Просто будь собой

Ночью городок посетил дождь. Наутро в воздухе витала свежесть и прохлада, трава покрылась большим количеством росы. О своём приходе неумолимо заявляла осень. Листья покрылись лимонной бледностью, трава поникла и готовилась увянуть. При желании я могла создать у себя вечнозелёный садик, что и сделала. Я встала пораньше, когда Алан ещё смотрел свои предутренние сны, и вышла в сад. Моя помощь продолжала действовать, цветы и деревья благоухали и приносили плоды без посторонней помощи. Теперь каждый вечер мои друзья и Алан радовались дарам природы – грушам, яблокам, вишням. На этот раз я обнесла сад невысокой плотной плёнкой из воздуха, незаметной для глаза, но защищающей мой садик от таких погодных неприятностей, как дождь, град, снег, сильный ветер. Затем, чтобы растения не лишались влаги, создала в глубине сада небольшой неиссякаемый родник, который теперь будет должен питать и поддерживать жизнь жителей сада. Затем я вернулась в дом, чтобы приготовить для Алана завтрак. Чтобы не было скучно, включила радио. На мою радость, шла музыкальная передача. Я увлеклась готовкой и пропустила название следующей песни, равно как и исполнителя, но она мне понравилась. Я прокрутила её в своей голове, запоминая на всякий случай, так как очень любила одновременно петь и что-то делать. За спиной послышались негромкие шаги. Я обернулась, чтобы пожелать Алану доброго утра, но это был не он. Я лишь успела окинуть взглядом высокую, худощавую фигуру, и в кухне потемнело, словно кто-то выключил солнце. Я хотела зажечь огонь и спалить непрошеного гостя, но на моих руках внезапно оказалась тонкая, светящаяся в темноте цепочка, не дающая проявить дар. Магическая, оказывается… – Не двигайся, и ничего не случится, – послышался тихий голос. Слишком тихий, чтобы его могло расслышать ухо; казалось, он шёл из глубины моего сознания. – Пока что ты ничего не содеяла, за что тебя можно убить. Но вот твой друг явно заслуживает наказания. Утихомирь его, иначе плохое случиться может. Али тебе его жизнь не важна?... Голос отдалился, и вскоре я уже ничего не слышала, как и не ощущала на руках сковывающей мои силы цепи. Кухня вновь озарилась привычным солнечным светом, и единственной неестественной вещью в комнате была моя фигура, застывшая, словно соляной столб. Однако силой воли я вернула себе подвижность, закончила завтрак и поднялась наверх. Сначала я заглянула на чердак, но Алан ещё спал. По договору я вставала немного раньше его, чтобы приготовить завтрак, так как готовить оборотень не умел. Я спустилась к себе в комнату и включила логическое мышление. Голос мне незнаком, настроен явно недружелюбно, хотя пока никаких действий не принимал. Интересовал его Алан, а не я, значит, это не могут быть старые счета из старого города. Здесь у нас только один враг – Рик и его банда. Причём, не мой враг, а моего волка, я лишь вертелась рядом, чем привлекла к себе внимание. Голос немолодой, скорее всего, это маг с больши-и-им опытом. В банде таких нет, голоса менять оборотни не умеют, магией, кроме своей кровной, не владеют. У меня есть только один вариант – они наняли сильного колдуна. Пока – чтобы нас предупредить. А потом, если не подействует – чтобы убить. Я была удивлена – так поступать было совсем не в стиле таких, как Рик. Казалось, он должен был делать тоже, что и Клумер – действовать самостоятельно, считая ниже своего достоинства поручение дела кому-то другому. Возможно, я просчиталась. Но паниковать тоже не стоит – скорее всего, этот маг не слишком силён. Иначе почему он нейтрализовал на время мой дар, если сильнее меня? На чердаке послышалось шевеление просыпающегося человека; я думала – сказать ему или нет? В книгах героини всегда скрывают всё до самого последнего момента, а потом говорят: «Прости, я хотела, как лучше». Но я так поступать не буду. – Такое странное чувство у меня возникло, – раздался со стороны лестницы вкрадчивый голос, – что ты договорилась со своими стихиями и на счёт меня, чтобы я тоже не ел. Я повернула в его сторону голову и ответила: – Почему же, всё давно на столе. А я решила – чем я хуже тебя, могу ещё поспать. – Ясно, прошу прощенья. Алан направился в сторону кухни, а я стала думать, как ему сказать. Придумала только по дороге в школу: – Тут вот утром у меня был гость. – Да ну? – Алан почему-то напрягся. – Я его не знаю. – А-а… – Что не так? – Я думал, к тебе Рик приходил, снова предлагал стать его девушкой. – После вчерашнего вряд ли это ещё раз случится, – я усмехнулась. – Кое-кто похуже. Насколько я поняла, это был колдун. Алан вновь напрягся. – Что ему было нужно? – Чтобы я передала тебе предупреждение – ты должен вести себя тише воды, ниже травы. – Зачем какому-то колдуну нужно, чтобы я стал пай-мальчиком? – Ну, не какому-то… – Так ты его знаешь? – Я догадываюсь, что его подослал Рик. Кому ещё мы могли насолить? – Похоже на то… – он задумался. – Расскажи меня всё в точности – что случилось? Я пересказала всё, не забыв упомянуть и цепи, и странный выговор колдуна. – Скорее всего, старого лешего они откопали, раз не по-современному он говорит. А твои способности вечны, или то, что ты с кем-нибудь сотворишь, со временем проходит? – Нет, только если я сама сниму чары. – Может, ты всё-таки колдунья? «Действительно, может, она меня приворожила?» Я остановилась. – Алан Вульф! – в моём голосе зазвенел металл. – Мне не нужно использовать свои силы, чтобы заманивать в сети таких бедных мальчиков, как ты! Я могу и без этого обойтись! Я гордо взмахнула волосами и направилась дальше. Он догнал меня и сказал: – Ну, я же пошутил, Ида! – А почему ты спросил о длительности моих способностей? – я резко сменила тему. – Вдруг придётся применить их, и какой-нибудь колдун очнётся или разморозится в тот момент, когда я буду получать заслуженный поцелуй? – Почему заслуженный, если колдуна заколдую я? – Потому что я буду находиться рядом и тоже рисковать жизнью, как сегодня. Я фыркнула, и мы мирно дошли до школы. На уроках я думала, что ещё может выкинуть банда в отношении нас. Возможно, они заплатили этому колдуну немалые деньги, и вряд ли теперь решатся на ещё какой-нибудь шаг, но осторожность никогда не помешает. Когда мы вернулись домой, я, незаметно от Алана, сделала у ворот защитную «сигнализацию». Когда кто-нибудь, желающий навредить жителям этого дома, пройдёт под воротами, на него обрушится холодная вода, мгновенно превратив его в лёд; на дорожке к дому я сделала небольшой слой земли слишком тонким – человек со злыми намерениями провалится под землю; у самого дома, скрытые за листвой ближайшего дерева ножи и ножницы порывом ветра изрежут его на лоскутки. И если человек будет слишком силён и хитёр и сможет пройти сквозь мои ловушки, то я приготовила последний сюрприз – когда откроется входная дверь, его встретит огненный взрыв. Чары не принесут никому и ничему вреда, кроме своей жертвы. Говорить Алану я не стала – зачем его зря волновать; когда жертва попадётся, я об этом узнаю первой. Давно я не ходила в церковь. Сегодня у нас было мало уроков, и я вполне успею к обедне. Я предложила и Алану сходить, но он отказался, мотивируя это тем, что оборотню в церкви делать нечего. Местная церковь находилась в центре города, прямо между крутым по городским меркам рестораном и банком. Боже, в этом городе есть банк! Возле церквушки не было нищих и инвалидов, просящих подаяние, чему я удивилась. В те редкие разы, когда в прошлом городе я навещала церковь, нищих на ней было больше, чем голубей в парке возле торговки семечками. Я каждый раз подавала им, и моя душа при этом радовалась, как у наивного ребёнка. Мама однажды заметила это, когда ходила в церковь со мной (единичный случай), и сказала, что подавать людям, которые и сами могли бы зарабатывать, не является добрым и нужным делом. Возможно, в некоторых случаях, она была права, но нельзя знать про судьбу человека, пришедшего на паперть за подаянием. Поэтому я предпочитала давать милостыню, особо в тех случаях, когда у меня случалось что-то хорошее – приятное известие, выгодная покупка. В местной церкви на обедне толпилось совсем немного людей. Довольно большая комната, тут и там уставленная возвышениями для свечей, имела в конце небольшой алтарь и огромное количество зеркал, уставленных вдоль стен, делая эту комнату больше, чем она есть, в два раза. Я вновь удивилась – мне не приходилась видеть в церкви зеркала, тем более в таком количестве. Я огляделась в поисках святого отца, и среди всех фигур встретила что-то знакомое. Длинная, сухощавая фигура… Колдун! Я мгновенно схватила один из платков, в изобилии лежавших у входа на столе, и нацепила на голову, частично скрыв при этом лицо. Изредка поглядывая на человека, я, ещё не до конца уверенная – мало ли людей высоких и слишком худых, приблизилась к небольшой лавочке, торгующей свечами и иконками, и купила четыре свечи, поставив их за здравие своих родителей, себя и Алана. Подумав, купила ещё одну – за здравие своих питомцев. При этом я не спускала со знакомой фигуры глаз. Пусть я и видела тогда этого колдуна всего несколько секунд, интуиция подсказывала мне, что это именно он. Вот только что он делает в церкви, окружённый толпой прихожан? Именно в этот момент, словно в ответ на мой вопрос, одна из просительниц храма Божьего обратилась к колдуну со словами: – Святой отец…

***

После того, как выяснилось, что в нашей местной церкви понятие «колдун» и «святой отец» не имеют особого различия, я решила удвоить защиту. Ведь, как и любая духовная личность, он пользовался любовью всего города, что я узнала, побыв ещё немного в церкви и послушав мысли прихожан. Мысли колдуна так же не были для меня закрыты за семью замками, и из них я уверилась, что именно он был у меня сегодня утром. В то время как «святой отец» слушал жалобы просителей и отпускал грехи, он думал, предложат ли молодые люди ему ещё работу, за которую так хорошо платят. Меня он не заметил, не думая, что я могу появиться в церкви. Что ж, моя версия блестяще подтвердилась. Больше всего меня убедило странное наречие колдуна, с которым он говорил и вслух, и в мыслях. Так разговаривали ещё в древности, на Руси, такой диалект был присущ именно древним русским людям. Но мы же не в России живём! Мне как-то приходилось раньше изучать русский язык, чисто из собственного интереса. Но он показался мне довольно сложным, и я еле выучила основы – алфавит, лёгкие, обиходные слова. Поэтому я перешла на историю нынешней России, прошлой Руси. В некоторых книгах приводились народные особенности языка, присущие только этой национальности. Но что делает в американском городке русский колдун? Интересно… Дома Алан обедал. Он извинился, что не дождался меня, но, так как я всё равно не смогла бы разделить его трапезу, извинения были излишни. Я повесила куртку на вешалку, села напротив него за стол и сказала: – Я кое-что выяснила. – Насчёт колдуна? – Да. – Судя по тому, что ты только из церкви, он был среди прихожан? – Почти угадал. Он – святой отец. – Что?! – Алан чуть не подавился от подобной новости. – Я тоже была удивлена. Дело усложняется. При желании наш знакомый с лёгкостью сможет уверить весь город в том, что мы – порождения дьявола, дети Сатаны. И светит нам инквизиция… – Но ведь её давно отменили? – В воспоминаниях людей ещё свежо понимание эффективности подобных мер против колдунов. Инквизиторы отправили к праотцам миллионы невинных людей… «Nil sapientiae odiosius acumine nimto», Seneca (для мудрости нет ничего ненавистнее хитрости, Сенека). Римские папы и одержимые правители смогли внушить ненависть и страх в людские души по отношению к магам, хотя сами боялись их до смерти. Они вооружились пустыми словами о благе для всех людей и посеяли смуту в их умы; это была хитрость и жестокость – черты, более всего развивающиеся в личностях, дорвавшихся до власти. Более мудрые и опытные смогли скрыться, но ненависть к людям и страх разоблачения загнал их в уголки земли. Поэтому истинные маги скрываются и хранят в тайне свои знания. Естественно, всё, что хоть немного отличается от повседневного видения, заставляет людей так же пугаться и ненавидеть. Поэтому и твои родичи тоже живут скрытно, иначе их давно бы истребили. – Что ж… Ясно. – Любимое дело святых отцов, одержимых изгнанием бесов и борьбой с Сатаной – de nier ce qui est, d`exp iquer ce qui n`est pas (отрицать то, что есть, и распространяться о том, чего не существует). – Откуда ты берёшь эти слова? – спросил Алан, не понявший ни слова. – Это всего лишь знание языков, мой друг, – я самодовольно щёлкнула пальцами. – Son coeur est un iuth suspendu; sit^ot qu`on ie touché il resonne – Сердце его – как лютня, чуть тронешь – и отзовётся. Алан усмехнулся и ответил: – Я чую смерть. Чем злей твоё презренье, Тем мой конец бесспорней, как бесспорно, Что я у ног твоих умру покорно, Не осудив напрасное служенье. И в той стране, где царствует забвенье, Где жизнь, и слава, и любовь – всё вздорно, В моей груди пребудет чудотворно Твоих прекрасных черт напечатленье! Святыню эту я храню для срока, Когда меня погубит постоянство, Ожесточённое твоим отпором. Беда скитальцу, что, заплыв далёко, В ночное море, в грозные пространства, Звезду иль гавань тщётно ловит взором! – Прекрасный сонет! – я похлопала в ладоши. – Но я тоже знаю: Любая женщина – стекло, И делать опыт не годится, Способна ли она разбиться: Иной раз случай шутит зло. Скорей всего – что разобьётся, И трогать вещи безрассудно, Которые сломать не трудно, А починить не удаётся. И это – мненье всех людей, Судящих правильно и строго, Что и Данай на свете много, И много золотых дождей. Настала очередь Алана хлопать в ладоши и послать мне ответ: – Я жизнь ищу в могильной тьме, Здоровье я ищу в недуге, Незамкнутость – в замкнутом круге, Свободу я ищу в тюрьме И верность – в вероломном друге. Зато мой рок, ожесточён, Суровый положил закон, Решенье с небом согласуя: Раз невозможного хочу я, Я и возможного лишён. – Всё, достаточно. Что-то мы сегодня расслабились. – Просто признай, что больше сонетов не знаешь! Я прищурилась и ответила: – Ну, ты меня вынудил… Святая дружба, лёгкими крылами Оставив долу лишь свой облик лживый, Вознёсшаяся в эмпирей счастливый, К блаженным душам высоко над нами, Откуда указуешь временами На скрытый покрывалом мир правдивый, Где иногда сквозят к добру порывы, Чтоб разразиться злобными делами. Сойди с небес иль запрети отныне, Чтобы обман ходил в твоём уборе И строил козни искреннему рвенью, Затем, что ложь царит в твоей личине, И бедная земля вернётся вскоре К первоначальной распре и смятенью. – А теперь – живо иди делать уроки! – Ну точно учительница… – пробормотал Алан. Я упёрла руки в боки и нахмурилась. – Хорошо, иду, – он улыбнулся и поднялся наверх. Что ж, я решила усилить защиту, пора переходить от слов к действию. Для начала я подошла к входной двери, итак уже защищенной огнём, и, чуть подумав, навесила на неё ветряную стену. Прошедший сквозь неё враг забывает, зачем пришёл, и уходит обратно. Я попросила ветер разнести эту стену на все двери и окна, имеющиеся в доме, что он и сделал. Теперь лёгкую мерцающую плёнку на всех входах-выходах из дома можно было увидеть лишь после специальной просьбы. Опять-таки, нанести вред она могла только врагу. Я решила, что пока достаточно. Если всё станет ещё хуже, я что-нибудь придумаю.