись расчерченным дорогами на любой ровной и не очень поверхности. Рома вот уже пятый раз взглядом цепляется за то, как какую-то телку ебут пятеро восьмиклассников, благо музыка орет по ушам и никаких стонов не слышно. «У меня хуй все равно больше» —комментирует ему на ухо Никита, чья рука лежит на внутренней стороне бедра Белова и периодически, раз в несколько минут, двигается все выше. Рома думает, что у него не друг, а конь с яйцами, столько трахаться даже он не может, а Ершову вообще поебать кто там что думает: он хочет, он получит. Они еще некоторое время пялятся на стоящую перед глазами картину, пока один из чуваков не кончает девке на ее топик вырвиглазного розового цвета с блестками, а та удовлетворенно не обсасывает чью-то головку. Рука Никиты сдвигается еще на один миллиметр вверх, а Рома допивает свою водку, в которую нахуя-то добавили лайма. Это вам блять не спрайт, фыркнул Белов, но ему лишь показали фак и сказали, что тогда вообще не нальют. Пиздец, попали в матриархат с гейскими напитками. —Рома, —упомянутый напрягается, потому что ему ой как не нравится каким тоном Никита сейчас произнес его имя. Обычно после этого следовала какая-то ебанутая идея, по типу той, что Ершов недавно выдал. Обычно Рома был не особо против, но прекрасно помня, потому что память у него не как у золотой рыбки, на что они только что смотрели, не сложно было догадаться что в воспаленном от алкоголя мозгу Ершова могло родиться. —Нет. Никита смеется во все горло, откидывается на спинку дивана, поворачивая голову вполоборота. Рома старается игнорировать тот томный, похотливый взгляд, каким сейчас его рассматривает Ершова. —Рома, —у Белова бегут мурашки по шее, прям в том месте, куда приближающийся Никита шепчет ему, обдавая кожу пьяным угаром. В том самом месте, где у Ромы была первая татушка, прямо за ухом: три круга, большой, средний и маленький, идеально повторяющие изгиб ушной раковины, —Ром, как насчет тройнушки? —и зная, какая реакция последует за этим, накрывает ладонью член в джинсах, сжимая тот с некоторой силой, —м, Ром, я даже согласен быть посередине, давай? —у Белова сейчас крыша поедет. Че он блять несет? Какая тройнушка? —Ершов, ты че сов…—уже хочет было забрыкаться Рома, но ему закрывают рот ладонью, а губы напротив расплываются в ухмылке. —Или давай найдем третьего, —пауза, тяжелый, предвкушающий вздох, —хочу смотреть на твое лицо, когда ты трахаешь кого-то, кто не я, —руку ото рта Никита убирает, зная, что Рома даже не посмеет дернуться. —Ебать, —выдыхает Белов, —ты обкурился что ли? —Никита смеется, утыкается ему в плечо и сидит так молча несколько секунд, вслушиваясь в то, как сильно у Ромы хуячит сердце в груди. Словно барабанщик сошел с ума. —Я таким больше не балуюсь, —и это правда. Рома хмыкает. Он сидит, раскинув руки по подголовнику дивана, но, когда Никита перестает быть ебанатом, одну руку, ту, что с пустым стаканом, опускает Ершову на плечо. Хоть Никита тоже бывает сверху довольно часто, почему-то Роме кажется, что это до того момента, пока он позволяет ему себя пидорить, —почему нет? —не унимается парень. —Никитос, блять, —раздражается Белов, —ну не неси ты хуету, тебе что, сексуального разнообразия не хватает? Давай тогда поебемся, когда твоя мать дома, во прикол будет, м? —изображая манеру речи Никиты, язвит Рома. Ершов наконец отпускает его член, шлепает по животу и называет его мудаком, —слабо, Ершов, —хмыкает Рома, когда Никита отстраняется и принимает предыдущую позу. —Давай возьмем к себе того, кто сейчас войдет в эту дверь, —Рома уже хочет, закатив глаза, что-то сказать, но Никита продолжает, игнорируя его, —первого встречного, на похуях, но если будет совсем пиздец, то ты, так уж и быть, выиграл. Роме хочется угарнуть как пришибленному, потому что кто вообще еще соизволит завалиться на эту отстойную вечеринку, полную различных веществ, дешевого алкоголя и где ебутся все подряд кому есть восемнадцать и кому до них еще далеко. Эдакий содомов рай. Рома делает глоток несуществующего напитка, когда подружаня хозяйки вечера, та, что наливала Роме этот парашный недонапиток, подойдя к двери, впускает кого-то. Рома косится на слишком уж довольного до усрачки Никиту и чувствует, что где-то завоняло говно. От Ершова и воняло. Как только в дверном проеме появляется Глен, у Ромы застревает ком в горле, и он откашливается. Благо стакан был пустой, иначе он бы выплюнул все содержимое на рядом сидящего Ершова и какую-то лижущуюся парочку. Кто, блять, какая сука посмела позвать это невинное создание в эту пучину разврата? —Прикол, да? —Роме хочется уебать Никите. С локтя, чтобы кровь носом. Чтобы эта сука знала. Потому что больно блять, потому что Рома опять проебался. —Ты его позвал? — «пожалуйста» —молит про себя Рома, — «скажи, что это не ты». —Ага, —как ни в чем не бывало, —я молодец, да? Роме хочется устроить геноцид. Ему хочется развязать войну, перерезать всех, находящихся в этой комнате. Ну или просто выпить свое успокоительное и уснуть под звуки ударов кулаков отца о ребра матери и ее хриплые стоны. Роме хочется заглушить этот шум в ушах. Хочется остаться в темноте. Хочется умереть. —Э, Романыч, ты че? —Никита трясет за плечо, видя, как у Белова начинает дыхание спирать и вены на руках выступили, —плохо? Ром? —Отъебись, думает Рома, просто отъебись от меня, прекрати отравлять мою итак отравленную жизнь, иди на хуй, просто иди на хуй. —Привет, ребят! —это же неправда. Так не может быть. Во всей этой хуйне. Глен. —Здоров, рыжик, че так поздно? —Никита сажает Глена между ним и Ромой, а у Белова все тело в комок нервов превращается. Волосы Макларена касаются напряженных пальцев и их хочется отрезать. Любое место, где Глен касался его хочется вырвать и отставить на полочку. Чтобы оно было единственным чистым местом на всем теле Белова. —Не мог найти адрес. Что за вечеринка? Вечеринка. Хах. Невинное дитя. Рома сейчас застрелится. Пока Никита все пытается навалиться на несчастного Глена и что-то рассказывать ему о том, как им вдвоем было скучно и грустно без их маленького друга, Рома думает как бы незаметно съебать и налить себе еще водки. А то его сейчас стошнит от этого фальшивого обаяния в голосе Ершова. Бедняге Глену становится так неловко от напора Никиты, что он аж жмется ближе к Роме. Ну пиздец, думает он, когда Макларен случайно опускается рукой ему на бедро, но тут же убирает, оглядываясь на совершенно похуистическое лицо с тихим «извини». Да похуй, все еще думает Рома, хоть на хуй мне сядь также случайно, все равно ниче не изменится. За своими улетающими куда-то мыслями, подобные соответствующей атмосфере, Рома совсем не замечает того, что Никита куда-то сматывается, а они остаются с Гленом на диванчике вдвоем. Ебать повезло, подумал бы на месте Белова кто-то другой. Пиздец, у меня щас встанет, подумал сам Белов. —Рома, —упомянутый дергается. Глен, как только Никита сдриснул, чуть отодвинулся от Ромы и спинки дивана. Теперь он похож на неприступную девственницу, которую Рома пытается соблазнить сидя, раскинув руки и с лицом типа ебать он мужчина-загадка. Пизданешься просто, —тебе не весело? — «Нет» —так и хочется рыкнуть, — «меня блять уже ничего не веселит». —А тебе? —попытка поддержать тупой диалог тупым вопросом с наездом. Молодец, Белов, медаль за ебунизм твоя, бери, она все равно никому нахуй не сдалась. —Не знаю, —Глен неловко жмется в плечах и, блять, как же это мило. У Ромы в лексиконе нет такого слова, но это именно мило. Не дрочибельно, не охуеть как возбуждающе и тэдэ, а именно мило. Просто мило. Блять, —немного неловко, я тут никого не знаю, —Рома зацепляется глазами за какую-то девку и трясет своей рукой с пустым стаканом. Она понимающе кивает, куда-то уходит. —Обычно так и бывает. —А? —не понимает Макларен. —Ты ходишь на вечеринки, где никого не знаешь, разве что пару человек или хозяина хаты, ты учишься в школе, где контачишь с какими-то додиками до ее окончания, а в итоге все равно остаешься один. Так что, Глен, —девушка приносит ему новый стакан и тут же испаряется, —я бы на твоем месте был осторожнее, если не хочешь закончить как я, — «как ты?» —отчего-то тихий вопрос, —посмотри на меня, —Рома отчаянно смеется, —я закрытый в себе фрик, который даже не может ничего сделать, чтобы мне жилось лучше. Я могу только закуривать свои проблемы и жрать таблетки ебаные, думать о том, какой же я хуевый и не понимать нахуй я вообще живу во всем этом водовороте событий, если я стою прямо в эпицентре и просто пялю на всю хуйню, что происходит вокруг. Вот ты, —Рома резко поворачивается к Глену, встречаясь с его потемневшими от освещения глазами, —вот ты знаешь, чего хочешь от жизни? — «это слишком сложный вопрос» —Рома думает, что ему хочется закурить. Опять. Когда внутри все начинает мешаться, как суп ебаный, хочется закурить. Он приподнимает лежащую на спинке руку и с секунду медлит, —можно? —в ответ короткий кивок. Рома неловко и всего пару секунд ерошит Глена по волосам и тут же забывает все, о чем только что затирал ему в каком-то приступе выговориться обо всем и ни о чем одновременно. Они мягкие. Волосы, в смысле. Словно ты гладишь кошку, только лучше. Они рассыпаются в руках, а на вес немного тяжелые, значит густые. Тупой факт, но Роме в кайф. Глен неловко хлопает Белова по ноге. «Ром,» —и он тут же убирает руку, которая так и тянется к этой мягкости, к той ебаной нежности, которую Рома никогда ни от кого не получал и не получит. Глаза, сука, щиплет, но пошли она нахуй, пускать сопли Рома не собирается, он не баба. Да, хуево. Да, настолько, что позже ему придется докурить свою пачку и купить новую. Да, он опять нажрется таблеток, а утром проспит и придет в школу, словно у него ломка. Да, да, да. Пизда. —Рома, —Глен трясет Белова за плечо, выдавая, —если тебе нужно поговорить, я могу послушать, — «мелкий» —думает Рома с тупой улыбкой на лице, — «я не хочу, чтоб ты меня слушал, я хочу, чтоб ты отсосал мне». —Блять, —тянет Рома, закрывая лицо одной ладонью, —Глен, —в ответ тут же удивленное мычание. Рома молчит некоторое время, пока на заднем плане кто-то не разбивает отцовский семилетний коньяк и не орет «блядство!». Так же Рому расхуячили, вот только никто и не заметил, —не бери в голову, — «бери в рот». —Что? —Не думай об этом, так понятнее? —Макларен кивает, но Рома видит, что этими словами только расстроил его. Глен просто хотел быть добрым и понимающий другом, вот только Рома не умеет дружить. Даже с тем же Ершовым они трахаются, хотя изначально да, изначально дружили. На секунду в голове возникает мысль: а что, если поменять их местами? Если бы Рома трахался не с Никитой, а допустим, с Гленом. От этих мыслей неприятно засосало где-то под ложечкой. Трахатья с Гленом, хах, че за бред вообще в голову приходит? —Привет, мальчики, —диван прогибается под еще одним телом, а они оба направляют взгляд на белокурую девушку с ярко-синими прядками. В отличие от всех собравшихся в квартире, на ней какая-то простая майка без рукавов и обтягивающие джинсы, на кистях свисают уебанские браслетики, а ногти покрашены в черный с белыми полосами, —скучаем? —она игриво улыбается, пряча свои грязные намеки в каком-то зеленом пластиковом стаканчике. Даже не посмотрела на Рому. Сучка. Пришла, значит, к Глену. Белов специально громко и протяжно выдыхает, отворачивая голову. Ну да, ну да, пошел он нахер, он же декорация ебаная. —Да не особо, —отвечает ей Глен, а Роме хочется зло зыркнуть на него. Ты, блять, че, нахуй, делаешь? Не отвечай ей! —Правда? —искренне удивляется она, —а почему ты не пьешь? —Глен мотает головой, говоря, что не очень хорошо переносит алкоголь. Рома хмыкает. Все, пакуйте, он берет его, —бедняжка, —девушка кладет свою ладонь ему на бедро, —а ты новенький, да, не видела тебя раньше? —Глен, хоть и явно смущенный женским вниманием, бубнит, что только недавно перевелся из Шотландии, —как интересно! — «да нихуя» —думает Рома, — «если тебе так интересно, прекрати пялиться на его промежность» —но вслух, конечно же, не говорит, —слушай, а где Шотландия находится? —Глен на секунду замирает. «Что?» —выдает он потерянно, —у меня с географией не очень, —жалуется она, чуть ли не залезая на него, —зато у меня есть карта в комнате, —она раскидывает руки, —во-от такая, покажешь, где Шотландия? — «а? ну ладно» —оглянувшись на Рому «что мне делать?» взглядом, Глен позволяет взять себя под руку и поднять с дивана, но на этом веселье заканчивается. —Слышь, —останавливает их Белов, отцепляя Глена от Кристины. Как же ему хотелось все то время, пока она подкатывала к нему, спустить свою ручищу, обхватить Глена и прижать к себе, рыкнуть, собственнически, чтобы та шла нахуй и не трогала его, а потом сидеть и наслаждаться тем, насколько они с Маклареном близки. Это он может так по ебаному подкатывать к нему, а не какая-то шаболда. Он его первый заприметил. Глен Ромин и пусть остальные попробуют сказать че-то против, Белов им ебало сотрет стирательной резинкой, чтоб не вякали, —пойдем-ка покурим, —Рома дергает Глена обратно на диван, на секунду, всего на секунду, задерживая прикосновение. У Кристины перекашивается лицо, но Рома пихает ее в бок к балкону, краем глаза замечая, как выдохнул Глен. Да всегда не за что, думает Рома, хоть где-то он преуспел больше, чем Никита. Рома отводит Кристину к выходу на балкон, вытаскивая ту на холод. Дамы вперед. Одним жестом он показывает ей, чтобы ты прикурила (было лень вытаскивать из жопы жигу), после чего долго затягивается, наблюдая за тем, что происходит на диване. Видно хуевенько, но различить рыжую макушку Рома везде сможет. Оставленный Макларен пододвигается ближе к спинке дивана, осторожно озираясь по сторонам. Как напуганный мышонок. Усмешка над собственными мыслями получается короткой, оборванной. Кристина с силой бьет Белова в грудь и ноет: —Блин, Белов, обломал мне рыжика! —обиженным тоном канючит девушка, вызывая дикое желание спихнуть ее с балкона. Какой там у нее этаж? Пятый? В самый раз. Кристина кокетливо накручивает прядь на палец, через Ромино плечо поглядывая на Глена. Но обзор ей тут же преграждает белесая дымка и широкоплечий Роман. —Отъебись от него, —чуть ли не рычит Рома, смотря на нее с некоторой злостью и вызовом во взгляде. Девушка вздрагивает, выпускает накрученную прядь, но уже через секунду расплывается в самодовольной улыбке, а до Белова доходит, что он долбоеб. —Вот оно что, —хохочет она, прикрывая малиновые губы ладонью. Рома чувствует стыд, разливающийся по всему телу, —а Никита в курсе, что ты на рыжика глаз положил? —Кристина выгибает густо накрашенную, чуть кривоватую к носу бровь, которую Роме хочется оттереть, размазать пальцем, оскорбить ее хоть как-нибудь. Они что, блять, все теперь будут называть Глена этим уебанским прозвищем? Фантазия так и блещет. Хотя о какой фантазии идет речь, у Ершова собаку звали Черный. Угадайте какого цвета была его шерсть и выиграйте суперприз целое нихуя. Медаль блять, за отвагу и сообразительность. Шоколадную. Точнее из того дерьма, что называют шоколадом. Масляную, фу ее нахуй, хуету. На вопрос Рома не отвечает. Потому что, во-первых, пошла она нахуй, ее это ебать не должно, во-вторых, если бы Никита знал, знал бы уже и Глен, потому что Ершов, как самый удачный пример друга-залупы, в первую очередь рассказал бы ему об этом: «Слышь, рыжик, хочешь прикол? Романыч наш походу втрескался в тебя!» —и заржет, как конь, на всю округу. Роме хочется выжечь ей глаза с накладными ресницами, ему хочется рассечь ей голову ближайшей банкой. Все, что угодно, лишь бы эта стерва стерла со своего лица это всезнающее выражение. Нихуя она не знает. Просто нихуя. —Кстати, —Кристина немного наклоняется вбок, хмыкая, —что ты там говорил про «отъебаться»? —и кивает, давая понять, что Роме стоит глянуть назад. Что он, собственно, и делает. И от неожиданности закашливается, когда видит, как та самая блядь, которую восьмиклассники ебали всем скопом, подсаживается к Глену; юбка у нее задирается так, что видно, трусы она оставила где-то точно не у себя на священном месте. Рома выкидывает окурок Кристине под ноги и под ее противный смех толкает дверь на балкон, полный решимости направляясь разгонять эту шайку-лейку. —Какие-то проблемы? —Рома еще никогда не видел столько счастья на лице, когда он подходил. Обычно это было равнодушие или злость, но никак не счастье. Белов одной рукой хватает девушку за предплечье, —тебе пора, —и толкает ее. Та грохается на свою пятую и родимую с громким «ты че, охуел?», а свидетели данной картины лишь усмехаются. Рома больше, выше и явно злее. С ним связываться, когда он в таком состоянии, не хочется никому, особенно худощавой девчушке на героине. Поэтому она, гордо оттряхнув место имения, потопала куда-то в сторону кухни, может быть на поиски очередного малолетки для своего секс-пати. —Спасибо, —Рома падает обратно на диван, раскидывая руки. «Без проблем» —вздыхает он, а уже через секунду понимает, что Глен так и пялится, не собираясь отворачиваться. «Что?» —вырывается как-то сухо, оборванно, —я тут подумал, —Макларен, опираясь на свои колени руками, чуть уходит вперед, ухмыляясь, —ты очень интересный, Рома, —у Белова сначала начинает пульсировать один висок, потом второй, потом член. Он…че? Интересный? —и забавный. —Здоров, че сидим? —Никита появляется также неожиданно, как и испарился. Приходит с покрасневшими глазами и излишней эмоциональностью. Он, жестикулируя, рассказывает о том, как они играли с пацанами в баскетбол на площадке возле дома и как мячом заехали какому-то мудаку в ебасос. «Сколько времени?» —про себя думает Рома. Ему казалось, что прошло от силы минут пять. Оказалось, чуть ли не два часа. Охуеть, —в общем, мы съебали по бырому, вот, я снова тут, че вы тут без меня делали? —и вновь, опять, сука ты блядская, Ершов, наваливается на Глена, который, ого, отстраняет Никиту от себя: «Ник, ты слишком близко». Никита аж растерялся от неожиданности. Он то думал, что все только за, когда такой самец одаривает их своим вниманием, а тут. «Хах» —думает Рома, — «лох блять». —Ты че, рыжик? —почему-то звучит не на ха-ха-манере, а как-то даже обиженно, —Романыч не будет в порыве ревности мне ебало разукрашивать, мы же братаны, — «какой же ты ебанат» —думает Рома, уже собираясь рыкнуть об этом вслух, как Глен, ебаный в рот, кладет свою правую ладонь на колено Роме, а левую на Никитино, и хлопает по ним одновременно. —Ткни где кухня, мне хочется сока, —Никита рукой машет куда-то в сторону, а Рома не успевает предупредить, что если ему и нальют сока, то только с водкой. Глен встает с дивана и уходит за поворот, когда Никита подсаживается ближе и, упершись рукой в обивку и облокотившись на ладонь щекой, хмыкает: —Ну чо, у тебя уже встал? Рома игнорирует его, потому что, ебать, еще бы чуть-чуть и почти. Но Рома хороший. Рома умеет держать себя в руках, не то что некоторые с полустояком смотрящие на него, не будем тыкать пальцем на Ершова. —У меня идея. —Очередная? —Почти, —Никита проводит тыльной стороной свободной ладонью по щеке Белова, вырисовывая на той какие-то незамысловатые линии, —ты красивый, ты знаешь? —Ближе к делу, —Никита только смеется в ответ. —Мне нравится, когда ты грубый, —и, приблизившись к самому уху, томно и прикусив мочку, —особенно в постели, когда ты как животное трахаешь меня, —Рома пристально следит за тем углом, за которым исчез Глен, но тут не выдерживает. В глазах плывет, а собственные чувства притупляются, потому что сука Ершов знает куда нужно бить и давить, все болевые точки и точки наслаждения он давно уже выучил, теперь только пользуется в нужный момент, —Рома, —загребущая рука ползет вверх, просачиваясь под толстовку. У Ромы мурашки по коже, —давай заключим пари. —Пари? —практически шепотом. —Угу, пари, —снова тихий смех, —поиграем в игру, —усмешка, —кто первый завалит рыжика, тот и выиграл, как тебе? Рома хочет отстраниться, огрызнуться «ты ебнулся?», но он продолжает сидеть и сжимать подлокотник, пока Никита пробирается ему под неплотную джинсовую ткань, оглаживая холодными после улицы пальцами очертания выпирающего пирсинга. Сука. —И зачем? —Рома не видит, но слышит, отдаленно и очень тихо, как Глен о чем-то разговаривает с Кристиной. Никита тем временем убирает взлохмаченные ломкие волосы и встречается с замыленным взглядом Белова. —Хочу, —пожимает он плечами, —на желания, но только нужно будет обязательно выполнить, —серьезно вещает ему Ершов, пробираясь пальцами под трусы. Ну что ж ты медлишь, сука блядская?! —если выиграешь ты, можешь загадывать все, что угодно, —Никита проводит вниз по стволу, несмотря на то, что сами джинсы давят на кисть, а помимо них в комнате еще дохуя народу, —а если я, —усмешка, —то я загадаю все, что угодно, согласен? —еще одно такое рваное движение рукой, словно Никита девственник тридцатилетний и Рома будет вообще на все согласен, —можешь пользоваться своими методами, быть вежливым и курить с крутым видом, помогать ему с домашкой и защищать от пристающих телок, —Никита резко сдавливает пальцами головку, очерчивая большим пальцем холодный кружок пирсинга, —но я не буду вежливым, —пауза, усмешка, в самое ухо, —я буду играть по грязному, —Рома хватает Никиту за руку, которой он держится за его член и вглядывается в совершенно бессовестные глаза. Пиздец, думает он. Пиздец. Пиздец. Пиздец, —ну что? —и ухмыляется, —согласен? —и сильнее давит пальцем на пирсинг, уже болезненно, —поиграем? —Ладно, —Рома понимает, что ведется на провокацию, но ничего не может с собой поделать. У Ершова в руках буквально все его достоинство, которое Роме еще вообще-то нужно. После утвердительного ответа Никита вытаскивает руку из штанов и пододвигается еще ближе. —Мы можем закончить то, что начали, —пауза, —или подождем Глена и покажем ему, какой ты большой и страшный, —Никита смеется, своим низким и пиздецки горячим смехом, —мне интересно как он отреагирует на твой стояк, —они переглядываются с секунду, —у тебя он реально большой, Ром, я врать не буду. —Да иди ты нахуй. —О, это приглашение? —Рома отпихивает Никиту от себя, раздумывая о чем угодно, лишь бы успокоить в себе это наркотическое опьянение, что ударило в голову вместе с приходом Ершова. Он как зависимость, от которой не отказаться. —Так что, игра началась? Глен выходит из-за угла с тремя стаканчиками, заполненными чем-то практически наполовину, обольстительно улыбается им и прощается с кем-то. Никита прожигает Рому взглядом. —Если ты изнасилуешь его, я оторву тебе яйца, —Ершов прыскает в сторону. —Договорились, святой отец, —и тут же, —чего несешь рыжик? Что там несет Глен Рома не понял. Но понял одно. Он только что попал в ловушку, и та с треском захлопнулась, не оставив и шанса на освобождение. Макларен садится между ними, а у Ромы гудит голова. Он реально согласился на этот пиздец?