addicted to the quiet type

Все, что требуется Нилу, чтобы сесть и наконец поговорить с Кевином о планах на рождественские каникулы — это небольшой срыв. И, как ни странно, оказывается, что и у Кевина, и у Теи есть планы, которые не включают Нила. Семья Теи едет отдыхать в Калифорнию, и ее приглашение в этом году распространяется только на Кевина, вероятно, из-за того, что она заканчивает колледж через шесть месяцев, и ее родители продолжают спрашивать, когда она начнет серьезно относиться к этому мальчику. Нил полагает, что это способ Теи стать серьезной, и он не может обижаться на нее за то, что она воспользовалась возможностью затаскать Кевина по Диснейленду в солнцезащитных очках и зелено-красных клетчатых фланелевых ушах Микки Мауса. Нил действительно обижается на них обоих (слегка) за то, что они не сказали ему об этом раньше, но Тея успокаивает его, обещая привезти много компрометирующих фотографий Кевина. Кевин, однако, остается в черном списке Нила. Потому что, по словам Кевина, Нил должен был узнать об их планах еще несколько недель назад, когда на их холодильнике появился маршрут путешествия с надписью "РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ПЛАНЫ КЕВИНА И ТЕИ". Очевидно, Нил мог "попросить у них" "объяснений" в любое время. Самое интересное, что Кевин настаивает на том, что они оба могли бы общаться больше и ближе. Неверно. Нилу не нужно больше и ближе общаться. Не то чтобы Кевину нужно было это проверять — ах да, у Нила нет семьи, чтобы отвезти его на неделю в Диснейленд. Так что нет, Нил не собирается признавать свою вину за это, и он проводит большую часть пятницы и субботы, притворяясь, что Кевина не существует. Он делает все, что может придумать, чтобы успокоить замершее тревожное ощущение, которое плавится под его кожей, но он не может перестать думать о неделе, которую ему предстоит провести в одиночестве. В одиночестве, потому что Мэтт и Дэн уже в Нью-Йорке с большой семьей Бойдов, а Жан и Джереми затаились на всю прошлую неделю, а Тея и Кевин едут в Калифорнию. Он намеренно исключает Эндрю из этого списка. Он не собирается посылать (отчаянное) сообщение в последнюю минуту с вопросом, есть ли у Эндрю планы, потому что вселенная сейчас жестоко ясна: у всех есть планы. У всех, кроме Нила. К тому времени, как наступает полдень субботы, Нил обдумывает все плюсы и минусы пробежки под ледяным дождем. Ему нужно избавиться от неприятного чувства, которое поселилось у него в животе, и он не знает, как еще это сделать. Его спальня больше не безопасное место — эта дурацкая карта все еще висит у него на стене со всеми шестью кнопками, издеваясь над ним. Он не перестает перечислять имена людей, которые будут искать его, если он пропадет, но он временно вычеркивает Кевина из этого списка в приступе слабого раздражения. Вероятно, не помогает то, что Кевин наполнил их холодильник замороженными продуктами, а Тея поставила миниатюрную белую елку на полу перед их окном как символ праздника. Елка мигает бело-голубыми огнями. Он не хочет признавать, что это завораживает, но Кевин определенно застал его, когда он уставился на дерево. Теперь Нил отказывается признавать и Кевина, и отвратительное дерево, потому что на них обоих противно смотреть. — Всего неделя, — говорит Кевин, волоча по полу кухни переполненный чемодан. — Мы вернемся 26-го, так что тогда мы и сможем все отпраздновать, хорошо? И я буду держать свой телефон включенным на случай, если тебе что-нибудь понадобится, пока меня не будет. Я сказал Дэн и Мэтту то же самое — они, вероятно, скоро позвонят тебе. Или ты мог бы позвонить им сам, знаешь ли. Попытка быть более общительным со своими друзьями не убьет тебя, да? Нилу требуется много усилий, чтобы не сказать "ну, может и убить", это может быть просто противоречием, но он держит этот комментарий при себе. Проще просто покончить с этим. В конце концов, он не знает, как прощаться. Несмотря на то, что это не настоящее прощание — по крайней мере, недолгое, — оно служит еще одним напоминанием о том, что теперь он сам отвечает за свою жизнь. Именно он несет ответственность за все неприятности, в которые сам себя втягивает; ни отец, ни мать, ни ФБР, ни Кевин, ни Стюарт. Не то чтобы что-то было глобально не в порядке — это всего лишь неделя в одиночестве. Другие люди делают это все время. — Не беспокойся об этом, — говорит Нил. — Со мной все будет в порядке. Он практически слышит, как Кевин закатывает глаза в ответ. Но он говорит правду о том, что все в порядке, и ему не нравится, когда с ним так нянчатся. В конце концов, он может прожить неделю один. Не то чтобы он не делал этого раньше — не то чтобы он собирался вспоминать месяцы, которые провел, сидя на корточках в одиночестве в заброшенных домах после смерти своей матери. Честно говоря, он просто хочет, чтобы все произошло быстро, как оторвать пластырь. Кевину нужно уехать, и Нил надеется, что одиночество поможет ему очистить голову. Кевин придерживает локтем входную дверь, балансируя чемоданом позади себя в коридоре. — Я тебе не верю. — Не моя проблема, — говорит Нил, но он хочет сказать: “Тогда почему ты все еще уходишь?" Назло своим мыслям Нил с горечью добавляет: — Разве тебе не нужно успеть на рейс или что-то в этом роде? Кевин пихает свой чемодан ногой, наблюдая, как он катится пару футов сам по себе, прежде чем удариться о противоположную стену. Входная дверь начинает закрываться между ними. — Если до завтра ты никому не позвонишь, то я позвоню Эндрю! — кричит Кевин, как только она закрывается. Нил хлопает дверью и ждет, пока не перестанет слышать приглушенные звуки шагов Кевина. Не имея ничего, кроме пустой тишины их квартиры в качестве компании, он испускает долгий вздох. Он действительно один, впервые за долгое время. Он почти готов к ощущению тишины, которое начинает опускаться на квартиру, но, тем не менее, он встревожен, когда это происходит. Время тянется, эластичное и гибкое, пока он смотрит на свой силуэт, отраженный в окне. Он не помнит, как подошел и встал перед ним. Он не помнит, когда начало садиться солнце. Парковка внизу полупустая. В их многоквартирном комплексе живут одни студенты, большинство из которых уже вернулись в свои семьи на каникулы, что только усиливает жуткое одиночество, которое испытывает Нил, наблюдая, как небо становится темно-серым. Его отражение судит его. Бело-синий свет вспыхивает на его скулах каждые несколько секунд, когда дерево рядом с ним мигает и выключается, включается и выключается, пока он не отключает чертову штуку. Когда он снова поворачивается к окну, а в отражении только одинокая волна угасающего декабрьского света, почему-то становится еще хуже. Если верить часам на стене, он уже больше получаса стоит у проклятого окна, наблюдая за неизменным ландшафтом асфальта под ним. И все же он говорит себе, что сможет пережить эту неделю в одиночку. Затем он произносит это вслух в пространство пустой квартиры, как будто так его слова станут правдой. — Всего одна неделя. Через десять минут он снова зажигает елку. И через десять минут после этого он сдается и, наконец, проверяет свой телефон. Удивительно, но есть сообщение от Эндрю, которое пришло спустя почти ровно пять минут после ухода Кевина. Все, что там написано, это: проверь внизу. Нил не сказал бы, что он бежит, но прошло всего несколько секунд, прежде чем он стоит в подъезде своего дома, тяжело дыша, глядя на парковку. Та же пустая парковка, на которую он смотрел сверху. Нет никакого "Мазерати", хотя он знал, что ее не будет. Его разочарование, каким бы нелогичным оно ни было, затрудняет дыхание. Он не знает, почему надеялся, что Эндрю будет здесь, но он надеялся. Он все еще сжимает телефон в руке. Прежде чем сделать что-то еще, он пишет Эндрю ответ, не зная, на что именно каждый из них способен прямо сейчас. Я внизу, что я должен проверить? Эндрю отвечает с задержкой в несколько секунд, а затем на экране Нила появляется сообщение: твоя почта. На этот раз Нил позволяет своему возбуждению взять над ним верх. Он не знает, что Эндрю мог иметь в виду под этим, но предполагает, что это как-то связано с Рождеством, ошейниками и всей их дискуссией всего два дня назад, которая закончилась языком Эндрю во рту Нила. В его почтовом ящике лежит плоская прямоугольная коробка, завернутая в черную бумагу, на которой написано имя Нила. Ни адреса, ни марок. Так что Эндрю либо взломал замок почтового ящика, чтобы оставить ее, либо ему помог Кевин. Конечно, Кевин-гребаный-Дэй должен быть причастен к этому. Нил почти разрывает бумагу, прежде чем понимает, что это может быть тест — проверить, есть ли у Нила какие-либо манеры. Даже несмотря на то, что Нил не дал Эндрю никаких оснований думать, что они у него есть. Не говоря уже о том, что технически он все еще не саб Эндрю. Но если он хочет быть сабом Эндрю, если он пытается быть хорошим (а Нил еще не решил, пытается он или нет), Эндрю может ожидать, что он сначала спросит разрешения. По крайней мере, Нил хочет проверить, вдруг это какая-то игра. Он звонит Эндрю, и проходит только два гудка, прежде чем Нил слышит, как что-то похожее на звук супермагистрали заглушает ответ Эндрю: — Что? — Там коробка, — говорит Нил, хотя Эндрю, вероятно, уже знает об этом. — Тебя никто не учил пользоваться телефоном? — Эндрю растягивает слова, но его голос едва слышен из-за фонового шума на другом конце линии. Поезда, может быть, или аэропорт. Машины не могут быть такими громкими. Нил хочет отметить, что Эндрю был тем, кто ответил грубым "что?", но сейчас он хочет быть хорошим. — Привет, Эндрю, — говорит он, стараясь говорить как можно вежливее, чтобы не потерять привилегию получить то, что находится внутри коробки. — Я получил твою посылку. — Серьезно? — спрашивает Эндрю, и Нил клянется, что в его тоне есть намек на веселье. Он бы предпочел, чтобы этот разговор состоялся лично, но он согласен и на это: стоя в одиночестве в переднем алькове своего здания, прижимая телефон к уху, пока он достает остальную почту и выбрасывает ее прямо в мусорное ведро, включая купон на Frank’s Grill, счет за электричество и что-то, адресованное Кевину с пометкой “СРОЧНО. ПЕРВЫЙ КЛАСС”. Однако Нил не клюнул на приманку Эндрю. Он встряхивает коробку, и лязгающий звук привлекает его внимание. — Я еще не открывал. Решил, что сначала я должен спросить разрешения, раз уж стараюсь быть хорошим. Несмотря на то, что он на 100% искренен, это звучит как насмешка. С запозданием он понимает, что сейчас вовсе не пытается быть хорошим. Он звонит Эндрю только потому, что хочет услышать его голос. Или нет, на самом деле. Он не хочет слышать голос Эндрю конкретно — просто чей-то голос. По крайней мере, так он говорит себе. И это еще одна досадная слабость, которую он развил за последние несколько лет. Саундтрек его жизни в роли Нила Джостена — это смесь голосов: Джереми, Кевина, Дэн, Теи, Жана и, хотя это маловероятно, Эндрю. Он привык к постоянной бессмысленной болтовне. Видимо, он слишком сильно зависит от них, если все это происходит, потому что он остался один. Его выдергивает из своих мыслей — он готов поклясться — фырканье Эндрю, хотя оно в основном скрыто эхом механического голоса, объявляющего: “МЕЖДУНАРОДНЫЕ ВЫЛЕТЫ, ВЕСТИБЮЛЬ В, ВТОРОЙ ЭТАЖ. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПРИБЫТИЯ И ТАМОЖНЯ, ВЕСТИБЮЛЬ В, ПЕРВЫЙ ЭТАЖ”. — Ты бы не знал, что значит быть хорошим, даже если бы я объяснил тебе это по буквам, — говорит Эндрю. — А ты стал бы? Попросил бы меня быть хорошим и послушным? — спрашивает Нил, лениво ковыряя кусок ленты на коробке. Он пытается не обращать внимания на образы, которые вызывает в его сознании Эндрю, идущий в аэропорту мимо охраны, людей в костюмах и измученных родителей в уродливых праздничных свитерах с ворчливыми малышами на буксире. Он задается вопросом, не находится ли Эндрю уже на полпути к тому месту, которое он называет домом. Прежде чем Нил заходит слишком далеко в эту кроличью нору, Эндрю щелкает языком. — Ты хочешь быть хорошим для меня? Как насчет того, чтобы начать с чего-то простого: с правды о вашей ставке. Этого более чем достаточно, чтобы отвлечься от всех мыслей. Посылка внезапно становится холодной в руках Нила. Издевается, как будто знает, что он не заслужил того, что внутри, потому что теперь он почти уверен, что это ошейник. Коробка правильной формы и размера и достаточно тяжелая. Когда он снова встряхивает ее, он определенно думает, что клацающий звук исходит от металлической пряжки. — Это была шутка, — объясняет Нил. — По большей мере. Тея все твердила, что к Рождеству я буду под ошейником, а Кевин сказал, что этого никогда не случится. Я не думал, что они на самом деле имели это в виду. — Ты бы рассказал мне об этом пари? Нил, честно говоря, не знает. Он не думает, что это было так уж важно, но ему кажется, что ошейник в руках выскальзывает из зоны его досягаемости. В глубине души он знает, что настоящий ответ — нет, потому что он не хотел бы, чтобы Эндрю чувствовал себя вынужденным дать ему то, чего он не заслужил. У него дурное предчувствие. Эндрю, должно быть, проверяет его, покупая какой-то роскошный индивидуальный ошейник; это должно быть насмешкой, чтобы увидеть, достаточно ли Нил слаб, чтобы принять подарок Эндрю, когда они оба прекрасно знают, что он его не заслужил. Ошейник на самом деле не сделает его сабом Эндрю, но он ничего не может поделать с тем, как сильно он хочет этого прямо сейчас. Поэтому он говорит правду. Он тихо говорит "нет" и надеется, что глупое пари не убило его шансы стать сабом в ошейнике Эндрю в будущем. — И твоя ставка, — продолжает Эндрю, — заключалась в том, что я перееду тебя на… это была Маз? Твоя ставка, что я перееду тебя машиной. К Рождеству. Верно? Нил не чувствует облегчения от веселого тона Эндрю. — Да, — говорит он, прочищая горло. — Да. Это была моя ставка. — Ну, как я вижу, у тебя есть несколько вариантов. Если только твой список фетишей не включает попытку непредумышленного убийства автомобилем или механофилию, я рискну предположить, что ты был готов проиграть пари с самого начала. Ты ведь не открывал коробку, да? — Нет. — Тогда вот твои варианты, — заявляет Эндрю, и Нилу кажется, что они сейчас вместе, несмотря на расстояние, сидят бок о бок в алькове, а не в милях друг от друга. Внезапно он уже не чувствует себя таким одиноким. — Внутри коробки ошейник с замком. У меня есть один из ключей, а запасной для тебя на всякий случай. Если ты хочешь, чтобы Тея выиграла пари, ты наденешь ошейник на всю следующую неделю, пока она и Кевин не вернутся. Если ты хочешь, чтобы выиграл Кевин, или если тебе вообще не нужен ошейник, ты не откроешь коробку и не проверишь, что внутри. Если ты выберешь этот вариант, я заеду сегодня, чтобы забрать нераспечатанную коробку. Для твоего понимания: мне действительно все равно, какой вариант ты выберешь. Наступает пауза, и раздается звук, похожий на хлопанье дверцы машины. — Мне пора, — говорит Эндрю. — Выбор за тобой. Если ты решишь открыть коробку, пришли мне фотографию в течение следующего часа, чтобы я знал, что ты надел ошейник. В противном случае, я решу, что ты хочешь, чтобы я забрал посылку — нераспечатанной. Помни: ты не должен видеть, что находится внутри, пока не примешь решение, иначе ты будешь тем, кто выиграл пари. Линия обрывается прежде, чем Нил понимает, что Эндрю (вроде как) косвенно угрожал сбить его "Мазерати", и он не может не ухмыльнуться, глядя на коробку у себя на коленях. Затем он понимает, что если Эндрю предлагает забрать коробку через час, то он еще не покинул штат. Нил пытается не думать о том, почему у него потеют ладони, когда он садится в середине алькова. Его здание в основном пустынно, и ему, честно говоря, все равно, если кто-то войдет и увидит, как он распаковывает ошейник Эндрю. Хотя, если быть честным, он уже наполовину решил выбрать вариант, в котором Эндрю переедет его Маз. Он мог бы открыть коробку прямо сейчас и ждать снаружи в течение следующего часа, пока Эндрю не подъедет, размахивая ошейником в одной руке, как сдающимся белым флагом. Часть его действительно хочет увидеть, как Эндрю отреагирует на такой обман. Но он в восторге от идеи надеть ошейник, который Эндрю выбрал специально для него, поэтому он не рассматривает этот вариант больше, чем на мгновение. Однако это кажется обманчиво простым решением. Его инстинктивная реакция — открыть коробку, надеть ошейник и позволить Тее выиграть пари. Он колеблется только потому, что Эндрю знает, как часто Нил и Кевин бодаются, поэтому Эндрю, вероятно, ожидает, что Нил предпочтет, чтобы Кевин проиграл. Это означает, что в самом ошейнике должен быть подвох, потому что Нил получает ошейник, Кевин проигрывает ставку, а Тея выигрывает — это идеальный сценарий, по мнению Нила. Вероятно, в коробке что-то, что Эндрю считает отвратительным. С другой стороны, Нил никогда не встречал ошейника, который бы ему не нравился, так что насколько это может быть плохо на самом деле? Он проводит по надписи, выведенной аккуратным почерком Эндрю на лицевой стороне, медленно, буква за буквой складывается имя: НИЛ ДЖОСТЕН. Должно быть, это был намеренный выбор — отправить посылку таким образом, думает Нил, так как Эндрю точно знает, что есть и другие способы послать коробку. Но Нил старается не придавать этому слишком большого значения, главное, что на ней — его имя. Он медленно отдирает бумагу, уже приняв решение, и разрезает ленту на коробке своими ключами, но она не открывается. Приходится несколько раз потрясти, чтобы вытащить предмет, застрявший внутри, но то, что падает ему в руки — это не ошейник. Несколько камней — как будто из сада, серых, ничем не примечательных — падают ему на колени. Он переворачивает их на ладони, прежде чем положить на пол. На этот раз он роется в посылке и находит еще одну коробку, меньшего размера, всего в дюйм длиной, приклеенную изнутри. Его первая реакция — обозвать Эндрю лжецом, так как ошейник никак не может поместиться в такую маленькую коробочку, но затем он открывает ее, находит там крошечный ключик, тонкую серебряную цепочку и замочек в форме сердца размером с ноготок большого пальца с гравировкой "ДРЯНЬ". Нил смотрит на него целую минуту, пытаясь понять, что он сделал, чтобы заслужить это (он знает ответ — много чего, так как он давил на все болевые точки Эндрю с тех пор, как они встретились, но он слишком занят жалостью к себе, чтобы вспомнить, почему его заставляют носить именно этот ошейник). Потому что, вообще-то, это не просто цепочка, это дневной ошейник, сделанный так, чтобы его можно было носить как можно более незаметно в режиме 24/7. Теоретически, он должен быть достаточно тонким, чтобы никто даже не понял, что это ошейник, только если никто не догадается поискать висячий замок на его затылке. Проблема этого дневного ошейника в том, что он ни в малейшей степени не сдержан в своем стиле — своего рода оксюморон. В центре есть изящное уплотнительное кольцо, сделанное в виде силуэта кошачьей морды: два крошечных кошачьих уха сверху и набор крошечных кошачьих усов вдоль щек, в комплекте с крошечным кошачьим колокольчиком, болтающимся под подбородком. Если бы он привык носить кошачьи уши и хвост и мурлыкать во время сессий, это, безусловно, был бы более сдержанный способ показать такие привычки на публике, чем носить полный меховой костюм. Но ему не нравится петплей и не нравится притворяться животным на сессиях. Он действительно не хочет носить что-то похожее на кошачье ожерелье, которое пятилетний ребенок купил бы с полки Claire’s на остатки карманных денег. Для Эндрю нет никакого смысла давать ему такой ошейник, ведь Эндрю точно знает, что петплей не входит в его БДСМ-интересы. С другой стороны, Нил вспоминает ночь, когда они впервые заговорили: кошачьи уши, которые он носил на Хэллоуин, усы, нарисованные на его щеках, — и он, должно быть, бредит, думая, что такой ошейник — это просто случайность или совпадение. Он почти осмеливается назвать это — хоть и извращенной, но сентиментальностью. Но потом он вспоминает, что, открыв подарок Эндрю (если это вообще можно так назвать; это начинает казаться наказанием), он согласился носить колокольчик на шее в течение следующей недели, и идея сентиментальности сразу вылетает из его головы. Если он действительно ненавидит этот ошейник, конечно, все еще есть выбор — оказаться под колесами Маз. Но когда Нил смотрит на это недоразумение в своих руках, он понимает, что может повеселиться с ним. Носить колокольчик — небольшая цена за то, что он собирается сделать с Эндрю. Он застегивает цепочку на шее, используя висячий замочек со словом "ДРЯНЬ", и металл холодит его кожу. Колокольчик звенит с каждым его шагом, когда он возвращается наверх в свою квартиру, как будто он настоящий чертов кот. Как только он видит свое отражение в зеркале, он решает, что это определенно наказание, но это не значит, что он должен страдать в одиночку. Если Эндрю хочет дать ему ошейник с ебаной кошачьей мордой, колокольчиком и замком в форме сердца, то Нил может свободно интерпретировать правила. Он не снимет ошейник и не собирается жульничать на этой неделе. Он будет хорошим. Он собирается принять свою новую жизнь в ошейнике в качестве котенка Эндрю на следующие семь дней, начиная прямо сейчас. Он быстро находит вещи, которые ему нужны, чтобы завершить свой образ, прежде чем он сделает снимок для Эндрю, полностью осознавая, что 60-минутный обратный отсчет уже идет. Единственную игрушку, которая, как он думал, никогда ему не пригодится, достаточно легко найти. Он хранит ее на дне ящика для мусора с тех пор, как купил, намереваясь держать отдельно от остальной своей коллекции, но не в состоянии выбросить. Как будто он каким-то образом знал, что однажды ему это пригодится. Он подавляет дрожь, нерешительно дотрагиваясь до розового пластика и кладя его на кровать, пока находит все остальное, что ему нужно. Он легко находит две пары кошачьих ушей: одна черная, другая рыжая в тон его волосам. Он выбирает темно-рыжие, потому что они гораздо более реалистичны, и сейчас он хочет выбить Эндрю из колеи, а не выглядеть мило. Он посылает молчаливые извинения Кевину, который, вероятно, в данный момент находится в воздухе где-то над Колорадо, и пробирается в его спальню, чтобы найти остальную часть для завершающего штриха. К тому времени, когда он ставит свой телефон на автосъемку на полу перед кроватью, до истечения часа остается всего десять минут. Нил превратился в котенка, которого Эндрю создал, подарив ему этот ошейник. Уши Нила соответствуют волосам, и они сидят у него на макушке, кокетливо склонившись набок. Несколько усиков аккуратно нарисованы на каждой щеке, а на кончике носа карандашом для глаз нарисована маленькая черная буква "Т". У него блеск на губах и глиттер на шее, чтобы подчеркнуть горло под чертовым ошейником. Футболка, позаимствованная у Кевина (без разрешения), завершает образ: майка с надписью "лижи мою киску" черным шрифтом спереди. Это было наказание, которое Тея купила для Кевина, он надел ее один раз и потом навсегда спрятал. Нил не чувствует себя виноватым, что взял ее. Завершающим штрихом — той частью, на подготовку которой ушло больше всего времени, — является игрушка: маленькая неоново-розовая анальная пробка с пушистым розовым хвостом. В то время как остальная часть его коллекции частенько использовалась, эта пробка оставалась нетронутой. Ну, до сегодняшнего дня. Нил ерзает на ковре, устраиваясь на коленях с задницей в воздухе, его черные трусы спущены по изгибу задницы ровно настолько, чтобы обнажить хвост. Он тянет розовое пушистое чудовище к бедру, прикусывает нижнюю губу и смотрит прямо в камеру. Щелкает затвор, и он наклоняется вперед, тяжело вздыхая, когда понимает, что пробка с хвостом — все еще секс-игрушка, и он пытается игнорировать свое растущее возбуждение, проверяя готовый продукт. Это, конечно, не что иное как произведение искусства. Он выглядит невероятно ебабельно, балансируя на грани между непристойностью и невинностью, но с явно выраженным желанием. Технически говоря, все, что Эндрю увидит на этой фотографии, — это новый ошейник Нила, его обнаженную шею и несколько дюймов кожи на бедре, где он спустил боксеры, чтобы освободить хвост. Черная ткань его нижнего белья отбрасывает достаточно тени на все остальное, что едва ли выглядит непристойно. Кроме хвоста, конечно, что, по мнению Нила, делает его восхитительным. Прежде чем переосмыслить свою гениальность, он нажимает "отправить" и ждет ответа, который приходит почти мгновенно. Позвони мне. Нил бросает пару ушей на стол. Он перекатывается на спину, чувствуя, как внутри него шевелится пробка, когда он перечитывает слова Эндрю. Ему приходится подавить желание написать в ответ все то, что он предпочел бы, чтобы они сделали, вместо того, чтобы говорить прямо сейчас. Ему удается напечатать быстрый ответ, потому что он не знает, сможет ли он сформировать связные предложения, пока пробка все еще на месте. Но я следовал всем Вашим правилам. Прежде чем он осознает, что делает, он поглаживает хвост одной рукой, и бросает его, вздрогнув, когда телефон начинает звонить. Немедленно включает громкую связь, потому что предпочел бы вести этот разговор, используя обе свободные руки. — Нил, — немедленно откликается Эндрю. — Не хочешь объясниться? Нил все еще лежит на ковре перед своей кроватью, и он выгибает спину, когда тянется назад, чтобы надавить на основание пробки, прижимаясь к ней большим пальцем, и помассирует ею медленными круговыми движениями. — Неа, — говорит Нил, задыхаясь. Он знает, что лучше не трогать себя так, когда Эндрю может услышать, но он не может не закрыть глаза и не слушать, как Эндрю дышит в трубке. Он задается вопросом, стоит ли у Эндрю сейчас так же, как у него. — У тебя есть пробка с хвостом, — говорит Эндрю через мгновение. — Розовым пушистым хвостом. Это, конечно, не самая качественная пробка, которой владеет Нил, но теперь она отлично делает свое дело, когда он слегка наклоняет ее, и твердый силикон прижимается к простате. Он почти стонет, но ему удается превратить это в немного более связное согласие, когда он отвечает на не-вопрос Эндрю: — Мммм. Его член пульсирует от интереса, и он ставит телефон на громкую связь, чтобы у него была свободная рука, чтобы засунуть ее в боксеры. На другом конце линии раздается громкий щелчок, и когда Эндрю говорит дальше, раздается слабое эхо. — И она все еще внутри тебя, — прямо заявляет Эндрю, и Нил тихо стонет в знак согласия. Он не ожидал услышать эти слова от Эндрю, потому что у него было твердое намерение отправить фотографию Эндрю и покончить с разговорами на сегодня. Но теперь, когда они на этом этапе, он хочет, чтобы Эндрю назвал его шлюхой, сказал ему, что он грязный саб, которого нужно наказать. За исключением того, что они еще не говорили об этом, и он смутно осознает, что Эндрю не сделает этого, пока точно не узнает, как далеко он может зайти. Тем не менее, это не мешает Нилу хотеть этого. — На тебе мой ошейник, Нил, — говорит Эндрю низким, грубым голосом. — И первое, что ты делаешь после того, как надеваешь его — во время недели в одиночестве в пустой квартире — трахаешь себя на полу в спальне. Где-то на задворках сознания Нил понимает, что Кевин должен быть в этом замешан, потому что у Эндрю нет другого способа получить доступ к почтовому ящику и узнать, что Нил остался один на всю неделю. Но мысль о том, что Эндрю представляет себе Нила таким, какой он сейчас, раскрасневшимся от отчаянного возбуждения на полу своей спальни, оттесняет Кевина на задний план. Нил может отомстить позже. — И? — спрашивает Нил, тяжело дыша, поворачивая пробку, наклоняя ее и прижимаясь к ней, пока не чувствует мягкое скольжение силикона, перемещающегося и движущегося внутри него. — Что с этим не так? Голос Эндрю звучит тихо, он предназначен только для ушей Нила. — Я никогда не говорил, что что-то не так, принцесса. Нил сглатывает, не в силах произнести ни слова, потому что прозвище, которое он дал Эндрю на прошлой неделе, возвращается к нему. Его член, однако, сразу же проявляет интерес, и он старается не выдать, как на него подействовало это единственное слово. Эндрю не нужно знать, насколько сильно он сейчас контролирует его. Нилу нужно увести их разговор от той пропасти, к которой его ведут. Ему требуется все самообладание, что у него есть, чтобы не сказать: "Скажи мне, что я твой саб", потому что он не может слышать, как Эндрю говорит ему, что это не так — не тогда, когда на нем ошейник с колокольчиком, у него пробка с хвостом в заднице, одна рука медленно гладит член через ткань боксеров. Нил испускает быстрое “блять” себе под нос, но, как ему кажется, Эндрю не слышит. — Скажи мне правду, — выпаливает Нил, стараясь не произносить слова, которые вертятся у него в голове. — Тебя беспокоит, что я делаю это, надев твой ошейник, да? Вот почему ты позвонил. Потому что я твоя — блядь — шлюха. Он почти говорит "саб". Почти. Он не знает, не зашел ли он слишком далеко, намекая, что он что-то значит для Эндрю. Реакция Эндрю взвешенная, осторожная. — Думаешь, это делает тебя моей шлюхой? Нил молча вздрагивает, представляя, как Эндрю склоняется над ним, одна рука скользит по его спине и давит вниз, пока он не прижимает Нила к полу, он полностью в его власти, голос рычит: “Руки прочь — ты не просил разрешения прикасаться к себе, принцесса”. И Боже, если это не признак того, что Нилу нужно принять холодный душ, он не знает, что это такое. — Да, я думаю, что делает, — говорит Нил. Теперь его лицо прижато к ковру, так что слова выходят откуда-то сбоку. Эндрю, должно быть, уловил суть, потому что прищелкнул языком. — Прекрати, Нил, — говорит Эндрю, и Нил едва успевает это сделать. — Я собираюсь объяснить тебе кое-что, и я хочу, чтобы ты внимательно выслушал, потому что у меня нет времени повторять это дважды прямо сейчас: ты не моя шлюха. Понял? Нилу хочется ныть, что на нем ошейник Эндрю — даже если это шутка, наказание или что-то в этом роде — и что он ответил на звонок с четырехдюймовой пробкой в заднице, так что по умолчанию это должно квалифицировать его как шлюху Эндрю. Но быть одиноким, наполовину выебанным и отчаянно нуждающимся в прикосновениях Эндрю сводит с ума, и его нытье теряется на полпути между его мозгом и ртом. Вместо этого выходит гнев: — Не твоя шлюха. Понял. На этот раз ответ Эндрю занимает достаточно много времени, чтобы Нил начал сомневаться, что он все еще там, но на фоне кто-то кричит “поторопись", "бойфренд" и "нет”, что смущает Нила больше, чем что-либо еще. — Верно, — говорит Эндрю, но в его тоне слышится сомнение. Тихо он добавляет: — Поиграй с собой сегодня вечером. Нил собирается сказать, что ему не нужно разрешение, чтобы кончить в уединении собственной квартиры, когда Эндрю прерывает его наполовину сформировавшийся протест, его голос настолько мягкий, что Нил почти думает, что ему кажется. — Потому что завтра вечером ты встретишься со мной в Эденс, и настанет моя очередь играть с тобой. Ты понял? Ошейник вокруг горла Нила внезапно становится тугим, и он нервно дергает за цепочку, пытаясь понять, что Эндрю имеет в виду. — Завтра вечером в Эденс праздничная вечеринка, — тупо говорит Нил, хватаясь за любую соломинку, чтобы понять, что означает это приглашение. Если это вообще приглашение. На самом деле это звучит как приказ, но сейчас он не будет возражать. — Тогда ты уже должен знать, что существует дресс-код, который не включает в себя то, что ты мне только что прислал, — говорит Эндрю. На заднем плане Нил слышит щелчок зажигалки Эндрю, вдох, когда он втягивает полный легкие дыма, никотина и смолы. — Твой ответ, Нил. Завтра вечером. Да или нет? — Да, — говорит Нил, прежде чем Эндрю передумает. — Тогда будь там к 7. Жан приготовит твои браслеты. Линия замолкает, и Нил моргает, глядя на экран своего телефона, прежде чем на его лице появляется медленная улыбка. Чеширская улыбка, подсказывает насмешливый голос в голове, и это только немного портит настроение. Он не кот, даже если оставил хвост на целый час дольше, чем было необходимо. Он делает в точности то, что Эндрю велел ему делать, говоря поиграть с собой. --- Несмотря на свою импровизированную фотосессию накануне, Нил не собирается жертвовать возможностью надеть тематический праздничный наряд из-за еще одной плохой шутки с кошкой. На закате он общается по фейстайму с Теей, сидит перед зеркалом, подперев телефон, чтобы она могла наблюдать за его работой. — У нас заказан столик в Royal Table через пятнадцать минут, — говорит Кевин на заднем плане. Тея шикает на него, в то время как Нил проводит подводкой по ватерлинии, и она наклоняется ближе к экрану, чтобы оценить, как получилось. — Отлично, — говорит она. — Нужно еще контурным карандашом закрепить. — Самонадеянно думать, что он будет прикасаться ко мне, — бормочет Нил, но делает то, что ему говорят. — Вот так? Он проверяет стойкость карандаша, проводя мизинцем под правым глазом, и в результате получается впечатляющее черное пятно. Нил, с размазанным мейком, смотрит на него из зеркала, в его глазах пляшет веселье. — Именно так. А теперь поправь это, пока не ушел, — говорит ему Тея. Кевин стонет на заднем плане. — Серьезно, мы должны идти, или они отдадут наш столик кому-нибудь другому. Нил в последний раз поправляет свое лицо, наклоняя голову из стороны в сторону, любуясь слабым мерцанием красного блеска на его щеках. Тея сажает Кевина к себе на колени и потирает ему шею, пока он ворчит о времени. — Ты отлично выглядишь, детка. Нил не знает, с кем она разговаривает: с ним или с Кевином, но он закрывает подводку и начинает убирать беспорядок на стойке в ванной. Кевин хмуро смотрит на экран, наконец решив принять участие в их разговоре, а не жаловаться. — Что это за ожерелье? Колокольчик на ошейнике Нила звенит, когда он встает, пытаясь отвлечь от того, как это не похоже на Нила — так сильно отдаляться от камеры. — Нил, — твердо говорит Кевин: неожиданная команда. — Покажи мне свою шею. Нил пытается рассмеяться, запихивая под раковину охапку косметики. Однако он не может оставаться там так долго, и когда он снова появляется в поле зрения, лицо Кевина занимает весь экран. — Нил. Какого хуя. Честно говоря, это не такая плохая реакция, как ожидал Нил, особенно учитывая, что Кевин вот-вот потеряет пару сотен долларов. — Эмм, было очень приятно поговорить, но мне нужно идти, Uber будет здесь через две секунды, так что … — Даже, блять, не смей. Слишком поздно. Нил, конечно, “смеет”, вешает трубку и ставит телефон на "не беспокоить". Он знает, что в конце концов ему придется поговорить с Кевином и Теей об ошейнике, но сейчас он не может ответить на все вопросы Кевина. Он все еще не знает, что делать с этим дурацким ошейником, и он не хочет слушать, как поэтично Кевин восклицает о том, что означает получить ошейник. Он не хочет, чтобы ему напоминали обо всех обязанностях и доверии, которые приходят с таким интимным жестом, потому что ни одна из этих вещей здесь не применима. Этот ошейник — не обещание, а шутка. Не то чтобы Нил не смеется — он смеется. Но он не может отрицать острого укола разочарования, который заполняет промежутки между его весельем. Он с минуту жует губу, прежде чем понимает, что Тея научила Кевина большей части того, что он знает о ошейниках. И учитывая, что она только что провела полчаса, рассказывая Нилу о его выборе макияжа на вечер, он почти уверен, что она видела ошейник и точно знала, что это. Но она ни словом об этом не обмолвилась. Она святая, решает Нил, но у него нет времени благодарить ее. С этим придется подождать до того времени, когда она вернется. Прямо сейчас ему нужно готовиться к вечеринке. --- Жан стоит у входа в Эденс, когда туда входит Нил. Солнце уже давно зашло, и температура едва поднимается выше нуля. Как обычно, Нил надевает свои спортивные штаны поверх наряда, чтобы согреться. — А, прибыл наш специальный гость на этот вечер, — говорит Жан, как только замечает Нила. Он достает несколько браслетов и начинает пристегивать их к запястью Нила. Саб. Несвободен. Наблюдатель. Нил отстраняется, прежде чем Жан успевает надеть последний. — Подожди, Эндрю собирался… — Он уже выбрал это для тебя, — спрашивает Жан. — Тебе не обязательно их носить. Если ты предпочитаешь выбирать сам, у меня есть целая коробка для этого. Какие хочешь? Дом? Свитч? Свободен? Нил нервно крутит свой браслет. Он предположил, что Эндрю имел в виду, что они будут вместе, когда сказал, что настанет его очередь поиграть с ним. Это как бы подразумевало, что в наборе будет браслет участника. — Все в порядке, — говорит Нил через мгновение. Это разочаровывает, но не похоже, что он должен был ожидать чего-то меньшего на этой неделе. Жан игриво приподнимает подбородок Нила. — Ты же знаешь, что он будет хорошо с тобой обращаться. Нил кивает, пытаясь утешиться тем фактом, что, по крайней мере, Эндрю отметил его как несвободного. — Он уже в VIP-зале и ждет тебя. Комната 8, как только ты будешь готов. Оказавшись внутри, Нил сбрасывает пальто, спортивные штаны и толстые носки. В Эденс полно народу. Запах праздничной хвои и корицы ошеломляет, настоящие гирлянды развешаны вдоль бара и диджейской зоны. Красные и зеленые огни пляшут по всей комнате. Он замечает омелу, висящую над коридором, ведущим в ванные комнаты, приклеенную к кабинке диджея и свисающую со стропил над танцполом. Одна веточка находится прямо над баром, где Роланд разливает напитки, и он быстро улыбается Нилу между клиентами. Обычно Нил поговорил бы с ним немного, но сегодня вечером слишком много клиентов, а у Нила есть всего несколько минут до семи часов. Он быстро машет Роланду рукой, прежде чем подняться по лестнице в VIP-зону. Нил останавливается наверху, натягивая манжеты рукавов свитера. Отсюда все выглядят беззаботными. Отсюда трудно разглядеть пролитые напитки, липкие полы и пот, и он задается вопросом, не это ли имеет в виду Тея, когда говорит о праздничном веселье. Он думает, что мог бы привыкнуть к этому, если это так. Бросив последний взгляд на клуб, он толкает дверь в VIP-зал. Музыка приглушена, Нил идет к комнате 8, и его наряд звенит при каждом шаге. Он надеется, что Эндрю услышит его приближение, но все равно стучит в закрытую дверь, чтобы сообщить о своем прибытии. Дверь открывается, и Эндрю смотрит на него целых две секунды, прежде чем начать немедленно закрывать ее. Нил протягивает руку, чтобы она не захлопнулась у него перед носом. — Подожди… — Дресс-код, Нил, — рычит Эндрю, но его взгляд прикован к оленьим рогам на голове Нила, каждый зубец которого украшен колокольчиком. — Я оделся, как на праздник, — говорит Нил, наклоняя голову так, что все колокольчики звенят. — На сайте Эденс написано, что дресс-код — праздничный. Я действительно не мог быть более праздничным, чем прямо сейчас. Эндрю отпускает дверь, и Нил воспринимает это как приглашение. Они стоят на открытом пространстве, мгновение глядя друг на друга. На черной толстовке Эндрю между рядами черепов и гробов написано “Это самое веселое, что у меня есть”. Нил смотрит на свой собственный огромный рождественский свитер с изображением обезглавленного пряничного человечка и надписью "СЪЕШЬ МЕНЯ", вышитой красной и зеленой нитью. Он свисает до бедер, а под ним только белые чулки и обтягивающие задницу красные шорты. Если бы у него была неделя, чтобы заказать свой все онлайн, он был бы в гораздо более провокационной одежде, но он не может жаловаться на то, насколько хорошо получился его наряд, учитывая ограниченное время и ресурсы. — Ты должен носить мой ошейник, — говорит Эндрю, указывая на настоящий ошейник на шее Нила. Нейлоновый ошейник шириной в дюйм с дюжиной колокольчиков, пришитых к нему. Это была последняя покупка, которую Нил совершил в зоомагазине по дороге сюда, и оказалось, что его шея такого же размера, как у средней собаки. Это первый раз, когда он носит ошейник, действительно сделанный для животного, но это не неудобно. Нил не может не прикусить губу, чтобы скрыть усмешку. Он дергает за цепочку с кошачьей мордочкой, вытаскивает ее из-под выреза свитера, поднимает собачий ошейник и отодвигает съедобное ожерелье из зелено-красных конфет, которое он добавил, чтобы еще больше скрыть ошейник Эндрю. — Я ношу. Честно говоря, Нил подумал, что это гениальный ход — найти ошейник с еще большим количеством колокольчиков, чем на ошейнике Эндрю. Эндрю явно не разделяет его гордости по поводу такого решения. — Снимай, — говорит Эндрю, стягивая праздничный ошейник. К счастью, он не говорит Нилу, чтобы тот избавился от ожерелья из конфет. Пока что. Нил подчиняется, но Эндрю все еще не садится на диван посреди комнаты. Он проводит ногтем по белым чулкам Нила, протягивая руку, чтобы в последнюю секунду схватить его за запястье. Он дергает каждый из браслетов. — Как они тебе? Нил пожимает плечами и позволяет Эндрю проследить изгиб своего запястья, не уклоняясь от его прикосновения. Эндрю достает из кармана два браслета участника, и Нил понимает, что на Эндрю нет никаких браслетов, кроме “Дом” и “несвободен”. Эндрю размахивает одним из браслетов участников перед носом Нила. — Ты бы предпочел один из них? Нил сухо сглатывает. Он не знает, есть ли правильный или неправильный ответ на этот вопрос, поэтому он выбирает правду и кивает. — Тогда нам нужно поговорить, — объясняет Эндрю, садясь на диван. Он не делает жест, чтобы пригласить Нила присоединиться к нему. — Если ты все еще захочешь устроить сессию после этого, мы поменяем твои браслеты. И снова Нил ловит себя на том, что кивает в знак согласия. Эндрю скрещивает ноги, не торопясь устраиваться поудобнее, одна рука перекинута через спинку дивана, другая покоится на подлокотнике, прежде чем он жестом приглашает Нила подойти. — Сядь, — приказывает ему Эндрю. — Нам нужно обсудить табу. Ты уже сказал мне, чего ты хочешь, так что давай обсудим, чего не хочешь. Впервые в голове у Нила становится пусто. Он может придумать несколько очевидных ограничений: ножи, кровь, ролевая игра, в которой его похищают, — но у него недостаточно опыта, чтобы знать, что еще можно включить в список. У него может быть фетиш, или он может ненавидеть это. А что, если то, что ему нравилось с Роландом или Жаном, будет по-другому с Эндрю? Он объясняет это, но Эндрю, похоже, не беспокоит неуверенность Нила. — Как насчет, — говорит Эндрю, откидываясь назад. — Я расскажу тебе, что я думаю насчет сегодня, и ты сможешь наложить вето на все, что тебя не интересует. Ты будешь контролировать ситуацию, как только начнется сессия — если что-то покажется неправильным или тебе нужно будет остановиться, ты используешь стоп-слово. — Хорошо. — Что это было? И блять, Нил не знает, что делать прямо сейчас. Он ведь не саб Эндрю, верно? На его браслете написано "несвободен", но его разум говорит "свободен". Прежде чем он успевает начать размышлять о том, должен ли он сказать "Да, Сэр", Эндрю стучит коленом по колену Нила. — Перестань думать слишком сильно. Ты будешь носить мой дурацкий кошачий ошейник всю следующую неделю. Я ожидаю, что ты будешь вести себя и общаться уважительно во время наших сессий в течение этого времени. В этой комнате я не принцесса, понятно? Я знаю, как ты хочешь меня называть, — Эндрю делает глубокий вдох, словно готовясь к тому, что собирается сказать Нил. — Говори. Нил пробует слова на вкус, позволяя им слететь с языка. — Да, Сэр. Это заставляет сердце Нила колотиться, его лицо горит, когда он наблюдает, как самодовольное выражение появляется на лице Эндрю. Он ждал этого несколько месяцев, и это было намного лучше, чем он себе представлял. Сэр. Лучше, чем когда он случайно назвал Эндрю Сэром на Хэллоуин, потому что на этот раз у него есть разрешение. Когда Нил чувствует, что начинает улыбаться, Эндрю закатывает глаза. — Я позволяю тебе называть меня так только потому, что это лучше, чем принцесса. — Но так ли это? — спрашивает Нил. Эндрю снова стучит их коленями друг о друга. — Твой дрянной характер опять с нами. — Вы ожидали чего-то другого, Сэр? — спрашивает Нил, испытывая искушение захлопать ресницами. Ему удается этого не сделать. Из уважения. На этот раз Эндрю ничего не говорит. Он вытирает ладони о штаны, и это первый за сегодняшний вечер признак того, что версия Эндрю рядом с ним — это та же версия, которая сидела на пассажирском сиденье "Мазерати" и говорила: “Я тебя не боюсь”, та же версия, которая поцеловала Нила так, будто от этого зависела его жизнь. Это напоминание о том, что этот Эндрю так же подвержен ошибкам, как и Нил, так же хрупок, осторожен, также медленно раскрывается. Нил сейчас так же доверяет Эндрю, как Эндрю доверяет Нилу. Нет никакой границы между Эндрю как Домом и Эндрю как личностью. — Если Вам нужно, чтобы я остановился ... — начинает Нил, на мгновение замолкая, чтобы понять, что он пытается предложить. — Если Вам нужно, чтобы я перестал себя так вести, Вы должны мне сказать. — Не моя проблема,— говорит Эндрю. Когда Нил начинает возражать, Эндрю повторяет: — Не моя проблема. Вот что я скажу, если мне понадобится, чтобы ты перестал. Нил некоторое время обдумывает это, прежде чем согласиться. — Ладно. Насчет стоп-слов? — Мы будем использовать систему стоп-сигналов. Красный, желтый, зеленый. Красный означает "стоп", никаких вопросов. Желтый означает “медленнее”. Зеленый означает “все в порядке”. Для невербальных знаков открытая рука означает "все в порядке", сжатый кулак означает "стоп". Я ожидаю, что ты подчинишься, когда я скажу сделать что-то, если это не заходит за твои лимиты, и в этом случае я хочу, чтобы ты использовал стоп-слово. Во время сессии я могу прикоснуться к тебе, но ты не прикасаешься ко мне, пока я тебе не скажу. Ты можешь вести себя как дрянь, но ты не будешь умолять, и я никогда не хочу слышать от тебя слово "пожалуйста". Это мои единственные ограничения, которые тебе нужно знать на данный момент. Это приемлемо? — Да, Сэр. На этот раз Эндрю вознаграждает Нила, положив его запястье себе на колени, и снимает с него браслет наблюдателя. Однако он еще не отдал Нилу браслет участника. — Сегодня вечером будет тест-драйв. Я не хочу, чтобы ты провалился в сабдроп на Рождество, поэтому мы начнем постепенно, пока я не узнаю твои пределы лучше, — медленно объясняет Эндрю. — Ты упоминал кокворминг несколько дней, да? Ладони Нила подергиваются, и его пульс учащается, когда он представляет, как сегодня вечером встанет на колени и впервые возьмет Эндрю в рот. Это не то, чего он ожидал, но он этого хочет. Боже, как он этого хочет. — Я бы ... блять ... Да, Сэр. Мне бы этого хотелось. — Тогда я поставлю тебя в позицию саба, — говорит ему Эндрю. — Ты встанешь передо мной на колени, и я дам тебе знать, когда ты сможешь прикоснуться ко мне, но сегодня ты не получишь мой член. Речь идет о проверке того, насколько хорошо ты подчиняешься, понял? Если все пройдет хорошо, в следующий раз мы поговорим о кокворминге. Я буду прикасаться к тебе везде, где захочу, если только ты не захочешь, чтобы я не трогал где-то. Когда Нил качает головой, Эндрю глубоко вздыхает и поднимает браслет участника. — Итак ... ты все еще хочешь это сделать? Нет такого места на его теле, к которому он не позволил бы Эндрю прикоснуться, нет такого предела, который он не проверил бы, если бы Эндрю попросил его об этом прямо сейчас. Это должно напугать его, насколько охотно он соглашается на это, потому что этого недостаточно. С другой стороны, он думает, что этого никогда не будет достаточно. Время, которое они проводят вместе, украденные моменты между учебой, работой и Эденс, пространство, за которое они должны бороться в мире, который скорее отрицает их существование, — Нил тонет в нем. Каждый их общий вдох — это битва, каждое маленькое прикосновение — война, ведущаяся против себя и других, и иногда, когда Нил проигрывает, Эндрю побеждает. Так что, если им нужно делать все постепенно, Нил готов это принять. Этого никогда не будет достаточно, независимо от того, какой темп Эндрю установит для них. Но Нил слишком погружен в свои собственные фантазии, чтобы думать об этом прямо сейчас, и он даже не колеблется с ответом. — Да, Сэр. Эндрю надевает зеленый браслет на запястье Нила, и впервые Нил чувствует тяжесть того, что они делают. Этого достаточно, чтобы его сердце застряло в горле, но волна паники утихает, когда он понимает, что браслет на самом деле ничего не меняет. Нил все еще дрянь, которую Эндрю терпит. Эндрю все еще Дом, которому Нил доверяет. — На колени, — тихо говорит Эндрю. Он кладет подушку на пол, прежде чем усадить Нила между своих бедер. Нил быстро оседает, опираясь на лодыжки, как только оказывается на полу. Он смотрит на Эндрю, ожидая новой команды, и первое, что делает Эндрю, это снимает рога с головы Нила. Он бросает их за диван, и колокольчики печально звенят один раз, когда они падают на землю. Нил ухмыляется, прежде чем его застает врасплох выражение лица Эндрю — настороженное. Неуверенное. — Все хорошо, — говорит Нил, слегка двигаясь вперед. Он пытается успокоиться, но, вероятно, это выглядит как нужда. Было бы неточно сказать, что сейчас это и то, и другое. Он задается вопросом, исходит ли искусство давать и брать между Домом и сабом полностью из их взаимодополняющих потребностей: Дом нуждается в контроле, а саб нуждается быть под контролем. Эндрю останавливает Нила, кладя руку ему на плечо. Они оба замирают, в то время как Эндрю глубоко дышит в течение нескольких секунд, а затем намеренно медленно прижимает голову Нила к своему бедру, пока щека Нила не прижимается к внутреннему шву черных джинсов Эндрю. Глаза Нила закрываются, когда он позволяет твердой руке на своей голове взять контроль и прижать его к месту. Бедро Эндрю тепло и мягко прижимается к щеке Нила, сегодня вечером Эндрю пахнет стиральным порошком и душистым перцем. Это смутно напоминает ароматные сосновые шишки, которые Нил видит в продуктовом магазине в это время года, те, на которые, по мнению Кевина, что у него аллергия. Запах Рождества, оставшийся на одежде Эндрю, становится кислым, когда Нил думает о том, как он вернется в пустую квартиру позже вечером, где его единственная компания — глупая елка, которая мигает бело-голубым. Как он проведет следующие семь дней в одиночестве, глядя на четыре стены, или серое небо, или дорожку гравия, или пустую улицу. Его грудь болит, потому что это напоминание о том, что Эндрю должен быть где-то еще, когда все закончится. Может быть, Эндрю пришел в Эденс после того, как провел сегодня весь день со своей семьей. Может быть, на этой неделе Эндрю собирается на рождественскую вечеринку, где он напьется гоголь-моголя со своими братьями и сестрами, кузенами или тетями и дядями. Может быть, у него куча племянников и племянниц, которые называют его своим любимым дядей и просят покататься на спине и заставить его украсть для них рождественское печенье с кухни. Это больно, потому что он хочет увидеть каждую версию Эндрю, но он получает только эту. Это больно, потому что он хочет дать Эндрю каждую версию себя, но он не знает, как это сделать. В конце концов, они работают в условиях временного ограничения. У него есть одна неделя с ошейником Эндрю, прежде чем все вернется на круги своя. Одна неделя, чтобы говорить Эндрю “Сэр”. — Нил, — твердо говорит Эндрю, его пальцы сжимаются в волосах Нила. Он использует свою хватку, чтобы слегка откинуть голову Нила назад. — Глаза открыты. Сосредоточься на мне. Нил так и делает. Эндрю осторожно прижимает щеку Нила к своему бедру, но его хватка не оставляет места для того, чтобы Нил мог двигаться самостоятельно. Вместо того, чтобы снова закрыть глаза и потеряться в запахе и тепле тела Эндрю, Нил пристально смотрит на него. Похоже, это не беспокоит Эндрю, который смотрит в ответ, крепко сжимая пальцы в волосах. Медленно, по мере того как проходят минуты, пальцы Эндрю расслабляются, пока он не начинает водить ими по волосам Нила. Однако Нил не отводит взгляда, даже когда Эндрю больше не заставляет его смотреть вверх. Он цепляется за обещание настоящего момента. На данный момент у него есть Эндрю, и этого должно быть достаточно. Не имеет значения, разойдутся ли их пути через час, день, месяц или год — глупо позволять себе так привязываться. Черт возьми, Эндрю даже не назвал Нила своим сабом, но, тем не менее, Нил все еще подчиняется ему. Нил задается вопросом, что это говорит о его собственной честности, но отбрасывает эту мысль в сторону. Его все устраивает, что бы это ни было. У них есть сегодняшний вечер. Даже если Эндрю на самом деле не дал Нилу ошейник и не предложил стать его Домом, у них всегда будет поцелуй в "Мазерати". У них всегда будут общие истины, секреты и прошлые жизни друг друга, и это больше, чем Нил мог бы попросить, на самом деле. Если сейчас — это все, что у них есть, Нил с радостью примет это. Сейчас лучше, чем ничего. Эндрю начинает массировать кругами кожу на голове Нила. Неторопливые, медленные движения, от которых глаза Нила почти закрываются, но все, что требуется от Эндрю, — это быстро потянуть Нила за волосы, чтобы напомнить ему о необходимости быть сфокусированным. Нил все время не сводит глаз с Эндрю. В конце концов, его ноги начинают покалывать словно булавками и иголками, и он слегка сдвигается, чтобы немного ослабить давление. Он не знает, сколько времени прошло, но Эндрю замечает беспокойство Нила. — Скажи мне, если что-то болит, — говорит Эндрю. — Используй стоп-слова, если тебе нужен перерыв, и мы остановимся. — Зеленый, Сэр, — быстро говорит Нил. Его бедра немного болят, но не настолько, чтобы он попросил встать. Он хочет остаться здесь как можно дольше, окутанный защитным теплом Эндрю. Его мир, кажется, сужается до точек соприкосновения между ним и Эндрю, как будто остальная часть его тела даже не участвует в сегодняшнем вечере. Через некоторое время Эндрю обхватывает рукой голову Нила сбоку, его большой палец глубоко вдавливается в щеку Нила, а пальцы защищают его череп за ухом. — Ты знаешь, сколько времени прошло? На этот раз Нил слегка качает головой, чувствуя себя мягким и бескостным, когда Эндрю смотрит на него. — Тридцать минут. Что-нибудь онемело? Нил снова качает головой, быстро бормочет "Нет, Сэр" и прижимается щекой к ладони Эндрю. Он намеренно не думает о том, насколько кошачьим является этот жест, и молчит, пока Эндрю снова начинает массировать пальцами кожу головы Нила. Гладит его. Как котика. Через несколько минут Нил снова двигается. На этот раз Эндрю не спрашивает, нужно ли ему вставать. Он проводит большим пальцем по нижней губе Нила. Нил облизывает его, и когда Эндрю не отстраняется, Нил снова облизывает его, нежно посасывая кончик. Эндрю бросает на него убийственный взгляд, но он засовывает большой палец ему в рот. Хотя Эндрю ничего не говорит, команда предельно ясна: “Открывай”. Нил делает это, пока не начинает сосать весь большой палец Эндрю, пробуя на вкус только чистую кожу, когда он смотрит на Эндрю, слюна медленно стекает по его подбородку, когда Эндрю ритмично двигает большим пальцем вперед и назад. Нил втягивает щеки, прижимаясь языком к большому пальцу Эндрю, ожидая дальнейших указаний. Эндрю явно более чем немного интересуется тем, что Нил может делать своим ртом. У Нила возникает искушение протянуть руку и коснуться Эндрю через штаны, провести пальцами по твердой длине члена всего в нескольких дюймах от его лица, но Нил помнит правила, которые сказал ему Эндрю. Он не прикоснется к Эндрю, пока ему не скажут, сейчас у него нет разрешения ни на что, кроме большого пальца у него во рту. Эндрю прижимает другую ладонь ко лбу Нила, откидывая его голову назад, пока Нил не отпускает большой палец Эндрю с легким хлопком, и они некоторое время молча смотрят друг на друга. Медленно Эндрю проводит тыльной стороной запястья по рту и подбородку Нила, вытирая его лицо от слюнявого месива. Затем Эндрю молча тянет Нила на диван рядом с собой. — Ты хочешь знать, как чувствуется твой рот? — спрашивает Эндрю. Нил осознает, насколько он болезненно напряжен, как только двигается, и он не знает, в какой момент это произошло, или почему, или как он не замечал до этого момента. Однако он кивает, потому что не может формулировать предложения. Даже такие простые, как "Да, сэр", в данный момент кажутся ему не по силам. Он хочет знать, как чувствуется рот Эндрю. Очень. Однако Эндрю не принимает молчание за ответ. — Говори со мной, Нил. Он прерывисто вздыхает, пытаясь успокоиться. Это вызывает привыкание, это плавающее чувство, и его слова звучат неуверенно. Он не знает, о чем просит, но хочет этого. Он хочет всего этого. — Да, Сэр. — Хороший мальчик, — тихо бормочет себе под нос Эндрю, он подносит руку Нила ко рту и покусывает средний палец Нила, прежде чем облизать его. Эндрю прижимает язык к коже Нила, беря два его пальца в рот. Это жарко, влажно и так чуждо Нилу, но опьяняет в лучшем смысле. У него никогда не было фетиша до рук, но сейчас он хочет добавить это к списку вещей, которые он очень хотел бы сделать снова. Он хочет, чтобы слюна Эндрю стекала по его пальцам, по запястью, пересекая шрамы и ожоги и стирая каждую отметину, оставленную менее чем нежной жизнью. Он хочет, чтобы язык Эндрю очистил его от всех плохих воспоминаний, от каждого кошмара и разбитой мечты. Однако его разум недолго остается в этом месте. Эндрю кусает пальцы Нила сначала нежно, потом крепко, пока Нил не чувствует, как щиплет его кожу и кости. Он почти хнычет, когда боль доходит прямо до его члена, и ему хочется протянуть руку и потрогать себя через шорты. Что он может сделать, потому что у него действительно есть свободная рука, но Эндрю, кажется, следует за мыслительным процессом Нила шаг за шагом. Прежде чем Нил успевает пошевелиться, Эндрю прижимает запястье Нила к дивану. Это молчаливая команда, так как Эндрю точно не может говорить с двумя пальцами Нила на полпути к горлу. По крайней мере, так он себя чувствует; Нил чувствует коренные зубы Эндрю на своей коже, когда Эндрю сглатывает вокруг него, как будто пытается доказать, насколько нечувствительно его мягкое небо, как мало его волнует рвотный рефлекс. Нил дрожит, когда думает о том, чтобы повторить это без одежды, с чем-то большим, чем его большой палец во рту Эндрю, с большим контактом, чем рука Эндрю на его запястье. Нил изо всех сил старается молчать, но его рот доставил ему достаточно неприятностей, чтобы он мог ожидать этого в данный момент. Последняя капля: Эндрю обводит языком один из пальцев Нила. Нил издает прерывистый стон, и он звучит полузадушенно, потому что он пытается остановить себя. Эндрю в ответ вытаскивает пальцы Нила изо рта и откидывается назад, пока они совсем не соприкасаются. Нилу требуется огромное самообладание, чтобы не прикоснуться к себе теперь, когда его руки свободны, но помогает то, что его пальцы все еще покрыты слюной Эндрю. Он точно не хочет размазывать ее по шортам и показывать, что у него нет самоконтроля. Вместо этого он вытирает руку о свитер, пока Эндрю наблюдает за ним. Закончив, Эндрю лезет в карман и достает пачку сигарет. Нил осознает намек, когда Эндрю наклоняет пачку к нему, молчаливое подношение. Он не знает, делают ли они перерыв или это версия Эндрю, которая заботится о своем сабе после сессии. Если они закончили, он думает, что будет лучше уйти; он не нуждается в этой заботе, как Джереми. Скорее всего. Не считая ноющий член, он в порядке. С другой стороны, он не думал, что чувствовал себя плохо после других сессий. Когда Эндрю закуривает сигарету, Нил чувствует, что сессия определенно закончилась. Он начинает вставать, чтобы достать свои рога из-за дивана, но Эндрю толкает его обратно одной рукой, пока Нил снова не садится. — Не морочь мне голову, — говорит Эндрю, глубоко затягиваясь сигаретой. Нил задается вопросом, противоречит ли это правилам или нет, но Эндрю, похоже, все равно. — Это может сработать с Жаном или Роландом, но вся эта фигня про “я в порядке" теперь прекращается. Возьми чертову сигарету, пожуй свое конфетное ожерелье — мне все равно. Но ты не будешь вести себя так, будто ничего просто не было, и не уйдешь отсюда один. Когда мы закончим, я подвезу тебя, если у тебя нет моральных возражений против этого. Эндрю делает еще одну затяжку, закрывает глаза и глубоко выдыхает. Когда он открывает их, Нил все еще смотрит на него. — Тебе мало, принцесса? — спрашивает Эндрю, но ему не хватает его обычного грубого тона. Нил отчаянно хочет сказать, что этого недостаточно, но Эндрю велел ему не умолять. Хотя это может быть написано на его лице, потому что Эндрю наклоняется через диван, и их лица оказываются совсем близко. Он выдыхает дым, который вдыхает Нил, и на вкус он похож на чувство от чего-то хорошо знакомого и теплого. Эндрю говорит: — Скажи мне, о чем ты думаешь. Нил ерзает на диване. Он задается вопросом, сколько других сабов сидели вот так с Эндрю, изученные и препарируемые под таким пристальным взглядом. — Ни о чем. Это ложь, но она безопаснее правды. Эндрю, однако, не принимает это за чистую монету. Он осторожно дергает Нила за браслеты, пока тот не пододвигается ближе к нему. Их бедра почти соприкасаются. — Это ложь, — говорит Эндрю. Нил не знает, что ему следует сказать. — Нил, — его имя — предупреждение на устах Эндрю о том, что его терпение кончается. — Мне это не нужно, — говорит Нил. — Забота после сессии. — Говорить правду тебе идет больше, — говорит Эндрю. Он снова тянется к шее Нила, но на этот раз проводит пальцем по изгибу шрама от ожога, прежде чем провести пальцами по закрытому на замок кошачьему ошейнику. — Ты бы лучше выглядел без этого, — говорит Эндрю, наклоняясь вперед, чтобы лизнуть шею Нила сбоку, прежде чем откусить конфету от его ожерелья. Затем, грубо, он берет лицо Нила в одну руку и вытирает большой палец под левым глазом Нила. — Лучше без этого. Хватка Эндрю на щеке Нила удивительно неумолима. — Ты выглядишь хуево, — говорит Эндрю скучающим голосом, но его глаза скользят по лицу Нила совсем не так. Он протягивает руку и натягивает дешевое ожерелье из конфет. Веревочка легко обрывается, и брызги крошечных мятных леденцов падают на их колени. Он вытирает другой глаз Нила, пока Нил не убеждается, что Эндрю размазывает подводку и тени для век по щеке, намеренно создавая хаос на его лице. — Ты хочешь снять мой ошейник или мы снова устроим сессию на этой неделе? Нил не думал, что когда-нибудь будет защищать тупой кошачий ошейник, но случались и более странные вещи. Он смотрит на конфеты у них на коленях, на дешевый ошейник на полу, на выброшенные рога с колокольчиками. — Помнишь, ты сказал, что уничтожишь меня? — спрашивает Нил. Он не хочет намекать, что Эндрю еще не сломал его, но он хочет большего. Он берет одну из конфет, пока пот с его ладони не начинает окрашивать кожу в красный цвет. Он будет настаивать на том, чтобы получить то, что хочет, потому что это то, что дети делают лучше всего. — Если бы я не знал тебя лучше, то подумал бы, что ты даже не пытаешься. Эндрю свирепо смотрит на него, но Нил только кидает конфету с ладони в рот. На вкус она липкая и чересчур сладкая, и он сосет ее, играя с ошейником, о котором идет речь. — Но чтобы ответить на Ваш вопрос: да. Я хочу, чтобы ты, блять, сломал меня, прежде чем я отдам эту ебучую штуку обратно. Эндрю стряхивает пепел с сигареты и пристально смотрит на него. Они в тупике, ни один из них не хочет отступать от вызова. Это длится всего несколько секунд, прежде чем их транс прерывается. Телефон Эндрю гудит на другом конце комнаты, и он ругается себе под нос, когда встает. Нил замечает, что пальцы Эндрю слегка дрожат, когда он вынимает сигарету изо рта. — Похоже, вечеринка закончилась, Джостен. Пора домой.