addicted to the quiet type

Нахуй Эндрю Миньярда. Нет, серьезно. Нахуй Эндрю Миньярда. Прошла неделя ... Нет, почти две недели, вроде бы? С тех пор, как Эндрю сказал, что он не заинтересован, как будто Нил был старым клише, которое Эндрю не хотел даже иметь в своем лексиконе. Не то чтобы были вообще какие-то вкусы или языки, потому что их не было. Не было ничего, кроме горького разочарования, отвержения и всепоглощающего смущения. Об этом все еще больно думать, поэтому он старается не думать. Кевин называет это отрицанием, но Кевин, блять, и отрицал бы, да? Потому что Кевину никогда не приходилось сражаться за Тею. Ему никогда не приходилось убеждать Тею, что он достаточно хорош, чтобы быть ее сабом, ему никогда не приходилось сомневаться в собственной ценности, как сейчас Нилу. Кевин не понимает, почему Нил так разбит. С той ночи мозг Нила зациклился, прокручивая одно и то же предложение снова и снова, пока он не убедился, что никогда его не забудет. “Я думал, ты будешь хорошим Домом”. Это похоже на какую-то больную шутку. “Ты хуевый Дом”. Вот, что он хотел бы сказать. И раз уж он заговорил о сожалении, то жалеет, что назвал Эндрю хорошим человеком, потому что и в этом он пиздец как ошибся. По-видимому, глубина некомпетентности Нила (неопытности, поправляет его тоненький голосок Эндрю, насмешливо шепча на ухо) выходит далеко за пределы того, что он считал человечески возможным. Нил, вероятно, не смог бы выставить себя еще большим идиотом, даже если бы попытался. Сказать, что он драматически погряз в этом, было бы преуменьшением, но он имеет на это полное право. Совет Кевина был в лучшем случае бесполезен: просто забудь о нем. А Тея предложила поговорить с Эндрю от его имени, но это просто печально. Он мог бы написать Джереми, но Джереми все рассказывает Жану (а как он может не рассказать? Они живут вместе. Они практически женаты), и у Нила возникает ощущение, что Жан прочитает ему лекцию об эмоциональной зрелости и важности общения или еще какой-нибудь фигне. Поэтому неудивительно, что Нил в конце концов выложил все (почти все) Дэн во время его смены в Jim Bean's в пятницу днем, потому что, по-видимому, она единственный человек в мире, у которого есть хоть капля здравого смысла. Дэн сидит на столе рядом с раковиной и пишет кому-то смс, пока слушает его. Они работают вместе всего год, и это достаточно долго, чтобы Дэн знала, что такой откровенный разговор со стороны Нила — редкое явление. Нил подозревает, что ее рассеянные сообщения — это имитация, чтобы ему было удобнее говорить о своих проблемах, и он ценит ее старания. — Это несправедливо, понимаешь? — Нил скулит, параллельно чистя внутреннюю часть кувшина со льдом, — неблагодарная задача, поскольку по-человечески невозможно удалить въевшийся налет холодного кофе с пластика. — Мне показалось, что я ему нравлюсь. А потом он пригласил меня поговорить наедине и велел отвалить. Нет, ну слушай, кто так делает? Почему он не мог сделать этого, ну, я не знаю, более тактично? — Ну, возможно? — произносит она, скорее вопросительно, чем утвердительно, поднимая взгляд от телефона. — Я имею в виду, что я не знаю этого парня лично, но, похоже, он какой-то гондон. Нил стонет, практически швыряя кувшин в сушилку. — Ты не должна так легко соглашаться. Я не знаю, ты должна спросить про примеры, доказательства или что-то в этом роде. Мне нужно, чтобы ты посмотрела на это объективно и сказала мне, схожу я с ума или нет. У тебя это получается лучше, чем у меня. Дэн приподнимает бровь. — Что получается лучше? Говорить о чувствах? Нил кивает, краснея. — Ладно. Прекрасно. Просто расскажи мне, что он сделал. Это непросто, но Нил рассказывает. Он пересказывает всю сцену из бара и говорит, что Эндрю спас его от распускающего руки Дома. Что Эндрю отвез его домой и не пытался сделать ни шагу в сторону Нила или намекнуть пригласить его войти. Что Эндрю вернул телефон Нила, который он забыл в его машине. Что он писал Нилу — флиртовал, Нил осмеливается признать и показывает Дэн сообщения. — Я хочу сказать, что понимаю, почему ты подумал, что он флиртует, — говорит Дэн, возвращая телефон Нилу после того, как прочитала сообщения. — Так что, возможно, есть причина, по которой он взбесился. Может быть, твой мальчик похож на Мэтта — может быть, он слишком застенчив, чтобы признать, что ты ему нравишься, и ты слишком сильно на него надавил. — Мэтт не застенчив, — хмурится Нил. Половину времени, что Нил работает с Дэн, он, можно сказать, работает и с Мэттом, потому что Мэтт прилип к ней, как потерявшийся щенок. Чаще всего он растягивается за одним из задних столиков и заказывает достаточно кофе, чтобы утонуть в нем, пока не закончится смена Дэн. Он явно по уши влюблен в Дэн, и Нил не может точно представить себе застенчивую версию Мэтта. Ради бога, он выше шести футов ростом и сложен, как ебаный танк. — Поверь мне, — говорит Дэн, — так оно и есть. Его вырвало на первом же свидании, потому что он так сильно нервничал, а потом он не разговаривал со мной целую неделю, потому что был уверен, что я чувствую к нему отвращение или что-то в этом роде. — Эндрю не застенчивый, — настаивает Нил. — Это не так. Он прямо сказал мне, что я неопытен. Что он не заинтересован. Прямо мне в лицо. Застенчивые люди так не поступают. Дэн делает паузу, наконец кладет трубку и смотрит ему в глаза. — Значит, он мудак, — она делает еще одну паузу, и, прищурившись, смотрит на Нила. — Он такой же, как ты. — Ты только что назвала меня мудаком? — В самом лучшем значении этого слова, — сладко поясняет она. — Но я серьезно. Когда я впервые тебя встретила, то подумала, что ты ебаный мудак. Ты ни с кем не будешь говорить о привычных вещах. Типа. Семья. Друзья. Что ты изучаешь. Ты был ... напряжен что ли, вот и все. И прошло целых полгода, прежде чем ты сказал что-то еще, кроме: “Передай мне крышки” или “У тебя есть сдача с двадцатки?" — Значит, ты думаешь, что я встретил того, кто … напряжен? — Просто подумай: за все время, которое я тебя знаю, ты ни разу ни о ком не говорил. Ни о парне, ни о девушке. Мэтт решил, что ты какой-то робот, когда встретил тебя в первый раз. Ты не делаешь ничего наполовину. Я имею в виду, почему тебе вообще нравится этот парень? Нил задается вопросом, не было ли ошибкой говорить об этом с Дэн. Он не хочет думать о том, по каким причинам Эндрю привлек его внимание. — Блять, ну я не знаю, он сексуальный? — рычит Нил. Полная ложь, но разве так не проще? Если бы Эндрю был просто горячим парнем с хорошей задницей, с которым хотелось бы трахаться до потери сознания? — И, подожди… — Нет, стой, — предупреждает его Дэн. — О чем бы ты сейчас ни думал, это плохая идея. — Я ничего не говорил, — говорит Нил. — Да, но твое лицо. У тебя было такое же выражение, когда ты думал, что если залить в два раза больше средства для мытья, то полы будут в два раза чище. Нил ворчит, прося ее заткнуться, но уже тянется к телефону, потому что Дэн права. Почему Нилу нравится Эндрю? Ну и что с того, что он мягок в неожиданных местах: нежен там, где должен быть колким, осторожен там, где должен быть безрассудным? И наоборот: почему Эндрю так резко перестал быть всем этим? Дэн права насчет того, что у Эндрю и Нила есть что-то общее: они оба лжецы. Нилу действительно стоило понять это раньше. Он должен был видеть, как именно Эндрю говорил, что он не заинтересован, должен был уловить, когда Эндрю сказал, что он не играет в игры, и больно осознавать, что это он и делает. — Он звонил мне, — говорит Нил, набирая текст, прежде чем успевает остановить себя. — Что? — спрашивает Дэн. — Он звонил мне. Несколько дней назад. Кажется, в прошлые выходные. Точно, в воскресенье — я сказал ему, чтобы он дал мне знать, когда передумает, и я не ответил на его звонок. — Я не понимаю, о чем ты. — Он не оставил никакого сообщения. Не написал. Если бы он действительно был заинтересован, разве он не попытался бы снова? Но прошла уже целая неделя, и я думаю, что он издевается надо мной. Он думает, что это какая-то игра. Это был ужасный вопрос, расклад пятьдесят на пятьдесят, когда Нил пропустил звонок Эндрю: должен ли он перезвонить ему. Кевин сказал, что нет (конечно), что Эндрю должен был снова сделать шаг навстречу, если его намерения серьезны, вместо того, чтобы играть в телефонный эквивалент “позвони-в-дверь-и-убеги”. Тея сказала, что да (конечно), Нил должен перезвонить сам, потому что она, кажется, думает, что Эндрю — какой-то робкий олень. Жан сказал, что это выбор Нила (конечно), так как они оба слишком много думают. Джереми сказал, что это не имеет значения (конечно, черт возьми), потому что они скоро увидятся и решат это лично. Но все они ошибаются. Все, кроме Дэн. — Ты права, — говорит Нил. Дэн выглядит — странно — обеспокоенной: — Я ... что? Нил смотрит на текст, который он напечатал: "Хочешь потрахаться позже?” Это плохая — нет, ебически хуевая — идея, но он хочет перестать накручивать себя. Ему не нужно ждать, пока кто-то другой примет решение за него. Он хочет заняться сексом с Эндрю. Он хочет быть его сабом. Он хочет, чтобы его контролировали, трахали и оставили вместо него рыдающее месиво спермы, слез и соплей. Он хочет так сильно, но не может этого получить, если не возьмет все в свои руки. Потому что Эндрю сказал Нилу именно то, что он хотел, не так ли? Он, так сказать, перекинул мяч на поле Нила. Эндрю сказал "нет", но он не сказал "никогда", и в этом было достаточно двусмысленности, за которую Нил цепляется. — Я сделаю это, — объявляет он, нажимая кнопку "отправить". Он в порядке. Он взрослый человек, который через год станет выпускником колледжа. Он может принимать стабильные, эмоционально обоснованные решения относительно своих межличностных отношений. — Сделаешь что? — неуверенно спрашивает Дэн. Телефон Нила гудит, на экране уже мелькает ответ. “Конечно, сегодня?” — Я собираюсь трахнуть Роланда. ------ Нил действительно в порядке. На этот раз на полном серьезе; это не защитный механизм. Это чистая правда. Вот почему он совершенно в порядке, когда возвращается домой и говорит Кевину, что его не будет некоторое время. Возможно, всю ночь. Это зрелое решение, которое не нуждается в объяснениях или оправданиях. Он может трахаться с кем хочет. Не то чтобы он не пытался не думать о том, каково будет чувствовать руки Эндрю на своей коже. Или представить, каким будет член Эндрю на вкус на его языке. Конечно, он не стал бы заниматься сексом с Роландом при обычных обстоятельствах, но его нынешняя ситуация привела к ужасному положению. Ему нужен опыт, окей? Для Эндрю. Не только для Эндрю — и для себя тоже. Может быть, только для Эндрю. Отлично: определенно для Эндрю, и это очень, очень плохая идея, но у него в голове полный хаос. Он знает, что идти к Роланду — плохая идея. Тихий голосок в его голове уже говорит, что это не та идея, от которой он может отказаться, но теперь, когда эта мысль поселилась в его голове, он не может избавиться от нее. В лучшем случае: Роланд доминирует над ним, и Нилу это нравится. В худшем случае: Роланд доминирует над ним, и Нил ненавидит это. В любом случае, он в выигрыше. Он либо перестает переживать об Эндрю, либо получает опыт, чтобы доказать Эндрю, что он не какой-то БДСМ-младенец. Беспроигрышный, блять, вариант. Возможно, это не так просто, но именно так он оправдывает это в своей голове, и он не собирается отступать назад и спрашивать себя, почему он не спал с кем-то с первого курса, почему он перестал пытаться, потому что секс казался ему чем-то неправильным, потому что это всегда было чем-то вынужденным и небрежным, и оставлял его потным, грубым и грязным. (Часть его надеется, что Роланд сможет трахать его до тех пор, пока он не забудет имя Эндрю.) Роланд не будет спрашивать, почему Нил вдруг решил найти быстрый перепихон, что делает план Нила достаточно простым, в основном. Проходи, позволь себя выебать, (пожалуйста) пойми, что есть Домы получше Эндрю, убирайся, двигайся дальше. Кроме того, независимо от результата, Роланд не будет эмоционально привязан к Нилу из-за одной ночи. Просто. Нил все еще уверен в своем плане, когда он запихивает сменную одежду в рюкзак и захлопывает дверь своей квартиры без каких-либо следов сдерживаемого сексуального краха. Потому что он не в плохом настроении, он в порядке. Он в порядке настолько, что без всяких усилий оказывается в пригороде за пределами кампуса: обсаженные деревьями улицы, тротуары шириной в милю, гаражи на две машины. Ближайшая автобусная остановка находится в полумиле вниз по дороге от закрытого входа в район — что явно слишком хорошо для автобусной остановки — и он идет почти полчаса, прежде чем добирается до адреса, который прислал ему Роланд. Это хороший дом, хотя и немного невзрачный. С другой стороны, единственным опытом Нила в пригороде был дом его отца в Балтиморе. Холодный и безличный, как и сам Нэйтан. Не то чтобы Нилу сейчас нужно было думать об отце. Дверь открывается еще до того, как Нил звонит. — Ну разве ты не лучик солнца, — говорит Роланд, впуская его внутрь и разглядывая весь черный наряд Нила. — Знаешь, я был удивлен, когда ты написал мне. Это было, э-э, очень прямолинейно. Роланд замолкает, и по его лицу медленно расползается улыбка: — Мне нравится твой настрой. Нил кивает, позволяя Роланду взять его куртку. Это очень домашний жест. Очень домашняя обстановка, теперь, когда он оглядывается — на кофейном столике растение, рядом книга по дизайну интерьера. Одинаковые подставки. Совсем не то, чего он ожидал от самого популярного бармена Эденс. — Ага, — говорит Нил, его горло немного сжимается. Он не знает, почему нервничает. Последние несколько месяцев он мечтал о том дне, когда Дом устроит ему сессию. И даже если сегодня все пойдет не так, как он планировал, это же не значит, что он просит Роланда выйти за него замуж. Нил нервно теребит губу, устраиваясь на диване. Это неоправданно удобно, и он почти хочет спросить, могут ли они просто посидеть там остаток ночи. Роланд устраивается рядом, но пока не прикасается к нему. — Так и что же заставило тебя передумать? — спрашивает Роланд. Он, кажется, никуда не спешит, и что-то ползет под кожей Нила, пока он ерзает на диване. Он пришел сюда не для того, чтобы поговорить; он пришел сюда, потому что хотел, чтобы кто-то другой Роланд доминировал над ним. Жестко. — Кажется, ты не слишком заинтересовался, когда я предложил тебе устроить сессию пару месяцев назад. — Не знаю, — бормочет Нил. — Мне нужна причина? — Нет, — отвечает Роланд, проводя рукой по волосам. Его руки сгибаются, и Нил не может не смотреть. Ему нужен Эндрю кто-то, чтобы его трахнули. Нет, ему нужен Роланд. Он здесь из-за Роланда. Он хочет, чтобы Роланд трахнул его. Роландроландроланд. Только не Эндрю. Вот в чем смысл сегодняшнего вечера — забыть Эндрю. — Я имею в виду, ты написал в сообщении, что хочешь потрахаться. Это обычная ебля или Дом-трахает-тебя-жестко-в-матрас? Потому что меня устраивает и то, и другое. — Потрахаться без каких-либо обязательств, — предлагает Нил. — Я хочу, чтобы ты был главным и доминировал. Я не хочу думать в течение следующих нескольких часов, и все говорят, что ты отлично с этим справляешься. Он не говорит Роланду, что “все” — это только Джереми, потому что именно он рекомендовал Роланда, когда Нил впервые пришел в Эденс, на тот случай, если Нил захочет устроить сессию с Домом. Хотя в этом есть смысл. Нил уже знает Роланда и доверяет ему, а Роланд уже отдоминировал примерно половину сабов в Эденс. Никаких обязательств, точно. Хорошая репутация, точно. И если Джереми думает, что он хороший Дом ... Нил не из тех, кто будет сомневаться в этом. Он поступает разумно. Зрелые решения, помнишь? Принятие ответственных решений. — Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть. Он не говорит конкретно "забыть Эндрю", и это не похоже на ложь. Он хочет забыть о жизни. О разговоре с Дэн, об идеальных отношениях Теи и Кевина, о Жане и Джереми, которые так гармонично сочетаются друг с другом. Однако Роланд не настаивает на объяснениях. Он просто кивает, принимая то, что говорит Нил, без вопросов. ------ После довольно продолжительной дискуссии о безопасности в сексе, табу и стоп-словах (у Роланда — лепрекон; Нил выбрал кролика) Нил оказывается привязанным к кровати. Они не решаются на что-то слишком жесткое, так как это первая настоящая сессия Нила, и он немного больше заинтересован в том, чтобы его трахнули, чем в том, чтобы над ним доминировали прямо сейчас, и Роланд более чем готов принять этот факт. Роланд не использует веревки; у него есть наручники для запястий и лодыжек Нила, прикрепленные к раме кровати, чтобы Нил не мог двигаться, пока он обнаженный лежит лицом вниз на простынях в позе морской звезды. Как только он закреплен в этом положении, Роланд достает повязку. “Какое клише”, — заметил Нил, когда Роланд впервые предложил это, но ему всё еще достаточно любопытно, чтобы попробовать. Повязка на глазах делает все в сто раз более чувственным. Роланд спрашивает цвет, и Нил говорит “зеленый”, потому что он расслаблен. Он не знал, как отреагирует на повязку, но она удивительно успокаивает. Его беспокойство исчезает, когда он сосредотачивается на ощущениях, когда Роланд проводит рукой по его бедру, а его губы прижимаются к внутренней стороне ноги Нила, пальцы дразнят обнаженную кожу. Прежде чем Нил успевает отреагировать на изменение веса на матрасе, Роланд погружает язык глубоко в его задницу. Только не Роланд. Эндрю. Внезапно Нилу не просто нормально с завязанными глазами. Теперь он очень большой фанат повязок на глаза. Да, определенно очень большой поклонник, ни разу не преувеличивая. Потому что он может вообразить, что каждое прикосновение принадлежит человеку, которого здесь даже нет. Роланд впивается в него языком с бОльшим энтузиазмом, с которым когда-либо сталкивался Нил, хотя, честно говоря, такое у него было только один или два раза. Голос Эндрю перекрывает тихие стоны Нила: неопытный. Нежное напоминание о том, что Нил здесь, чтобы забыть об Эндрю. Напоминание о том, что после сегодняшнего вечера он будет не совсем неопытным. Нил заглушает продолжение этой мысли, застонав громче, когда Роланд массирует бедро Нила свободной рукой, почти впиваясь в мышцу, медленно раскрывая Нила сильнее. Не имея возможности что-либо видеть, Нил чувствует себя так, словно плывет. — Еще, — умоляет Нил, напрягаясь в наручниках и выгибая спину. — Еще, Сэр. Его голос уже срывается. Руки, рот и тело Роланда медленно стирают саму способность Нила дышать, не говоря уже о том, чтобы думать об Эндрю. Кроме этой мысли или слова "неопытный", которое все еще рикошетит в его голове. И теперь, когда он пытается перестать думать об Эндрю, это единственное, что его мозг способен придумать для удовольствия: Эндрю, проводящий полоску по бедру Нила, прежде чем погрузить язык в его задницу. Эндрю, скользнув языком между двумя пальцами, уже проникает внутрь Нила. Эндрю, лениво моргая, смотрит на него снизу вверх, замедляя свои действия, переходя от неистовых и торопливых к томным мучительным движениям. Нилу трудно сосредоточиться на пальцах Роланда, скользящих внутри него, потому что теперь он воображает пальцы Эндрю внутри себя, нажимающие на мягкие точки, из-за чего его колени слабеют. Он представляет, как язык Эндрю ласкает чувствительную кожу его члена, нежно лаская его, пока Нил не вздрагивает и не брыкается от ощущений. Есть небольшая вероятность, что повязка больше не помогает — возможно, если бы он мог видеть Роланда, он был бы менее склонен представлять Эндрю на его месте. Но он не хочет говорить Роланду, чтобы он снял повязку, потому что это похоже на признание того, что что-то не так, а когда он представляет Эндрю между ног, это кажется абсолютно правильным. — Блять, — шепчет Нил, его руки бессильно сжимаются в кулаки, когда он понимает, что не может дотронуться до себя, чтобы уменьшить напряжение в животе. — Блять, это так хорошо. Раздается ответный смех, прежде чем другой палец входит в Нила. Он все еще не полностью расслаблен, и полученное растяжение больше обжигает, чем доставляет удовольствие, но это именно то, что Нил любит — чувство наполненности, слишком много, жжение от того, что в него входят, прежде чем он полностью расслабится. Это прекрасно, и он напрягает ремни на лодыжках, пытаясь раздвинуть ноги шире. Он хочет большего. Жаждет больше. — Сделайте мне больно, Сэр, — скулит Нил, за что получает резкий шлепок по бедру. — Терпение, — выдыхает Роланд, прежде чем вернуться к растягиванию Нила в еще более медленном темпе. Но Нил получает свое, когда Роланд быстро вставляет в него третий палец, раздвигая их в стороны, как ножницы, чтобы растянуть его еще шире. Через мгновение Нил чувствует, как пальцы внутри него становятся совершенно неподвижными, а его тело обхватывает их, пытаясь сжаться. — Так пиздецки туго, — рычит Роланд, просовывая пальцы глубже быстрыми толчками. Может быть, сейчас в нем уже четыре пальца, но Нил не может точно определить через смазку и скольжение кожи по коже. Он ничего не может с собой поделать, но он готов поклясться, что именно так он бы и чувствовал бы себя, если бы Эндрю засунул руку ему в задницу. Как бы он чувствовал, если бы Эндрю взял его в рот целиком, пока Нил выгибается дугой над кроватью. Рука с силой прижимает бедра Нила к кровати, и Нил надеется, что там останется синяк. Он представляет себе Эндрю, сидящего на коленях, все еще полностью одетого, в то время как Нил обнажен, беззащитен и беспомощен. Он представляет себе, как Эндрю медленно расстегивает молнию на брюках, просунув член сквозь боксеры, и наклоняется ближе к Нилу, чтобы прижаться к его телу. Он представляет себе Эндрю, прижимающего кончик своего члена к дырочке Нила, толкающего Нила на матрас и трахающего его в бешеном темпе, пока Нил не начинает истекать прекамом и рыдать, чтобы Эндрю трахнул его сильнее. — Трахни меня, — умоляет Нил. — Меня не нужно больше растягивать. Мне нужен ты. Это ложь, что его не нужно растягивать — Нил все еще слишком напряжен и зажат, но он не может больше ждать, представив Эндрю сверху, трахающего его зад пальцами. Он чувствует, как сжимается вокруг пальцев, все еще находящихся внутри него, и изо всех сил пытается снять напряжение со своего тела, когда эти пальцы отказываются касаться его простаты, чтобы дать ему хоть какое-то реальное облегчение. И он не знает, имеет ли он сейчас в виду пальцы Роланда или Эндрю, но это не имеет значения, потому что Роланд никогда не узнает, что Нил воображает, что рука на его бедре, губы на его коже и тихие стоны, доносящиеся с того конца кровати, принадлежат Эндрю. Следует пауза, словно Роланд решает, стоит ли доверять мнению Нила. В конце концов он вытаскивает пальцы, и Нил чуть не плачет от облегчения, когда слышит, как разрывается упаковка презерватив, но тут же чувствует, что это не член Роланда прижимается к его смазанному смазкой отверстию. — Блять, детка, — выдыхает Роланд, медленно вставляя пробку в Нила. Да, Нил, блять, сам виноват, что согласился на игрушки. Он хотел отдать весь контроль Роланду, чтобы его удовольствие и боль принадлежали кому-то другому. И именно это сейчас делает Роланд, медленно поддразнивая Нила, не торопясь раскрыть его. Это к лучшему, так как Нил прекрасно знает, что он недостаточно растянут, чтобы трахаться, ничего себе не порвав. Нил ненавидит эту медлительность, потому что к этому моменту он уже болезненно напряжен, на грани того, чтобы кончить. Но в то же время ему это нравится, потому что это больно, и каждое пульсирующее вздрагивание его члена напоминает ему, что все, что он должен сделать, это лежать здесь, как хороший мальчик, и принять все, что ему дают. Что Роланд сделает так, чтобы ему было все равно, кто внутри него. Когда Роланд, наконец, до конца вставляет пробку в задницу Нила, он снова проверяет его, и Нил без колебаний отвечает "зеленый", потому что знает, что может принять гораздо больше, чем это. Потому что он знает, что эта легкая боль в его теле, сжимающемся вокруг пробки, даже не близка к тому, чего он хочет от Роланда сегодня вечером. Когда он проснется утром, он хочет почувствовать жжение в бедрах, заднице, во всем теле. Он хочет чувствовать себя использованным и сломленным. Он говорит об этом Роланду, который только смеется в ответ. — Такой хороший саб, — рычит он, проводя рукой по спине Нила. — Ты говорил, что хорошо относишься и к паддлу, и к флоггеру. Что насчет флоггера сейчас? — С удовольствием, Сэр, — говорит Нил, пытаясь отдышаться. Теперь, когда Роланд перестал трахать его пальцами и пробкой, его возбуждение перерастает в тупую боль в теле, а не в острую потребность. Но каждый раз, когда он двигается, или шевелится, или дышит, пробка задевает его простату ровно настолько, чтобы заставить его сжаться с резким вдохом. Он пытается оставаться как можно спокойнее, зная, что его еще даже толком не трахнули, а он уже разваливается на части. Джереми был прав: Роланд абсолютно точно знает, что делает. — Цвет и стоп-слово? — Зеленый, — повторяет Нил. — Кролик. Не использую. Прямо сейчас он не может составлять полные предложения, не тогда, когда он концентрируется на всех ощущениях, приближающих его к краю удовольствия. — Хороший мальчик, — говорит Роланд. Рука поднимается к шее Нила и пробегает по всей длине его обнаженного позвоночника. — Я собираюсь выпороть тебя прямо здесь. Его рука скользнула по спине Нила. — Ты должен оставаться абсолютно неподвижными. Тебе нельзя ни двигаться, ни кончать, пока я тебя порю. Как только ты сдвинешься, используешь стоп-слово или сменишь цвет, я остановлюсь. Ноющий звук застревает в горле Нила. Он не знает, как долго сможет оставаться неподвижным, пока Роланд будет его пороть, и ему хочется большего, чем несколько ударов по спине. Но он не будет протестовать, потому что сейчас он больше не Нил Джостен. Он саб, который попросил Дома позаботиться о нем. Именно это и делает Роланд, когда наклоняется к уху Нила и тихо говорит: — Не волнуйся, маленький саб, — говорит он. — Как только порка закончится, начнется ебля. Это заставляет Нила застонать снова, его тело болит от этой мысли, его член тянет по простыням под ним, когда он пытается вжаться в матрас. Роланд тут же легонько шлепает его и свободной рукой сильно прижимает Нила к матрасу. — Не двигайся, — напоминает ему Роланд. — Готов? — Да, Сэр, — выдыхает Нил, стараясь не ерзать на месте. Он делает глубокий вдох и сосредотачивается на ощущении наручников на запястьях, на царапающем ощущении, когда он сжимает руки в кулаки. — Готов. Роланду требуется не больше секунды, чтобы нанести первый удар по спине Нила. На этом все почти заканчивается, потому что Нилу приходится подавлять дрожь во всем теле, когда флоггер касается его кожи. Однако ему удается оставаться неподвижным, и он чувствует себя лучше, чем когда-либо мог себе представить. Второй удар чуть сильнее первого, и боль в спине заставляет Нила со стоном уткнуться в матрас. Он не видит, когда Роланд делает движение, чтобы нанести третий удар почти сразу после второго, и вскрикивает. — Цвет, — требует Роланд. — Зеленый, — выдыхает Нил, — зеленый. Он все еще не двигается, несмотря на то, что его тело жаждет большего. Каждый удар начинается с резкой боли, от которой сердце Нила начинает бешено колотиться, но то, как боль перерастает в пронзительную ломоту в костях между ударами, делает его твердым. Он не знает, сколько еще сможет продержаться, а ведь было всего три удара. — Стоп-слово? — спрашивает Роланд. — Кролик, — говорит Нил между вдохами. — Не использую. — Тогда продолжим, — отвечает Роланд. Он не заставляет Нила считать, когда бьет его в четвертый, пятый и шестой раз, но Нил точно знает, сколько ударов было. На седьмом его тело, наконец, непроизвольно выгибается над кроватью, когда он стонет, отчаянно желая большего. Нил задыхается от напряжения, или адреналина, или возбуждения, или, может быть, комбинации всего этого. Повязка на глазах все еще на месте, поэтому он не видит, как Роланд двигается, но слышит, как флоггер опускается на пол. Матрас сдвигается, когда Роланд пролезает между ног Нила и проводит рукой по внутренней стороне бедра. — Ты пошевелился, — спокойно говорит Роланд. — Можешь объяснить мне, что это значит? — Трахни меня, — говорит Нил, с трудом сглатывая. — Я ... это значит, что я хочу, чтобы Вы трахнули меня, Сэр. Он знает, что, должно быть, уже выглядит развратным, чувствует прекам на животе, к которому прижат его твердый и возбужденный член. И его спина; он может только представить себе синяки, которые будут там утром. — Очень хорошо, — говорит Роланд, еще раз спрашивая у Нила стоп-слово и цвет. Зеленый. Кролик. Не использую. Затем он чувствует, как пробку вытаскивают из его задницы, и смутно слышит звук еще одного раскрывающегося презерватива, прежде чем Роланд прижимается к его спине, пристраиваясь, пока кончик его члена не проскальзывает внутрь Нила. Эта часть — вот что уничтожает Нила. Первая растяжка, первый жар, когда его тело сопротивляется вторжению. Его руки дергаются на ремнях, пытаясь дотянуться до собственного члена, пытаясь сдвинуть тело, чтобы получить больше, пытаясь полностью погрузиться в эрекцию, давящую на него. Правда, он не может; он может выгнуть спину и натянуть ремни, но ему не хватает силы, чтобы получить хоть какое-то трение от кровати. Особенно когда Роланд жесткой рукой прижимает грудь Нила к матрасу, а другой упирается в бедро. — Еще, — хнычет Нил, забывая называть Роланда Сэром, не заботясь о том, что его голос срывается, а дыхание неровное. С другой стороны, повязка на глазах снижает чувство неуверенности. Прямо сейчас единственная мысль в его голове — это бегущая строка: трахни меня, трахни меня, трахни меня. Этот момент не очень четок в его сознании, но он слишком наслаждается этим. Роланд медленно входит и делает несколько медленных толчков. Нил непроизвольно сжимается вокруг него и скулит каждый раз, когда Роланд выходит, ожидая, что его хорошенько трахнут, но ничего не происходит. На самом деле, Роланд полностью отстраняется от Нила. Все замирает, и Нил страдает от чувства незаполненности. — Цвет, — выдыхает Роланд. Нил может сказать, что Роланд переместился, чтобы сесть на матрас между раздвинутыми ногами Нила. — Зеленый, — говорит Нил. — Зеленый. Ты можешь трахнуть меня сильнее. Мне не будет больно. — Не ври, — предупреждает Роланд. — Будет пиздец как больно. Нил уже собирается возразить, что хочет, чтобы ему было как можно больнее, но тут Роланд внезапно подается вперед, поднимаясь по телу Нила до тех пор, пока он не рычит ему в шею: — Но ведь это тебе и нравится, да? Нил отчаянно кивает, выдыхая: "Да, Сэр", и Роланд осторожно проводит рукой по заднице Нила, прежде чем вставить в него свой член до конца быстрым движением бедер. Прежде чем Нил успевает отдышаться после первого толчка, Роланд снова входит в него. Он трахает его глубоко и безжалостно, и Нил чувствует, как член Роланда с каждым ударом прижимается к его простате, пока его собственный член истекает смазкой на простынях, но он еще не кончает. Слезы начинают собираться на ресницах Нила, потому что это так прекрасно, все, чего он хотел, достигло кульминации в этот момент, и этого недостаточно. Это не Эндрю. Его единственная связная мысль заключается в том, что звуки, которые он сейчас издает, должны принадлежать Эндрю, даже если это Роланд трахает его до бесчувствия. Может быть, это переходит черту — фантазировать о ком-то другом, пока он занимается сексом с совершенно прекрасным Домом, — но он ничего не может с собой поделать. Он хочет Дома, который не хочет его. Это мазохизм в лучшем виде, тупо думает он, пока Роланд продолжает безжалостно его трахать. Нил очень сожалеет, что он попросил Роланда трахнуть его сильнее, потому что именно это и происходит, и это заставляет его только больше думать об Эндрю. Его трахают так сильно, что он всхлипывает с каждым толчком, даже не пытаясь больше прятаться от собственных фантазий. Он делает вид, что это Эндрю, позволяя себе провалиться в пространство между фантазией и реальностью. Каждый раз, когда Роланд опирается рукой на спину Нила, каждый раз, когда он входит в него, это идеальная симфония кожи, удовольствия и боли, потому что это больше не Роланд, это Эндрю. Нил издает звуки, о которых и не подозревал, а потом ему дают разрешение кончить. В этот момент не требуется много усилий, чтобы подтолкнуть Нила к краю пропасти. С пальцами, сильно сжатыми на бедре, и членом, погруженным в задницу, Нил чувствует себя полностью разрушенным, кончая. На несколько секунд его мозг полностью перестает работать. Ничего не существует, кроме ощущения экстаза, омывающего его, когда оргазм жестко накрывает его. Нил не может остановить ни стон, который срывается с его губ, ни сдавленное имя, которое звучит в самом конце: “Эндрю.” Нила жестко трахают еще парой толчков, и он хнычет от потери, когда член, наконец, вырывается из его задницы, и он слышит, как снимают презерватив, чувствует, как сперма брызжет ему на спину. Слезы катятся по щекам Нила, потому что он не хочет, чтобы это когда-нибудь прекращалось. Не сейчас, не тогда, когда его тело все еще дрожит от толчков неистового наслаждения, бескостное и хрупкое. Не тогда, когда так легко потеряться в ошеломляющих ощущениях, пока не останется ничего, кроме тока, гудящего под его кожей, слишком чувствительного прикосновения его смягчающегося члена к простыням под ним, когда его бедра продолжают дрожать. В конце концов, Нил чувствует, что кровать сдвинулась, и его, наконец, отстегивают от кровати. Затем повязку стягивают вниз. К этому моменту Нил осознает всю глубину своей ошибки. Эндрю здесь нет. Только Роланд, который смотрел на Нила с чем-то вроде разочарования в глазах. Это не то же самое, что дрочить в уединении в собственной комнате, где позор запечатлит только зеркала в ванной. Что еще хуже, так это то, что его план полностью и полностью провалился — он ни разу не перестал думать об Эндрю, а Эндрю не начнет думать, что Нил опытен, если все, что он сделал, — это переспал с другим Домом, простонав имя Эндрю. В ретроспективе, это с самого начала было вероятно (определенно) хуевое решение — написать Роланду, и лицо Нила горит от унижения и разочарования, особенно потому, что он не был полностью откровенен с Роландом о своих реальных мотивах: забыть и выебать все мысли из своей головы. Он не был честен даже с самим собой, но был так уверен, что присутствие Роланда заставит его перестать думать об Эндрю. Печально то, что Роланд явно разочарован, и по какой-то причине Нил чувствует себя вынужденным сказать, что это определенно не самое дно. Например, учитывая все обстоятельства, сказать чье-то чужое имя во время секса не так уж и плохо, по сравнению с тем, как он выпрыгнул из движущегося автомобиля, когда был подростком. Или когда в него стреляли. Или смотреть, как его отец убивает человека. Но у него такое чувство, что попытка объяснить произнесение имени Эндрю во время секса признанием связи его с мафией не сработает. Нил решает перестраховаться и ждет, пока Роланд заговорит об этом. Может быть, есть шанс, что Роланд не слышал имени Эндрю, да? Во всяком случае, он все еще чувствует, что его мысли все еще путаются после оргазма, так что он не смог бы объяснить, что только что произошло, даже если бы попытался. — Хочешь воды? — спрашивает Роланд. Нилу удается кивнуть, так как его голос все еще срывается, а горло все еще саднит. Роланд больше ничего не говорит, пока Нил пьет, принимает душ, переодевается в принесенные с собой спортивные штаны. Этого времени достаточно, чтобы понять, что Роланд совершенно определенно слышал имя Эндрю, и Нил лишь мельком подумал о плюсах и минусах того, чтобы тайком вылезти из окна ванной, когда до него дойдет осознание этого. В конце концов он решает смириться со своей постыдной судьбой и крадется из ванной, устраиваясь на кровати Роланда, чтобы натянуть носки и ботинки. Вряд ли он сможет избегать Роланда всю оставшуюся жизнь. После нескольких минут молчания Роланд наконец откашливается: — Ты можешь остаться, если хочешь. Роланд, наверное, говорит это только из вежливости. Нил может быть склонен к неправильным решениям, но оставаться сейчас здесь, даже ему кажется плохим вариантом. — Наверное, я лучше пойду, — бормочет Нил, закидывая рюкзак на плечи. — Но спасибо. — Потому что у тебя есть планы получше на ночь пятницы? — невинно спрашивает Роланд. — Или потому, что ты предпочитаешь, чтобы это случилось с кем-то другим? — Ты слышал, — говорит Нил, поморщившись. Все в порядке. Совершенно нормально. Ничего особенного, правда? Люди произносят чужое имя во время секса. Часто, если верить ситкомам. Роланд фыркает. — Я слышал. Я почти уверен, что соседи тоже слышали. Но это не значит, что ты должен бежать отсюда, не попрощавшись. — Это какой-то эвфемизм? — шутит Нил. — Нет, — усмехается Роланд, садясь рядом с Нилом. — Это называется быть ответственным Домом. Забота после сессии — это важная вещь, Нил. Если ты собираешься уходить, позволь мне хотя бы дать тебе что-нибудь для спины. Хотя бы немного льда. В конце концов они оказываются на кухне, где Нил прижимает к спине пакет со льдом, пока Роланд заваривает ему чай. — Итак, Эндрю, — небрежно говорит Роланд, кладя пакетик чая в пустую чашку Нила. — Полагаю, ты имел в виду Эндрю Миньярда. Нил молчит, уставившись в чашку, пока Роланд заливает пакетик горячей водой. — Ладно. Хорошо. Ну, я не собираюсь ничего говорить, если ты этого не хочешь, — продолжает Роланд. — Что бы ни происходило между вами, это не мое дело. И не то чтобы ты был первым человеком, который назвал меня чужим именем. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я не думаю, что это так уж важно. Никаких обид. — Но кажется, что это очень важно, — говорит Нил, прежде чем успевает остановиться. — И Эндрю типа ненавидит меня? Роланд садится напротив него, принимая признание Нила как приглашение продолжить разговор. — С чего бы ему тебя ненавидеть? — Потому что я ”неопытный", — поясняет Нил, делая воздушные кавычки. — И потому, что в прошлый раз, когда мы разговаривали, он, по сути, велел мне отъебаться. Что я, в принципе и делаю — отъебываюсь. Или пытаюсь. Не то чтобы это действительно работало. Я имею в виду... Время для плана 2 или плана 3, на самом деле. — Хуево, чувак, — говорит Роланд, без особого энтузиазма чокаясь кружкой с Нилом. — Как бы то ни было, он уже давно ходит в Эденс. И, гм ... полное доверие, я полагаю? Не то чтобы есть хороший способ выразить это. Нил стонет, ударяясь головой о стол, а Роланд морщит нос. — Мы с Эндрю раньше часто устраивали сессии вместе, — быстро объясняет Роланд. — И я говорю не потому, что хочу быть жестоким или что-то такое. Просто … Эндрю не очень-то доверяет людям. Он темачит только с хорошо обученными сабами, потому что иначе не может доверять себе. По крайней мере, так он обычно говорил. Давно у нас не было совместных сессий. Нила это не касается, но Роланд продолжает говорить. И Нил не собирается его останавливать — все говорят об Эндрю так, будто он представляет опасность для Нила. Как будто, все они стали Кевином. На самом деле это говорит только Кевин. Тея, Джереми и Жан, похоже, не в восторге от перспективы, что Нил станет сабом Эндрю. Но никто не говорит об Эндрю так откровенно, а Нил в данный момент достаточно уязвим, чтобы выслушать любые секреты, которые Роланд готов выдать. — Все, что я хочу сказать, это то, что, вероятно, есть причина, по которой он не хочет устраивать сессию с тобой прямо сейчас. — Роланд делает паузу, помешивая чай в чашке. — Я могу спросить его. Узнать, если ты хочешь. Аккуратно. На этот раз настала очередь Нила фыркнуть. — Я вижу, как хорошо пройдет этот разговор. Эй, Эндрю, не то чтобы я спрашиваю о ком-то конкретно, но почему ты не хочешь быть Домом Нила? Нет, спасибо. Однажды он сказал "нет", так тому и быть ... неважно. Я найду другого Дома. Роланд очень долго смотрит на Нила, прежде чем ответить. — Если хочешь, я могу дать тебе номер его кузена. Эндрю, вероятно, убьет меня, но что такое жизнь без угрозы смерти? Он пытается отшутиться, но Нил хмурится. — Зачем? — Что "зачем"? — спрашивает Роланд. — Зачем давать мне номер его кузена? — Потому что Эндрю не всегда доверяет себе, и он был достаточно глуп и упрям, чтобы послать тебя, а ты был достаточно глуп и упрям, чтобы послушаться его, — Роланд замолкает. — Потому что я думаю, что ты подходишь ему, как никто другой. — Ничто из того, что ты сейчас сказал, не убеждает меня в том, что звонить его кузену — хорошая идея. — Он неплохой парень, — говорит Роланд. — Окей, это звучит так, как будто ты говоришь о плохом парне. Но я серьезно. Эндрю только что прошел через кучу дерьма. Если бы его единственным возражением было то, что ты неопытен… то это не значит, что он не заинтересован. Поверь мне. Нил подавляет желание сказать Роланду, чтобы тот не совал нос не в свое дело. Эндрю сказал, что он не заинтересован, поэтому Нил не собирается за его спиной разговаривать с его кузеном в отчаянной попытке привлечь внимание или получить одобрение. Есть много других Домов, и хотя его нынешний план не совсем удался, он не был полным провалом. Ему нравилось все, что он делал с Роландом, даже если большую часть времени он думал об Эндрю. Может быть, он напьется, какое-то время будет трахаться с другими Домами, а потом проснется и поймет, что больше не зацикливается на Эндрю. Просто на это потребуется время. Сегодняшняя ночь была лишь незначительной неудачей ради великой цели — обучающего опыта. Например: Нил научился не произносить имя Эндрю во время секса. — Можешь не звонить ему, если не хочешь, — говорит Роланд, передавая Нилу контактную информацию. На экране вспыхивает имя и номер Ники Хеммика. — Но если ты хочешь дать Эндрю шанс, то Ники определенно был бы рад поговорить с тобой. — Я не собираюсь звонить его кузену, — говорит Нил.— Я серьезно ... Ты можешь просто ... забыть то, что я сказал сегодня вечером? Все, чего я хочу, — это побороть эту глупую влюбленность и жить дальше. — Хорошо, — говорит Роланд, пожимая плечами, что почему-то не заставляет Нила чувствовать себя лучше. — Слушай, я не понимаю, почему ты, Тея и все остальные убеждены, что я нравлюсь Эндрю, — говорит Нил. — Но я был там, когда он сказал "нет". Он говорил серьезно. Как будто, действительно имел это в виду. Роланд продолжает кивать. — Окей, хорошо, но что, если он не имел этого в виду? Что если он тебя боится? У Нила на мгновение вспотели ладони, когда он задается вопросом, говорил ли Кевин что-то о семье Нила и знает ли Эндрю. Затем, как всегда в таких случаях, он вспоминает, что это уже не имеет значения. Ну и что с того, что Эндрю знает об имени Веснински? Ну и что, если Кевин расскажет всем, кто такой Нил Джостен на самом деле? Нейтан мертв, и семья Морияма не тронет его. Несколько мгновений Нил повторяет это как мантру, убеждая себя, что все хорошо. — Ты в порядке? — встревоженно спрашивает Роланд. — Я не хотел тебя пугать. Я просто имел в виду, что симпатичные мальчики в пастельных тонах – его слабое место, даже если он все время притворяется этим “я-весь-в-черной-коже-мачо” Доминантном. — Точно, — говорит Нил. — Я просто ... Стой, ты сказал, что он любит пастель? Роланд ухмыляется. — Да. Сейчас ты никогда не видел его ни в чем, кроме черного, да? Ну, давным-давно, еще до того, как я его узнал, он любил нежные вещи. Ники присылал мне фотографию его и его брата, когда они были подростками, и ... — он замолкает, вытаскивая телефон и рассеянно листает фото, покусывая губу. Нилу не хочется совать нос в чужие дела, но он не может сдержать любопытства, когда тихо произносит: — И? Роланд сует телефон Нилу в руки, и на экране появляется фотография гораздо более молодого Эндрю рядом с другой версией гораздо более молодого Эндрю. Два Эндрю. — Раньше он был похож на тебя, — говорит Роланд. — Черт возьми, вы практически одного роста. За вычетом волос, конечно ... и я думаю, он всегда был бледен, как блядский призрак. Так что не совсем то же самое, но он был похож на тебя. Уязвимый. Мягкий. Роланд стучит по одному из Эндрю на экране, тому, что в огромном голубом свитере до колен, с серьгами в тон и чересчур яркой улыбкой на лице, сплошь белые зубы, прищуренные глаза и сморщенный нос. — Это он. Честно говоря, я не поверил, когда увидел его в первый раз. Я понял, что никогда не видел вживую, чтобы Эндрю улыбался, и это, блять, несправедливо. Боже, ты только посмотри на него, да? Поэтому, когда ты впервые пришел в Эденс, я честно подумал, что это мог быть Эндрю Миньярд. В другой жизни, где не случилось того, что так обозлило его. Этот крошечный комочек сарказма, индивидуальности и света. Он был бы таким же, как ты. Улыбчивым, беззаботным, нежным и молодым. Это странно, решает Нил. Это определенно странно говорить такое кому-то, с кем у тебя только что был секс. Тем более что Роланд знает, что мысли Нила, связанные с Эндрю, далеко не невинны. Он чувствует себя неправильно, видя эту версию Эндрю, учитывая, что если бы Эндрю хотел, чтобы Нил знал о его прошлом, он бы рассказал сам. — Мы совсем не похожи, — настойчиво огрызается Нил, отталкивая телефон Роланда, чтобы не смотреть на юного Эндрю — счастливого Эндрю — и его двойника. Его брат, предположил Нил. Может быть, близнец. — Он больше не тот человек, и в этом вся проблема. Ну и что с того, что он любит черную кожу и ... и у него эмоциональный диапазон, как у зубочистки? Ему не нужно, чтобы кто-то пытался вернуть его прежнюю версию. Кем бы он тогда ни был, его уже нет, окей? Точно так же, как исчез Натаниэль. Никакие воспоминания или желания не вернут ребенка, который хихикал на заднем сиденье, высунув руку в окно, пока его мама ехала через Огайо, Индиану и Иллинойс, чтобы сбежать от своей прежней жизни, прежде чем он понял, от чего и от кого они убегают. Ничто не вернет испуганного подростка, который думал, что самое худшее, что может случиться, — это его собственная смерть. Ничто не может смыть кровь матери с его рук. Ничто не может остановить кошмары, в которых он внезапно оказывается на калифорнийском пляже в мучительном одиночестве. Все это не имеет значения, потому что Натаниэль почти мертв, а человек, который остался, — это слияние самых упрямых частей его прежнего "я". Садистская ухмылка отца. Умение его матери обращаться с оружием. Его собственная способность снова доверять после того, как его предал отец, его семья. Попытка вернуть того, кем он был, требует разрушения того, кем он стал. Нил Джостен не переживет перехода обратно к Натаниэлю. Это уничтожит все версии его самого. Потому что Натаниэль так же реален, как Красная Шапочка, что значит, нереален совсем. Нил ненавидит, когда ему напоминают, что человек, которым он был раньше, так далек от того, кем он является сейчас. — Не думаю, что все так просто, — говорит Роланд. — Эндрю хочет, чтобы все думали, что он несокрушимый, да? Что ему никто и ничто не нужно. Раньше я думал, что он держит сабов на расстоянии, потому что он крутой парень, но после того, как Ники прислал мне эту фотографию, я понял, что он держит всех на расстоянии, чтобы защитить себя. Он боится. — И что, страх делает его слабым? — У Нила не хватает терпения объяснять, насколько ошибочны все эти рассуждения, и он не может удержаться от того, чтобы не встать на защиту Эндрю. — Потому что если страх заставляет его заботиться о своих сабах, то я не думаю, что он слаб. — Боже, нет, — смеется Роланд. — Я имею в виду, просто посмотри на Жана. Говоря о ком-то, кто заботится о своей сабе — я знаю, ты видел его совместную сессию с Джереми. Жан дает Джереми больше заботы, внимания и любви, чем я когда-либо видел в отношениях, даже вне контекста БДСМ. И это не делает Жана менее доминантным. Я имел в виду, что, по крайней мере на этой фотографии, Эндрю похож на тебя. Очень похож на тебя. И я думаю, что это его пугает. Нога Нила дергается под столом, его нервозность пытается найти выход, пока он борется, соединяя эти части Эндрю вместе. Живот слишком знакомо скручивает. Нил задается вопросом, была ли прежняя жизнь Эндрю такой же ужасной, как и жизнь Натаниэля. Когда Эндрю вспоминает свое прошлое, ему больно, потому что воспоминания рваные, грубые из-за незакрытой травмы и душевной боли? Или ему больно, потому что его старые воспоминания — это слишком резкий контраст счастья с его нынешним отчаянием? Нил надеется, что второе — ради Эндрю, потому что, по крайней мере, это означает, что когда-то Эндрю был по-настоящему счастлив. Даже если он больше не счастлив по какой-то причине. На самом деле у Натаниэля этого не было. Его немногие счастливые воспоминания испорчены, благодаря зрелому взгляду, ретроспективе и бесчисленным допросам ФБР. Его мама, готовившая французские тосты каждые выходные, чтобы позавтракать вместе в большой кровати, не была сладким связующим моментом; это была отчаянная попытка заставить его замолчать и держаться подальше от дел его отца внизу, дел, которые часто включали в себя ножи и кровопролитие. Поездка в Мэн, в которую она взяла его с собой в детстве, была не отпуском, а неудачной попыткой побега. Когда она вывела его на улицу, чтобы посмотреть на луну на заднем дворе, это было сделано для того, чтобы он не слышал выстрелов с глушителем, когда его отец казнил людей на пластиковом брезенте в своей игровой комнате в подвале. Ему плохо от догадок, что случилось с Эндрю. — Эндрю не привык получать то, что хочет, — объясняет Роланд. — Я думаю, он боится хотеть чего-то ... кого-то ... кто не хочет его в ответ. Я не думаю, что он знает, как открыться этой уязвимости ... Как будто он думает, что не заслуживает лучшего. — Господи Иисусе, — бормочет Нил. — Я думал, ты сказал, что трахнул его, а не стал его психотерапевтом. — Мы хорошие друзья, — Роланд пристально смотрит на Нила. — Я не хочу, чтобы он пострадал. Из-за тебя. Из-за его собственных глупых решений. Его чай уже остыл, и Нил медленно отодвигает чашку. — Тогда почему ты согласился на сессию со мной сегодня? Если ты действительно думаешь, что он хочет меня, разве это не делает тебя типа гондоном? — Разве он не вел себя с тобой как гондон на Хэллоуин? Разве не из-за него ты попросил меня устроить сессию сегодня, не из-за того, что он сказал? Нил неохотно кивает, не желая признавать тот факт, что в настоящее время он придерживается двойных стандартов в отношении Роланда. Роланд берет у Нила чашку и идет к раковине. — И да, я хотел заняться с тобой сексом. Но я также хотел посмотреть, будешь ли ты хорош для него, если до этого дойдет. Не в первый раз за этот вечер Нил ошарашенно молчит. Он не знает, стоит ему рассердиться или обидеться. Он не сердится на Роланда за то, что у него были скрытые мотивы, — не тогда, когда Нил поступил также — но он удивлен, почему Роланд не мог доверить ему эту информацию раньше. Не то чтобы Нил заслужил доверие Роланда, учитывая, что Нил тоже не был с ним откровенен. Он задается вопросом, не та ли это причина, по которой Эндрю не доверяет ему — есть ли в нем какая-то часть, которую все остальные всегда инстинктивно признают лживой. Внезапно все вокруг кажется настолько бОльшим, чем он сам, что его как будто беспомощно сносит волной, и он не может удержаться от вопроса. — И я хорош для него? — спрашивает Нил. — Ты знаешь его лучше, чем я. Если бы я был его сабом, был бы я хорош для него? Телефон Нила начинает звонить. Такси, которое вызвал Роланд, должно быть, стоит снаружи, но Нил пока не отвечает. Он слегка покачивается, поднимаясь на ноги и хватая рюкзак. — Ты уже подходишь ему, — говорит Роланд. — Как саб, как друг, как заноза в заднице ... не имеет значения, как вы это называете. Ты определенно хорош для него. Но я не знаю, подходит ли тебе Эндрю. Самое обидное, что Роланд прав. Мысли Нила — сплошной хаос с тех пор, как Эндрю ворвался в его жизнь, оставляя дыры размером с Эндрю в его сердце. Несмотря на все хорошее, что Нил видит в Эндрю, он задается вопросом, игнорировал ли он плохое и притворялся, что они сработаются, на самом деле не зная, каких усилий это потребует от них обоих. Он задается вопросом, не поэтому ли Эндрю держал его на расстоянии вытянутой руки. Он задается вопросом, сколько раз Эндрю страдал от того, что сабы идеализировали его. Романтизировали его. Превращая его в фетиш. Сабы, которые могли бы сказать, что отдали бы все, чтобы принадлежать Эндрю, только чтобы уйти, когда они поймут, насколько он сломан, за неимением лучшего слова. Потому что, к сожалению, Нил знает, что это такое. Слишком точно знает. Его телефон перестает звонить. — Я думаю, он мог бы мне подойти, — медленно произносит Нил. — Если бы он мне доверился. Роланд нерешительно пожимает плечом, не соглашаясь и не возражая. — Твое такси, наверное, уже ждет. Он прав.