addicted to the quiet type

Когда Нил просыпается на следующий день, его переполняет смесь неприятных эмоций. Легче всего распознать сожаление, окрашенное небольшим количеством стыда и вины. Его первая мысль заключается в том, что он должен был, по крайней мере, попытаться использовать свои четыре оставшиеся клетки мозга, прежде чем принять импульсивное решение трахнуть первого Дома, которого он мог достать, только потому, что Эндрю сказал, что не хочет его. Особенно когда этот Дом — по странной иронии судьбы — устраивал сессии с Эндрю. Но слишком поздно сажать кота обратно в мешок, и Нил понятия не имеет, как исправить беспорядок, который он устроил. Было бы проще, если бы он знал Эндрю достаточно хорошо, чтобы понимать, как он отреагирует на новость о том, что Нил переспал с другим Домом. Он не знает, ревнив ли Эндрю, зол или пассивно-агрессивен. Он не знает, хуже ли то, что Нил спал с кем-то, кого Эндрю знает, или было бы хуже спать с незнакомцем. (Он также не знает ни второго имени Эндрю, любит ли он кошек или собак, любит ли он кофе, плачет ли он во время грустных фильмов, какие книги он читает, но все эти детали сейчас кажутся менее важными). Но он точно знает, что если он всерьез хочет стать сабом Эндрю, то он должен был проявить терпение. Он мог бы поговорить с друзьями Эндрю и поговорить с Эндрю (как с другом) о том, почему он считает, что Нилу нужно больше опыта. Черт возьми, он мог бы попросить Эндрю свести его с уважаемым Домом; у Эндрю явно достаточно связей в Эденс, чтобы знать, кто хороший, а кто нет. Но Нил ничего этого не сделал, потому что он абсолютно, на 100%, тупица. Эндрю, вероятно, придумал бы более красноречивый способ выразить это словами. Импульсивный или что-то в этом роде. Или он просто назвал бы Нила мудаком и послал нахуй. Дело в том, что Нил сам доказал прошлой ночью, что все возражения Эндрю насчет него были правдой. Если бы он не был так неопытен, то понял бы, что трахать кого-то другого, чтобы заглушить свои чувства, было ужасной идеей, прежде чем он сделал отчаянный шаг и сделал это с почти пугающей точностью. Но даже когда он пытается обвинить свою неопытность — и Боже, как он ненавидит это слово сейчас — он не может. В глубине души он знает, что это не имеет ничего общего с неопытностью, а все дело в упрямой (слегка мстительной) горькой обиде. Дэн однажды назвала чрезмерное избегание Нилом своих эмоций внутренним саботажем, и после вчерашней ночи это звучит почти правильно. Он намеренно использовал секс, чтобы отвлечься от ощущения собственной неполноценности. Самоанализ даже не был его сильной стороной, но в последнее время он, похоже, действительно пытался поставить какой-то антирекорд в этом. Уже не в первый раз Нил задается вопросом, что, черт возьми, с ним не так. Он хочет стереть из памяти вчерашний день — на самом деле последние два месяца — или, по крайней мере, пару раз дать себе подзатыльник, прежде чем с головой окунуться в принятие ужасных решений. Он хочет сказать себе, что на самом деле ничего не изменилось. Не то чтобы Эндрю был его Домом или имел какое-то право говорить Нилу не устраивать сессий с другими. Но если бы Нил действительно верил в это, ему не было бы так плохо при мысли о том, что Эндрю узнает, что произошло прошлой ночью. Раньше Нил был только неопытен; как только Эндрю узнает о Роланде, Нил станет помехой, ошибкой. На самом деле он знает, что должно произойти дальше. Он должен поговорить с Эндрю о Роланде прежде, чем это сделает кто-то другой, потому что он предпочел бы быть тем, кто объяснит ему этот поступок. Даже если это означает потерять уважение Эндрю, даже если это означает уничтожить любой шанс быть нижним Эндрю, Нил может сделать это правильно. Он может извлечь уроки из этого колоссального провала, и в следующий раз, когда он встретит Дома, который ему интересен, он будет вести себя лучше. Он даже составит список "за" и "против", или встряхнет волшебный шар, или попросит Тею сделать ему одну из этих оригами-гадалок. Он перестанет использовать секс как эксперимент или способ отвлечься. Не то чтобы он знал, для чего другие люди используют секс, или даже что такое здоровое использование секса, но он знает, что прошлой ночью это было неправильно. По крайней мере, он не будет произносить чужое имя во время секса. Это он точно в состоянии сделать. Если повезет — при условии, что будет следующий раз, — он сможет затормозить свою неуверенность, прежде чем она превратится в самореализующееся пророчество. Потому что именно это он сделал с Эндрю, не так ли? Эндрю отверг его, и Нил не смог с этим справиться. Вот почему он так и не перезвонил Эндрю после того пропущенного звонка. Поэтому он и пошел к Роланду. Вот почему он не попросил совета у Теи или Жана, потому что они посоветовали бы ему немного остыть, подождать несколько дней и посмотреть, как он будет чувствовать себя, прежде чем принимать решение, которое нельзя исправить. Вместо этого он поступил именно так, что ему даже не пришлось задаваться вопросом, какое фундаментальное качество в нем настолько невыносимо, что Эндрю прямо послал его. У него нет сил, чтобы понять, почему отказ Эндрю причинил ему такую боль, но каждый раз, когда он вспоминает, как сидел на диване в VIP-комнате Эденс, он чувствует, как призрак его отца прячется в тишине Эндрю. Нил до сих пор может представить себе бесстрастный взгляд отца, как будто ему было безразлично, жив его сын или умер, и он часто склонялся к последнему только ради того, чтобы больше не иметь с ним дела. Он не хочет признавать этого, но он определенно видел отражение этого безразличия на лице Эндрю на Хэллоуин. Это пиздец. И это также точная причина, по которой Нил начал приходить в Эденс в первую очередь. Кевин был прав в одном: Нил был хрупок. Его призраки были осязаемыми, живыми существами, которые казались слишком реальными. Он надеялся, что поиск Дома решит некоторые — если не все — его проблемы, потому что он сможет передать все свои проблемы кому-то более сильному, чем он. Все, что он когда-либо хотел, это кого-то, кто не будет смеяться над ним за то, что он не знает, как играть в "Монополию", кого-то, кто не будет спрашивать его, как он прожил так долго, не посмотрев “Короля Льва”, или как он собирается закончить колледж, если у него все еще так часто случаются приступы паники, когда он просто идет за продуктами. Он хотел, чтобы кто-то позаботился о нем, чтобы все снова стало хорошо, чтобы ему сказали, что жизнь не должна быть такой тяжелой. Кто-то, кто, наконец, покажет ему, что он не был в конец выебан жизнью или что его нельзя полюбить. Он хотел безопасности, зная, что его Дом прикрывает его спину, несмотря ни на что, что несмотря на его секреты, ложь и бурное прошлое, он будет принят. Что он заслуживает того, чтобы его баловали. Все, чего он хотел, это чтобы Эндрю смотрел на него так, как будто он что-то значил, как в ту первую ночь: не сосредотачиваясь на его шрамах, но и не избегая их, как большинство людей. Просто видеть Нила и молча принимать его с такой легкостью и признанием, с которыми Нил никогда раньше не сталкивался. Он думал, что это означает, что Эндрю сможет справиться с ним. Но он просыпается в одиночестве в субботу днем, не с похмелья, но желая, чтобы лучше это было похмелье. По крайней мере, тогда ему будет на что свалить это тянущее, ломающее его чувство в груди, но прошлой ночью он был совершенно трезв. Что очень удручает. Он использует это как мотивацию, чтобы вылезти из постели, снова избегая реальных проблем. Как обычно, Кевин сидит на диване, на заднем плане идет какой-то документальный фильм. А Кевин, будучи Кевином, конечно, не упускает ничего. После того, как он видел, как Нил ушел прошлой ночью и вернулся в начале третьего, он молча поднимает бровь в осуждении, когда Нил морщится, садясь на диван рядом с Кевином. Как будто Кевин какой-то последователь Шерлока Холмса, когда дело доходит до сексуальной жизни Нила, ему требуется всего несколько секунд, чтобы понять, что именно произошло. — Ты выглядишь выебанно, — невозмутимо произносит Кевин. Это особенно бесполезное наблюдение, учитывая, что вокруг нет никого, кто мог бы внести свой вклад в их разговор, а Нил и так прекрасно осознает, что он сделал за последние 24 часа. Он мог бы поспорить с Кевином о семантике того, чтобы значит быть выебанным, — просто чтобы побесить его — но потом понимает, что не имеет значения, какую формулировку выбрал Кевин. Он прав по всем пунктам. Физически? Да. Эмоционально? Да. В социальном плане? Да. — Да, — говорит Нил. К счастью, Кевин должно быть замечает страдание на лице Нила, потому что он не спрашивает, кто, как и почему. Вместо этого он произносит самую прекрасную фразу, которую Нил слышал за всю неделю: — Мы должны напиться сегодня вечером. Нет никакого смысла опустошать их шкафы в поисках чего-нибудь даже отдаленно напоминающего алкоголь. Они специально установили в своей квартире сухой закон ради Кевина. И хотя обычно Нила это никак не касается, сегодня он сожалеет о собственных прошлых зрелых решениях. Обычно он ценил здоровье Кевина больше, чем наличие под рукой удобного запаса Хосе Куэрво, но сейчас последнее было бы очень пригодилось. Правильно было бы использовать это как некий знак свыше, чтобы справиться со своими проблемами сейчас, а не избегать их, напившись, но он заслужил одну последнюю ночь безответственности. Возможно, он и разрушил свои шансы с Эндрю прошлой ночью, но тогда дело было не только в Эндрю. Речь шла о Ниле, переживающем свой первый БДСМ-опыт, наслаждающемся сексом впервые за целую вечность (даже если он все время думал о ком-то другом). Это небольшая победа, но после того, как он провел так много времени, задаваясь вопросом, действительно ли ему понравится заниматься сексом с партнером из-за его прошлого менее чем звездного опыта в сексе, у него стало на один страх меньше. Поэтому он хочет танцевать с кем хочет, и пить слишком много, и быть неосторожным, и не беспокоиться о том, как он доберется домой утром. Он хочет забыть обо всем на несколько часов и разобраться со всеми последствиями утром. Не похоже, что его проблемы исчезнут к тому моменту; они все еще будут там, когда он будет готов встретиться с ними лицом к лицу. Когда он будет готов признать, что ему все еще нужен Дом, но этим Домом будет не Эндрю. В конце концов, ему придется смириться с этим. И хотя он пытался сделать то же самое прошлой ночью — пытался забыть об Эндрю, используя секс, — он совершенно уверен, что напиться до потери сознания будет гораздо эффективнее для временного изгнания Эндрю из сознания Нила. Но так как самое алкогольное в их квартире — это жидкость для полоскания рта, они с Кевином не могут напиться дома. Какое-то мгновение они смотрят друг на друга, а потом Кевин спрашивает: — Эденс? Либо это, либо ограбление ближайшего винного магазина, поэтому Нил только пожимает плечами и позволяет Кевину позвонить Тее, чтобы получить разрешение. В Эденс уютно. Знакомо. Конечно, они могут наткнуться на Эндрю, но Нил не сделает ничего глупого — по крайней мере, ничего хуже, чем прошлой ночью точно не произойдет. Он может быть вежливым и держать рот на замке, если они столкнутся друг с другом. Затем, когда у Нила будет пара дней, чтобы обдумать все, что он сделал, он сможет поговорить с Эндрю, как взрослый, извиниться и спросить, могут ли они все еще быть друзьями. Он приятно удивлен тем, насколько реалистичен этот план. Он также неприятно удивлен тем, как сильно мысль о предложении решения "быть просто друзьями" заставляет все его нутро болезненно сжаться. Тея, которая всегда была дьяволом на плече Нила, слишком охотно принимает их предложение. После недолгих переговоров с Кевином она соглашается быть их водителем при условии, что Нил будет единственным, кто напьется до потери сознания (Кевин только мягко протестует против этого пункта), и предлагает забрать их в 8. Только после того, как Кевин заталкивает Нила в ванную, чтобы тот оделся, он, наконец, в первый раз за этот день тщательно рассматривает себя. Он выглядит как дерьмо — мешки под глазами, рот искривлен в гримасе, липкая кожа. Он избегает своего отражения и пытается сосредоточиться на том, чтобы избавиться от своих спортивных штанов, и тут он видит синяки. На его бедрах остались отпечатки ладоней, там, где пальцы Роланда прижимались к коже Нила. Со спиной все еще хуже, и он восхищается отметинами на своем теле, дрожь пробегает по его спине. Ему все равно, кто оставил следы. Сейчас все, что имеет значение, — это чувство принадлежания, и Нил опьянен осознанием того, что если кто-то увидит эти следы, то подумает, что у Нила кто-то есть. Что, к сожалению, означает, что он не может надеть откровенный наряд, не демонстрируя свои пятничные секс-приключения всей клиентуре Эденс. Резкий стук в дверь возвращает Нила к реальности. — Ты там одеваешься или дрочишь? Потому что Тея будет здесь через две минуты, — кричит Кевин, и Нил смотрит на сверток одежды, сидя у раковины. Он позволил Кевину выбрать себе наряд только потому, что у Кевина есть какой-то материнский инстинкт, который заставляет его пытаться сделать Нила более домашним и приличным. Когда Нил впервые пришел в Эденс в чулках до бедер, у Кевина чуть не случился инфаркт, и он попытался убедить его, что спортивные штаны — более практичный выбор для осенней погоды. Сегодня Нил надеялся, что ген Кевина “одеть-на-Нила-больше-одежды” сделает его менее сексуальным и Домы оставят его в покое. И, после того как он увидел синяки на спине и бедрах, то еще раз убедился, что нужна более закрытая одежда. — Мне нужна всего секунда, — кричит в ответ Нил, вытаскивая одежду, которую Кевин выбрал для него. Все выглядит прилично, хотя, на его взгляд, немного консервативно: темно-синяя майка, пара черных шорт, которые едва прикрывают задницу Нила, набор белых носков с оборками и пара заколок для волос — крошечные бледные пластиковые луны. У Нила есть зарождающаяся репутация саба, который тщательно следит за своей внешностью. Даже если с Эндрю ничего не получится, он не хочет, чтобы все в Эденс подумали, что он стал небрежным. В конце концов, он рано или поздно снова захочет устроить сессию с Домом, и что бы ни говорил Кевин, Нил не найдет Дома, разгуливающего по супермаркету. Самое меньшее, что он может сделать, это выглядеть красиво, даже когда чувствует себя дерьмово. И когда все сказано и сделано, синяки Нила полностью скрыты нарядом, его задница выглядит восхитительно (но не непристойно), и ему даже все равно, что темные цвета размывают его привычный образ. Он чувствует себя частью ночного неба, звездой, созданной, чтобы сиять, и его настроение уже улучшается. Он открывает дверь ванной с заколками в одной руке и тоскливым взглядом, направленным на Кевина. — Поможешь мне? — Садись, — говорит Кевин, указывая ему на пол перед диваном. — Из-за тебя мы опаздываем. Нил усаживается, скрестив ноги между коленями Кевина. Кевин работает с волосами Нила с какой-то нежностью, откручивая их назад и прикалывая каждую прядь со лба маленькими лунными заколками, прежде чем ущипнуть Нила за ухо и толкнуть его, чтобы он встал. — Все готово. Иди проверь, все ли в порядке, и можем идти. Нил медленно встает и идет в ванную, чтобы посмотреть на свое отражение, и он приятно удивлен. Он никогда не думал, что у Кевина есть какое-то чувство моды, учитывая, что Тея обычно очень конкретно говорит Кевину, что надеть, и Кевин часто путается в ее инструкциях и притворяется дальтоником, оказываясь в фиолетовом ошейнике вместо темно-синего или в белой рубашке вместо желтой. Однако, глядя на наряд, который Кевин подобрал для него, Нил не может не задаться вопросом, не нарочно ли Кевин все это время жаловался, потому что его чувство цвета и стиля безупречно. — Выглядит неплохо, — тихо говорит Нил, увидев свое отражение в зеркале у входной двери. — О, прежде чем мы уйдем. Последнее, — говорит Кевин. Он достает из кармана один из чокеров Нила — темно-синий, бархатный, с белыми кружевными оборками — и протягивает его Нилу. — Это твоя фишка. Не можешь же ты пойти без него, да? На мгновение Нилу хочется плакать. Кевин не должен знать, что у Нила есть привычка носить такое. Однако желание проходит достаточно быстро, когда Кевин оборачивает чокер вокруг шеи Нила и застегивает его. Он дергает его один раз, чтобы убедиться, что он останется на месте всю ночь, и Нил остается слишком чувствительным и немного виноватым, что он не знает ничего личного о Кевине, как будто он плохой друг. — Серьезно, — тихо говорит Нил. — Спасибо. За все. Кевин с улыбкой нежно ерошит волосы Нила. — Только не смей, блять, плакать. Мы и так заставили Тею ждать слишком долго. ------ Они оказываются в Эденс рано вечером, и Нил берет у Жана браслет для наблюдателя вместо участника. Это не остается незамеченным. — Ты в порядке? — нахмурившись, спрашивает Жан, мягко останавливая Нила, положив руку ему на плечо. Этот жест напоминает Нилу о том, как мучительно одинок он сейчас, как мучительно счастливы Жан и Джереми вместе. — Я в порядке, — бормочет Нил, пока Кевин выбирает свои браслеты. — Он страдал всю неделю, — уточняет Кевин, не упоминая о вчерашних похождениях Нила. — Ничего такого, что нельзя исправить парой стаканчиков. — Это из-за Эндрю? — спрашивает Жан, и Нил нутром чувствует, что винит Роланда за то, что он выдал свою тайну. Потом он вспоминает, что на Хэллоуин после разговора с Эндрю он был в хлам и рассказал почти все Джереми, который, вероятно, потом рассказал все Жану. Какая разница. Неважно, что Жан думает, что он знает, потому что через несколько дней от Эндрю останется только воспоминание об ошибке, которую Нил не сможет исправить. — Нет, — раздраженно отвечает Нил. Дело не в Эндрю. Иногда мальчику просто хочется потрахаться. Или поплакать. Или напиться. Он еще не решил, что из этого будет лучше прямо сейчас, но суть в том, что он может сделать любую из этих вещей, не обвиняя в этом Эндрю. — Взбодрись, милый, — говорит Жан, нежно щипая Нила за щеку. — Есть и другие Домы, которые будут более чем рады устроить с тобой сессию, когда ты будешь готов. Нилу приходится сдерживать разочарование, когда он кивает, не желая говорить Жану, что пока не хочет играть с другими Домами. Он уже подумывает сменить браслет наблюдателя на участника, просто чтобы создать хаос (плохая, плохая идея, говорит он себе), когда Кевин тащит его внутрь. Как обычно, Эденс тускло освещен. Кевин ведет его прямо в бар и начинает с нескольких шотов, пока Тея паркуется. Их обслуживает Роланд, потому что Вселенная еще не закончила выебывать Нила, и Дом подходит к Нилу еще до того, как Роланд начинает разливать их напитки. Нил даже не пытается сказать Дому, что его это не интересует. Он просто держит свой оранжевый браслет наблюдателя с мертвым выражением в глазах, когда берет свой шот прямо из руки Роланда и выпивает. Конечно, в ту единственную ночь, когда Нил хочет побыть один, он не получает ничего, кроме внимания. После того, как третий Дом делает ему неудачное предложение, Нил заказывает несколько шотов и выстраивает их в линию, когда один из сотрудников клуба начинает убирать пол сцены. — Я и не знал, что сегодня вечером будет шоу, — говорит Нил, обращаясь, в частности, ни к кому, прежде чем выпить второй шот. Кевин пожимает плечами, постукивая пустой рюмкой по стойке бара, в то время как Роланд наливает еще один прямо в его пустой стакан. — Я думал, ты знаешь, — говорит Роланд с кривой гримасой, указывая на вывеску позади него, которую они каким-то образом пропустили, с именами, написанным большими печатными буквами: ЭНДРЮ + ТЕО. Нил почти решает немедленно уйти. Он знал, что встреча с Эндрю вполне возможна. Но видеть Эндрю с другим сабом — более опытным сабом — не входило в программу сегодняшнего вечера, когда он согласился пойти в Эденс, напиться и хорошо провести время. Он выпивает третий шот, за которым вскоре следует четвертый, после того как Роланд бросает на него обеспокоенный взгляд. Он собирается взять пятый, но Тея обнимает его за плечи и кладет руку ему на запястье. — О, милый, притормози, — спокойно говорит она. — Я знаю, что ты здесь, чтобы напиться, но черт возьми. Мы ведь пробудем здесь какое-то время, да? Нил посасывает нижнюю губу, пытаясь напомнить себе, что все в порядке. Не идеально, но когда его жизнь была легкой? — Да, — соглашается Нил, ставя шот обратно на стойку. Роланд заметно расслабляется, а Кевин даже вздыхает. — Так, в чем дело? — спрашивает Тея, отодвигая шоты Нила, пока они не оказываются вне его досягаемости. — Ты можешь продолжать пить, но только после того, как что-нибудь съешь. Или, по крайней мере, оставь какое-то время между безбожным количеством водки, которую ты в основном только что выпил. — Ничего страшного, — говорит Нил. Он может уйти. Если он скажет им, что у него желудочный грипп, ему даже не придется встречаться с Эндрю. Но тогда Кевин захочет убедиться, что у него есть суп, имбирный эль и крекеры. Он мог бы сказать, что забыл о задании в последнюю минуту, но его курсовая работа никогда, никогда не стоит на субботу, и Кевин почует ложь. И у Нила никогда в жизни не было срочных домашних заданий, так что не совсем правдоподобно, что он вдруг начал заботиться о своих занятиях сейчас. Он мог бы рассказать Тее правду об Эндрю и попросить ее отвлечь Кевина от необъяснимого исчезновения Нила, но если Тея не согласится, то это конец. — “Ничего страшного” — это забавный способ сказать “Эндрю Миньярд”, — говорит Тея, выпивая один из шотов Нила. — Почему все ведут себя так, будто он центр вселенной? Мы разговаривали, типа, дважды. Он никто. — Действительно, — соглашается Тея. — Никто, который приглашает тебя в приватную комнату, а потом два часа разглагольствует перед бедными Жаном и Джереми о том, какой ты маленький говнюк. Никто, который обычно не может сказать больше двух слов, и эти слова обычно “До свидания”. Или это одно слово? Неважно. Вы оба такие милые в своем отрицании. — Я не понимаю, о чем ты, — говорит Нил, но не может сдержать румянца, который заливает его лицо. Он не хочет думать о том, что Эндрю говорил о нем с Жаном и Джереми. Два часа. — Конечно, нет, — говорит Тея. — Так мы останемся на его шоу или как? Она говорит искренне, понимает Нил. Холодная волна вины захлестывает его, когда он думает, что ему придется солгать и придумать предлог, чтобы уйти отсюда. Он должен был понять, что Тее и Кевину будет все равно, если ему придется уйти, что ни один из них никогда не будет держать на него зла. Конечно, они бы отругали его, но они не колеблясь прикрыли бы его; они никогда не колебались в прошлом. И именно это осознание заставляет его хотеть остаться, хотя бы ради своих друзей, которые не заслуживают того, чтобы тащить его жалкую задницу через весь город обратно домой из-за его жалкой влюбленности. — Со мной все будет в порядке, — говорит Нил. — Правда. Я серьезно. Кевин закатывает глаза. — Ты говоришь так каждый раз. — Я серьезно, — настаивает Нил. — Тогда мы займем столик, — говорит Тея, оттаскивая Кевина от бара. — Найди нас, когда закончишь! И она подмигивает ему. В течение нескольких секунд Нил думает, что она имеет в виду “найди нас, когда напьешься”, но не проходит и двух секунд после того, как Тея и Кевин исчезают, Джереми материализуется в баре рядом с Нилом. Как будто они — это часть фальшивой шекспировской драмы. — Нил, деееееткаааа, — протягивает Джереми, похлопывая Нила по бедрам и безмолвно прося разрешения сесть к нему на колени. — Что тебя так расстроило? Нил никогда не позволял никому другому сидеть у него на коленях, но они с Джереми провели вместе достаточно времени в Эденс, наблюдая за сессиями, критикуя наряды и хихикая друг с другом, так что для Нила было обычным делом позволить Джереми забраться к нему на колени. Несмотря на то, что Джереми почти на фут выше него, Нил позволяет ему свернуться калачиком у себя на груди, довольный небрежной лаской Джереми. Он никогда никому в этом не признавался, но, сколько Нил себя помнит, никто никогда не обнимал его, не гладил по спине или по волосам, не тыкал в щеки, не хлопал по плечу, не держал за руку и не танцевал с ним, как Джереми. Как будто это легко. Как будто нет ничего особенного в том, чтобы использовать прикосновение как способ выразить счастье или волнение, беспокойство или заботу. Это всегда нетребовательные жесты. Дружелюбные. Это заставляет Нила почувствовать себя в безопасности. — Кто сказал, что я расстроен? — парирует Нил. Когда он осознает, как оборонительно это звучит, он пытается выглядеть извиняющимся. — Никто, — Джереми смягчает тон, поправляя одну из заколок Нила, пока говорит. Еще одно небрежно-ласковое прикосновение. — Ты просто выглядишь, э-э, немного несчастным? Он вздыхает, когда Джереми гладит его мягкими круговыми движениями по спине, давая единственное объяснение, которое кажется адекватным. — Просто это была плохая неделя. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Джереми, глядя на сцену, когда свет начинает тускнеть и прожектор освещает пустую центральную зону. — Не сейчас, — говорит Нил, когда замечает того, кто должен быть сабом Эндрю, которого ведет на кожаном поводке не кто иной, как сам Эндрю. Вот только саб совершенно голый. — Черт, — бормочет Джереми себе под нос, уткнувшись лицом в грудь Нила. — Мы должны быть здесь? Ты сказал… — Я в порядке, — вмешивается Нил. — Я в порядке. Джереми не выглядит убежденным, но Нил делает нейтральное лицо. — Ну, на мой вкус, Эндрю всегда заходит слишком далеко, — говорит Джереми слишком небрежно. Его сессии слишком напряженные. Я едва могу на них смотреть. Нет никакого дипломатического способа сказать Джереми, что Нил отдал бы свою правую руку, чтобы Эндрю вот так доминировал над ним в зале, полном людей, поэтому он принимает разумное решение и держит рот на замке. Он загипнотизирован, наблюдая, как Эндрю медленно связывает своего саба нейлоновой веревкой, не торопясь привязывая запястья к лодыжкам, пока его саб стоит на коленях на полу сцены. Эндрю проверяет узлы, говорит что-то тихим голосом на ухо своему сабу, неслышно для зрителей, и губы саба беззвучно шевелятся в ответ. Эндрю кивает и встает, отстегивая кожаный поводок. Он проводит рукой по спине нижнего, который дрожит в ответ, но в остальном остается неподвижным, не отрывая глаз от пола. Прежде чем Нил успевает моргнуть дважды, Эндрю толкает рукой саба на пол, прижав лицо к полу, руки нижнего напрягаются под веревками. В результате, нижний зафиксирован, задница вверх, руки беспомощно привязаны к лодыжкам, а бедра красиво обнажены. — Блять, — говорит Джереми, выглядывая из-за груди Нила, прежде чем снова спрятаться за ним. Он добавляет: — Скажи мне, когда все закончится, — но все равно продолжает украдкой подглядывать каждые несколько секунд. Нил уже собирается спросить, какой должна быть сессия Эндрю, потому что на сцене нет ни хлыстов, ни упряжки, ни веревок, ни игрушек, когда Эндрю расстегивает ремень и медленно стягивает его. Он хлещет им дважды, и его саб не вздрагивает от звука, оставаясь совершенно неподвижным, прижимаясь лицом к полу. Нил не может видеть выражение лица саба, так как он смотрит в другую сторону, но он воображает, что саб так же наслаждается, как и Нил сейчас. Эндрю объявляет, что сделает десять ударов ремнем, а затем приступает к делу. Нил сидит, как в трансе, наблюдая, как рука Эндрю поднимается и опускается, каждый удар оставляет следы на бедрах его саба. Каждый раз, когда кожа соприкасается с кожей нижнего, Нил почти ощущает удары на своей спине прошлой ночью, эту тупую боль, глубокую и тяжелую, когда он чувствовал, как она проникает в самую его душу. Раньше он наблюдал за сессиями в Эденс с любопытством, волнением и немного с завистью. Сегодня вечером его зависть просто неизмерима. Он хочет Эндрю, но он также не понимает, как саб так хорошо все воспринимает. Нижний едва вздрагивает от первых ударов, как будто его тело погружено в принятие и доверие, когда он позволяет своему Дому взять себя под контроль. Это поразительно. Более того, саб все время молчит, не произнося ни слова и уж точно не выкрикивая чье-то имя посреди сессии. Эндрю останавливается после пяти ударов ремня и наклоняется, чтобы что-то пробормотать на ухо своему сабу, который в ответ подает сигнал рукой. Последние пять ударов идут медленной чередой, каждый громче предыдущего, когда кожа встречается с плотью в обычно тихом клубе. В десять Эндрю делает шаг назад и снова сверяется со своим почти бесшумным нижним. На этот раз раздается другой сигнал рукой, но быстрое мелькание пальцев — единственное движение, которое исходит от саба, который остается со связанным запястьями и лодыжками, а его лицо и грудь все еще прижаты к полу сцены. — За десять ударов шлюха заработала десять членов, — объявляет Эндрю клубу, прежде чем отойти в сторону, скрестив руки на груди. Нил сразу же в равной степени разочарован и воодушевлен тем, что Эндрю не первый на очереди. С одной стороны, он был бы рад любому предлогу увидеть член Эндрю. С другой стороны, смотреть, как Эндрю трахает кого-то другого, было бы слишком тяжело. Когда первый Дом выходит из толпы, Нил почти забывает о правилах публичного секса с несколькими партнерами в Эденс. На минуту Нилу кажется, что он мог бы встать со своего места и присоединиться к шоу. Конечно, он знает, что не может: все участники должны записаться заранее, чтобы у Дома был шанс пробежаться по списку и предоставить ограничения и безопасные слова перед сессией. Кроме того, каждый участник должен использовать защиту, и кроме того, Хранитель Подземелья, как и Дом, может вмешаться и остановить сессию в любой момент. У него просто никогда не было причин интересоваться публичным сексом или сексом с несколькими партнерами, но внезапно эта идея кажется не такой уж плохой, если всем управляет Эндрю. Когда первый Дом приближается к сабу Эндрю, он смотрит на Эндрю, ожидая разрешения, и Эндрю один раз кивает. Мужчина проводит рукой по красным рубцам, образующимся на бедрах саба, прежде чем скользнуть пальцами внутрь нижнего, который явно был умеренно подготовлен перед выходом на сцену. Тем не менее, Дом не торопится раскрыть его, одной рукой нежно потирая спину, пока он растягивает его. После того, как он удовлетворен и саб готов, Дом расстегивает молнию на брюках и надевает презерватив перед тем, как без предупреждения войти в саба Эндрю и его бедра с громким хлопком прижимаются к нижнему. Это должно занять по крайней мере несколько минут, прежде чем он кончит, но Нил чувствует, что это всего лишь вопрос нескольких секунд. Он так поглощен звуком соприкосновения плоти с плотью, тем, как саб остается совершенно безмолвным и пассивным, тем, как взгляд Эндрю никогда не отрывается от сцены перед ним. Все это кажется необычайно интимным, несмотря на всю публичность. Вторым выходит Дом, которого Нил видел раньше, и он гораздо мягче по сравнению с первым. Хотя саб Эндрю все еще прижат к земле, руки связаны у его лодыжек, он ничего не говорит, не двигается ни на дюйм. Второй Дом только немного разминает его задницу, прежде чем медленно скользнуть в него, не потрудившись растянуть его; его только что трахали. Когда он заканчивает, подходят третий и четвертый участники — это пара, которую Нил не узнает — он предполагает, что это Дом и саб, основываясь на ошейнике, который надет на одном из них. Они подходят одновременно и смотрят на Эндрю, ожидая разрешения начать. Эндрю делает шаг вперед и тихо проверяет своего саба, который показывает тот же сигнал рукой, что и раньше, и Эндрю кивает паре, прежде чем отступить, все еще внимательно наблюдая. Они вместе берут саба Эндрю, Дом входит первым, прежде чем позвать своего собственного нижнего присоединиться. Оба их члена, скользкие от смазки и гладкие от презервативов, беспорядочно скользят в саба Эндрю. Они делают это небрежно, грубо и слишком нескоординированно, чтобы кто-то из них кончил, но они, похоже, удовлетворены после нескольких толчков, и Эндрю не мешает им уйти. Если бы математика не была его специальностью, Нил уверен, что он уже потерял бы счет. Но он цепляется за последние остатки самообладания и смутно сознает, что они еще не прошли и половины пути. Осталось еще шесть. Он вздрагивает при виде дырочки саба, которая теперь слегка приоткрыта и блестит смазкой, пока ждет, когда начнет пятый участник. Когда следующий мужчина подходит, чтобы трахнуть нижнего короткими, глубокими толчками, Нил не может удержаться. Позади саба на сцене, скрестив руки на груди, стоит Эндрю, и он смотрит на действие перед собой, и Нилу больше всего на свете хочется навсегда запечатлеть этот образ в своем мозгу. Это все, что ему нужно, чтобы его член встал, несмотря на Джереми, все еще сидящего у него на коленях. — Если бы только Кевин увидел тебя сейчас, — говорит Джереми, гладя Нила по голове. Нил краснеет, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь, кроме Эндрю и сессии, пока Джереми все еще сидит у него на коленях, но его взгляд продолжает скользить по нижнему, связанному и беспомощному, которого снова и снова трахают незнакомцы. Прежде чем он успевает извиниться, Джереми смеется. — Не переживай. Не похоже, что ты один такой, — говорит Джереми. — Честно? Если бы Жан не работал, он, вероятно, был бы там сам. Нил не знает, насколько тактично спрашивать о гибких, на первый взгляд, отношениях Жана и Джереми. Не то чтобы он был в состоянии судить их сам, но ему интересно, как это работает. До того как он познакомился с Жаном и Джереми, у него никогда не было желания делиться. Он по-прежнему не хочет, чтобы им делились, но раньше его это даже никогда не возбуждало, так что для него это желание в новинку. Его внимание всегда было сосредоточено на чувстве контроля, защиты и собственничества, которые, как он полагал, исключали возможность участия кого-то третьего. До сих пор он не мог примирить эти две вещи в своей голове. Но смотреть, как саб на сцене полностью доверяет Эндрю, очень привлекательно. Эндрю — это тот, кто управляет сессией, даже если он не трахает никого сам. Когда появляется еще один Дом — может быть, номер восемь? — Нил решает, что эта версия Эндрю — версия, которую он любит больше всего: яростно собственническая и полная максимальной осторожности, напряженной до предела бдительности, когда он наблюдает за разворачивающейся сессией. Эта версия Эндрю не имеет гладких краев. Это тот самый Эндрю, который велел Нилу уехать на Хэллоуин. Каждый вдох нижнего отслеживается, контролируется Эндрю. Честно говоря, он не мог бы быть более связан со своим сабом, даже если бы был по самые яйца внутри него, и эта мысль действительно заводит Нила. Он всегда думал, что обмен партнерами означает разрыв связи между сабом и Домом, но он готов признать, что был неправ, видя эту сессию. И все же это осознание заставляет сердце Нила сжаться, потому что, как бы ему ни нравилось смотреть эту сессию, он знает, что его никогда так не трахнут. Он никогда никому так легко не доверял. Он всегда знал, что найти только одного человека, которому он мог бы доверять и подчиняться, было почти невозможно, поэтому позволить трахнуть себя на публике совершенно незнакомым людям — просто невозможно. Это еще одна причина, по которой они с Эндрю никогда не сработаются — Эндрю явно наслаждается такого рода публичными сессиями, и Нил никогда не сможет дать ему этого. Он клянется, что в глазах Эндрю есть что-то похожее на гордость, когда он смотрит на своего саба после того, как десятый человек делает шаг вперед для своей очереди. Нижний Эндрю подает сигнал рукой, и Эндрю опускается к нему. Сессия немедленно останавливается, и Эндрю нежно проводит рукой по спине своего саба, когда мужчина, который трахает его, останавливается на середине толчка. Эндрю разговаривает со своим сабом, но тихая музыка заглушает все, что он говорит. В конце концов нижний подает другой сигнал, и Эндрю похлопывает его по спине, прежде чем отступить, и сессия возобновляется. Такого рода бессловесная близость и доверие — это то, чего Нил всегда хотел. Трудно смотреть, как человек, которого он хочет, делит эти чувства с кем-то другим, так что он позволяет своей голове упасть, пока его нос не утыкается в шею Джереми. — Скажи мне, когда все закончится, — говорит он, избавляя себя от последних минут агонии. Он все еще слышит стоны мужчины, и это почти так же плохо. Как только снова загорается свет и Джереми дает ему понять, что все кончено, Нил по-совиному моргает, глядя на сцену. Эндрю уже ведет своего саба, теперь уже не связанного и одетого в просторную рубашку, в приватную комнату. Прямо перед тем, как Эндрю полностью исчезает в тени, Нил клянется, что Эндрю смотрит через плечо, прямо на то место, где сидят они с Джереми. Они с Эндрю смотрят друг другу в глаза, а может, и нет, потому что здесь темно, и нет никаких причин, чтобы Эндрю искал его. — Кстати, как у вас дела? — спрашивает Джереми. — Что? — Ты и Эндрю. — Оу, — говорит Нил, желая, чтобы Джереми забыл о том, что произошло на Хэллоуин. Честно говоря, очевидно, что у Эндрю есть саб, который явно не Нил, а у Нила нет никого, поэтому он пожимает плечами. — Он сказал, что не заинтересован. Джереми хмурится, потягивая напиток, хотя Нил не видел, чтобы он его заказывал. — Это значит, что ты тоже не заинтересован? — спрашивает Джереми. Нил отрицательно качает головой. — Не имеет значения. Он не заинтересован, конец истории. — Я понимаю, почему ты так говоришь... послушай, я знаю, что это может казаться не таким уж важным, но Эндрю не так легко открывается кому-либо, — говорит Джереми. — Если ты спрашиваешь мое мнение.. — Я не спрашиваю, — перебивает его Нил. — Окей, но если бы ты спросил, я бы посоветовал тебе не сдаваться так легко. — Это так не работает, — говорит Нил. Джереми это нисколько не смущает. — Ладно, но… Нил не думает. Он немного выпил, он устал, он чувствует себя довольно жалким и одиноким, и он просто говорит это. — Я попросил Роланда выебать меня. Это останавливает Джереми. Он несколько раз моргает, глядя на Нила, ожидая продолжения, которого не следует. Через несколько мгновений он медленно произносит: — Ты серьезно. — Да, достаточно серьезно, чтобы позволить ему доминировать надо мной, — говорит Нил, пожимая плечами. Он пытается вести себя так, будто признаться в этом вслух не так уж сложно. Он даже не сказал Кевину, что это Роланд трахнул его, что заставляет его чувствовать себя совсем странно; Кевин обычно первым узнает все о жизни Нила. Тот факт, что вместо этого он изливает душу Джереми, не устраивает его. — Неважно. Я хочу сказать, что Эндрю не заинтересован, и я тоже. Я двигаюсь дальше. — Двигаешься дальше, — повторяет Джереми, а потом спрашивает: — Это и есть двигаться дальше? Нил хочет сказать ему, чтобы он заткнулся, потому что ему позволено двигаться дальше, как ему, черт возьми, заблагорассудится, но он также понимает, что его член встал от сессии Эндрю. В настоящее время улики не в его пользу. — Я пытаюсь, — поправляется Нил. — Я хочу. — Желание чего-то не делает это реальным, — говорит Джереми. Нил закатывает глаза, слишком болезненно осознавая иронию этого заявления. Если бы это было так же просто, как хотеть Эндрю, Нил уже получил бы именно то, что хотел. Но этого недостаточно. Эндрю тоже должен хотеть его, но он не хочет, и Нил устал от напоминаний об этом. Может, он немного пьян? Да, он определенно немного пьян. — Мы принимаем ставки, — объясняет Джереми, в то время как Нил хмурится без особой причины. — Жан думает, что Эндрю сделает тебя своей сучкой на пару недель, а потом бросит, потому что он всегда так делает. Я сказал Жану, что если Эндрю не предложит тебе стать его сабом, как положено — с ошейником, претензиями и ухаживаниями, — то ты не согласишься. Кто из нас прав? — Вы оба ошибаетесь, — фыркает Нил. — Я сказал, что он не заинтересован. Конец. Сейчас он определенно повторяется, но об Эндрю больше сказать нечего, и Нил готов говорить буквально о чем угодно. Джереми не отвечает, но его лицо сияет, когда он смотрит за спину Нила, быстро соскальзывая с его колен. — Кстати, говоря о дьяволе, — бормочет Джереми, похлопывая Нила по плечу, прежде чем исчезнуть в толпе. — Нил, — произносит холодный голос, и Нил слышит хмурый тон в голосе Эндрю еще до того, как оборачивается. В считанные секунды Джереми исчезает, и Нил поражается его способности так быстро затеряться в толпе. Особенно учитывая, что Джереми высокий. Он не отвечает на недоуменную попытку Эндрю поздороваться, предпочитая вместо этого быстро допить напиток, который оставил Джереми. Эндрю совершенно ясно дал понять, что Нил его не интересует, поэтому Нил не видит причин начинать с ним разговор. Все изменилось с тех пор, как они разговаривали в последний раз. Был тот пропущенный звонок от Эндрю, который никто из них не потрудился повторить. И, конечно, был Роланд. Что определенно перевешивает глупый телефонный звонок Эндрю. Но Нил здесь не для того, чтобы зацикливаться на Роланде или Эндрю. Он должен сохранить эти секреты до лучших времен. Это не мешает ему украдкой поглядывать на Эндрю, когда он садится рядом с Нилом в баре, пытаясь объединить эту версию Эндрю с версией Эндрю на вчерашней фотографии Роланда — мягкой и улыбающейся. Та фотография не может быть настоящей. Нет такого мира, где этот Эндрю и тот Эндрю могли бы существовать одновременно. С другой стороны, большинство людей, посмотрев на Нила, не догадались бы, что он буквально убил человека. Ему просто хочется увидеть, как Эндрю улыбается, вот и все. Для галочки. Нилу требуется невероятное самообладание, чтобы не протянуть руку и не засунуть большие пальцы в уголки рта Эндрю, чтобы превратить его в улыбку. — Не верь всему, что говорит Джереми, — говорит Эндрю. Он подчеркивает свои слова, ставя свои ботинки на перекладину барного стула Нила, как будто он хозяин этого места, и Нил ерзает на месте, сбрасывая ботинки Эндрю. — Мудак, — выплевывает Нил, сосредоточившись на горьком вкусе этого слова, а не на том, как колотится его сердце. — Не говори мне, чему верить. Он продолжает смотреть на Эндрю, ища на его лице подсказки, и Эндрю смотрит прямо на него. Сейчас он, наверное, ведет себя как тупой гондон, но не может заставить себя остановиться. Эндрю приподнимает бровь, кладет ботинки обратно на барный стул Нила, а сам, махнув рукой Роланду, заказывает стакан виски. Роланд никак не реагирует на появление Эндрю рядом с Нилом, что заставляет Нила вздохнуть с облегчением. Нил не убирает ноги Эндрю во второй раз. От почти собственнического жеста Эндрю у Нила кружится голова. Это ничего не значит, и Эндрю не владеет им, но Нил замечает, как остальные Домы держатся на некотором расстоянии, когда Эндрю рядом. Даже нижние убираются подальше. Черт, даже Джереми сбежал. Хотя Нил подозревает, что он сделал это потому, что думает силой мысли заставить Нила и Эндрю быть вместе. Нил не хочет уничтожать надежды Джереми, но у него нет больших надежд, особенно с учетом очень болезненного выражения лица Эндрю прямо сейчас. — Ты такая головная боль, — наконец выдавливает Эндрю после того, как Нил молчит несколько долгих минут. Нил чуть не брызжет слюной от возмущения, умудряясь в последнюю секунду взять себя в руки. — Боже, похоже, тебе действительно трудно держать свое мнение при себе, — говорит он Эндрю. — А что случилось с мистером Я-не-заинтересован? Мистер Я-не-играю-в-игры? Я не твой саб. Не твоя проблема, не твоя головная боль. Понял? В глазах Эндрю появляется опасный блеск, как будто он собирается сказать Нилу, чтобы тот проявил к нему хоть какое-то чертово уважение, но он остается совершенно неподвижным и молчаливым. Нил усмехается, понимая, что Эндрю сдерживает себя именно потому, что Нил не его саб; Эндрю не имеет права просить Нила извиниться или сказать Нилу, чтобы он следил за своим поведением. — Неужели я так сильно тебя разозлил? — спрашивает Нил, стуча пятками в воздухе, подталкивая ботинки Эндрю своими кроссовками, слегка царапая кожу. — Тебя это бесит? Ты наконец-то встретил саба, который не боится послать тебя нахуй, а у тебя даже не хватает смелости сказать мне заткнуться, не так ли? Эндрю рычит. Он, блять, рычит, звук животный и дикий, и Нил пытается не покраснеть от этого звука, от близости коленей Эндрю к его собственным, почти прижатых друг к другу, когда толпа бушует позади них. Жар ползет по его спине, когда Эндрю смотрит на него, возбуждение растекается по его телу без единого прикосновения. — Почему бы тебе не сказать мне остановиться, — предлагает Нил, невинно моргая, глядя на Эндрю, который явно теряет контроль над собой. Нилу это нравится. Он протягивает руку и выхватывает стакан прямо из руки Эндрю, поднимает его в безмолвном приветствии, делает глоток. И если бы взглядом можно было убить, Нил был бы сейчас абсолютно мертв. Но Эндрю по-прежнему молчит. — О, подожди, — говорит Нил, подпитываемый слишком большим количеством алкоголя и недостаточным количеством здравого смысла. — Ты ведь не можешь сказать мне, чтобы я остановился, правда? Потому что я. Не. Твой. Нижний. — Ты думаешь, что твое поведение изменит это? — наконец спрашивает Эндрю, его голос срывается от едва сдерживаемого гнева. Нил пожимает плечами, отодвигаясь на стуле, пока не оказывается вне досягаемости Эндрю, прежде чем он одним глотком осушает его напиток, поднимая палец, давая Эндрю знак замолчать. Выпив, он с грохотом ставит пустой стакан на стойку. Скотч отвратителен на вкус и обжигает горло, но Нил охотно его вытерпит хотя бы для того, чтобы выбесить Эндрю. — Поведение тут ни при чем, помнишь? — объясняет Нил, вставая и радуясь, что еще не успел в конец опьянеть от виски Эндрю. Он еще не совсем пьян, но знает, что скоро будет нетвердо стоять на ногах после почти целого стакана. — Ты сказал, что дело в опыте. Что, насколько я знаю, не приходит за раз. Он предательски бросает взгляд на Роланда и краснеет. — Или приходит? Блять. Он, блять, все испортил. Роланд замирает за стойкой, и Нил запоздало осознает, что никогда не спрашивал, как Роланд предпочел бы решить всю эту ситуацию с Эндрю. Роланд дружит с Эндрю гораздо дольше, чем Нил тусит в Эденс, так что нечестно, если Нил уничтожит их дружбу, потому что он мелочный, одинокий и пьяный. — Гипотетически, конечно, — быстро добавляет Нил, отступая. — Гипотетически, — тихо говорит Эндрю, — это не мое дело. Ты можешь трахаться с кем хочешь. — Ты даешь мне разрешение? — спрашивает Нил. Эндрю смотрит на Нила взглядом, который говорит, что ты чертовски хорошо знаешь, что тебе не нужно мое разрешение. — Отлично, — фыркает Нил, проводя пальцем по краю пустого стакана Эндрю и глядя ему прямо в глаза. — Не разрешение. Но тебя это не смущает? Что меня будут трахать другие Верхние, которых ты, возможно, знаешь? Эндрю остается совершенно неподвижным, наблюдая за Нилом с каким-то сильным отвращением, которое обрезает его начинаю-чувствовать-себя-по-настоящему-пьяным-теперь кайф. Он должен уйти, прежде чем скажет что-нибудь слишком компрометирующее. — С чего бы меня это волновало? — спрашивает Эндрю. Это не тот ответ, которого ожидал Нил. “Отъебись” — вот ответ, которого Нил ждал, этот ответ остановил бы этот тупой разговор, прежде чем Нил откроет рот и признается во всем. — Это не ответ, — говорит Нил. “Или это ответ?” — шепчет ему на ухо тихий голос. — Да, — говорит Эндрю. Это самое тяжелое, ужасно звучащее "да", которое Нил когда-либо слышал, но все равно "да". — Я был бы в порядке. Нил уверен, что этот разговор, в частности, является расплатой за тысячи раз, когда он говорил Кевину, Тее и Дэн, что он был в порядке, когда он явно не был в порядке, потому что если есть одна вещь, которую Нил знает точно, это то, как распознать лжеца. И Эндрю сейчас лжет; он определенно не в порядке с тем, что Нила могут трахать другие Домы. Осознание этого не так утешительно, как думал Нил. — Очень убедительно, — говорит Нил с усмешкой, которая наполовину предназначена Эндрю, направлена его собственному жалкому "я". — В любом случае, не поздновато ли спрашивать разрешения? — спрашивает Эндрю, глядя вниз на майку и шорты Нила, как будто он может точно видеть, как синяки красуются по всему его телу. Нил краснеет, в голове стучит, панические мысли проносятся у него в голове. Это плохая идея, приступ паники сейчас, когда он пьян, но это не значит, что он может отключить предчувствие обреченности, просачивающееся во все его тело, как будто он уже облажался. Как будто он держит заряженный пистолет, но забыл, как стрелять. Прежде чем он сможет сделать ситуацию еще хуже, ему нужно уйти. — Спасибо за выпивку, — бормочет он. — Хотел бы я сказать то же самое о нашем разговоре. Он поворачивается, чтобы уйти, и тут же спотыкается. Твердая рука едва удерживает его от падения лицом вниз. — Я серьезно, — говорит Эндрю, поднимая Нила. — Ты заслуживаешь … — он делает паузу, затем снова начинает. — Если кто-то хочет устроить сессию с тобой, это твое решение. Не мое. Рука Эндрю на его руке тяжелая и теплая, и Нилу требуется немалая концентрация, чтобы сосредоточиться на словах Эндрю. — Чего я заслуживаю? — спрашивает Нил. Если бы это была любая другая ночь или любой другой Дом, Нил бы уже ушел. Но это Эндрю, и, несмотря на возбуждение, которое он испытывает, Нил ясно видит страдание на лице Эндрю. Разговор с Роландом вертится у него в голове: “Он считает, что не заслуживает лучшего. Ты подходишь ему”. Нил вырывается из объятий Эндрю, и слова, которые выплевываются из его рта, имеют лишь незначительное количество смысла. — Знаешь что? Не говори мне всей этой хуйни “ты заслуживаешь большего”. Потому что я заслуживал большего, когда мой, блять, отец стрелял в меня. Я заслуживал большего, когда это, — Нил неопределенно указывает рукой на шрамы на лице, — случилось. Я не заслужил ничего из того дерьма, что случилось со мной за последние двадцать один гребаный год, но это все равно случилось, и это блядский отстой, так что, может быть, ты позволишь кому-то, блять, заботиться о тебе без необходимости искать причину, чтобы заслужить это, окей? Потому что ты никогда этого не заслужишь. Как и я тоже. Но это не значит, что у нас ничего не получится. Дело больше не в том, чтобы быть сабом Эндрю. Речь идет о двух людях, которым столько раз причиняли боль, что доверие кажется сказкой, которую продают наивным детям. Речь идет о том, чтобы понять, что да, они оба явно облажались, но это не значит, что они не могут быть друзьями. Каждый раз, когда они разговаривают, Нил чувствует, что Эндрю точно понимает, что он пытается сказать, даже когда он не так подбирает слова. Ему кажется, что, когда он объясняет что-то Эндрю, он объясняет это самому себе. Как будто они оба так же безнадежны и сбиты с толку тем, что они чувствуют, и, возможно, Нил ошибался, когда думал, что хочет заняться сексом с Эндрю. Он все еще хочет этого, — как он мог не хотеть — но это неважно. Если Эндрю не хочет, чтобы Нил был его сабом, Нил может с этим смириться. Он предпочел бы иметь Эндрю в качестве друга, чем вообще ничего. Может быть, это то, в чем они оба отчаянно нуждаются сейчас: понимание, прощение, сочувствие. Но Нил не может заставить себя посмотреть на лицо Эндрю после такого эмоционально обнажения, особенно потому, что прошло несколько долгих молчаливых минут с тех пор, как Нил высказался. Он не готов видеть жалость или гнев — или, что еще хуже, апатию — в выражении лица Эндрю прямо сейчас. Не тогда, когда он пьян. Поэтому он делает то, что делает лучше всего — уходит, не сказав больше ни слова, ни разу не оглянувшись. Он практически бежит через зал, чтобы найти Кевина и Тею, которые удобно устроились за столиком, и он намеренно избегает смотреть на бар, где он сидел с Эндрю. Кевин настороженно наблюдает, как Нил проскальзывает за столик. Тея, с другой стороны, только ухмыляется. — Что ты сделал? — шипит Кевин, как будто Эндрю может услышать их на расстояния пятидесяти футов сквозь переполненный бар. — Ничего, — говорит Нил. — Ты грязный лжец, — говорит Тея. — Эндрю выглядит так, будто собирается кого-то убить. Может, мне пойти поболтать с ним, чтобы убедиться, что ты не пойдешь на корм рыбам? — Это не смешно, — говорит Кевин, слегка бледнея, но Тея только смеется. Нил не возражает против мафиозных шуток, в отличие от Кевина, так что он наклоняется через стол, чтобы отбить Тее кулачок. — Хорошая шутка, — говорит Нил со слабой усмешкой. — Но я серьезно, — говорит Тея. — Что случилось? — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Нил невинно подпирает подбородок руками, пытаясь вести себя увереннее, чувствуя, как адреналин в крови падает. — Между нами ничего не произошло. — Как, блять, я не видел этого раньше? — с несчастным видом бормочет Кевин в свой стакан. Нил не уверен, кто из них пьян, он или Кевин, но ясно, что один из них не следит за разговором. Все, что он знает, это то, что он недостаточно сосредоточен, чтобы понять, кто именно. — Ты иногда немного туповат, Кев, — говорит Тея, успокаивающе похлопывая его по щеке, и Кевин краснеет, бросая на нее грязный взгляд. Ее улыбка становится еще шире. — Похоже, кого-то недостаточно наказали сегодня. — Фу, — стонет Нил, прикрывая глаза. — Только не перед детьми. — Ты не ребенок, — возражает Кевин. — Ты можешь голосовать, водить машину, пить и даже арендовать машину, — он хмурится и добавляет: — Или, по крайней мере, я думаю, что ты можешь. И Джереми сказал, что у тебя встал, когда ты смотрел, как саба Эндрю трахают, так что весь этот невинный вид больше не сработает. Нил пожимает плечами, игнорируя тот факт, что, очевидно, Джереми уже рассказал им о его реакции на сессию Эндрю. Нил быстро понимает, что в Эденс нет никаких секретов. — Раз уж мы заговорили о твоем наслаждении всеми этими БДСМ-вещами, когда я получу свои деньги? — спрашивает Кевин. — Если сегодняшний вечер не был твердым доказательством того, что я выиграл пари, то я даже не знаю, что еще нужно. — Как насчет новой ставки? — вмешивается Тея, прежде чем Нил успевает ответить. Глаза Кевина расширяются; Тея редко делает ставки. — Забудь о старой. Заменим ее отдельной ставкой на Эндрю и Нила. — Ни в коем случае, — говорит Кевин. — Не поощряй его саморазрушительное поведение. — Разве это не лицемерно? — говорит Тея, подталкивая к нему один из пустых стаканов Кевина. — И в любом случае, я не думаю, что кто-то из них нуждается в поощрении. Она поворачивает голову Кевина рукой так, что он смотрит прямо через бар на Эндрю, который все еще смотрит на их столик. Тея изящно шевелит пальцами, приветствуя Эндрю, который только продолжает смотреть на них всех, но сосредотачивает большую часть своей злости на Ниле. — И что за пари? — спрашивает Нил. Еще одно пари может означать только неприятности, особенно когда последнее было таким ужасным. Он не то чтобы ухватился за возможность сделать еще более глупую ставку, но ему также не хочется отказываться от первоначальной ставки в 200 долларов, не выслушав Тею. — Пятьсот баксов за то, что Эндрю наденет на тебя ошейник до Рождества, — говорит Тея. У Кевина отвисает челюсть, и он качает головой. — Ни за что. Эндрю не любит дрянных сабов. Он хочет полного подчинения, а Нил не может подчиняться больше десяти минут, не сломав что-нибудь в своем мозгу. Он даже не знает, как это сделать. Эти слова немного ранят, как еще одно напоминание о том, что Нил недостаточно опытен и недостаточно покорен для Эндрю. — В самом деле? — спрашивает Тея. — Я думаю, что он может, нужна только правильная мотивация. Тебе ли этого не знать. — Ладно, — говорит Кевин, и его лицо краснеет. — Этого не случится. Никогда. — Отлично, — говорит Тея. — Это твоя ставка. А как насчет тебя, Нил? — Он не даст мне ошейник, — говорит Нил после паузы. — Он не заинтересован. Я не собираюсь давить на него. — Кто ты и что сделал с Нилом? — спрашивает Тея, протягивая руку через стол, чтобы игриво толкнуть Нила в плечо. — Нил Джостен — засранец, который не знает, когда остановиться. Ты решил теперь поиметь какую-то совесть? Никакого веселья. — Ладно. Хочешь знать мою ставку? — спрашивает Нил, крадя у Кевина последний шот и выпивая его. — Думаю, Эндрю переедет меня на своей блядской "Мазерати" еще до Рождества. Кевин издает сдавленный звук, и невозмутимое лицо Теи говорит, что ей не смешно. Но Нил не собирается сдаваться, он не собирается проигрывать пари. И учитывая то, что он только что сказал Эндрю, дела в лагере "Ошейник до Рождества" идут не очень хорошо. — Прекрасно. Я ставлю деньги на Эндрю, Кевин ни на кого, а ты на ебучую машину, — говорит Тея, отсчитывая их ставки на пальцах. — Почему у меня такое чувство, что всего через несколько недель я стану намного богаче? Когда Нил снова смотрит на бар, Эндрю уже нигде нет. Нил может быть пьян, одинок, сбит с толку и, возможно, возбужден, но он уверен в одном: Тея не заработает ни единого гребаного цента на этом пари.