Рядом с Евой

      Золотые волосы в наступающих сумерках отливают красным. Ева тенью скользит вдоль засыпающих домов, прячась в полумраке аллей от редких прохожих. Крадется подальше от города, в Степь. Там уже горят костры Уклада, там пир, там течёт кровь жертвенных быков и впитывается в землю. Ей тоже достанется чуть-чуть. Она уже слышит крики: «Славься, великая мать Бодхо! Сгинь, Суок». Дураки... Знали бы эти дикари, что ее воплощение рыщет неподалёку, попридержали б языки. Да и нелегко ее прогнать пламенем костра или грубой бранью.       Невесты танцуют, и чёрные тени их стелятся по остывающей земле, точно змеи. Люди и есть прообразы темноты, которой они так малодушно боятся и которую так от себя открещивают. Не дано им победить свой страх, как не дано победить и ее. Ева босыми ногами не потревожит и травинки - шаг ее мягок, бесшумен. Упивающиеся танцем не видят ее, не слышат.       «Поскорей бы добраться до туши», — подстегивает она себя жадною мыслью и сглатывает слюну.       Раскроенный бык лежит вдалеке от света, выпотрошенный, почти выпитый. Но и того, что осталось, должно хватить Еве, чтобы задобрить Суок. Голодна и зла она в последнее время. Алчно оглядевшись, она встаёт на четвереньки и подобно хищному зверю ползёт к убиенному животному. Запекшаяся кровь чернеет на шкуре быка, мухи кружат вокруг тела. Ничего, и так сойдёт.       Припав к надрезу на шее губами, Ева втягивает в себя загустевшую жидкость. Та еле поддаётся, слишком мало ее осталось в мертвой оболочке. Тогда в ход идут зубы. Мясо, жилистое и волокнистое, отрывается с трудом. Но Ева вгрызается в тушу с остервенением, словно изголодавшийся волк. С каждым укусом, с каждым рывком плоти бездна внутри неё довольно урчит и будто подмигивает. Хорошо.       Мало осталось быков, ещё меньше тех, кто умеет их правильно раскрывать. Дорога каждая капля, каждый кусочек бесценен, ведь заполнить пустоту непросто. Ева глотает мясо почти не жуя, набивает желудок дополна. Когда теперь ещё представится такая трапеза. Насытившись, она утирает окровавленный рот рукой, закатывает глаза и подавляет зарождающийся в горле хохот.       «Славься, Суок».       Суок довольна, Суок спокойна, Суок засыпает. Но через время пробудится вновь. И тогда Ева снова пойдёт утолять ее голод уже проторенной тропой.