addicted to the quiet type

Эндрю исчезает. Нет лучшего способа описать это. Нил — эксперт по исчезновениям, поэтому он не преувеличивает, когда говорит, что Эндрю исчез. Жан — единственный, кого, кажется, волнует внезапное отсутствие Эндрю, и он также является экспертом по исчезновениям, так что он все понимает. Но это не мешает ему сказать Нилу: — Нет. — Тогда как ты это объяснишь? — требует Нил. Не то чтобы он следил, но он поговорил почти со всеми в его и Эндрю пересекающихся социальных кругах и пришел к выводу, что: 1) Эндрю отсутствовал почти целую неделю, и 2) никто не видел Эндрю в Эденс с тех пор, как Нил немного подпил и сказал Эндрю перестать быть таким гондоном. Он не Шерлок Холмс, но эти два вывода, похоже, связаны между собой. С другой стороны, всегда есть шанс, что пьяные заявления Нила о вечной дружбе спугнули Эндрю. Он ведь ясно выразился насчет "просто друзей", верно? Однако суть в том, что независимо от того, что сказал или не сказал Нил, никто не видел Эндрю в течение шести-семи дней, и это начинает его пугать. Он уже представил себе, как Эндрю пытают в подвале, бросают в багажник машины (он идеально подходит под размер багажника, окей? Нил ничего не может с собой поделать), или он заперт на заброшенном складе. Не то чтобы Нил думал, что есть причина, по которой кто-то может похитить Эндрю, но отрицание — это мощный наркотик, и обвинить мафию легче, чем обвинить себя. Несомненно, это говорит о психическом благополучии самого Нила, но это никогда не было его главным приоритетом. Особенно, когда Эндрю пропал. — Успокойся, — говорит Жан. — Он иногда так делает. Он любит личное пространство. Подумать. — Ему не нужно пространство для размышлений, — с горечью бормочет Нил. — С чего бы это ему... — Он узнал про тебя и Роланда, — объясняет Жан. — Так что, да, возможно, ему действительно нужно личное пространство прямо сейчас. Слова Жана застают Нила врасплох, и он застывает на месте. Роланд не должен был никому рассказывать, и хотя Нил не может сказать, что он удивлен, что правда вскрылась, но он удивлен, что это произошло так быстро. Его первой реакцией было отрицание, но Жан приподнимает бровь и ждет, что Нил скажет ему, что этого не было. В Эденс точно знали, что делали, когда нанимали Жана вышибалой, потому что он видит людей насквозь, и когда он скрещивает руки и смотрит на Нила сверху вниз, Нилу требуется максимальное усилие, чтобы не задрожать. Ложь застревает у Нила в горле. И все же он ничего не говорит, потому что не обязан никому ничего объяснять, особенно Жану. Единственная причина, по которой он пришел сегодня в Эденс, — это узнать, все ли в порядке с Эндрю, и он полагает, что теперь может уйти. У него есть ответ (как бы неудовлетворителен он ни был). Он приехал с намерением увидеть Эндрю, если это возможно, но теперь, когда новости о Ниле и Роланде стали всем известны, он предпочел бы избегать Эндрю (и всех остальных, если честно). Он не планировал оправдываться, почему он захотел провести сессию с Роландом, и он чувствует, что у него должно быть лучшее объяснение, чем просто сексуальный эксперимент, прежде чем решит затронуть эту тему. Но желание уйти и фактический уход — это две разные вещи. По крайней мере, он должен знать, как Эндрю узнал. Жан поворачивается, чтобы уйти. — Подожди, — говорит Нил. — Как он узнал? Как ты узнал? — Как насчет обмена? — предлагает Жан. — Ты расскажешь мне то, что я хочу знать, а я расскажу, как мы это выяснили. Нил колеблется лишь мгновение. Это должен быть Роланд. Не похоже, чтобы кто-то прятался в его шкафу, пока он трахал Нила. Но могла быть причина, по которой он всем рассказал. Может быть, он не хотел лгать своим друзьям. Может быть, он решил, что секрет Нила не стоит того, чтобы его беречь. Возможно, Роланд и не собирался держать это в секрете. — Окей. — Почему Роланд? — спрашивает Жан. Нил хочет сказать, что он не знает, но Жан не играет в игры, и Нил действительно хочет знать, откуда все знают, что у него была сессия с Роландом. — Это было на один раз, — говорит Нил. — Я был зол и пытался доказать что-то самому себе. Я просто ... мне сейчас не нужен твой совет. Он останавливает себя, прежде чем признать, что совершил ошибку. Это не было ошибкой. Не то чтобы он ожидал, что Жан поймет — Нил не чувствовал необходимости подвергать психоанализу то, что он сделал с Роландом. Он хотел секса — большое дело. Многие люди делают это каждый день. Это не первая его связь на одну ночь. За исключением того, что называть это "секс на одну ночь" кажется грубовато, потому что это не совсем то, что было — не то чтобы он планировал сделать это с Роландом снова. Но то, что они делали, было совсем не то же самое, что трахаться с незнакомцем и вылезать из постели с рубашкой в одной руке и бумажником в другой, или бормоча извинения, или ища уловку, чтобы уйти. Нил никогда не занимался сексом и не наслаждался им так, как с Роландом, и никогда не занимался сексом с кем-то, кому он мог доверять настолько, чтобы его связали и трахнули. Эндрю может взять на себя большую часть ответственности за решимость Нила, если быть совсем честным. Не то чтобы он мог рассчитывать, что Эндрю повторит этот опыт в будущем. Нил не собирается принуждать Эндрю к развитию их “отношений”. Но сессия с Роландом сделала его немного легкомысленным. Много лет он мечтал о том, чтобы кто-то связал его и жестко трахнул, кто-то, кто мог бы заставить чувствовать то, чего он никогда не чувствовал раньше, кто-то, кому он мог бы доверять. Но фантазия и реальность иногда бывают такими дальними родственниками, что Нил всегда сомневался, когда дело касалось поиска Верхнего. Что, если он найдет кого-то, кого не сможет завести? Что, если БДСМ на самом деле ничем не отличается от его обычного секса? Что, если его фантазии реализуются настолько плохо, что он больше не сможет даже фантазировать о БДСМ? Если так рассуждать, то Кевин был просто прислан ему Богом. Без пари, возможно, Нил никогда не пошел бы в Эденс. Возможно, он никогда не встретился бы с Эндрю и не осознал, что может испытывать такое головокружительное влечение к другому человеку. Жаль, что Эндрю не чувствует того же. Но теперь, когда Нил знает, что он может чувствовать себя так, теперь, когда он знает, как хорошо доверять кому-то, отказаться от контроля, он может начать искать Дома, который действительно заинтересован в нем. Так что нет, он не будет считать то, что они с Роландом сделали, ошибкой. — И ты доказал это? — спрашивает Жан, и когда Нил хмурится в ответ, Жан уточняет: — То, что ты пытался доказать самому себе. Доказал? Нил на мгновение замолкает. Это не 100% правда, что он пытался доказать что-то самому себе — это даже немного не правда. В то время он так отчаянно хотел доказать, что может быть тем типом саба, который заслуживает Эндрю, что побежал к первому Дому, которому мог доверять. Смесь ревности и разочарования, и Нил не может объяснить, почему он сделал то, что сделал. Он принял опрометчивое решение, и хотя все пошло немного не так, результат позитивный. Он многое узнал о себе, и это сейчас самое главное. — Думаю, да, — говорит Нил. — Тогда я рад, — кивает Жан. — А ты бы хотел... — Разве это не больше, чем один вопрос? — парирует Нил. Жан ухмыляется. — Прекрасно. Ты все еще хочешь знать, как мы узнали? Эта ухмылка не сулит Нилу ничего хорошего, но отступать уже поздно. С другой стороны, если это окажется слишком унизительно, всегда есть опция никогда больше не приходить в Эденс. — Да, — говорит он, стараясь вложить в это слово как можно больше дерзкой беспечности. — Джереми, Роланд, Эндрю и я напились. Эндрю задал ... плохо сформулированный вопрос. Я почти уверен, что он обращался ко мне, но Роланд ответил прежде, чем я успел что-либо сказать. Если тебе от этого станет легче, я не думаю, что Роланд хотел рассказывать нам. Он просто не хотел лгать, а Эндрю может быть очень напористым. Я имею в виду, он целится прямо в уязвимое место. — Что ты имеешь в виду? — Когда Эндрю пьян, он не контролирует себя. Мы просто сидели там, и он спросил: "Уже трахнули Нила?" Так что я понимаю, почему Роланд решил, что он разговаривает с ним, а не со мной, поскольку Роланд ... Трахнул тебя. Нилу потребовалось всего две секунды, чтобы осознать сказанное Жаном. — Подожди, с чего бы Эндрю спрашивать тебя, трахался ли ты со мной? Затем наступает долгая пауза, во время которой Жан смотрит на Нила с той же напряженностью, которую обычно приберегает для Джереми. Это напомнило Нилу, как Эндрю наблюдал за ним через бар после их последнего разговора. — Потому что мы с Джереми спросили его, можем ли мы, и он сказал "да", — говорит Жан. Нил не знает, как на это реагировать. Внезапно Роланда больше нет на его радаре, и произнесение имени Эндрю во время секса ничего не значит. Он цепляется за единственную константу до того, как у него случится сердечный приступ. — Но Эндрю не мой Дом, — говорит Нил. — Он не мой Дом. Почему ты его спрашиваешь? С чего бы... — Я никогда этого не говорил, — спокойно отвечает Жан. — Но я не люблю действовать за чужими спинами. Он мой друг, и ты мой друг. Я хотел убедиться, — если захочу устроить сессию с тобой, — что это не расстроит его. Как друг. Потому что я знаю его, Боже, семь лет? Восемь лет? Если бы встал выбор между ним и тобой, я бы выбрал его. Он заслуживает этого. Намек на то, что Нил действовал за спиной Эндрю, настолько же тревожен, насколько и правдив. — Я никогда раньше никому не подчинялся, — говорит Нил. Он не хочет, чтобы Жан считал его хуевым сабом или хуевым другом. — Эндрю ясно дал понять, что его это не интересует. Что я должен был сделать, попросить его подписать уведомление перед сессией? Он уже был дохуя зол, что я сказал ему позвонить мне, когда он будет готов. Он бы рассмеялся мне в лицо, если бы я спросил его еще раз. — Нил, — говорит Жан гораздо мягче. — Я не виню тебя. Я просто думаю, что Роланд не обдумал свое решение. У них с Эндрю долгая история. Жан молча смотрит, пока Нил переваривает эту информацию. Он не думал о последствиях для Роланда, но, оглядываясь назад, становится совершенно очевидно, что Нил не живет в пузыре. В то время, однако, он просто беспокоился о себе. Это еще одна причина, по которой ему нельзя доверять как сабу, — он даже не подумал о том, что, попросив Роланда, он мог бы разрушить одну из единственных дружеских связей Эндрю. — Он ... был Эндрю ... — Нил не знает, что спросить. Он хочет знать, злится ли Эндрю на него и/или на Роланда. Он хочет знать, насколько сильно он все испортил. Он хочет знать в первую очередь, почему Жан попросил разрешения трахнуть Нила и почему Эндрю согласился. Он хочет знать, всегда ли все будет так сложно. Он хочет знать, как это исправить. Но его слова теряются в музыке. Его рот открывается и закрывается, он не в силах сформулировать единственный вопрос, на который действительно хочет получить ответ: “Почему Эндрю не хочет меня?” Интуиция Жана, как всегда, подсказывает ему все. Он кладет руку на плечо Нила, чтобы отвести его в заднюю часть клуба, и Нил позволяет оттащить себя от толпы, хотя бы для того, чтобы дать себе время подумать. Они проходят через дверь с надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА" в маленькую комнату со слишком яркими флуоресцентными лампами. Это что-то вроде кладовки, забитой коробками, ликером, бочонками и старой стеклянной посудой. Жан оттаскивает пару ящиков от стены, чтобы сесть, и жестом указывает Нилу взять один. — Мы можем не разговаривать, если ты не хочешь, — говорит Жан. — Ты просто выглядел так, будто тебе нужна пауза. Нил кивает, потом хмурится. Он ценит тишину и уединение кладовки, даже если там пахнет плесенью и картоном. Он также понимает, что Жан не давит на него, чтобы он заговорил, но в этом нет необходимости. Больше всего на свете Нилу нужно, чтобы кто-то слушал, пока он разбирается со своими мыслями. — Ты думаешь, это глупо, что я все еще хочу его? — Кого? — спрашивает Жан. — Эндрю? — Да. После всего, разве это не глупо? Нил позволяет этому вопросу заполнить маленькую комнату, пока она не становится больше, чем он сам, больше, чем Жан, Эндрю и Роланд. Он знает, что у Жана не будет для него ответа, потому что Жан даже не знает, что значит "после всего". Нил разделил эти части своей жизни так точно, что они не перетекают друг в друга. Но ведь все имеет очень конкретное определение. После того, как Нил увидел, как умирает его мама, после того, как он попытался выжечь все остатки Натаниэля из своей жизни, после того, как он узнал, что ложь проще правды, а близость опасна. После того, как он понял, что доверие — это нож в спину, а любовь — пуля в плечо. После того, как он решил, что будет легче быть одному. После того, как он перестал надеяться на большее. После того, как он сдался... После всего этого? Да, он чувствует себя идиотом из-за того, что влюбился в Эндрю. Он должен был быть умнее этого, сильнее этого, лучше этого. Он был сыном Мясника и научился расчленять себя на части, чтобы выжить. Проблема в том, что он больше не хочет быть тем человеком — нет, он больше не тот человек. Не одиночка. Не беглец. Не лжец. Он — Нил, который любит мягкие пастельные тона и ощущение кожи под пальцами и кружева на теле. Он не бесстрашен, но он больше не боится. — Ты спрашиваешь, не считаю ли я тебя глупым из-за того, что у тебя есть чувства? — повторяет Жан с напряжением. — Ну... да. — Нет, не считаю, — говорит Жан. — Мы знакомы всего несколько месяцев, но я не думаю, что ты настолько глуп. Нила это не убеждает, но Жан продолжает: — Многие сабы попадают в БДСМ, потому что хотят чего-то очень конкретного. Они хотят отказаться от контроля, или они хотят чувствовать себя свободными, или они хотят забыть о своих проблемах на несколько часов и использовать подчинение как способ сосредоточиться на своем собственном состоянии. Джереми хотел быть моим сабом, потому что думал, что я помогу ему отвлечься от всего, что происходило в его жизни: от переезда из семьи, от жизни в одиночестве в первый раз, от попыток сохранить свой средний балл. Он хотел, чтобы я щелкнул выключателем в его мозгу и отключил все это, но это не сработало. Он был моим сабом, но это не сделало автоматически так, что он перестал волноваться, и сначала он не понимал, почему он все еще чувствовал беспокойство, когда не был на сессии. Он начал просить больше во время наших сессий, раздвигая свои собственные границы, пытаясь заставить это чувство длиться дольше. Раньше Нил не думал об отношениях Жана и Джереми. Он завидовал их легкой синхронности, но никогда не думал о том, сколько усилий потребовалось, чтобы добраться до этой точки или чтобы оставаться так близко. Они делали это так легко, и он просто предположил, что они были в гармонии друг с другом с самого начала, ничего для этого не делая. Теперь он задается вопросом, что еще он ошибочно предполагал. Не то чтобы у него были образцы для подражания, когда он рос; идея его отца о разрешении конфликтов включала пистолет или нож, или и то, и другое. — Он должен был научиться сражаться за нас, — продолжает Жан. — Как его Дом, я просто хотел, чтобы он был счастлив. Я мог помочь ему справиться с трудными решениями или помочь расслабиться, когда он был слишком сильно взвинчен, но я не мог навсегда избавить его от страхов, потому что это так не работает. И если бы того, что я мог ему предложить, было недостаточно — доверия, внимания и постоянства в роли моего саба, независимо от того, что еще происходило в его жизни, — если бы этого было недостаточно, я бы давным-давно ушел ради нас обоих. Вот что делает хороший Дом — он распознает, когда не может удовлетворить свои потребности и потребности своих нижних, и либо исправляет это, либо делает шаг назад, чтобы переосмыслить все. — Это должно заставить меня чувствовать себя лучше насчет Эндрю? — спрашивает Нил, нервно постукивая ногой по ящику, на котором сидит. — Потому что мы не такие, как вы с Джереми. Эндрю уже дал понять, что я не подхожу ему, так что для этого разговора немного поздно. Жан качает головой. — Дело не в тебе плюс Эндрю. Дело в тебе, потому что, будь ты с Эндрю, Роландом или любым другим Домом, тебе все равно нужно помнить, почему ты в это ввязался. И тебе нужно понять, реалистично ли то, что ты ищешь. — Это отличный способ сказать мне, что я ставлю слишком амбициозные цели, — шутит Нил. — Я не это имел в виду. Он точно знает, что имел в виду Жан, но слишком занят, чтобы признаться в этом. Он не может точно определить момент, когда он решил, что хочет быть сабом, или когда он решил, что хочет Дома, потому что это произошло так постепенно. Все началось с того, что он покупал наряды, ошейники и белье нежных цветов, которых никогда раньше не носил, из тканей, которые были слишком мягкими, приятными, прозрачными или непрактичными, чтобы их можно было увидеть в его гардеробе, когда он был Веснински. Они заставляли его чувствовать себя так, словно Нил Джостен был возрожденным мальчиком, который мог быть счастливым и свободным. Впервые он почувствовал себя сексуальным. В конце концов, когда он узнал больше о подчинении и БДСМ, его потянуло от доставления удовольствия самому себе к удовлетворению какого-то еще неизвестного Дома, человека, который примет его и позаботится о нем, несмотря ни на что. Он хотел, чтобы кто-то сказал ему, в чем он хорошо выглядит, хотел, чтобы кто-то сказал ему, что он красив, несмотря ни на что. Для Дома было бы намного проще сказать Нилу, что надеть, сказать, что сегодня это только кружева или что Дом хочет, чтобы его малыш был в красном и черном, потому что такие правила могли бы дать Нилу некоторую определенность, которой не хватало в остальной его хаотичной жизни в университете. Он хотел, чтобы кто-нибудь изучил его тело, изнутри и снаружи, таким личным и интимным способом, с которым ничто другое не могло сравниться. А потом он узнал о мазохизме и понял, что это именно то, чего он хочет. Со стоп-словом, согласием и четкими границами, он представлял себе, что секс может быть намного менее нервным, чем раньше. Возможно, это не будет ощущаться как бремя: свет выключен, руки дрожат, желудок сводит и его преследует чувство отвращения к самому себе. Это могло быть что-то контролируемое, от начала до конца, без необходимости брать контроль на себя. В этом была прелесть подчинения Дому, которому он доверял: он мог отдать свою сексуальность и позволить позаботиться о ней. Он заключил (первое) пари с Кевином после того, как понял, что хочет, чтобы кто-то владел им, телом и душой. Неявная уверенность в том, что он полностью отдаст себя Дому, была тем, в чем он отчаянно нуждался. И он планировал найти своего идеального Дома в Эденс. Теперь, после встречи с Эндрю, Нил знает, что идеального Дома не существует. И после встречи с Роландом, он понял, что подчиняться не так просто, как сидеть сложа руки и позволить Дому взять контроль. — Чего ты на самом деле хочешь? — спрашивает Жан. Это самый простой вопрос, но ответ на него вообще не прост. Нил мог часами сомневаться или подвергать себя цензуре, пытаясь сделать вид, что он всегда знает, чего хочет. Но он перестал лгать самому себе и не собирается лгать Жану. И учитывая то, что он знает сейчас, ответить на этот вопрос будет не так уж трудно. Реальность и фантазия больше не размыты. Он способен принять, что есть вещи, которые он хочет, но не может иметь. — Я хочу, чтобы надо мной доминировал Дом. Я хочу узнать, что такое сабспейс, — говорит он. — Я хочу, чтобы мне было хорошо. Вот чего я хотел от Роланда. Вот чего я хотел от Эндрю. Он делает паузу, рассматривая скалу, с которой собирается спрыгнуть. Он понижает голос, его взгляд плавно останавливается на полу. — Это то, что я хочу от тебя, если ты все еще предлагаешь. Я хочу устроить сессию с тобой и Джереми. Говорить это вслух — головокружительное ощущение, и тишина, пока он ждет ответа Жана, заставляет его сердце колотиться. Это не похоже на его предложение Роланду, которое пришло из саморазрушения, страха, разочарования и гнева. Это решение не сжигает его. Жан отвечает ему не сразу, и Нил опускает глаза. Если его отвергнут, он предпочел бы не смотреть Жану в глаза. — И это все? Это все, что ты хочешь? — повторяет Жан, скрестив ноги. Нил отслеживает движение и кивает, сухо сглатывая. — Да, — говорит он. — Или ... может быть. Я не знаю. Я хочу очень многого. Но это все, что я могу иметь. — Ты не думаешь, что будет ошибкой? — спрашивает Жан. В его вопросе нет обвинения, только искренняя озабоченность. Нил прикусывает губу, рассматривая потертые края своих кроссовок, пока он думает. Было бы ошибкой действовать за спиной Эндрю (снова). Было бы ошибкой думать, что Жан будет Домом Нила в долгосрочной перспективе, потому что у Жана уже есть Джереми, и они не ищут второго саба. Было бы ошибкой устраивать сессию с другим Домом, чтобы привлечь внимание или одобрение Эндрю — не то чтобы Нил действительно получил что-то из подобного опыта в прошлый раз. Было бы ошибкой устраивать сессию с Жаном по какой-либо другой причине, кроме собственного желания Нила быть покорным, проверить свои пределы и исследовать свои предпочтения с Домом, которого он уважает и знает достаточно хорошо, чтобы расслабиться. — Я так не думаю, — говорит Нил. — Я хочу подчиниться на вечер. Я хочу расслабиться и хорошо провести время. Я доверяю тебе и Джереми. — А как насчет Эндрю? — Не знаю, — честно отвечает он. — Давай я сначала поговорю с ним? Жан кивает, как будто ожидал этого. — Это хорошая идея. Если после этого тебе все еще будет интересно, напиши мне или Джереми, и мы что-нибудь придумаем. ------ Как оказалось, Нилу не нужно долго ждать, чтобы поговорить с Эндрю. После того, как Жан уходит, Нил проводит несколько минут в кладовке, размышляя, стоит ли ему позвонить или написать Эндрю. Он печатает несколько сообщений и удаляет их все: слишком грубые, слишком бесчувственные, слишком расплывчатые, слишком загадочные. В конечном счете, несмотря на присущее ему отвращение к телефону, он звонит Эндрю, втиснувшись между двумя полками в задней части кладовой, чтобы его не подслушали, если кто-нибудь войдет, пока он говорит. Первый звонок уходит на голосовую почту после первого гудка, и он почти не пытается повторить попытку. Однако он рад, что делает это, потому что Эндрю отвечает с раздражением: "Что?" — Привет, — говорит Нил. Он чувствует, что задыхается, чувствует себя легкомысленным и, да, глупым. Глупо нервничать. Наверное, ему следовало заранее продумать, что он скажет прежде, чем звонить. Но теперь уже слишком поздно поворачивать назад. Телефон молчит достаточно долго, чтобы Нил предположил, что Эндрю либо умер, либо повесил трубку, но Эндрю, наконец, отвечает. — Зачем ты мне звонишь? — Мне нужна причина? — говорит Нил, нервно проводя рукой по волосам. — Да, нужна, или я кладу трубку. — Не надо, — перебивает Нил. — Просто дай мне секунду. Эндрю так и делает, с его сверхъестественной способностью молчать, и Нил хмурит брови, размышляя. Он мог бы извиниться перед Эндрю за Роланда. Или он мог попросить разрешения устроить сессию с Жаном и притвориться, что Роланда никогда не было. Или он может забыть обо всем и повесить трубку, прежде чем скажет какую-нибудь глупость. Конечно, он не выбирает ничего из вышеперечисленного. Он не собирается извиняться за Роланда, но он не может притворяться, что этого не было. Самое меньшее, что он может сделать, — это дать Эндрю все скудные объяснения, какие у него есть. — Я должен был рассказать тебе о Роланде, — выпаливает Нил. Он считает, что лучше не избегать этой темы только потому, что ему некомфортно, и делает шаг в пропасть. — Я действительно не думал о том, что делаю, пока все не закончилось. Эндрю на секунду замолкает. — ... Ты поэтому звонишь? Потому что мне есть чем заняться, кроме как сидеть и слушать, как ты говоришь о вещах, которые меня не касаются. — Ах да, я и забыл, тебя это не касается. Потому что я не твой саб, — Нил не может сдержать горечи, которая просачивается в его тоне. — Ты наконец-то учишься, — говорит Эндрю совершенно не по-дружески, и Нил почти видит скучающее выражение на лице Эндрю. — Это заняло у тебя достаточно времени. — Не забегай вперед. Я позвонил только потому, что хочу поучаствовать в сессии с Жаном и Джереми. И на этот раз я хотел сначала спросить тебя. Линия снова замолкает, прежде чем Эндрю отвечает таким тихим голосом, что Нил почти не слышит его. — Ты, блять, издеваешься надо мной. — Слушай, я был с Роландом, потому что хотел многого, чего не мог иметь. Я хотел забыть о тебе, или оказаться под тобой, или в твоей голове, или что-то в этом роде, — Нил быстро выдыхает слова на одном дыхании, прежде чем снова сможет проглотить правду и притвориться, что все в порядке. Потому что все не в порядке. Или все было не в порядке, но становится лучше, скоро все будет в порядке. — Честно говоря, я не понимал, что делаю, и мне было хорошо до тех пор, пока я не начал представлять тебя вместо него, а потом стало еще лучше, но сделало весь вечер еще хуевее. А потом я произнес твое имя, и Роланд действительно все понял, и он сказал, что я тебе подхожу. Сразу после того, как он сказал мне, что вы с ним проводили совместные сессии, что заставило меня почувствовать себя немного странно, что я попросил его побыть моим Домом. Поэтому с Жаном я хочу все сделать правильно и сначала спросить тебя. — Мне все равно, — говорит Эндрю, когда Нил делает достаточно долгую паузу, чтобы перевести дыхание. — Хватит притворяться, — говорит Нил. — Я знаю, иначе ты бы сейчас со мной не разговаривал. Я понимаю, что никогда не буду твоим нижним, поэтому не спрашиваю разрешения как сабмиссив. Я спрашиваю как друг, потому что Жан сказал, что ты дал ему разрешение на сессию со мной. Я просто хочу сделать все правильно. Когда Эндрю не отрицает этого, Нил осторожно спрашивает: — Но зачем говорить ему "да"? Почему Жан?" — Потому что он всегда был достаточно глуп, чтобы спросить, прежде чем он начнет совать свой член туда, где ему не место, — говорит Эндрю. — Если бы Роланд спросил первым, я бы сказал ему то же самое. Все вы можете устраивать сессии с кем хотите. — Значит, ты не против, что я сделаю это с Жаном, — уточняет Нил. Он не пытается все усложнить, но он не может принять какую-то загадочную чушь от Эндрю прямо сейчас. Часть его хочет, чтобы Эндрю признался, что его беспокоит, что Нил будет на БДСМ-сессии с другими Верхними. Другая часть хочет, чтобы Эндрю сказал Нилу, что он грязная шлюха, и наказал его за то, что он действовал за его спиной. Это, вероятно, не самая здоровая реакция, но Нил дрожит от этой мысли. Эндрю идет прямо в Эденс. Он распахивает дверь кладовки, свирепо глядя на Нила. И когда находит Нила между полками, он прижимает Нила к стене и говорит ему, что шлюховатые мальчики не получают Домов. Он толкает Нила на колени, с силой наклоняя голову в покорную позу так, что он даже не мог смотреть своему Дому в глаза — не то, чтобы Эндрю был его Домом, не то, чтобы Нил вообще должен был фантазировать об этом. И все же он не может удержаться, чтобы не представить, как Эндрю говорит: — Я должен заставить тебя заплатить за твою ложь. И Нил заплатит, как бы Эндрю этого ни хотел. На коленях. На спине. На ногах, между полками. — Потому что любой убил бы за возможность попасть на сессию к такому опытному Верхнему, как Жан. Потому что я не буду тем, кто отнимет у тебя этот опыт, — говорит Эндрю, останавливая воображение Нила. — Потому что я тебе не подхожу. Нечестно со стороны Эндрю говорить такие вещи, не тогда, когда Нил так чертовски старается удержаться, чтобы не сказать то же самое. Но услышав эти слова, Нил испытывает леденящий душу эффект, и он собирает все остатки самообладания, которые у него остались. Он не может мысленно раздевать Эндрю при каждой возможности, если они собираются стать друзьями. Конечно, он не привык устанавливать границы — именно поэтому он не может дождаться, когда его собственный Дом скажет ему, когда достаточно. Но прямо сейчас ему нужно научиться подстраивать границы под Эндрю, и он это делает. — Знаешь что? Нет. Если ты хочешь, чтобы это сработало, ты не можешь так говорить. Ты не можешь сказать мне, что ты мне не подходишь. Ты, блять, меня не знаешь, ясно? Если бы ты знал хотя бы половину того дерьма, что я натворил, ты бы так не говорил. Позволь мне решить, что для меня лучше. Не говори мне устраивать сессию с Жаном, потому что ты думаешь, что я слишком хрупкий, чтобы устраивать сессию с тобой или что-то в этом роде. И не говори, что все в порядке, потому что ты чувствуешь себя мучеником. Просто ... не говори, что все в порядке, если это не так. Не лги мне, блять. — Помнишь, что я говорил о дерзких нижних? — резко спрашивает Эндрю. Нил помнит, но вопрос, должно быть, риторический, потому что Эндрю не ждет его ответа. — Я сказал, что они сплошная головная боль, и я был пиздец как прав. — Это совсем не ответ на мой вопрос. — Ты мог бы выбрать кого-то похуже, чем Жан, — говорит Эндрю. — Возможно, — говорит Нил, стараясь не ухмыляться. — Например, тебя. — Например, меня, — соглашается Эндрю. В наступившей тишине есть что-то очень интимное, несмотря на то, что Нил застрял между стойками с излишками бара, а Эндрю тихо дышал в трубку откуда-то с другого конца города. Только они вдвоем разделяют этот момент, и все не кажется таким уж неправильным. Одиночество никогда не казалось таким знакомым, и Нил хочет как можно дольше оставаться в этом моменте без слов. — Жан может дать тебе то, чего не могу я, — говорит Эндрю через некоторое время. — Не думай об этом слишком много. Возьми у него то, что тебе нужно, без чьего-либо разрешения. Если он и Джереми хотят устроить сессию с тобой, а ты хочешь устроить сессию с ними, не позволяй никому другому — особенно мне — встать на твоем пути. Это звучит странно, как приказ, но он окутан мягким колебанием. Слова Эндрю редко бывают небрежными, и эти не исключение. Нил перебирает их в уме, ища какой-нибудь подтекст, но не может его найти. Эндрю говорит искренне. И каким-то образом он точно понимает, что имеет в виду Эндрю. Это не разрешение на сессию с другим Домом, но он абсолютно уверен, что принимает правильное решение, когда вешает трубку. ------ Нил появляется в Эденс не в своем стиле. Он в черном на черном на черном на черном. Черные ботинки, черный кожаный топ, матовые черные ногти, черные шорты с надписью "шлюха" на заднице черными блестящими буквами. Тонкие черные заколки обрамляют его лицо. Черная подводка для глаз. На его шее нет ни ошейника, ни чокера, ни ожерелья, ни ленты. Ни поясов с подвязками, ни чулок. Ничего, что могло бы помешать. Он хочет играть жестко, и он не позволит своему наряду помешать этому. Кроме того, Жан был довольно конкретен в том, что Нил может надеть во время их сессии для своей собственной безопасности. Но даже без ошейника он выглядит и чувствует себя как секс, опьяненный возможностями, открывающимися перед ним к тому времени, когда он прибывает в Эденс. Как и следовало ожидать, сегодня вечером Жана у дверей нет. Вместо этого один из других вышибал предлагает Нилу браслеты, и он берет участника и саба, прежде чем отправиться внутрь, чтобы бросить свои джинсы и свитер в шкафчик, в последний раз осмотрев себя, чтобы убедиться, что его задница достаточно высовывается из шорт. Внутри клуба музыка звучит громче, чем обычно. Сцена не подготовлена для шоу, и Роланда нет за баром. Он чувствует себя одновременно чужим и знакомым, пока бесшумно движется сквозь толпу. Эндрю нигде не видно, что, вероятно, к лучшему. С их звонка несколько ночей назад они не разговаривали, и Нил до сих пор не видел Эндрю лично с момента сессии с Роландом. Нил ожидал этого, особенно с тех пор, как Жан объяснил, что Эндрю нужно пространство для размышлений, но всегда будет какая-то часть Нила, которая питает глупую влюбленность, часть, которая надеется, что Эндрю, наконец, потребует все, что может предложить Нил. — Нил, — холодный голос прерывает его мысли. Он оборачивается и видит, что Жан уже держит ключи от VIP-зоны, одетый только в шорты и портупею. Это первый раз, когда Нил видит Жана в таком небольшом количестве одежды, и это так же кричаще, как и все остальное в Эденс сегодня вечером — неуместно, но не неприятно. Просто неожиданно. Нил сухо сглатывает. — Вы готовы? Жан кивает. — А ты? — Да, — говорит он. — Готов. С этими словами Жан направляется в VIP-зону, ожидая, что Нил последует за ним. Небольшая часть Нила разочарована тем, что Жан не относится к нему как к Джереми, как к его сабу, но он полагает, что это имеет смысл. В конце концов, Нил — не саб Жана. Он партнер Джереми и Жана для игры на эту ночь — то, что и Джереми, и Жан ясно дали понять заранее. Нила это вполне устраивало; он не надеялся навсегда вписаться в динамику их отношений. Но грызущее чувство в груди возвращается каждый раз, когда Нил думает о том, что сказал ему Эндрю: “Жан может дать тебе то, чего не могу я”. Сначала он поверил Эндрю. В конце концов, кто знает, что Эндрю может предложить ему лучше, чем сам Эндрю? Но потом он понял, что, возможно, Эндрю неправильно понял, чего хочет Нил. Потому что, несмотря на все попытки Нила убедить себя, что они с Эндрю могут быть просто друзьями, Нил не мог игнорировать растущее чувство доверия и понимания между ними. Он не мог игнорировать тот факт, что с каждым днем становился все более уверенным в том, что Эндрю был для него идеальным Домом. Прежде всего, Нил надеется, что сегодняшний вечер станет последним испытанием, чтобы доказать, может ли он удовлетворить себя, подчинившись Дому вне сексуального контекста. Он не хочет заканчивать это так же, как сессию с Роландом, где он так увлекся сексом и пытался насладиться моментом, что забыл, с кем он был. Он хочет сосредоточиться на акте подчинения и служения Дому сегодня вечером, и когда они обсуждали сессию, Жан был более чем готов сделать это. Не то чтобы сессия была без секса. Просто Нил не будет в нем участвовать. Когда Жан открывает дверь в приватную комнату, Джереми уже стоит на коленях у двери в мягком розовом ошейнике для котенка и соответствующем бледно-розовом наряде. Нил сразу же понимает, что принял правильное решение, потому что, хотя он довольно хорошо знает их обоих, он не чувствует влечения ни к одному из них. Не то чтобы они не были объективно хороши собой, не то чтобы Нилу нужно было оправдывать отсутствие сексуального влечения к каждому встречному, но старые привычки умирают с трудом. Он все еще иногда чувствует себя разочарованным, когда не может наслаждаться случайным сексом или просто сексом, как, кажется, делают все остальные. И сегодня он не хочет чувствовать себя разочарованным. Он хочет подчиняться. Жан быстро проверяет стоп-слова и систему стоп-сигналов в последний раз перед их сессией и подтверждает, что Нил все еще в порядке с лимитами, которые они обсуждали несколько дней назад. Жан заставляет его повторить три невербальных жеста, которые он должен использовать, и Нил почтительно делает это: один палец для зеленого, два пальца для паузы, открытая ладонь для остановки. Нил соглашается со всем в последний раз, прежде чем Жан заставляет его встать на колени на подушку перед ним и вставляет кляп в рот Нила. Он проверяет его, заставляет Нила снова пробежаться по его сигналам, а затем отступает, чтобы дать Нилу привыкнуть. Кляп казался маленьким, когда Жан впервые показал его ему, но теперь, когда он на месте, он более чем справляется со своей задачей. Кляп заставляет челюсть Нила раскрыться так, что он не может сглотнуть, и он чувствует, как слюна стекает по пищеводу. Он рефлекторно пытается сглотнуть пару раз, но безуспешно, и в итоге только задыхается через нос, когда слюна скапливается в задней части его горла. Ему просто нужна минута, чтобы привыкнуть, думает он. Он никогда раньше не использовал кляп, даже в одиночку, и он немного паникует. Он хочет, чтобы ему это нравилось. Это не казалось таким уж большим делом, когда Жан показал ему, и Нил подумал, что это будет самая легкая часть сессии. — Цвет? — спрашивает Жан, прежде чем Нил успевает погрузиться в свои мысли. Нил хочет на секунду задуматься. Он не хочет говорить "зеленый", потому что не готов двигаться дальше, он чувствует, что задыхается, но он не хочет, чтобы Жан снял кляп. В этот момент он вспоминает, что желтый цвет является допустимым вариантом, чтобы сделать паузу, и он быстро показывает два пальца. Жан кладет руку ему на плечо, готовый в случае необходимости вынуть кляп. — Помнишь, что я говорил тебе о кляпах? — спрашивает Жан, и Нил слегка кивает. — Наклонись вперед, чтобы расслабиться, и он не будет так душить. Нил делает то, что ему говорят, сдвигается, поэтому вместо того, чтобы смотреть на Жана, запрокинув голову и обнажив шею, он смотрит в пол. Сразу же из передней части кляпа начинает медленно капать слюна, и Нил расслабляется, его глаза закрываются. — Открой глаза, милый, — говорит Жан. Инстинкт Нила — поднять глаза на Жана, чтобы извиниться, но рука Жан опускается на затылок Нила, чтобы он смотрел вниз. — Если ты хочешь, чтобы кляп остался внутри, держи голову опущенной и смотри в пол. Если ты посмотришь вверх, слюна снова попадет в горло. Нил немного расслабляется с кляпом во рту, вместо того чтобы бороться с ним. Это все еще кажется чужеродным и немного неудобным, но растяжение челюсти кажется божественным. Его глаза слезятся, когда он смотрит в пол, капля слюны падает на подбородок, когда он смаргивает слезы, но ему удается выровнять дыхание и перестать сжимать горло. Это требует небольшой концентрации, так как все ощущения для него новы, но он понимает, что чем больше он расслабляется, тем легче переносить кляп. Его подбородок уже залит слюной, но ему все равно. Он никогда не ожидал, что ему понравится пускать слюни на себя, но чем больше он расслабляется в той позе, в которой его держит Жан, — руки на коленях, голова опущена, глаза опущены, — тем больше он чувствует себя настоящим сабом. Он меняет сигнал рукой на один палец — зеленый — и кивает, не поднимая глаз, когда Жан спрашивает, уверен ли он. Неожиданно Жан хвалит его за то, что он так хорошо использует свои сигналы. — Милый, ты так хорошо справляешься с сигналами рукой. Ты помнишь, что будет дальше? — спрашивает Жан. Нил колеблется, пытаясь сосредоточиться на сессии, а не на чувстве спокойствия, которое начало овладевать им. Кляп был только первой частью. Связывание Нила было второй. Позади него Нил слышит, как Жан роется в спортивной сумке, безошибочно узнает звук свернутой веревки, падающей на пол, когда Жан бросает ее рядом с Нилом. Он нетерпеливо кивает, готовый к связыванию. Он благодарен, что Жан так тщательно объяснил, что именно произойдет с Нилом во время сессии. Его правила были просты: подчиняйся всем командам, не проси, не прикасайся и свободно используй сигналы его рук. Жан не давал объяснений своим правилам, кроме безопасности, но как Дом, он на самом деле не обязан объяснять что-то Нилу, единственное объяснение должно быть: “Потому что я так сказал”. Это та часть подчинения, о которой Нил задумывался — давать и принимать, целенаправленный обмен властью, — и это легче, чем он ожидал, — позволить Жану взять на себя инициативу. Жан не торопится проверять Нила каждый раз, когда он переходит к следующему шагу. Прежде чем он осознает это, Нилу затыкают рот и окутывают веревками, его предплечья связаны за спиной сложной серией веревочных узлов, которые соединяются со вторым отрезком веревки, намотанным вокруг его груди, чтобы создать жгут. Эффект почти полностью обездвиживает, и только ноги Нила остаются свободными, вместе с его руками, которые прижаты ладонью к ладони за спиной. Грохочущий бас из клуба под ними вибрирует сквозь Нила, когда Жан слегка перемещает его на подушку, убеждаясь, что его колени не касаются твердого пола. Как последний штрих, Жан вкладывает колокольчик в руку Нила в качестве предохранителя — на случай, если Нил забудет свои знаки рукой — и объясняет, что если он сожмет его или уронит, сессия немедленно прекратится. Нил один раз кивает в подтверждение того, что он помнит, и Жан заставляет его еще раз пробежаться по знакам свободной рукой. Когда Нил подчиняется, Жан проверяет узлы на запястьях и руках Нила, чтобы убедиться, что веревки не слишком тугие. Удовлетворенный, он переходит к Джереми. Это долгая работа, связать двух сабов, но Джереми связан не так сильно, как Нил. Вместо всей груди и обеих рук, у Джереми связаны только запястья, которые Жан в конечном итоге использует, чтобы обездвижить руки Джереми, зацепив оставшуюся веревку за крюк в потолке, а затем перетянуть за крепление на полу. К тому времени, когда Жан возвращается к Нилу, он уже блаженствует, наслаждаясь болью в челюсти от кляпа и натягиванием веревки на предплечьях и груди, когда он извивается. Веревки Жана достаточно грубые, чтобы обжигать его кожу, когда Нил напрягается. Он уже может сказать, что если он действительно попытается сопротивляться или убежать, они оставят след. Он старается держаться как можно тише — не потому, что переживает о том, что останутся следы, а потому, что каждый раз, когда Жан проверяет его, и Нил не напрягается вокруг веревок, Жан шепчет ему по-французски: "Хороший мальчик". Нил не может не сиять от похвалы, даже когда слюна капает с его подбородка, и Жан ловит ее большим пальцем. — Готов, милый? — спрашивает Жан, и Нил кивает, не поднимая глаз, идеально сохраняя свою покорную позу. Затем, все еще держа руку на подбородке Нила, Жан поворачивается к Джереми. — Готов, детка? У Джереми нет кляпа во рту, а это значит, что он может позволить себе роскошь ответить. — Да, Сэр. Нил привык наблюдать, как Кевин подчиняется Тее, и он видел, как Джереми подчиняется Жану, но никогда — с такой вежливостью и скоростью. Джереми обычно полон энергии и готов мягко бросить вызов своему Дому на публике, дразня Жана своими нарядами, когда он работает, или подталкивая Жана к разрешению позволить ему сделать больше. Еще более удивительно видеть Джереми таким послушным, потому что Нил всегда предполагал, что он будет таким же сабом наедине: трудно заткнуть, трудно оспорить, трудно контролировать. С другой стороны, именно Нил с кляпом во рту, связанный сидит на полу в классической покорной позе, и все, что потребовалось, — это несколько добрых слов от Жана. Может быть, он более покорный, чем предполагал изначально. Нил точно знает, что произойдет дальше. Джереми сидит со связанными руками, закрепленными над головой, у него есть достаточно свободы полностью опуститься на колени, чтобы снять давление с запястий и рук, но не может сдвинуть руки с места. Жан вкладывает в руку Джереми маленький резиновый мячик и велит ему бросить его, если веревки сдвинутся или его руки начнут неметь, и Джереми соглашается. Жан в последний раз проверяет сигналы Нила, и Нил в порядке. Жан собирается трахнуть Джереми в рот, в то время как Нил остается совершенно неподвижным на своей подушке, связанным, с кляпом во рту и неспособным поднять глаза на Джереми или Жана. Ему придется слушать их и верить, что Жан все время следит за сигналами рук Нила. Хотя, как заранее объяснил Жан, если Нилу станет неудобно, он также может встать в любое время, чтобы закончить сессию. Нил ценит, что есть так много способов сигнализировать о своем дискомфорте, что делает его еще более расслабленным, когда он просто погружается в звуки того, как Жан расстегивает штаны и начинает (предположительно, поскольку Нил не может видеть со своего места на полу) трахать Джереми в рот. Вот только Нил не совсем послушен. Ему любопытны мягкие стоны, исходящие от Джереми, и грубый сосущий звук кожи и слюны, мягкие стоны, когда Жан хвалит Джереми за его старания. — Тебе это нравится, детка? — говорит Жан, и Нил не может не смотреть на них. Жан одной рукой держит Джереми за подбородок, удерживая его голову на месте, когда он вводит свой член в рот Джереми. Это, плюс веревки, связывающей его руки, она удерживает Джереми на месте, когда Жан медленно толкается вперед в его рот. Нил ожидал чего-то более жесткого, быстрого и унизительного. Он ожидал увидеть вместо Джереми капающее месиво пота, слез, соплей и спермы, как Нил видел в порно, но сцена перед ним — самый мягкий, самый нежный трах в рот, который Нил когда-либо видел. Не говоря уже о том, что технически это единственное, чему он был свидетелем, так как все остальные были в Сети, но... Неважно. Дело в том, что Джереми выглядит совершенно великолепно. Его лицо полностью расслаблено, когда Жан двигает бедрами в медленном, обдуманном темпе, проскальзывая членом мимо приоткрытых губ Джереми, бормоча мягкое поощрение, когда Джереми берет его без усилий. Его щеки пылают, глаза широко раскрыты и полны благоговения, когда он заглатывает Жана на всю длину. — Блять, это так хорошо, — говорит Жан. Джереми стонет, позволяя своим глазам ненадолго закрыться, когда он максимально втягивает щеки, сжимая губы вокруг члена Жана. Все это происходит так неторопливо, что если бы не веревки, связывающие Джереми, или ошейник на его шее, или портупея на груди Жана, Нил мог бы забыть, что они находятся в середине БДСМ-сессии. — Глаза открыты, детка, мы как раз собираемся начать, — говорит Жан, его рука скользит вверх от подбородка Джереми, пока он едва касается большим пальцем его щеки в осторожном жесте. Джереми тут же снова открывает глаза и моргает, глядя на него, и Жан спрашивает: "Ты готов?" Джереми утыкается носом в ладонь Жана, глядя на него все время, пока его губы мягко обхватывают член. Этого ответа достаточно для Дома, который начинает сильнее трахать лицо Джереми. Тело Джереми становится податливым, позволяя своему весу переместиться вперед на колени, пока единственное, что удерживает его в вертикальном положении, — это веревка вокруг запястий. Это красиво, и Нил в восторге от того, как они синхронизированы. Перед сессией Жан рассказал Нилу, какие стоп-слова у Джереми, чтобы он был в курсе, но Нил не понимал, насколько они отличаются от его собственных сигналов. Он обратил минимальное внимание, когда Жан сказал, что Джереми будет использовать вариацию системы "один-удар-да", чтобы дать согласие. Это не было чем-то, на чем Нил сосредоточился, потому что он предполагал, что это будет работать так же, как и его сигналы рукой. Но теперь он понимает, что это совсем не похоже на систему стоп-сигналов, потому что в отличие от сессий, которые Нил видел на главной сцене, Жан спрашивает разрешения, прежде чем что-то предпринять. Вместо того, чтобы делать то, что он хочет, и ждать, пока его саб скажет “нет”, он действует проактивно и думает наперед. И их система — это гораздо больше, чем слова или сигналы, которые они используют. Очевидно, что это было усовершенствовано за годы практики, и они оба настолько созвучны друг другу, что Нил не может не завидовать их связи. Жан так внимательно следит за каждой реакцией Джереми, что знает, когда Джереми достигает своего предела, еще до того, как Джереми нужно дать ему знак замедлиться или остановиться. Для Нила стоп-слова на первом месте. Это уверенность в том, что его мнение будет учтено, опора, за которую он цепляется, чтобы знать, что его выслушают и о нем позаботятся, — необходимая уверенность. Для Джереми стоп-слова — это резервная копия интуиции его Дома-партнера, который провел так много сотен часов, изучая и узнавая своего саба, что доверие и понимание, которые сейчас проявляются перед Нилом, неизмеримы. Не то чтобы Нил думал, что Жан когда-нибудь устроит сессию с Джереми, не используя стоп-слов. Он может сказать, наблюдая за ними, что Жан не доминирует стереотипным образом. Жан не берет от Джереми все, что он может получить. Он не доводит Джереми до предела его возможностей. Даже сейчас, трахая лицо Джереми, он осторожен. И это осознание — что саб может иметь так много власти во время сессии, что Дом может быть настолько заботливым — заставляет сердце Нила болеть в хорошем смысле. Он хочет этого. Он хочет именно этого. Он влюбился в БДСМ, потому что, будучи сабом, он думал, что у него всегда будет возможность остановить процесс, если все зайдет слишком далеко. Теперь он снова влюбляется в БДСМ, потому что понимает, что это может быть намного большим, чем это. Этот обмен властью между двумя людьми — это то, чего хочет Нил. Он не согласится ни на что меньшее в Доме, даже если потребуется целая вечность, чтобы найти того, кто будет доминировать над ним вот так. Жан полностью вырывается изо рта Джереми, и Нил хмурится, не понимая, почему он остановился. — Цвет, — тихо требует Жан, и Джереми выдыхает в ответ “зеленый”, между глотками воздуха. Его подбородок залит слюной, на щеках следы слез, но он смотрит на Жана с какой-то сильной жаждой. Жан только цыкает на него. — Ты знаешь, что происходит, когда дважды закрываешь глаза. Джереми нетерпеливо кивает, и Жан проводит рукой по его подбородку. Джереми закрывает рот без приказа, все еще глядя на Жана с нескрываемым волнением. На секунду Нил смущается, потому что Жан не дал Джереми команду. Он ожидал, что ебля лица продолжится, но тут Жан сильно шлепает Джереми по щеке. Пощечина пугает Нила так же сильно, как и возбуждает. Что Жан мог видеть, как Джереми молча умоляет его о чем-то большем, что он знал, чего хочет Джереми, и безмолвно велел Джереми закрыть рот, чтобы он мог спокойно дать ему это … Теперь Нил знает, почему все так доверяют Жану, почему все говорят, что он отличный Дом, почему сабы, с которыми разговаривал Нил, говорили, что Джереми так повезло, что у него такой замечательный Дом. В этот момент Нил настолько расслаблен от кляпа, веревок и покорной позиции, которую ему было приказано занимать, что его возбуждение является лишь естественным продолжением его подчинения, в сочетании с наблюдением за тем, как Дом обращается со своим сабом так, как Нил хочет, чтобы его собственный (гипотетический) Дом обращался с ним. Впервые Нил чувствует себя полностью расслабленным в собственной шкуре. Все его внимание сосредоточено на сцене перед ним. Он не беспокоится о том, как выглядит, покрытый собственной слюной. Концентрация, необходимая для того, чтобы держать голову в нужном положении, чтобы он не задохнулся, когда на нем кляп, в сочетании с усилием удерживать свое тело в покорной позе, как ему приказал Жан, означает, что он просто не может беспокоиться ни о чем другом. Он настолько поглощен происходящим перед ним, что не может остановить низкий стон, вырвавшийся из его горла, когда его эрекция болезненно пульсирует. Это лучшая пытка — смотреть, как кто-то другой получает то, что хочет. Его глаза закрываются, когда он чувствует, что погружается в себя, полностью удовлетворенный, несмотря на постоянное возбуждение. К сожалению, это означает, что Нил нарушает одно из правил Жана. — Открой глаза, Нил, — приказывает ему Жан. — Цвет, сейчас же, или я выну кляп. Нил тут же открывает глаза, молча моля о прощении, игнорируя ожог возбуждения, и осторожно показывает Жану пальцем, что с ним все в порядке, зеленый. Он просто хочет, чтобы Жан снова назвал его милым и вернулся к ебле рта Джереми, пока Нил позволяет времени проплывать мимо. Жан на мгновение задумывается над ответом Нила, затем снова смотрит на Джереми, который все еще взвинчен и тяжело дышит, выглядя совершенно развратно. — Два несговорчивых саба, — размышляет Жан вслух. Обращаясь к Джереми, он говорит: — Mon chéri, ты знаешь правила. Жан опускает руку на шею Джереми, глядя на веревки на запястьях Джереми, и Джереми на мгновение склоняется к его прикосновению. Жан кивает, принимая молчаливое согласие Джереми, и он развязывает веревки вокруг запястий Джереми, полностью освобождая его, прежде чем он поворачивается, чтобы сосредоточиться на Ниле. — Твои глаза остаются открытыми, или все закончится, — напоминает ему Жан. Нил кивает и показывает рукой “зеленый”, чтобы заверить Жана, что с ним все в порядке. Жан один раз дергает веревки вокруг рук Нила в качестве резкого напоминания о необходимости повиноваться, как будто он точно знает, за какую часть дергать, чтобы затянуть веревку вокруг самой широкой части предплечья Нила. Нил стонет от этого ощущения; кажется, что оно впивается в его мышцы. Как только Жан отпускает его, все возвращается к плавной ласке, но этого недостаточно. Нил напрягается, пытаясь воссоздать ощущение, как Жан втягивает веревку в его кожу, но они только равномерно натягиваются на обе его руки. Тихий всхлип срывается с губ Нила, и Жан, наконец, выполняет обещание, которого Нил ждал весь вечер. Он грубо тянет Нила за веревки на груди и толкает его к стене, перегибая Нила через подлокотник дивана, пока тот не оказывается лицом вниз, задницей вверх. Теперь его слюни лужицами стекают на подушку дивана, когда его лицо прижато к обивке, а кляп все еще плотно зажат во рту. Жан остается вне поля его зрения, пока он говорит, стягивая шорты Нила вниз, пока его задница не подставляется прохладному воздуху. — Начнем с пяти. Поскольку это наказание за нарушение одного из моих правил, ты пока не будешь плакать, — Жан резко дергает за наручники на запястьях Нила. — Покажи мне цвет. Нил кивает, хотя все еще не видит Жана, и показывает пальцем “зеленый”. Он все еще хочет этого. С самого начала Жан объяснил, что в какой-то момент к концу сессии Нила отшлепают, и теперь, когда он наконец столкнулся с этой реальностью, Нил так же нервничает, как и возбуждается от перспективы быть поставленным на место. Он рад, что Жан выполняет свое обещание отшлепать Нила, но также и тому, что он считает Нила ответственным за соблюдение правил. Обнадеживает то, что если Нил совершит ошибку, его можно простить. Это просто. Поэтому он повинуется. Он подчиняется темпу Жана, позволяет ему шлепать его по одному болезненному удару за раз, и Нил принимает каждый удар. Он не умоляет, не скулит, когда Жан делает паузу между каждым ударом, чтобы провести пальцами по обнаженной заднице Нила, успокаивая боль. Не то чтобы кляп позволял ему делать что-либо из этого, но все же это не приходит ему в голову. Он просто хочет большего. К тому времени, когда Жан добирается до пяти, кожа Нила обжигает опьяняющим образом, и он не может остановить всхлипы, вырывающиеся между каждым ударом, стон, который раздается, когда Жан прижимает ладонь к заднице Нила. Это первый раз, когда его по-настоящему шлепают, и Жан не дает ему покоя. Каждый удар сопровождается резким звуком, когда кожа соприкасается с кожей. Он может только представить, как он выглядит с точки зрения Жана: его задница, несомненно, красная, руки все еще крепко связаны за спиной, лицо все еще в слюнях из-за кляпа. Никакого смущения, что удивительно. Какая-то часть его беспокоилась, что было бы странно позволить Жану доминировать над ним в присутствии Джереми, но это не так. Жан разминает рукой бедро Нила, впиваясь в мышцу, чтобы еще больше расслабить Нила. Прежде чем Жан успевает что-то сказать, вмешивается Джереми. — Сэр, я думаю, Нилу еще не помешало бы немного, — говорит он тихим голосом. Это первый раз, как Джереми говорит с тех пор, как Жан начал ебать Джереми в рот, и его голос звучит надорвано. — В самом деле? — спрашивает Жан, его голос грохочет за спиной Нила. Он молча ждет, его кожа поет от возбуждения в ожидании еще нескольких ударов по заднице. — Да, Сэр, — говорит Джереми слишком скромно для такой темы. — Может, мне уже вынуть кляп? — спрашивает Жан у Джереми. — Не знаю, Сэр, — говорит Джереми. — Может быть, Вы могли бы спросить его. — Как ты думаешь, ты заслужил кляп? — спрашивает Жан, его рука опускается на поясницу Нила. Нил нетерпеливо кивает, не желая пока терять кляп. Он так близок к тому, чтобы полностью отпустить и погрузиться в ощущение, как Жан шлепает его. Прежде чем Жан перестал шлепать его, Нил был на грани того, чтобы полностью растечься на диване, его тело принимало боль и облегчения с каждым ударом. — Цвет, Нил, — требует Жан. Нил показывает знак рукой, держа ее ровно, пока Жан легонько, игриво не похлопывает его по бедру. — Кому-то не терпится, — говорит Жан, но соглашается. — Я оставлю кляп и буду продолжать шлепать тебя, пока ты не заплачешь. Джереми, подойди и встань на колени рядом с диваном. Скажешь мне, когда увидишь слезы. Нил хочет возразить, потому что на его щеках уже высохли пятна слез с тех пор, как он впервые надел кляп, и его глаза все еще немного слезятся, но Джереми послушно устраивается прямо в поле зрения Нила и мягко улыбается ему. — Он еще не плачет, — объявляет Джереми. — Ты вытерпишь еще немного? — спрашивает Жан у Нила. — Будь честен. Ты не будешь наказан, если скажешь "нет". Нил снова делает жест рукой, очень твердо уверяя, что все хорошо, ожидая, когда Жан начнет. Жан убирает руку с задницы Нила, и Нил напрягается, ожидая, когда рука Жан коснется его снова. Он почти поворачивает голову, чтобы посмотреть, там ли еще Жан, когда на этот раз ладонь Жан опускается на его бедро, звук резкий треск в тишине комнаты, когда Нил проглатывает свой писк удивления за кляпом. Прежде чем он успевает сделать вдох, Жан снова ударяет его по бедру. Нил не хочет, чтобы он останавливался. Он позволяет себе потеряться в ощущениях, каждый удар приходит быстрее, чем предыдущий, пока он полностью не теряет счет. Вскоре он задыхается из-за кляпа, его член болезненно тверд и прижат к подлокотнику дивана. Он почти мог бы кончить от этого в одиночку, но он этого не делает. Он плывет, полностью покорный, позволяя Жану отшлепать его. Он даже не осознает, что начал плакать, пока Джереми не прижимает руку к его щеке, вытирая слезы с лица, и тихо говорит: — Стоп. Жан больше не шлепает Нила. Вместо этого он трет что-то холодное и влажное о кожу задницы и бедер Нила, медленно массируя его, пока Джереми отстегивает кляп с лица Нила и достает из ниоткуда тряпку, чтобы вытереть все сопли, слезы и слюну. Нил даже не замечает, как Жан развязывает веревки на его руках и груди, пока Джереми медленно не перекатывает его на бок, осторожно поворачивая его плечи вперед, чтобы ушло напряжение от того, что Нил так долго был скован в одном положении. — Спасибо, Сэр, — это все, что Нил может сказать, пока Жан наблюдает, как Джереми ухаживает за ним. Его голос срывается, и Джереми шикает на него. После нескольких минут суеты Джереми укладывает Нила на диван. Его шорты опять полностью натянуты, лицо безупречно чистое, а задница обтянута с точностью до дюйма. Джереми выглядит сонным, когда опускается на диван рядом с Нилом, а Жан достает из сумки рубашку большого размера и протягивает ее Джереми, который быстро надевает ее. Жан устраивается рядом с Джереми, кладет своего саба к себе на колени и гладит его волосы, в то время как Нил лениво дрейфует на диване, его подбородок покоится на подушке, когда он закрывает глаза. Жан кладет теплую руку на спину Нила, в то время как он продолжает гладить волосы Джереми, и Нил думает, что этот момент не может быть лучше. Несмотря на то, что он не кончил во время сессии, он полностью удовлетворен и измучен. Нил слегка прижимается носом к прикосновению Жана, не в силах смутиться своей собственной потребностью прямо сейчас. В конце концов, Нил потягивается, чувствуя, как легкая боль от перенапряжения проникает в его мышцы. Как бы ему ни хотелось остаться здесь навсегда, в этом маленьком пузыре совершенства, он не знает, который час, и больше всего на свете ему хочется заснуть в своей постели на следующие десять часов. Жан слегка дергает Джереми за волосы, чтобы вернуть его в настоящее. — Ты был прекрасен сегодня вечером, mon amour, — бормочет Жан, целуя Джереми в висок, когда тот просыпается. Затем, обращаясь к Нилу: — Ты очень хорошо следовал моим правилам, милый. — Я старался изо всех сил, Сэр, — говорит Нил, краснея от похвалы. Жан кивает, на мгновение положив руку на лоб Нила. — Мне нужно позвонить. Вы двое будете в порядке? Джереми кивает, соскальзывает с колен Жана, чтобы дать ему уйти, и в конце концов сонно сворачивается вокруг Нила. Его бедра и задница болят, и когда он двигается, ткань на коже заставляет его шипеть, но ему нравится каждая секунда этого. Он чувствует, что мог бы жить в этом моменте вечно, и позволяет себе дрейфовать, пока Джереми возится с волосами Нила, переставляя черные заколки, о которых он совершенно забыл. Как только он прижимается к груди Джереми, Нил задается вопросом, не это ли имел в виду Эндрю, когда сказал, что Жан может дать ему то, чего не мог Эндрю. Он пытается вспомнить, как Эндрю ведет себя со своими сабами, но, похоже, не может найти никаких воспоминаний об Эндрю в Эденс. Вместо этого он продолжает представлять, как Эндрю ведет "Мазерати", одна рука на руле, другая на рычаге коробки передач, когда лучи света от уличных фонарей падают лицо Эндрю. Он все время оглядывается через плечо на Нила и говорит: "Спи”, и Нил не понимает, является ли это частью воспоминаний или ему это только кажется. В своем нынешнем уязвимом состоянии Нил подчинился бы любому приказу — воображаемому или настоящему, — поэтому он делает то, что ему говорят, и засыпает в безопасности объятий Джереми.