addicted to the quiet type

Проблема с тем, чтобы взять перерыв в том, что Нил вообще не хочет этого перерыва. С другой стороны, Нил Джостен не из тех людей, которые получают то, чего хотят, и он не совсем уверен, что знал бы, что делать, если бы получил то, чего хотел. Так что, вероятно, к лучшему, что они с Эндрю сейчас не общаются. (Когда он произносит это вслух, Кевин фыркает и говорит: ”Эндрю убил бы за тебя, Джостен. Ты не понимаешь, с чем имеешь дело”). Неважно. По крайней мере, перерыв дает ему время подумать, что делать дальше. Он пытается составить список всех своих возражений по отношению к Эндрю, который начинается и заканчивается курткой. К несчастью. Это подарок, о котором он никогда не просил, и Нил не совсем знает, что с ним делать. Это всего лишь куртка, повторяет он себе в тысячный раз, но растущее чувство страха в глубине его живота умоляет не согласиться, потому что концепция подарка чужда Нилу. С другой стороны, двусмысленность Эндрю в отношении ситуации оставляет открытой возможность того, что на самом деле это не подарок. Это может быть залог. Он хочет притворяться, что это различие имеет значения, но это не так. В конце дня ему дали куртку Эндрю, не спрашивая об этом. Настоящая проблема заключается в ментальном разрыве между актом просьбы и получением, который он еще не преодолел, врожденном понимании "пожалуйста" и "спасибо", которое он каким-то образом упустил в детстве. Это неудобный дефицит, который он остро ощущает каждый раз, когда проводит пальцами по гладкой, изношенной коже. Это может быть все, что он хочет. Это могло быть вообще ничем. Он приходит к выводу, который соответствует его меняющемуся настроению, потому что это не может быть так просто, как показалось Эндрю, когда он сказал: “Мне нравится, как ты выглядишь в ней”. Нил не знает, хочет ли он, чтобы это было правдой или ложью. Независимо от того, как сильно он хочет верить, что они с Эндрю медленно двигаются все ближе и ближе к одному и тому же неизбежному выводу, он не может не верить, что упустил неотъемлемую часть уравнения или неправильно истолковал случайную переменную на этом пути. Он уверен, что однажды проснется и поймет, что все это было просто недоразумением. Несмотря на неуверенность, куртка начала превращаться в нечто большее. Каждую ночь, когда она лежит на краю его матраса, Нил говорит себе, что не будет проверять, пахнет ли она Эндрю, сигаретами и одеколоном, но он делает это. Каждую чертову ночь он это делает. Все становится только хуже, когда он просыпается каждое утро с одной рукой, обвитой вокруг рукава куртки, жадный от бессознательного желания. Когда во вторник утром Кевин видит Нила, сидящего за кухонным столом, с курткой, накинутой на плечи, как плащ, он пристально смотрит на него. Вероятно, не помогает и то, что Нил без особого энтузиазма помешивает в миске влажные хлопья. Насмешка Кевина и сопровождающий ее презрительный взгляд ясно передают его послание: “Ты все еще понятия не имеешь, с чем имеешь дело”, но на этот раз он не говорит этого вслух. — Как ты думаешь, почему Эндрю заблокировал меня? — спрашивает Нил между ложками с хлопьями. — Это бессмысленно. Кевин перестает наливать себе кофе. — Серьезно? Нил кивает. — Не знаю, — говорит Кевин. — Может быть, потому, что у тебя вспыльчивый характер и ты не знаешь, когда заткнуться? Или, может быть, вы двое созданы друг для друга, и это был просто его способ сделать перерыв. Блять, если я знаю. Почему ты не спрашиваешь его об этом? Возражение уже вертится у Нила на языке, когда он понимает, что Кевин не ошибается. На самом деле, немного странно, насколько он прав, и именно в такие моменты он вспоминает, как сильно Кевин понимает его на фундаментальном уровне. Тем не менее, Кевин также является мастером побега, и он выходит за дверь, прежде чем Нил успевает вставить еще одно слово. — Потому что у меня перерыв, помнишь? — кричит Нил в закрытую дверь. Конечно, у Кевина есть несколько веских аргументов. У Нила вспыльчивый характер. И да, единственная причина, по которой он сказал, что у него перерыв, заключалась в том, что Эндрю появился у Жана совершенно невозмутимым после того, как оборвал все контакты — волосы зачесаны назад, очки на носу (как Нил мог не знать, что Эндрю носит очки?), одежда модно помята, сигарета уже в руке, прежде чем он даже поздоровался — и это чертовски разозлило Нила. Жан заранее предупредил его, что Эндрю приедет, но он не был готов увидеть его таким. Спокойным, собранным, контролирующим себя. Он вроде как хотел увидеть, как Эндрю развалится на части. Так что да, неспособность заткнуться чертовски хорошо описывает всю эту ситуацию. Если бы он держал рот на замке, у него не было бы перерыва. Это означает, что, возможно, Нил мог бы взять на себя часть ответственности за их разлад, но он не собирается этого делать. Он мог вести себя как пятилетний ребенок, но Эндрю начал это, когда заблокировал его, что было не совсем скромным жестом. Это был громкий и ясный “пошел нахуй”, что Нил решил поступить также. Значит, взаимное “пошел нахуй”, предполагает он. И один (или оба) из них каким-то образом истолковал это как приглашение, а не предупреждение. Если он игнорирует тот факт, что Эндрю увеличил физическое расстояние между ними за те два с лишним часа, которые они провели на заднем дворе Жана, и игнорирует тот факт, что Эндрю смотрел на него с другой стороны костра, как будто Нил был ходячим мертвецом, и игнорирует тот факт, что он почти уверен, что в ту ночь он чувствовал по крайней мере один нож под рукавом Эндрю, — тогда Нил игнорирует множество фактов. Но это позволяет ему нарисовать себе более простую реальность, где он может притвориться, что Эндрю не питает к нему убийственных намерений. Это ничего не усложняет, а Нилу нравится все простое. Когда он думает о том, как он крался по одеялам, пока не лег на спину рядом с Эндрю, глядя на звезды, он понимает, насколько все было просто в ту ночь. В этот момент Эндрю был хищником, не нуждающимся в приглашении. И если он отбросит в сторону залп смешанных сигналов, Нил поймет, почему он воспользовался этим шансом у костра. Он только преодолел расстояние между их пальцами, чтобы увидеть, на что это будет похоже, потому что это было то, чего он хотел. Чего он все еще хочет. Этого было достаточно, чтобы разорвать трос, сдерживающий желания Эндрю. Только что Нил смотрел в небо, а в следующую секунду Эндрю был на нем, вытесняя облака, луну и звезды, прикасаясь к нему именно так, как он хотел, и наклоняясь к нему с полуприкрытыми глазами и обещанием чего-то большего. Нил вздрогнул от его прикосновения и позволил ощущениям захлестнуть его. Он закрыл глаза и отпустил ее. В ту ночь он полностью доверял Эндрю, хотя бы на несколько секунд. Теперь он не может перестать думать о чудовищности своего решения и о том, как естественно это было, когда он перестал существовать как Нил Джостен, или Натаниэль Веснински, или любое из других двадцати имен, которые он использовал на протяжении многих лет. Эндрю каким-то образом превратил Нила в центр вселенной, в кого-то бесконечного, могущественного и опасного в своем собственном праве. Нил увидел, как его собственная ужасная сила отразилась в том, как маска контроля соскользнула с лица Эндрю. После этого он не удержался от того, чтобы не развалиться на части. Его шрамы, ожоги, его прошлое, настоящее и будущее — все это не имело значения. Эндрю ничего от него не ждал. В свою очередь, Нил не может не хотеть отдать ему все. Это был бы идеальный момент, но затем маска Эндрю вернулась на свое место, и стало ясно, насколько Нил не повлиял на него. Эндрю было скучно, как обычно, хотя Нил не должен был ожидать, что что-то столь невинное, как поцелуй в лоб, потрясет кого-то столь непоколебимого, как Эндрю Миньярд. Нил выдавал желаемое за действительное, ожидая, что Эндрю будет так же тронут присутствием Нила, как и Нил присутствием Эндрю. В идеальном мире та ночь закончилась бы тем, что Эндрю попросил бы быть его Домом. В идеальном мире Нилу дали бы куртку и ошейник, но он знает, что он слишком жаден в своих ожиданиях. Неоспоримого проблеска отчаяния, промелькнувшего на лице Эндрю, когда он увидел ошейник в руках Нила, было достаточно, чтобы заставить Нила задуматься: напоминание о том, что Эндрю — все еще загадка. Он также понимает, что в идеальном мире они с Эндрю, вероятно, никогда бы не встретились. Неважно. Совершенство переоценивают. Нил в основном просто блядски устал от чувства растерянности и одиночества. Он хочет чувствовать, что он чему-то принадлежит, и он думал, что статус саба заполнит дыру в его груди, но это не так. Если бы он знал, что Эндрю собирается подарить ему куртку — какую бы версию подарка или признания это ни представляло, — он бы не сказал, что решил отдохнуть от Эденс, Эндрю и всего остального. И Боже, он действительно все сказал, не так ли? Голос Жана все еще эхом отдается в его голове: "Чего ты на самом деле хочешь, Нил?” И у Нила наконец-то есть реальный ответ. Раньше он хотел Дома. Теперь он хочет Эндрю. Проблема в том, что он все еще не привык получать то, что хочет. Даже если он получил куртку. --- После того, как он спал с курткой Эндрю почти целую неделю, она больше не пахнет Эндрю. Она пахнет слишком знакомо, как собственный гель для душа и шампунь Нила, немного отвратительная смесь мяты, цитрусовых, ванили и пота. Он проводит слишком много времени, глядя на рекламный баннер, торчащий перед его окном, зажигая сигареты одну за другой из оставшейся пачки "Мальборо", чтобы вернуть хотя бы какую-то маленькую часть Эндрю. Это не работает, и он, кажется, не может прогнать свое разочарование. По совпадению (или нет), как только куртка перестает пахнуть Эндрю, он не просто спит с ней. Он носит эту чертову штуку на занятия, на работу и все остальное, пока не слышит, как Кевин не раз шепчет Тее: "Ты действительно думаешь, что с ним все в порядке?" Когда он ловит свое отражение в окне Jim Bean’s перед его последней сменой на этой неделе, он понимает, почему у Кевина могут быть сомнения насчет его состояния. Его кудри в беспорядке, глаза окружены непривлекательными тенями, а рот опущен в вечной хмурой гримасе. Не слишком большое отклонение от нормы, но достаточно, чтобы он выглядел более выебанным жизнью, чем обычно. Не помогает и то, что приближаются экзамены. У него есть дела поважнее, чем гадать, думает ли Эндрю о нем так же часто, как он думает об Эндрю, — например, пережить шестичасовую смену, которая отделяет его от выходных. Только тогда он может рухнуть на кровать и уставиться в темный потолок, прежде чем погрузиться в мысли об Эндрю, делающем опасные вещи с его телом. Он не помнит, когда его фантазии стали такими конкретными, но он не может жаловаться, когда видит Эндрю в каждой из них. Когда Нил распахивает входную дверь Jim Bean’s , звенят колокольчики. Дэн в одиночестве стоит за прилавком с книгой в одной руке и кофе в другой. На секунду Нилу кажется, что у них будет тихая, спокойная смена. Затем дверь ванной распахивается, и Мэтт выходит, сразу же расплываясь в улыбке. — Нил, дружище! — кричит он, протягивая руки для объятий, из которых Нил едва выскальзывает. Мэтта это нисколько не смущает. — Я не видел тебя целую вечность! Это не вечность, думает Нил, но прошло уже несколько недель с тех пор, как он видел Мэтта. Хотя, может быть, для Мэтта пара недель — это целая вечность. И на самом деле, он собирался спросить Дэн об отсутствии Мэтта, но не стал, потому что не хотел усложнять, на случай, если они расстались. — Хорошая куртка, — говорит Дэн таким тоном, что становится ясно, что она задаст вопрос, независимо от того, готов он к нему или нет. Не то чтобы Нил понимал, почему она заинтересована в изменении его гардероба. — Где ты ее взял? Нил убегает в кладовку в надежде, что игнорирование всей линии разговора Дэн заставит ее исчезнуть. Однако он бросает быстрое “Привет, Мэтт” через плечо, чтобы быть вежливым. Куртка Эндрю надежно спрятана в пространстве между чистящими средствами и сухими товарами, как можно дальше от запаха кофейных зерен и кислого молока. Он проводит пальцами по коже, прежде чем завязать фартук, и к тому времени, когда он снова появляется перед входом, книга Дэн спрятана под стойкой, и она подпирает подбородок руками. Это не первый раз, когда ему не удается избежать разговора с помощью техники "игнорирование — это благословение". Он начинает думать, что ему нужны новые методы. — Твоя куртка, — повторяет Дэн. — Она милая. Мэтт сидит рядом с эспрессо-машиной, вертя в руках одну из ручек, поэтому Нил решает сосредоточиться на вопиющем нарушении санитарного кодекса перед ними. — Ты не должен быть здесь, — говорит ему Нил, затем поворачивается к Дэн, так как правила и Мэтт не всегда сочетаются. — Он не должен быть за прилавком. — Кто донесет на меня? — спрашивает Мэтт, как раз в тот момент, когда пластиковая ручка отламывается у него в руке. — Он в основном безвреден, — говорит Дэн, игнорируя разрушения, которые Мэтт уже сотворил. — В любом случае… Ее прерывает посетитель, входящий в кофейню. Примерно через десять секунд после того, как они приняли заказ, Дэн сует их заказ в руки Нила и шипит, что они еще не закончили разговор, прежде чем повернуться и широко улыбнуться следующему кофезависимому студенту, который появляется перед ними. Три чая и четыре латте спустя, парное молоко стекает по его запястьям благодаря теперь сломанной эспрессо-машине, но Дэн все еще не забыла свой первоначальный вопрос. Она смотрит его сзади, моя ему руки до локтей. — Итак, куртка. — Она не моя, — говорит ей Нил, надеясь, что это убьет ее любопытство. К сожалению, это только еще больше привлекает ее внимание. Она толкает дверь кладовки, чтобы получше рассмотреть куртку. — Да, гений, именно поэтому я и спрашиваю. Обычно ты носишь ветровку прямо из 80-х. Серьезно, ты украл ее? Стоит ли мне беспокоиться? — Я ее не крал, — огрызается Нил, направляясь обратно к ожидающим клиентам. Он уже почти принял заказ милой пожилой женщины, когда Дэн с ухмылкой наклоняется рядом с ним, чтобы поставить экстра мокко на стойку. Как только Нил протягивает женщине ее карточку, Дэн шепчет: — Это тот парень, о котором ты мне рассказывал, не так ли? — Это не он, — шипит он в ответ. Необъяснимо, но Мэтт выбрал именно этот момент, чтобы показать ему большой палец. Нил понятия не имеет, что это должно означать. Как только суета улеглась до разумного уровня и остались только те, кто учится, Дэн ставит перед Нилом бумажный стаканчик, полный чего-то черного и сильно кофеинизированного. — Выкладывай, — говорит она. — Кто разбил тебе сердце на этой неделе? — Никто, — говорит Нил, делая глоток того, что она приготовила. Кофе не слишком сладкий, поэтому, быстро попробовав, он проглатывает его в два глотка и добавляет: — Этот хороший. Тебе следует готовить его почаще. — Это чистый черный кофе, Нил, — говорит она, нахмурившись и с недоверием, которое говорит о том, как, блять, ты получил эту работу. Честно говоря, Нил тоже не знает. — Это не ответ на мой вопрос. Чья она? — Просто друга, — говорит Нил. — Ты ведешь себя странно, Джостен, — говорит Мэтт со своего (антисанитарного) насеста на прилавке. — Мы бы знали, если бы у тебя были другие друзья. — Другие? — спрашивает Нил, но Дэн его не слышит, потому что она уже направляется обратно в кладовку. Когда она возвращается, у нее такой вид, будто она только что увидела привидение, и она держит куртку, как будто это мертвый скунс. — Это Balmain, — объявляет она, как будто это вообще что-то значит. — Блять, — бормочет Мэтт, и, очевидно, это что-то значит. Нил задает вопрос, который, как он надеется, не является инкриминирующим. — Что такое Balmain? Дэн что-то бормочет себе под нос, прежде чем вытащить телефон и сунуть его в лицо Нилу. Жирные белые буквы на экране рекламируют BALMAIN PARIS, и хотя Нил абсолютно ничего не знает о моде, розничной торговле или Balmain, это выглядит дорого. Она нажимает на один из товаров, который точно соответствует куртке в ее руках, и на экране появляется цена: 4 805 долларов США. Это ничего не меняет. Нил закатывает глаза и хватает тряпку, потому что у него есть работа. Он начинает вытирать пролитое за день молоко из-под блендера, потому что за это ему платят. Бог знает, кто работал этим утром, потому что они, черт возьми, не потрудились убраться, и с каких это пор от молока так трудно отделаться? Он подпрыгивает, когда Дэн материализуется позади него, все еще держа куртку. — Ты должен остановиться, пока не поранился, — говорит она, осторожно вынимая тряпку из его руки. Как будто немного молока может причинить боль кому-то вроде Нила, который пережил пули, ножи, ожоги и пытки. Это абсурд. Что молоко может ему сделать? Но Боже, почти 5000 долларов — Эндрю должен был, блять, что-то сказать. Неужели он ожидал, что Нил просто догадается, что ему одолжили какую-то дорогую дизайнерскую куртку стоимостью более четырех месяцев аренды? Откуда Нил мог это знать? Или, может быть, ему действительно следовало понять это раньше, и это одна из тех ситуаций, когда все остальные точно знают, что такое Balmain, а Нил — нет. Не то чтобы это что-то меняло, потому что это не так. ... Но что, если он ее испортит? Всю прошлую неделю он спал и потел на куртке за 5000 долларов. — Я думаю, он влюблен, — говорит Мэтт. Хмурый взгляд Нила только усиливается в ответ, и он забирает тряпку у Дэн, переходя к тостеру. Вероятно, его не чистили неделями, если судить по почерневшим кусочкам пищи на дне. — Нил, — Дэн щелкает пальцами. — Земля вызывает Нила. — Ага. Любовная тоска, — говорит Мэтт. — У меня нет любовной тоски, — шипит Нил, изо всех сил стараясь казаться сыном Мясника, а не мальчиком, который провел Бог знает сколько ночей, заново переживая ощущение руки Эндрю на своей щеке. — Ты слишком милый, — говорит Мэтт, протягивая руку, чтобы взъерошить волосы Нила. Нил инстинктивно отскакивает в сторону, но Мэтта это не беспокоит. Он никогда не был милым. — Как скажешь, маленький чувак. Кто эта счастливая дама? ЭндрюЭндрюЭндрю. — Никто. — Не дама, — поправляет Дэн, поворачиваясь к Нилу. — Это тот парень, который велел тебе отвалить, не так ли? Вполголоса, обращаясь к Мэтту, она добавляет: — Тот парень просто мудак. — Нет, — говорит Нил, отвечая на обе фразы, но они не признают своего поражения. Мэтт решает сесть прямо рядом с тостером, над которым работает Нил (еще одно нарушение — санинспектор должен уже начать работать в полях), чтобы занять место в первом ряду перед быстро приближающимся срывом Нила. — Ты плохой лжец, — говорит Дэн. — Да, просто ужасный, — соглашается Мэтт. Это истинная ирония, полагает Нил. Научитесь доверять паре человек, и внезапно они увидят тебя насквозь, прямо через прошедшие десятилетия тщательно отработанной защиты. Он старается не зацикливаться на этом, тем более что он должен попытаться выяснить, как выйти из этой ситуации. Эта ситуация включает в себя Дэн, Мэтта, Эндрю, Balmain и потенциальный ущерб имуществу в размере 5000 долларов. (Есть ли способ смыть пот с кожи? Нил не знает). Он точно не может отправить куртку Эндрю обратно, в основном потому, что понятия не имеет, где живет Эндрю, и понятия не имеет, сколько стоит почтовая страховка для такого рода вещей. Есть также небольшая деталь, заключающаяся в том, как Эндрю воспримет простую отправку обратно. Уже не в первый раз он вспоминает, как мало знает об Эндрю. Есть ли у него такие деньги, которые позволяют считать 5000 долларов карманной мелочью, или такие, которые делают их похожими на целое состояние? В любом случае, у Нила возникает ощущение, что вернуть куртку за 5000 долларов не так просто, как вернуть куртку за 50 долларов. Он возвращается к тостеру, заставляя его сиять. На этот раз Мэтт и Дэн молча ждут объяснений, что, оказывается, хуже, чем выслушивать их домыслы. Нил, наконец, закатывает на них глаза, когда заканчивает соскребать мусор с подноса для тостов. — Он никто. — Конечно, — беззаботно соглашается Дэн. — Но мистер Никто дает всем куртки по 5000 долларов или только тебе? Потому что это звучит так, как будто кто-то из вас не знает об отношениях типа шугар бейби, и я начинаю думать, что это ты. — Я не шугар бейби, — говорит Нил, потому что это не так. Или, по крайней мере, он уверен, что это не так. Это не похоже на то, чем занимается Эндрю. — Он водит тебя на свидания в хорошие рестораны, дарит тебе модную одежду и возит на супер дорогой машине? К сожалению, на ум приходит Мазерати. Он помнит, как синие огоньки приборной панели отражались на лице Эндрю, как Нил беспокоился о том, что потеет на кожаных сиденьях, и не может не задаться вопросом, будет ли потение на коже Эндрю теперь постоянной темой в его жизни. — Я не его шугар бейби, — повторяет Нил. Мэтт перебивает со своего места на стойке. — Вы, ребята, хотя бы встречаетесь? Или это похоже на … секс ради секса? Нил не знает, что это значит, особенно от Мэтта. — Ни то, ни другое? — он отвечает, пытаясь выдать вопрос в своем голосе за незаинтересованность. Это одна из характерных манер Эндрю, понимает он, и прикусывает язык, как только понимает, что делает. Он не привык чувствовать себя таким растерянным. Он не смог бы ответить на вопрос Мэтта, даже если бы захотел, потому что когда речь идет о нем и Эндрю, в его голове есть только гигантский вопросительный знак. Он хотел бы, чтобы навигации по линии, разделяющей его и Эндрю, была проще, без контрактов, ошейников, ограничений, стоп-слов и лучшей боли, которую Нил когда-либо испытывал в своей жизни, но он чувствует, что удаление всех этих вещей оставит их с непостижимым ничто, с которым ни один из них не готов иметь дело. — Хорошо, но что еще более важно, — говорит Мэтт, — сколько ему лет? Пятьдесят? Или типа двадцать? Потому что это имеет большое значение. Нил пожимает плечами. И снова у него нет ответа. Эндрю выглядит ненамного старше его, и он вроде как предположил, что тот студент или, самое большее, недавний выпускник. Но он не знает. — Но ты одержим им, — уточняет Мэтт, и Нил только кивает, поняв, насколько верно это утверждение. — Ты носишь его одежду, вероятно, ожидая его следующего телефонного звонка ... (Мэтт не знает, насколько он прав, или, может быть, знает, что означает, что Нил становится слишком легко читаемым) … — И лжешь о том, как много он значит для тебя. Насколько это серьезно? Вы, ребята, ходите на свидания? Или просто секс? — Мэтт, заткнись. Больше никаких разговоров о сексе. Это бесполезно, — Дэн легонько хлопает его по плечу, бросая на Нила извиняющийся взгляд. — Никаких свиданий, — говорит Нил. — Я никогда не был на свидании. Мы просто держались за руки, типа? А потом ... это случилось, — он указывает на куртку, и глаза Дэн и Мэтта следуют за ним по самой печальной, самой протяжной дуге. — Это ... странно, я думаю, — говорит Мэтт, в то же время, как Дэн говорит: — Ты ведь не серьезно это говоришь, да, Нил. Но он говорит правду, к их большому разочарованию. — Нам нужно это исправить, — говорит Дэн, и к концу своей смены Нил не собирается возвращаться домой в постель, чтобы представить, каково это — чувствовать руки Эндрю на своем теле. Нет, он, очевидно, собирается в кафе "Бертран" на свидание. --- Самые раздражающие моменты свидания: Дэн шесть раз велела Нилу жевать с закрытым ртом, Мэтт отодвинул стул Нила, прежде чем тот сел, как будто он был каким-то инвалидом, и официант продолжает ставить корзины с хлебом на стол. Бесконечный хлеб. Нилу не нужен бесконечный хлеб. Ему также не нужно ходить на свидания, но Мэтт и Дэн были убеждены, что это своего рода норма. — Обычно это происходит, когда ты ведешь светскую беседу, — говорит Дэн, как только они заказывают. Она многозначительно смотрит на салфетку, которую Нил складывает треугольником у себя на коленях. — Не оригами. Что ты о нем знаешь? Нил кладет свою салфетку на тарелку, и Мэтт быстро заменяет ее куском хлеба. — Его зовут Эндрю, — начинает Нил и замолкает. Он не чувствует себя комфортно, говоря: “Он тот самый Дом-мечта, я никогда такого не встречал, он заставляет меня чувствовать себя в безопасности, даже несмотря на то, что Тея продолжает шутить о нем, и он определенно мог бы убить меня голыми руками, но я тоже могу, и, несмотря на это, мне нравится знать, сколько власти я имею над ним”. Он также не хочет быть поэтичным по поводу губ Эндрю, или веснушек на его ухе, или того, как он всегда позиционирует себя как стену между Нилом и остальным миром, поэтому он пожимает плечами. — Вот и все. Дэн выглядит так, будто она собирается разбить свой бокал с вином, но Мэтт забирает его у нее, заменяя куском хлеба. — Слушай, — успокаивающе говорит Мэтт, как будто он не держит по куску хлеба в каждой руке. — По крайней мере, это означает, что вам будет о чем поговорить, да? Например, чем он зарабатывает на жизнь. Спроси меня о моей жизни, Нил. — Как твоя жизнь? — Нет, — говорит Мэтт, бросая один из своих кусков хлеба в сумочку Дэн, и Нилу кажется, что он в каком-то лихорадочном сне. — Это слабая попытка. Смотри. Итак, Дэн, чем ты зарабатываешь на жизнь? — Как любезно с твоей стороны спросить, — говорит она. — Сейчас я в основном учусь, за исключением работы в Jim Bean’s. — Я тоже! — Мэтт заливается. — Что ты изучаешь? Нил чувствует, что разговор деревянный и фальшивый, тем более что Мэтт ведет себя ужасно. Он слушает только потому, что никогда не спрашивал Дэн, что она изучает, и теперь ему кажется, что он, вероятно, должен это знать. — Биомедицинская инженерия, — говорит она. Не совсем то, что ожидал Нил, в основном потому, что все инженеры, которых он видел в классе, не могут перестать говорить об этом, а Дэн ни разу не упомянула об этом. — Нил, твоя очередь. Их взгляды внезапно устремляются на него, и он пользуется бесконечным перерывом и набивает рот, чтобы отвлечься. — Давай, — говорит Мэтт. Он незаметно передает пустую корзину с хлебом официанту, и Нил вздыхает с облегчением. Пока через десять секунд корзина не возвращается, полная свежего хлеба. — Это странно, — бормочет Нил с набитым ртом. — Не странно, — говорит Мэтт. Он кладет руку Нила поверх руки Дэн. — Вот так. А теперь посмотри ей в глаза и спроси все, что хочешь знать. Но используй, типа, сексуальный голос. Не шепотом, но тихо. Ниже твоего. И наклонись, когда спрашиваешь. Ладно, попробуй еще раз. Нила слегка подталкивают вперед, и Дэн ободряюще кивает, прочищая горло. — Зачем нам столько хлеба? — шепчет он. Мэтт стонет. — Нил, ты не воспринимаешь это всерьез. — А ты? — парирует он, указывая на сумку Дэн, в котором каким-то образом скопилось столько хлеба, что сейчас можно собрать целую буханку хлеба. — Слушай, это не работает. Я просто напишу Эндрю и попрошу его забрать свою куртку. Дэн забирает телефон из рук Нила еще до того, как тот открывает контакт Эндрю. — Ты мне доверяешь? — спрашивает она. Нил не знает, но он знает, что Дэн считает себя одним из его самых близких друзей. Кроме Кевина и Теи, и она не ошибается. — Вроде того? — Отлично, — говорит она. Она что-то печатает и нажимает "отправить", прежде чем вернуть телефон, с улыбкой на лице, когда их еда ставится на стол перед ними. — Теперь подождем. --- Мазерати Эндрю паркуется снаружи, прежде чем Нил заканчивает свое феттучини, что одновременно смущает и возбуждает его. Как и многое из того, что делает Эндрю. Он все еще не посмотрел сообщение, отправленное Дэн, и не уверен, что хочет знать, что она написала. Но когда десять минут назад Нил заметил гладкую черную машину, въезжающую на стоянку, он понял, что это должен быть Эндрю. — Твой мальчик собирается войти? — спрашивает Мэтт. Они все еще ждут счет, и пока Дэн в ванной, Нил взвешивает свои шансы сбежать через черный ход. Он знает, что Мэтт и Дэн не подвезут его теперь, когда Эндрю здесь, но он не может бежать домой под почти ледяным дождем так поздно ночью. Что оставляет Эндрю единственным рабочим вариантом. — Наверное, нет, — говорит Нил. — Он почти... Не делает...такого. Мэтт сочувственно кивает. — Но у него хороший вкус. Хорошая машина. Хорошая куртка. И ты ему нравишься, верно? Так что он не может быть настолько плохим. Нил борется с желанием опротестовать это заявление. У Эндрю ужасный вкус в сигаретах и алкоголе, но Нил готов признать, что Мазерати ездит как мечта, а куртка ощущается как вторая кожа. Он просто не знает, действительно ли он нравится Эндрю. Даже если он нравится Эндрю, Нил не знает, является ли это признаком хорошего вкуса. Мэтт тихо свистит. — Ты действительно в этом не разбираешься, да? На этот раз Нил не утруждает себя ложью и отрицанием. Он пробирается сквозь слой разочарованного отрицания, которое приходит со всеми вещами Эндрю, и неожиданно находит катарсис в том, чтобы сказать: “Я бы словил ради него пулю”. Мэтт смеется, как будто Нил шутит. Он потирает плечо, потому что точно знает, как блядски больно получить пулю. У него есть шрамы, доказывающие это, и он с ужасом осознает, что был только один человек, ради которого он был готов получить пулевое ранение. Тот факт, что он наскреб достаточно эмоций, чтобы что-то чувствовать к Эндрю, — это не что иное, как чудо. — Просто убедись, что он сделает то же самое для тебя, окей? — говорит Мэтт. — Если у него есть деньги на Balmain, он должен обращаться с тобой правильно. Их официант бросает счет на стол, и Нил мельком замечает край кредитной карты Мэтта, когда он засовывает ее внутрь — платиновая карта Amex. Нил узнал бы ее где угодно; это карточка, которой пользуется его дядя Стюарт (пользовался?), идентичная, за исключением имени внизу: М. Д. Бойд. Нил чувствует на себе осторожный взгляд Мэтта. — Ты никогда не слышал о Balmain, но сразу узнаешь платиновую карту Amex, — говорит Мэтт после паузы. — Что это значит? — Я мог бы спросить тебя о том же ... ты студент колледжа с платиновой картой Amex, — говорит Нил. — Что это значит? Официант забирает папку с чеком обратно. — Справедливо, — соглашается Мэтт. К тому времени, когда Дэн возвращается, Amex Мэтта уже в его бумажнике, счет был оплачен без возражений со стороны Нила. Она отодвигает в сторону половину багета в сумочке, чтобы вытащить бумажник, роясь в ассортименте налички, пока Нил наблюдает. Мэтт неловко ерзает на стуле, ничего не говоря. — Ладно, если мы расходимся, у меня есть ... двадцать два пятьдесят плюс чаевые, только дай мне проверить, не осталось ли у меня мелочи на автобус. — Эндрю уже заплатил, — говорит Нил, глядя прямо на Мэтта, призывая его сказать Дэн правду. — Ты что, издеваешься надо мной? — Дэн стонет. — Он даже не дождался, пока я поздороваюсь? Нил пожимает плечами. — Что я могу сказать? Он щедрый парень. — Щедрый, — усмехается Мэтт. — Это не то слово, которое я бы использовал. — Какое слово ты бы использовал, Мэтт? — спрашивает Нил. Раньше обман шел ему как перчатка, но сейчас он вызывает у него тошноту. Он понимает, что здесь происходит нечто более глубокое, когда предлагает: — Может быть, мошенник? Или лжец? В какой-то момент кажется, что Дэн чувствует, что за их словами скрывается подтекст, но в конце концов она качает головой и встает. — Не придирайся к Эндрю, Мэтт. Мы доверяем выбору Нила, да? Как только они выходят на улицу, Дэн быстро обнимает Нила, и Мэтт расстегивает воротник куртки Нила (Эндрю), прежде чем они машут друг другу на прощание. На другой стороне стоянки Нил видит, как дважды вспыхивают огни Мазерати. Еще одно предупреждение, еще одно приглашение. Он начинает думать, что это одно и то же, когда дело доходит до Эндрю, что многое объясняет. Он все еще мог бы просто уйти, но после всего, он не думает, что Эндрю даст ему еще один шанс. Как только он оказывается на расстоянии крика от Маз, Эндрю опускает пассажирское окно. — Ты выглядишь нелепо. Садись. Естественно, Нил это делает. Он устраивается на сиденье, вытирая с рукавов капли дождя, пока Эндрю включает обогреватель. — Ты пахнешь, как мокрая собака, — говорит он, сморщив нос. — Плюс кофе. И что, черт возьми, ты сделал с моей курткой? — Сегодня ты просто полон комплиментов, — ворчит Нил. Прежде чем он успевает снять куртку, Эндрю наклоняется над центральной консолью и проводит большим пальцем по воротнику, который только что расстегнул Мэтт. — Это глиттер? Нил замирает. Он вроде как забыл, что его гель для душа с глиттером, так как он не привык беспокоиться о том, что его одежда из благотворительного магазина будет блестеть. Эндрю изучает радужные переливы глиттера, который сверкает на его большом пальце. — Ты идиот, — говорит он. — Ты хочешь ее вернуть? — спрашивает Нил. — Дэн сказала, что она стоит 5000 долларов, и я мог сначала почистить ее в химчистке, если так будет нормально… — Ты идиот, — повторяет Эндрю, переключая машину на первую скорость и выезжая со стоянки. Нил не может не чувствовать волнения в животе, как только они выезжают на дорогу, но он старается не показывать этого. — Точно. Ты это уже говорил. Но это все еще не ответ на мой вопрос. — Это не ответ? — спрашивает Эндрю, поворачивая слишком быстро, по мнению Нила. — Если бы я хотел ее вернуть, я бы попросил. Я здесь не для того, чтобы играть в игры. Просто перейдем к делу, Джостен. Ты сказал, что тебе нужна моя помощь. Помощь. Конечно, Нилу нужна помощь. Ему понадобится помощь, чтобы скрыть улики, как только он закончит разбираться с Дэн за то, что она выдала себя за него и написала Эндрю, что ему нужна помощь. Последнее, что ему нужно, это помощь. Нил складывает руки на коленях, затем снова перекладывает их, но это не помогает ему с ответом. — В любое время, — подсказывает ему Эндрю, барабаня пальцами по рулю, пока они стоят в ожидании зеленого. У него возникает искушение объяснить, что Дэн отправила то сообщение, на которое ссылается Эндрю, но он колеблется. Это может быть возможностью взять свои слова про перерыв обратно, и туманная идея начинает формироваться в его голове, когда он смотрит, как капли дождя бьются в окно. — Что, если я больше не хочу быть на перерыве? — Это не переводится как “чрезвычайная ситуация”, в которой тебе нужна моя помощь. Нил действительно начинает задаваться вопросом, что Дэн написала в том сообщении. — Я хочу снова подчиняться, — говорит он. — Все еще не чрезвычайная ситуация, если только наши определения чрезвычайной ситуации не отличаются, — парирует Эндрю. В какой-то момент единственный звук, который наполняет машину, — это урчание двигателя, прежде чем Эндрю тихо добавляет: — Это не значит, что ты готов. — Я все еще не думаю ... Я боюсь, что в следующий раз, когда останусь наедине с Домом, буду плохо реагировать. — Ты наедине с Домом прямо сейчас, — говорит Эндрю. Его голос по-прежнему небрежен, но теперь в его взгляде есть напряженность, которая обостряет все чувства Нила. Он понимает, что они больше не на знакомой территории, когда Эндрю ставит машину на стоянку. Они стоят перед баром, неоновая вывеска которого отражается на капоте Мазерати: коктейль-бар "Грин Милл". Огни лениво мигают, когда Эндрю спрашивает: — И как это чувствуется? Нил думает обо всех разочарованиях, замешательстве, разочаровании и надежде, которые кружатся в его животе. Он задается вопросом, есть ли простой способ сказать, что он хочет получить второй шанс, особенно когда он даже не знает, заслужил ли он его. — Я не боюсь, — наконец говорит Нил. Эндрю не утруждает себя ответом. Он выходит из машины и жестом приглашает Нила следовать за ним, толкая дверь в "Грин Милл". Внутри зал пуст, но наполнен дымом. Над баром мигают те же неоновые зеленые огни, что и снаружи, но Эндрю не задерживается в главном помещении. Он направляется прямо к задней двери, ненадолго останавливаясь, чтобы положить двадцатку на стойку, прежде чем открыть дверь с надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА". Комната, в которой они оказываются, темная и маленькая, но там есть пустой стол и пара стульев, и Эндрю, не колеблясь, чувствует себя как дома. Нил не двигается с порога. — Ты будешь стоять всю ночь или как? — спрашивает Эндрю, постукивая пачкой сигарет по столу, которую он достал из кармана где-то по пути. Он пинает стул рядом с собой и жестом приглашает Нила сесть. — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты дерьмовый лжец? — Удивительно, но да, — говорит Нил, вспоминая Мэтта и Дэн. — Не лги мне больше, Нил. — Я этого не делал. — Ты сказал, что не боишься меня, — говорит Эндрю, и Нил тут же замолкает. Перемена в воздухе между ними кажется наэлектризованной, когда Эндрю протягивает руку, чтобы расправить лацканы куртки Нила. — Почему ты все еще носишь это? Потому что я хотел чувствовать тебя рядом. Потому что я совершил ошибку. Потому что ты тоже облажался, и это похоже на двустороннее извинение. — Я могу ее снять, — предлагает Нил. — Я не об этом спрашивал, — говорит Эндрю. — Просто ответь на вопрос. Почему? — Потому что я в ней хорошо выгляжу, помнишь? Эндрю фыркает и переворачивает пачку сигарет в руках, прежде чем посмотреть на Нила с обвинением в глазах. — Ты выглядел бы лучше без нее. — Ты хочешь ее вернуть или нет? — спрашивает Нил, расстроенный нерешительностью Эндрю, когда он снимает куртку. — Слушай, ты можешь взять свои слова обратно. Я просто думаю, что нам хорошо вместе. Может быть, "хорошо" — не то слово, нам лучше вместе. Эндрю закатывает глаза. — В самом деле? Потому что я прекрасно справлялся без тебя. Нил борется с желанием поерзать на стуле, краснеет и кладет куртку себе на колени. — Но могло бы быть лучше. — Я похож на человека, который хочет чувствовать себя лучше? Я думал, что ты, в отличии от остальных, не станешь предлагать что-то столь явно недальновидное. Единственная лампочка мерцает над ними. Они оба знают, что их время ограничено, запущен обратный отсчет до конца разговора, которого они оба избегали, но ни один из них не спешит. — Я, в отличии от остальных, — повторяет Нил. Эндрю двигается медленно, его рука лежит на обнаженном предплечье Нила. Он проводит по шрамам на тыльной стороне ладони Нила, пока они не изгибаются к его локтю, пересекаясь друг с другом. — Я никогда не хотел быть лучше, — говорит Эндрю, наклоняясь. У Нила в памяти проскальзывает короткий, дезориентирующий момент, когда он слышит голос Мэтта: “Посмотри ей в глаза, спроси ее, что ты хочешь знать. Используйте сексуальный голос — низкий. Наклонись”. А затем он перематывает их текущий разговор: “Без нее ты выглядел бы лучше”. Эндрю делает все, что, по словам Мэтта, Нил должен делать на свидании, чтобы проявить интерес — наклоняется, говорит голосом, который звучит как шелк, — ну, за вычетом взгляда в глаза. На самом деле, Эндрю сейчас смотрит на его губы, и, блять, Нил понимает, что это значит, на пять минут позже, чем следовало. — Чего ты на самом деле хочешь? — спрашивает Эндрю. Речь никогда не шла о том, чтобы чувствовать себя лучше. Нил сглатывает, облизывая губы. Эндрю отслеживает движение, но застывает на месте, ожидая ответа. — Я хочу знать, чего хочешь ты, — говорит Нил. — Перестань умничать со мной. Я первый спросил. Слова Нила невозможно воплотить в жизнь, но он вдыхает в них столько тепла, отвечая: — Я хочу быть твоим. — Моим, — повторяет Эндрю, на этот раз положив пальцы на пульсирующую точку на шее Нила. — Думаешь, ты знаешь, что означает это слово? Нил сглатывает, чувствуя, как подушечки пальцев Эндрю сильнее сжимают его горло. — Да. На этот раз Эндрю не двигается ближе. Вместо этого он тянет Нила вперед, его рука на загривке Нила, когда он наклоняет голову набок, облегчая доступ, проводя языком по коже прямо под ухом Нила. — Я уничтожу тебя, — шепчет он, и язык скользит ниже, опускаясь к подбородку. — Я заберу все, что у тебя осталось. Я сожгу тебя, пока не останется ничего, кроме пепла. Я трахаюсь, Нил, а потом двигаюсь дальше. Это действительно то, чего ты хочешь? Палец Эндрю проводит по шраму от ожога на щеке Нила, пока он крепко держит его на месте, его дыхание охлаждает место, которое он только что лизнул. Если бы он захотел, Нил мог бы легко вырваться из хватки Эндрю, но он хочет этого — нет, он хочет большего, но он возьмет все, что Эндрю готов дать. — Ответь мне, Нил, — говорит Эндрю, его голос звучит мягче, граничит с ободрением. — Это то, чего я хочу, — повторяет Нил, и это не совсем ложь. Он не хочет трахаться и двигаться дальше, но это компромисс, верно? Найти золотую середину? Эндрю отпускает его, и Нил ощущает внезапное расстояние между ними, как боль. — Ты либо еще глупее, либо еще более выебан жизнью, чем я изначально предполагал, Джостен. Эндрю убирает руку от шрама от ожога на щеке Нила, но сейчас он серьезен. Он берет руку Эндрю и проводит ею по своей шее сзади, под футболкой, пока по выражению лица Эндрю не понимает, что он чувствует шрам от ожога на спине Нила. Тон Нила мягкий, гораздо более нежный, чем борозды на его зажившей коже, но его слова, пропитанные гневом — на себя, на Эндрю, на жизнь и каждую дерьмовую вещь, которая сделала их такими, — это чистый яд. — Ты думаешь, меня так легко уничтожить, Эндрю? Ты думаешь, я позволю тебе взять у меня что-нибудь, что я не отдал бы добровольно? Ты думаешь, я не начинал с ничего раньше? Я блядский феникс. Просто попробуй, блять, сжечь меня, увидишь, что случится. Он запоздало осознает, что в ярости. Его руки дрожат, мышцы болят, когда он чувствует, что впадает в гнев, который дали ему родители, потому что он не сломим. Он думал, что Эндрю понимает, что выживание было записано в крови и костях Нила с его рождения. Он думал, что связь, которую он чувствовал с Эндрю, была отражением его неспособности умереть. Но этих слов недостаточно. Эндрю думает, что Нил беззащитен, или слаб, или что-то в этом роде, а Нил просто хочет, чтобы его знали, поэтому он делает то, что у него получается лучше всего. Он медленно скользит кончиками пальцев под рукав Эндрю, и Эндрю не двигается, поэтому Нил проводит рукой по запястью Эндрю, пока не находит нож на месте. Он вытаскивает его и осматривает лезвие в отражении лампы, прежде чем протянуть его Эндрю, рукояткой вперед. — Ты хочешь увидеть, как я распадаюсь на части? Сделай это сам. Это ближе к заявлению о намерении убить, чем к признанию в бессмертной любви, но эмоции Нила — это внутренний импульс, бегущий по его венам. Он больше не хочет сдерживаться. Эндрю берет нож и почти благоговейно проводит пальцем по лезвию, прежде чем бросить его на стол перед ними. — Не еби мне мозги, Джостен. — Не еби мозги мне. Я сказал тебе, чего хочу. Теперь твоя очередь. Нил задумывается, как далеко он может зайти в этом вопросе. Это не самая умная его идея, так как он находится в задней комнате бара в той части города, где он никогда не был, сидя напротив человека, у которого есть и средства, и мотив, чтобы убить его, но он никогда не чувствовал себя более могущественным, чем в этот момент. — Я думал, что ясно выразился, — говорит Эндрю. — Я хочу разрушить тебя до неузнаваемости. Я хочу разорвать тебя, кусочек за кусочком, пока не будет никакой возможности собрать тебя снова. Я хочу видеть страх в твоих глазах, когда ты развалишься на части. Эндрю обхватывает ногой ножку стула Нила и подтягивает его ближе, дерево царапает пол. Их колени соприкасаются, и Эндрю кладет руки ладонями вверх в пространство между ними. Еще одно приглашение, думает Нил. Медленно он берет руки Эндрю в свои и наблюдает за слабым и трепещущим пульсом вены, которая пересекает большой палец Эндрю по диагонали. Он проводит по ней линию, пока рука не исчезает под манжетой рукава Эндрю. — Не надо, — говорит Эндрю, и Нил останавливается. Он не будет давить на Эндрю, потому что у него уже есть представление о том, что скрыто под ними. Он достаточно видел шрамов Эндрю — всего лишь проблески дюйма кожи, когда Эндрю потянулся за стаканом в Эденс, — чтобы знать, что повреждения должны быть серьезными. На лице Эндрю ясно читается нерешительность, смесь желания и сожаления, боли и гнева. — Ты видел мои, — напоминает ему Нил. — Твои другие. Нил потирает шрам от ожога на своем запястье, оставшийся от его собственного кошмара. — Так ли это? — спрашивает он. Открытая кожа кажется грубой под его пальцами, и он задается вопросом, забудет ли он в конце концов, каково это — быть незамеченным, будет ли его кожа когда-нибудь снова чувствоваться как собственная. — Я выжил не потому, что сражался. У каждого есть переломный момент, и они нашли мой. В конце концов, я сдался. — Но ты выжил, — говорит Эндрю. — Как и ты. Несколько мгновений они смотрят друг на друга, оба слишком ошеломлены своим молчанием, чтобы нарушить его. И тогда это происходит. Медленное, обдуманное движение, которое начинается с того, что Эндрю снимает рубашку. Однако он не показывает Нилу свои шрамы. Вместо этого он поворачивается, пока его спина не обнажается, пространство бледной кожи нарушается только случайными веснушками и словами, вытатуированными вдоль позвоночника. — Можно? — спрашивает Нил, и в ответ получает молчаливый кивок. Он проводит пальцами по костлявым выступам позвонков Эндрю, огибая округлый изгиб буквы Н и изящный изгиб буквы Е, точные углы буквы Н. больше нечего сжигать Он не знает, хочет ли он узнать, что это значит, но такое чувство, что это было написано только для него. Эндрю поворачивается к нему лицом. На секунду шрамы вдоль его рук становятся полностью видны, рубашка скомкана в кулаках. К тому времени, когда он снова надевает рубашку, на лице Эндрю снова появляется скучающее выражение, но Нил видит его настоящим, каким оно является на самом деле: безмятежное небо, отражающееся на поверхности неспокойных вод. Водоворот, бурлящий внизу, едва сдерживаемый. Эндрю хрустит костяшками пальцев на правой руке раз, другой, прежде чем встать. Нил не знает, должен ли он следовать за ним, пока не слышит "клик" — звук ключа Мазерати. Эндрю толкает дверь в главную комнату и останавливается. Его голос — настолько острый нож, что Нил почти физически ощущает колкость его слов. — Скажи мне еще раз, что я выжил. Нил не говорит.