addicted to the quiet type

— И что насчет ужина с Ники? — насмешливо бормочет Нил, задвигая ящик комода. — Я имею в виду, о чем, я, блять, думал? — Ты думал своим членом, — говорит Мэтт, что не помогает, и Нил почти хочет, чтобы его телефон сбросил звонок, чтобы ему не пришлось снова слышать, как Мэтт говорит это. Каким-то образом он убеждает себя не сразу повесить трубку. — Это не так, — бормочет он. Это не то же самое, что говорить с ними лично, но это лучшее, что он может сделать за такое короткое время, особенно учитывая, что большинство его друзей в настоящее время находятся за пределами штата. Включая Мэтта и Дэн, которые сейчас на пути в коттедж в северной части штата Нью-Йорк, чтобы отпраздновать со всей большой семьей Бойда. Мэтт смеется: — Не волнуйся, приятель, это случается с лучшими из нас. Нил пропускает это мимо ушей, потому что, честно говоря, не знает, как объяснить, почему вообще хотел, чтобы его пригласили на семейный ужин Эндрю. Что бы это ни было, в тот момент это имело смысл, но теперь он не знает, о чем думал. Провести следующие несколько часов с Ники, Эриком и взбешенным Эндрю — это очень плохая идея, и он должен был понять это гораздо раньше, чем за полчаса до того, как должен был быть в ресторане. К сожалению, умение предугадывать — это не самая сильная сторона Нила. Что-то там про то, что от любопытства кошка сдохла — все это не имеет значения. По крайней мере, в этот момент он может признать, что воспользуется любым предлогом, чтобы увидеться с Эндрю, даже если для этого придется страдать из-за роскошного ужина. Он также хочет подарить Эндрю свой подарок, и нет никакой гарантии, что они снова увидятся до Рождества, так что ужин — лучшая возможность это сделать. Не то чтобы он мог показать Эндрю свой подарок прямо перед Никки и Эриком. Но более тонкие детали его плана не нуждаются в конкретизации, чтобы он сработал; на самом деле все дело в самом моменте презентации. А Нил — сама разносторонность. Он будет импровизировать. Он приспособится, найдет способ и преодолеет трудности. Так что, возможно, он все-таки немного думал именно членом. Но он также немного беспокоится об Эндрю, и ужин с Ники может пролить свет на одинокие тени, которые иногда вползают в жизнь Эндрю, те, которые занимают слишком много места, чтобы Нил мог удобно разместиться там. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они в последний раз разговаривали, но каждый раз, когда Нил закрывает глаза, он видит силуэт Эндрю на фоне огромного темного горизонта. Такой маленький и одинокий. И каждый раз, когда это происходит, он начинает думать о том, как легко было бы заблудиться в таком огромном одиночестве, и как через некоторое время Эндрю, возможно, не захочет, чтобы его нашли. Нил узнал знакомое лицо в тени Эндрю той ночью, и он сделал единственное, что умел лучше всего: он ушел. Эндрю велел ему идти, и Нила не пришлось просить дважды. Но в следующий раз он хочет поступить лучше. Он хочет научиться сидеть с Эндрю, когда тот снова ускользнет в эту темноту, и держать свет включенным, чтобы помочь Эндрю вернуться домой. Это должно ужаснуть его — мысль о том, чтобы стать чьим-то домом, — и это действительно кажется пугающим, когда он думает об этом слишком долго. Но имя Эндрю уже начало становиться синонимом этого слова, и он все еще может притворяться, что все это ничего не значит, если он игнорирует то, как у него перехватывает дыхание, когда они вместе. Он не знает, как еще справиться с этим, поэтому он проглатывает свою нервозность и притворяется, что это Ники заставляет его нервничать. (Он хотел бы, чтобы ему было легче лгать самому себе). Так что да, он думал о многом, когда просил прийти на этот ужин, но он не думал о том, что на самом деле повлечет за собой семейный ужин. Оглядываясь назад, это было немного оплошностью, потому что он определенно не был готов к кому-то (Ники?) чтобы выбрать шикарный ресторан "c фермы сразу на стол” для их встречи. Когда несколько часов назад Эндрю прислал ему написанную от руки записку с адресом, в которой просил быть там к шести, Нил чуть не позвонил ему, чтобы отменить встречу. Не помогло и то, что в записке также говорилось, что дресс-код — коктейльный, и она была приколота к передней части футляра для одежды с указанным коктейльным нарядом внутри. Каким-то образом он вместо этого позвонил Мэтту и Дэн, потому что никогда не был в ресторане "с фермы на стол". Он понятия не имеет, что такое "с фермы на стол", потому что предполагает, что вся еда поступает с фермы еще до того, как она попадает на его стол. Но когда он проверил онлайн, на сайте было указано, что требуется бронирование, и на всех фотографиях были изображены столы с изящными маленькими лампочками по центру и нетронутыми белыми салфетками, с более чем достаточным количеством столовых приборов, чтобы Нил мог удалить несколько жизненно важных органов Ники, если ситуация выйдет из-под контроля. Он надеется, что чрезмерное количество ножей также поможет Эндрю чувствовать себя более непринужденно, поскольку он не может представить, как Эндрю впишется в такое причудливое место, как это, с его постоянным хмурым взглядом, сигаретами и черная-кожа-в-каждом-наряде. Даже если его черная кожа — это Balmain, даже если она стоит небольшое состояние, это не совсем коктейльный наряд. И это то, на чем сейчас застрял Нил: часть про коктейльный дресс-код. Мэтт должен быть его моральной поддержкой, но Нил еще не оделся. — Ты не можешь сейчас отступить, — говорит ему Мэтт. — Уже слишком поздно отменять — просто надень его. Это не так уж и сложное дело. Нил плюхается на свой матрас, толкая блестящую черную сумку для одежды, которая раздражала его взгляд на протяжении последних нескольких часов. — Я не собираюсь отступать. — Хорошо, я слышу, как ты это говоришь, Нил. Правда. Но у тебя меньше пятнадцати минут до начала ужина. Ты хоть посмотрел, что он тебе прислал? Возможно, все не так уж плохо. Нил отвечает не сразу. Технически, он уже открыл посылку. Когда около обеда зазвонил домофон, Нил сначала проигнорировал его. Если Кевин получил посылку, Нил не собирался из кожи вон лезть, чтобы принять ее — не после того, как Кевин бросил его на целую неделю. Но жужжание не прекращалось, и когда Нил наконец ответил, голос снизу сказал, что это доставка для Нила Джостена, а не для Кевина Дэя. Он принял посылку только потому, что узнал почерк Эндрю, и провел большую часть дня, уставившись на эту глупую вещь. — Это костюм, — говорит Нил Мэтту. — Черный костюм с серой рубашкой и дурацким серым галстуком, но это слишком официально. Это не выпускной бал — это просто ужин в каком-то дурацком ресторане с его дурацким кузеном… — Может быть, хватит глупых разговоров, если хочешь произвести хорошее впечатление, нет? — Я не кукла, — с горечью говорит Нил. — Я могу одеться сам. Ему не нужно присылать мне одежду, как будто я ребенок, за которым нужно присматривать. Мэтт прищелкивает языком. — Эй, Дэн уже почти тут. Ты же знаешь, что она накричит на тебя, если ты все еще будешь говорить по телефону, когда она вернется сюда. — Мэтт, — хнычет Нил. — Нил, — скулит в ответ Мэтт. — Не порть все из-за костюма. Просто ... посмотри на это как на подарок, хорошо? Эндрю разрешено дарить тебе приятные вещи. Вот для чего нужны парни. — Не думаю, что Дэн согласилась бы с этим, — бормочет Нил, вытаскивая серую рубашку и глядя на нее с едва сдерживаемым отвращением. — И я никогда не говорил, что он мой парень. — Да, ну, кем бы он ни был для тебя, он купил тебе хороший костюм. Вот и все, Нил. Но если это тебя так расстраивает, просто надень что-нибудь свое. — Да, как будто у всех просто есть костюм, висящий в шкафу. Нил почти слышит, как Мэтт растерянно хмурится с расстояния в несколько штатов. — Ну как бы… да? Но вот тут Мэтт ошибается. Не у всех есть костюм, хранящийся в шкафу. Пример: у Нила больше ошейников, чем он может сосчитать, четыре юбки, по крайней мере дюжина стрингов, несколько пар кружевных трусов, несколько бюстгальтеров и три боди, но у него ровно ноль костюмов (исключая тот, который в настоящее время лежит на его кровати, потому что, по мнению Нила, этот костюм принадлежит Эндрю). — У тебя нет ни одного, да? — Мэтт тяжело вздыхает. — На самом деле, это делает все проще. Ты надеваешь его костюм или не надеваешь вообще ничего. Нил слышит, как открывается дверца машины, прежде чем его прерывает голос Дэн. — Какого хрена, Нил, я думала, тебе пора идти, — затем мягче, обращаясь к Мэтту: — Всего 39 долларов. Ты можешь отдать мне свою половину позже. Нил знает, что она имеет полное право убить его, если он в ближайшее время не повесит трубку. Он говорил с ними по телефону в течение последнего часа, пока они ехали, и Дэн становилась все более вспыльчивой, когда погода ухудшалась. Это может быть из-за того, что Нил продолжает ныть о подаренном костюме, который ему дали, или из-за того, что Мэтт ныл о законности дорогих подарков, или из-за того, что она проезжает через самую сильную метель за последнее десятилетие, подвергаясь упомянутому нытью. — Я пошел, — говорит Нил, плюхаясь спиной на матрас. — Я буквально уже ухожу. Уже выхожу, пока мы тут говорим. — Передай от меня привет Эндрю, — говорит Дэн с натянутой веселостью. У Мэтта нет возможности попрощаться, телефон отключается. Нил позволяет себе на мгновение уставиться на пустой экран телефона в своих руках, прежде чем принять решение. Если Эндрю думает, что отправка сшитого на заказ дизайнерского костюма в квартиру Нила за несколько часов до ужина сделает его более сговорчивым, его ждет большой сюрприз. Это Эверест для Нила, вот он, лежит перед ним в черном мешке для одежды, и у него есть всего несколько минут, чтобы взобраться на него, иначе он опоздает. --- Неудивительно, он опаздывает. Вероятно, ему не помогло то, что он решил пойти в ресторан пешком, вместо того чтобы платить за такси, но ему нужно было несколько минут холодного воздуха, чтобы очистить свой разум, а ресторан находится всего в нескольких кварталах от его квартиры. У него действительно нет времени стоять на обочине и пялиться на витрину магазина, но его желудок сжимается, когда он понимает, насколько он не в своей тарелке. Все это до тошноты празднично, а он еще даже не заглянул внутрь. Массивные вечнозеленые гирлянды и мерцающие подвески из фей драпировкой украшают окно, а рядом с входом стоит щелкунчик размером с маленького ребенка, который больше нервирует, чем веселит. Ряд крошечных золотых колокольчиков, пришитых к бархатному ремешку, свисает с венка на входной двери, и когда Нил входит внутрь, их слабое позвякивание смешивается с мягкой фортепианной музыкой. Он сразу же чувствует себя максимально некомфортно и сожалеет обо всем. Он никогда не должен был просить пойти с Эндрю на этот ужин. Метрдотель смотрит на него настороженно, как будто не совсем верит в Нила с его модным костюмом. Вероятно, не помогает и то, что Нил совсем не пытается играть свою роль. Он знает, что его волосы не уложены, так как он не оставил достаточно времени, чтобы сделать их более презентабельными, и его лицо раскраснелось от холода. Ему здесь не место, даже после того, как он надел дорогой костюм Эндрю, который казался излишне формальным, когда Нил разложил его на своем одеяле. Глядя на все отдельные части, он был ошеломлен. Пиджак, рубашка, брюки, галстук, запонки, носки — кашемировые, думает он, потому что сейчас ему кажется, что он идет по мягким облакам, окрашенным в идеальный оттенок темно-серого, — это казалось слишком. Теперь он начинает сожалеть о небольших изменениях, которые он привнес, когда одевался. Но уже слишком поздно что-либо исправлять, так как уже далеко за 6:30. Он не просто опаздывает. Он опаздывает, зверски голоден и готов вести себя хорошо с семьей Эндрю (даже если у него нет планов вести себя хорошо с самим Эндрю). Нет времени красться в ванную, чтобы разгладить то, что уже было смято, или пойти домой и вытащить галстук из того места, куда он его отправил, — из корзины для белья. Он расправляет плечи и проверяет манжеты рукавов пиджака, которые закатал до локтей. Серебряные запонки, которые Эндрю прислал вместе с костюмом, были слишком вычурными, так что Нил, очевидно, даже не потрудился ими воспользоваться; в настоящее время они лежат на его туалетном столике в причудливом бархатном футляре, нетронутые. Не говоря уже о том, что к тому моменту он уже смехотворно опаздывал, не оставив достаточно времени, чтобы должным образом надеть костюм после того, как приготовил подарок Эндрю. Было легче закатать рукава, чем гладить их. Решение оставить две верхние пуговицы на серой рубашке расстегнутыми было просто прагматичностью. Но с его обычной белой майкой, выглядывающей из-под расстегнутой рубашки, метрдотель смотрит на обнаженную ключицу Нила, как будто он какая-то викторианская кокетка, которая существует только для того, чтобы шокировать большую часть центра города во время рождественского сезона. Если бы Нил потрудился надеть галстук, сейчас было бы самое подходящее время для него затянуть узел и смахнуть воображаемую грязь со своих плеч, чтобы доказать, что он принадлежит этому месту. Но ретроспектива — это сука, и он не понимал, что мог бы сыграть роль богатого мудака сегодня вечером, если бы потрудился надеть весь наряд, который прислал ему Эндрю. Вместо того чтобы выглядеть спокойным и собранным, он просто выглядит как коренастый студент колледжа, который не знает, как носить костюм, и по ошибке забрел не в тот ресторан. Нил даже не знает, что ему теперь сказать: “Миньярд, столик на четверых?” Или они забронировали стол под фамилию Хеммик, или как там, черт возьми, фамилия у Эрика? Прежде чем у него появляется шанс выставить себя еще большим идиотом, ровный голос прорезает первые аккорды рождественского гимна колокольчиков на заднем плане. — Ты опоздал. Нил не готов и никогда не будет готов к тому, что он видит, когда оборачивается. Лицо Эндрю, как обычно, скучающее, но мерцающий свет свечей подчеркивает золото в его глазах. Его пиджак черного цвета, как у Нила, но рубашка Эндрю того же угольного оттенка, что и галстук, который Нил оставил дома, в то время как галстук Эндрю идентичен светло-серой рубашке Нила. С запозданием Нил понимает, что если бы он надел весь ансамбль, присланный Эндрю, они бы идеально сочетались. Идеальные отражения друг друга. Блять. У него пересыхает во рту, когда он смотрит на переполненный ресторан позади Эндрю — не потому, что Эндрю выглядит невероятно мощным и сексуальным в своем костюме, а потому, что каждый стол изобилует бутылками вина, корзинами с хлебом и пятью различными видами вилок на каждом месте, и это выглядит идентично сайту. Он надеялся, что в рекламе будет немного меньше правды, но пианист в углу поднимает это место на новый уровень, выше, чем Нил ожидал, и он быстро понимает, насколько ему невероятно неуютно. Сотня тренировочных свиданий с Мэттом и Дэн все равно не подготовили бы его к этому, и он испортил все еще до того, как сел. Эндрю входит в личное пространство Нила, явно не впечатленный его стараниями. Он гладит одной рукой лацканы Нила, молча застегивая еще одну пуговицу на рубашке, чтобы его белая майка не выглядывала. Когда Эндрю протягивает руку, чтобы поправить воротник на пиджаке Нила, его рука задевает один из кожаных ремней, в настоящее время спрятанных под рубашкой Нила, и его глаза почти незаметно сужаются. К сожалению, Нил не может начать раздеваться прямо посреди ресторана, чтобы устроить небольшое представление в стиле “покажи-и-расскажи”, так что воображению Эндрю придется просто заполнить пробелы. Он окидывает Нила быстрым взглядом, как будто решая, стоит ли все еще тащить его обратно, чтобы увидеть Ники и Эрика, или он предпочел бы пойти прямо домой. Тихим голосом, предназначенным только для Нила, он говорит: — Я бы приехал к тебе домой сам, чтобы тебя одеть, если бы знал, что ты будешь так вольничать с костюмом. По крайней мере, Нил знает, как играть в эту игру. Это дает ему твердую почву под ногами и напоминает ему о подарке, который он приготовил для Эндрю — часть сегодняшнего наряда, которая заняла больше всего времени, — и он улыбается. — Я просто рад, что ты позволил мне выбрать то, что находится под ним. Трение кожаной портупеи о кожу повышает его уверенность, и он старается не ерзать на месте, просто чтобы почувствовать трение вокруг бедер, ног, ребер. Ему нравится, как каждый ремень натягивается достаточно туго, чтобы он чувствовал давление, когда напрягает мышцы. Если он будет продолжать в том же духе, он не уверен, что сможет пережить ужин в целости и сохранности. — Я разберусь с тобой позже, — говорит Эндрю, прежде чем вернуться в центр ресторана, явно ожидая, что Нил последует за ним. Нил, спотыкаясь, идет за ним и почти просит Эндрю разобраться с ним сейчас. Он не думал, что оставить галстук и пару запонок будет такой уж большой проблемой, но теперь, когда он непреднамеренно испортил план Эндрю с сочетающимися костюмами, он не может дождаться, чтобы провести Эндрю полную экскурсию по его наряду — особенно той, что скрыта под костюмом. В основном потому, что он почти уверен, что Эндрю это возненавидит, а у Нила будет столько неприятностей. Приятных неприятностей, надеется он. За исключением того, что они с Эндрю почти не разговаривали с момента их расставания у дома Нила пару ночей назад, и он все еще чувствует недоговоренность между ними. Даже от признания этого у Нила мурашки бегут по коже, потому что теперь они должны быть официальными. Они пришли к соглашению, но кажется, что им все еще чего-то не хватает. Он просто не знает, что именно. И снова на песке между ними были начерчены новые линии. Линии, которые, кажется, меняются каждый раз, когда меняется ветер, и Нилу становится все труднее и труднее понять, где он находится в каждом конкретном моменте. В некоторые дни он ближе к Эндрю, а в другие — невероятно далеко. Однако на данный момент неопределенность достаточно легко отодвинуть в сторону. Нил — саб Эндрю, а Эндрю — его Дом. Иначе ни один из них не был бы здесь сегодня вечером, и он напоминает себе об этом факте, представляя, как Эндрю позже снимает с него накрахмаленную рубашку и брюки, расстегивая каждый слой твердыми руками, пока не доберется до совершенно новой портупеи под ними. Это была покупка, вызванная желанием, сделанная Нилом через неделю после того, как впервые увидел старый ошейник Эндрю после костра у Жана. В ту ночь он был заворожен руками Эндрю, которые рисовали невидимые фигуры на пастельно-голубой коже, пока он говорил. С тех пор Нил ждал, чтобы воссоздать этот момент в большем масштабе. Он надеется, что она стоила каждого цента, потому что портупея обошлась ему почти во всю последнюю зарплату, а у него есть вещи получше, на которые можно потратить деньги, чем счета за электричество и арендную плату. Это изготовленная на заказ деталь, которая сидит на нем как перчатка, обхватывая его ребра, спину, живот, обнимая бедра. Это завершается набором из трех тугих полос вокруг каждого из бедер. Он отполировал всю серебряную фурнитуру до блеска после того, как надел ее сегодня вечером, тщательно стерев свои отпечатки пальцев в странном извращении — с мыслью о том, как мать заставляла его начищать бесчисленные краны и дверные ручки в мотелях на протяжении многих лет. Но на самом деле это главная причина, по которой он опаздывает; чтобы выглядеть так хорошо, нужно время. Он просто надеется, что все его усилия окупятся позже. Паттерны поведения Эндрю больше не так загадочны; он колеблется между чрезмерной тактильностью и полной закрытостью. Нил просто надеется, что сегодня вечером будет больше первого, что Эндрю одним касанием проведет инвентаризацию каждой кожаной линии и заклепки на портупее Нила, проведя пальцем по уплотнительному кольцу в форме сердца, закрепленному посередине его живота, проведя ногтем по двум кожаным ремешкам, которые намекающе скользят под поясом. Если ему повезет, сегодняшний вечер закончится тем, что холодная рука Эндрю пройдет точно по этому пути, нырнув под кружевную ленту его обтягивающих голубых трусов, намеренно подобранных под цвет старого ошейника Эндрю, того же цвета, что и глаза Нила, того же цвета, что и его новая портупея. Но они еще даже не добрались до своего столика, так что Нил перестает забегать вперед. Они должны разобраться с Ники до того, как начнется настоящее веселье, и когда Эндрю останавливается перед своим кузеном, Нил делает глубокий вдох, готовясь к худшему. К сожалению, все, что он получает, — это неловкое приветствие. Эндрю закатывает глаза, когда Ники встает слишком быстро, попутно ударяясь коленом о ногу Эрика. — Приятно видеть тебя ... снова, — нерешительно говорит Ники, глядя на Эндрю, как будто он ждет одобрения после произнесения заранее написанной реплики. Эндрю садится и разворачивает салфетку на коленях, ни разу не подняв глаз, игнорируя их всех. Ники садится обратно, нервно улыбаясь, и это заставляет Нила чувствовать, что он подошел к середине разговора, где он был последней (неудачной) темой обсуждения. Но если они говорили о нем до того, как он приехал, это явно не было чем-то хорошим. С другой стороны, Нил не дал им никакой фактуры для разговора. Он знает, что он не совсем тот парень, которого кто-то хотел бы привести домой, чтобы познакомить со своими родителями, но Эндрю не просто кто-то. Он Эндрю. И у него сейчас, если Нил не ошибается, у запястья спрятан минимум один нож. Нервный тик пальцев Эндрю, тянущих его за левый рукав, прослеживая форму невидимого лезвия, когда он смотрит на пятно на стене за головой Нила, на юге его левого уха — Эндрю не хочет быть здесь. Напряжение за столом уже повисло в воздухе, и это мучительно неловко. Нил садится. Когда он начинает нагружать свою тарелку хлебом, а-ля Мэттью Донован Бойд (он действительно узнал одну полезную вещь на своем тренировочном свидании), Эрик прочищает горло. — Как дела, Нил? Он держит руки скрещенными на груди и смотрит через стол на Нила, не протягивая ему руку для рукопожатия — опять же, не то, чтобы Нил пожал бы ее. Он просто хочет, чтобы им было как можно сложнее сегодня вечером, так как то немногое, что он знает о Ники и Эрике, не особенно лестно. Он здесь в первую очередь ради Эндрю, и пока Ники и Эрик не докажут, что они не представляют угрозы, Нил будет относиться к ним как к таковым. — Я здесь, не так ли? — бормочет Нил. Это в равной степени враждебно и честно, но Эрик, кажется, разделяет это чувство. В конце концов, они оба странные игроки в этой игре, объединенные только своим нежеланием сделать что-либо из этого намеренно хуже. Нил может сказать по нежеланию Эрика, что он не боится быть противником Нила, если это означает защиту Ники, и Нил может уважать это. Он сделал бы то же самое для Эндрю. Эндрю, который сейчас вертит в руке нож для масла и наблюдает, как отблески пламени свечей отражаются на лезвии. Это нервирует. Вероятно, потому, что это нож, а у Нила есть история с ножами. Но это простой ответ, и Нил знает, что это не совсем так. Он хмурится, глядя на свою собственную сервировку, проводя пальцами по разным столовым приборам, и ничего не чувствует. Но когда он снова поднимает глаза, то понимает, что его нервирует Эндрю. Эндрю, который обычно так неподвижен, так стоически бесстрастен. Видеть даже эту маленькую трещинку в его обычной апатии — отрезвляет. Нил поворачивается к Эрику с вымученной улыбкой, решив провести их всех через этот ужин со светской беседой: — Как ты? Возможно, это не самое приятное приветствие, когда оно раздается сквозь стиснутые зубы, но он действительно прилагает усилия. По крайней мере, больше, чем Эндрю. — Мы очень рады, что вы оба здесь, — быстро вставляет Ники, желая угодить. Когда Эрик только бесстрастно потягивает вино и кивает, Ники грубо пинает его под столом. — Верно, Эрик? — Да, определенно просто в восторге, — говорит Эрик, искоса взглянув на Эндрю, прежде чем снова обратить свой невероятно скучающий взгляд на меню. — В конце концов, Эндрю никогда раньше не приводил друзей на ужин. Это, кажется, выводит Эндрю из транса. Нож для масла забывается на столе. — Нил здесь не как друг. Нил не знает, почему Эндрю так сильно возражает против этого слова. Нилу все равно, считают ли Ники и Эрик их друзьями, соседями по комнате, деловыми партнерами или заклятыми врагами. До тех пор, пока в конце ночи он сможет вернуться домой с Эндрю, он будет тем, кем Эндрю хочет его видеть. Одно слово не изменит того, кто он есть. С другой стороны, Нил не собирается объявлять, что он саб Эндрю перед его семьей. Он не хочет объяснять, что означает цепочка на его шее, и он совершенно уверен, что Эндрю тоже не хочет этого объяснять. То, что Эндрю рассказывает семье о своей личной жизни, не касается Нила, и у Нила возникает ощущение, что Ники и Эрик не поймут, что происходит в Эденс, не спросив подробностей, которые не очень хорошо сочетаются с бокалом каберне. — Точно, — говорит Нил, делая глоток из стоящего перед ним бокала вина. Честно говоря, оно довольно отвратительно, несмотря на то, что, вероятно, обойдется тому, кто будет платить сегодня вечером, в небольшое состояние. Он облизывает губы, прежде чем поставить стакан обратно и посмотреть прямо на Эндрю. — Я здесь как отвлечение. Эндрю, как и следовало ожидать, не впечатлен, но он смотрит на Нила достаточно долго, чтобы поймать его взгляд. — Если это правда, то ты ужасно справляешься. Ники смеется: — Только если ты не платишь ему, чтобы он здесь был. Нил не может понять, шутка это или нет, и на мгновение задумывается, не сказать ли "нет", прежде чем ему напомнят о дурацком костюме, который на нем надет. Это можно считать формой оплаты. Гипотетически, конечно. Но прежде чем он успевает это сказать, вмешивается Эндрю. — Верно. Потому что теперь я могу позволить себе заплатить кому-нибудь, чтобы он был моим плюс один. И ясно, что единственная причина, по которой кто-то захочет провести со мной время, — это то, что я за это плачу. Он снова молча берет свой нож для масла, все за столом следят за его движением. — Но ты действительно думаешь, — учитывая все мои ресурсы — что я бы предпочел заплатить кому-то вроде Нила, чтобы он был моим плюс один, если бы я хотел произвести на вас впечатление? Ники делает большой глоток, на мгновение теряя дар речи. К счастью, Нил — нет. — Означает ли это, что ты, наконец, признаешь, что у тебя плохой вкус? — он проводит пальцем по краю своего бокала, но Эндрю, кажется, не слышит его. — Некоторые вещи никогда не меняются, да, Ники? — Это шутка, Эндрю, ты же знаешь, я не это имел в виду. Прошло меньше пятнадцати минут. Мы не должны убивать друг друга из-за этого. Я знаю, что в прошлый раз все закончилось не так хорошо... — Все закончилось не так хорошо? Все прошло именно так, как ты планировал. Ты вернулся к своей идеальной жизни в Германии, нашел идеальную работу, усыновил идеальную собаку со своим идеальным парнем, ходишь на идеальные свидания и навещаешь его идеальную семью раз в неделю. Все, чего не хватает, — это твоего придурковатого кузена, который будет навещать тебя во все соответствующие банковские праздники. — Это неправда… — Тогда скажи мне, что ты не был бы счастливее, если бы я летал к вам несколько раз в год и восхищался твоим фамильным фарфоровым сервизом или дополнял твою обширную коллекцию стеклянной посуды, как это делает Аарон. Это то, чего ты действительно хочешь, верно? Ты хочешь, чтобы я сказал, что теперь все в порядке, что все прошло хорошо после твоего отъезда. Потому что, если я в порядке, тебе больше не нужно чувствовать себя виноватым за то, что нарушил свое обещание. Эндрю не должен говорить “но я не в порядке”, чтобы Нил услышал это кристально ясно, потому что это те же самые слова, которые застревают в горле Нила. Те, что стучат у него в голове в плохие дни и угрожают выплеснуться наружу каждый раз, когда он открывает рот, когда ему хочется убежать. За последние двадцать с лишним лет он так и не понял, как выразить эти слова. Потому что “я не в порядке” — это признание поражения. На каком-то более глубоком уровне он знает, что это неправда, но так учила его мать. В этом была разница между жизнью и смертью в то время, когда его боль было легче игнорировать, если она была подавлена чем-то тяжелым, например, дозой дешевого виски в ванной отеля и кулаком, чтобы укусить, пока уверенные руки зашивали его. Но такое "не в порядке" отличается от того "не в порядке", которое укоренилось в груди Нила с тех пор, как умерла его мать, и которое говорит ему, что все это было не в порядке с самого начала. Он не учился многому из того, чему она его научила, пытаясь примирить то, что, как он думал, он знал о мире, с тем, что, как он думает, он знает сейчас, но он все еще не знает, как развеять эту веру, потому что это было полезно тогда. Его логика служила цели, которая была менее вредной, чем альтернатива, но сейчас она сдерживает его. Он просто хочет знать, как сформулировать эту конкретную истину, как жить с тем фактом, что он совсем не в порядке, не теряя при этом всего. Он должен быть сильнее этого. Три слова не должны сломить его, но он знает, что они сломают. Так что он точно понимает, почему Эндрю позволяет этим трем невысказанным словам быть похороненными в тишине, которая следует за этим, хотя каждая проходящая секунда медленно уничтожает его, истощая его до нуля. Нил устал видеть, как его собственная правда отражается в глазах Эндрю, устал от обвинения, скрытого в каждом осуждающем стряхивании пепла с кончика сигареты Эндрю. Может быть, это делает их обоих худшими лицемерами. Нил не имеет права требовать правды такого масштаба, если он не может предложить ее взамен. К сожалению, их официант выбирает именно этот момент, чтобы принять заказы, и Нил указывает на что-то случайное в меню. На самом деле ему все равно; в любом случае все это, скорее всего, стоит больше, чем должно. Когда наступает очередь Эндрю, он молча отдает свое меню, так что Нил в конце концов заказывает и для него. Нахождение в центре семейного кризиса не означает, что Эндрю должен пропустить ужин. Даже если он не поест сейчас, он может отложить это на потом. Когда Ники наливает себе еще вина, Нил протягивает руку и хватает бутылку за горлышко, прежде чем официант снова уносит ее. — Нам потребуется вся бутылка, — бормочет он, и их официант неохотно позволяет ему оставить ее. Он, вероятно, просто добавил целое состояние к их счету, захватив всю бутылку, но Эндрю и глазом не моргнул, когда Нил наполнил бокал Эрика, а затем повертел бутылку в руке, чтобы посмотреть на отражение свечей, сверкающих внутри бутылки. В течение нескольких напряженных минут единственный звук исходит от пианиста, который страдает от того, что кажется бесконечным исполнением “Зеленых рукавов”. — У меня есть идея, — внезапно говорит Эрик, когда песня заканчивается. — Почему бы нам не перестать притворяться, что ты хочешь извинений, Эндрю? Ты провел последние несколько лет, наказывая Ники за то, что у него была своя собственная жизнь, и тебе явно не интересно слышать, как он извиняется, потому что тогда у тебя не было бы повода игнорировать его. Тебе придется смириться с тем фактом, что вы оба сделали вещи, которые причинили боль вам обоим, но вы все еще семья. И именно поэтому мы здесь. Эндрю встает, и Нил думает, что их вечер уже заканчивается, но Эндрю только вытряхивает сигарету из пачки в кармане. — Мне, блять, нужно покурить, прежде чем мы продолжим, — говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь. Нил встает, чтобы последовать за ним, но Эндрю твердо кладет руку ему на плечо. В его глазах мелькает невысказанная команда, что на этот раз ему нужно побыть одному, поэтому Нил снова опускается на место. В конце концов, он способен справиться с Ники и Эриком в течение нескольких минут самостоятельно. Если бы он не знал, то подумал бы, что на лице Эндрю промелькнуло что-то вроде благодарности, прежде чем он отошел. — Он такой же невозможный, как и раньше, — тихо говорит Эрик Ники через мгновение. — Я не знаю, почему ты ожидал, что он отреагирует иначе. Приезд сюда не поможет ему, и, честно говоря, я не знаю, есть ли ему до этого дело. Может быть, это не так уж и важно, если он этого не сделает… — В самом деле? — перебивает Нил. Он знает, что это не его дело, но он не может сидеть здесь и ничего не делать. Не тогда, когда он будет вечно жить в том моменте тишины, прежде чем Эндрю сказал: "Не борись за меня", не тогда, когда он все еще видит боль на лице Эндрю, когда он сказал, что единственное, что сделал Ники, — это вскрыл старую рану. Нил думает, что было бы разумнее, позволить Эндрю справиться с этим самостоятельно. Но Эндрю сейчас снаружи, вероятно, изо всех сил пытается удержать сломанные части себя, которые навсегда угрожают вскрыть его, хорошая чистая линия от грудины до горла, выплескивая весь яд из его крови, легких, кишок. Достаточно яда, чтобы окрасить весь горизонт в черный цвет. На всю жизнь. Это почти забавно; Нил никогда не понимал, что эти острые углы представляют угрозу не только для самого Эндрю. Они воздействуют на всех вокруг него, готовые в любой момент врезаться в любого, кто подойдет слишком близко. Но теперь Нил видит это в Ники: невидимые шрамы, боль, сожаление, чувство вины. Эндрю никому не доверяет эти части себя, потому что считает, что эти края слишком острые, слишком опасные, их слишком много. Он просто не осознал, что никто не может узнать его, не став близким к боли его молчания, тяжести его страданий, затмению его сердца. В конце концов, именно это и сделал Нил. Он изучил очертания самой опасной территории Эндрю по звукам, взглядам и прикосновениям, составляя карту неспокойного ландшафта, который ему разрешалось исследовать только под покровом темноты. С осторожными руками и языками и влажным теплом языка Эндрю на своих пальцах, Нил подобрался достаточно близко, чтобы почувствовать, как основы Эндрю начинают рушиться. Но это, сегодня вечером, результат всех этих грубых краев, разрывающих внутренний круг Эндрю. Ники осушает свой бокал во второй раз, хмуро глядя на пустую тарелку перед собой. Челюсть Эрика плотно сжата, чтобы держать при себе любое количество суровых истин. Аарона даже не пригласили. А еще есть пустой стул Эндрю. — Ему не все равно, — говорит Нил, не в силах отвести взгляд от места, которое сейчас должен был занимать Эндрю. — Если ты думаешь, что это не так, значит, ты его совсем не знаешь. Уже слишком поздно для великого прозрения по этому поводу, но Нила словно озаряет. Он смотрит на бутылку вина, которая теперь стоит посреди их стола среди чайных огоньков и кусочков масла на изящных тарелках, уютно устроившись между серебряными солонками и перечницами. Он сосредотачивается на стакане воды перед тарелкой Эндрю, кубики льда медленно тают, превращаясь в осколки прямо у него на глазах, и единственная мысль в его голове — это то, что Эндрю слишком вымотан и пуст. Это жестокий обман, который позволяет легко принять апатию Эндрю за что-то менее опасное, но Нил предполагает, что это потому, что это искусство, которым Эндрю овладел давным-давно, чтобы выжить. И Нил был слишком загипнотизирован отвлекающими факторами, чтобы осознать это: Мазерати, ошейники, ночные дискуссии, неустойчивое начало и остановка их переговоров на каждом шагу, свет и музыка в Эденс, браслеты, роли, прозвища и доверие, которое они строили на шаткой почве. Все это время Эндрю старался не ускользнуть. Нил видел пустые взгляды, скучающие выражения. Он сидел в тишине, которая растягивалась на несколько минут. Все это в одном шаге от невидимой пропасти, на краю которой стоит Эндрю, но Нил был слишком занят, копаясь в швах Эндрю, чтобы заметить, насколько они близки к этой темной пропасти. И теперь ему кажется, что он забыл, как говорить, потому что он наткнулся на случайную истину, которая слегка наклоняет мир вокруг своей оси. Эндрю не все равно. Он говорит, что это не так, но это ложь. Он говорит, что за него не стоит бороться, но — стоит, и какая-то часть Эндрю признает это, даже если он пока не может признаться в этом вслух. Он пытался сказать Нилу каждым прикосновением, каждым разговором, каждый раз, что было бы легче уйти. Он пытался доказать, что ради него стоит остаться. Нил не знает, как он пропустил это, и его единственное оправдание в том, что предложения Эндрю — скользкие вещи, которые он не может уместить в своих руках. Он выслушал все способы, которыми Эндрю делали больно. Он слышал объяснения и запомнил правила, чтобы играть в эту игру, но почему-то забыл о ставках. Вполне логично, что Эндрю лучше всего действует с точки зрения обещаний, условий и сделок, он должен обрисовать каждую деталь отношений, прежде чем вонзить в них зубы. Сначала он сказал это Нилу: "Ты включаешь в наше соглашение непредвиденные обстоятельства”. Но именно это и делает Эндрю. Именно это он и сделал, когда впустил Ники в свою жизнь, потому что знал, что в конце концов Ники вернется в Германию. Он встроил в их отношения срок годности, чтобы не привязываться, не обижаться и не вкладываться — Нил точно не знает, почему, — но это явно не сработало. Может быть, Эрик не ошибся, когда сказал, что Эндрю ищет оправдания, чтобы держать людей подальше. В конце концов, он делал то же самое с Нилом, отчаянно ища оправдания, чтобы установить дистанцию между ними, все время приближаясь все ближе и ближе к тому, в чем он явно нуждается, но не может попросить. Как и Нил, Эндрю боится, что прошлое повторится. Как и Эндрю, Нил подходил ко всему этому неправильно. — Он не обязан прощать тебя, — говорит он, не потрудившись направить свое заявление в сторону Ники или Эрика в частности. Поначалу ни один из них ничего не говорит, вероятно, потому, что Нил выглядит расстроенным с закатанными рукавами и рубашкой, все еще частично расстегнутой, его кудри наполовину зачесаны назад после того, как он нервно провел по ним руками весь день. — Я знаю, — наконец говорит Ники, беря Эрика за руку. — Эрик не это имел в виду. Он останавливается, хмуро глядя на Эрика, как будто ждет, что тот согласится, но Эрик не выглядит убежденным. Проходит мгновение, прежде чем Нил понимает, что у них прямо перед ним происходит какой-то молчаливый спор, который, вероятно, был уже десятки раз. Он задается вопросом, какой клин Эндрю вбил в отношения Ники и Эрика, если Нил наблюдает за очередной жертвой самых острых углов Эндрю, происходящей в реальном времени. В конце концов, Ники уже однажды бросил Эрика ради Эндрю и Аарона. Временно, Нил знает, но такое расстояние не могло даться им легко. Он не собирается оправдывать категоричное мнение Эрика об Эндрю, но он понимает, почему оно имеет право на существование. Вот только Нил здесь не из-за Эрика. — Не дави на него, — говорит Нил. — То, что я сказал на днях, все еще остается в силе: у меня есть способы заставить тебя заплатить, если ты причинишь ему боль. — Ты… ты не понимаешь, — говорит Ники. — Мы пришли не за этим. Он бросает взгляд на ошейник Нила, но никак не может понять, что это значит. — Послушай, Нил, — продолжает Ники, — все говорят, что ты теперь большая часть жизни Эндрю, и он не привел бы тебя сегодня вечером, если бы не чувствовал, что ты не причинишь ему вреда, что ты безопасен. Эрик кивает, хотя и настороженно смотрит на Нила. Смысл того, чтобы быть безопасным для Эндрю, лежит тяжелым грузом на плечах Нила. Он никогда не был чьей-то защитой, и он повторяет это слово, нахмурившись. “Безопасен”. Нил не безопасен. На самом деле, он, вероятно, далек от безопасности, учитывая его шрамы, его прошлое и его инстинкт бежать при первых признаках неприятностей. Но, может быть, безопасность не означает нежность, тепло или мягкость. Может быть, безопасность — это крепость, устойчивая, сильная и непоколебимая, потому что Эндрю для него именно такой. Но, возможно, безопасность означает для Эндрю что-то совсем другое. Может быть, Эндрю видит что-то другое, кроме бегства, когда смотрит на Нила, что-то другое, кроме шрамов. Ники тяжело вздыхает. — Я приехал проведать его, Нил. Он сказал мне не навещать его после того, как я переехал в Германию, и я хотел уважать это после того, что случилось с Аароном. Поэтому мы каждую неделю разговариваем по телефону. Или — я говорю, он слушает. Потому что это, кажется, самое большее, что он может от меня вытерпеть, но это нормально. Действительно, это работает. И — я не знаю, может быть, я просто оптимист — в последнее время он выглядит лучше. Сейчас или никогда, верно? Он достает из кармана конверт и кладет его на стол перед Нилом. Имя Эндрю написано каллиграфическим почерком на лицевой стороне под уродливым штампом "Вернуть отправителю". Нил не осмеливается прикоснуться к нему, но отмечает обратный адрес в углу, нежно-розовый цвет конверта, темно-красные чернила, с адресом Эндрю. — Он отослал его обратно, — говорит Нил. Ники достает второй конверт, копию первого, идентичную, вплоть до того же штампа "Вернуть отправителю". — Несколько раз. Аарон женится этим летом, но Эндрю продолжает посылать приглашения обратно. Он даже не слушает, когда я говорю об этом — каждый раз, когда я поднимаю тему Аарона или Кейтлин, он вешает трубку. И если честно, я не знаю, то ли он просто ведет себя как мудак, то ли он действительно не может справиться с этим. Но он должен знать. У него должен быть выбор, идти ему или нет. И когда я узнал о тебе, я подумал … Хорошо, что Нил больше не держит свой бокал с вином, потому что он бы уже выронил его. — Нет, — говорит он, протягивая конверты обратно Ники. — Нет, я не буду в это ввязываться. — Роланд говорит о тебе во время каждого нашего разговора, — Ники кладет в карман отвергнутое приглашение Аарона на свадьбу. — Он думает, что ты подходишь Эндрю. — Я не подхожу, — говорит Нил, потому что он точно знает, к чему это приведет, и у него нет никаких намерений принуждать Эндрю тащиться на свадьбу отчужденного близнеца. — Эндрю едва меня знает. Он сказал, что ненавидит меня три дня назад, так что я последний человек, с которым тебе стоит сейчас разговаривать. Нил не потрудился упомянуть, что это было наименее выразительное "я ненавижу тебя", которое он когда-либо слышал, потому что это не помогает его нынешнему аргументу. — На тебе его ошейник, да? — спрашивает Ники, и его тон слишком небрежен для того, кто бросает Нилу эквивалент разговорной гранаты. — Ты его сабмиссив. Инстинктивно Нил протягивает руку, чтобы коснуться цепочки на шее. — Я не ... это не…. — Я не глупый, Нил. Я провел четыре года, общаясь с Эндрю, Роландом, Джереми и Жаном. Черт, я ходил с ними в Эденс половину времени. И я действительно не знаю, кто из вас его выбрал, но он далеко не так незаметен, как вы думаете. Особенно для тех, кто знает, что ищет. Итак: на тебе его ошейник, а это значит, что ты его саб. Я просто хочу знать, как у него на самом деле дела, потому что ты знаешь его лучше, чем остальная часть его веселой банды неудачников, и Аарон может никогда не простить ему, если он даже не попытается поучаствовать в его жизни. Кейтлин важна для него. У Нила нет времени думать о другом ответе, кроме как "блядское блять", потому что их официант появляется из ниоткуда со шквалом накрытых тарелок, а затем, не проходит и двух секунд, как появляется Эндрю, его волосы растрепаны ветром, а щеки покраснели от холода. Он проскальзывает обратно на свое место, хмуро глядя на тарелку с едой, ожидающую его. Ники, похоже, собирается сказать что-то еще, когда Эндрю указывает на них вилкой. — Нет. Мы не будем говорить об этом во время ужина. С запозданием Нил понимает, что Эндрю никак не может не знать, почему Ники в городе. Похоже, поначалу Ники собирается протестовать, но потом бросает взгляд на Нила и закрывает рот. Он занят тем, что режет свой стейк на кусочки размером с укус, бормоча себе под нос по-немецки, и Эрик внезапно очень озабочен тем, чтобы не дать ему опрокинуть оба бокала с вином в процессе. Это означает, что ни один из них не обращает внимания, когда Эндрю тянется под столом и сжимает бедро Нила ледяной рукой. Его прикосновение задерживается на скрытых кожаных лямках под брюками костюма Нила, его большой палец на мгновение трется о ремень на бедре Нила. Лицо Эндрю все время остается совершенно пустым, и Нил почти скулит, когда он отпускает его. Он не знает, означает ли этот жест благодарность за то, что заказал ему еду, или за то, что занял Ники и Эрика, но Нил хочет больше того, что, блять, только что было. Ужин проходит в относительной тишине, и Ники каждые несколько минут бросает на Нила многозначительные взгляды, которые Нил игнорирует, погружаясь в еду. Только когда все их тарелки убраны, Эндрю возвращается к разговору. — Что ж, это было поучительно, — говорит он, вытаскивая из кармана ключи от машины. Когда Ники открывает рот, чтобы возразить, Эндрю поднимает палец, чтобы заставить его замолчать. — Один ужин. Это то, о чем мы договорились, и теперь все кончено. — Но ты же сказал, что не будешь разговаривать во время ужина. Эндрю смотрит на них через стол. — И? Ники бросает на Нила умоляющий взгляд, которого Нил намеренно пытается избежать, потянувшись за бокалом с вином, но на вкус оно все равно настолько отвратительно, что ему будет трудно даже прикончить четверть. С другой стороны, он разочаровывающе трезв, так что есть ненулевой шанс, что этот вечер все еще может закончиться очень хорошо, как только Эндрю приберет его к рукам позже. — Отлично, — говорит Ники. — Тогда можешь сам позвонить Аарону. Или спроси Нила, о чем мы пришли сюда поговорить. Посмотрим, считает ли он, что ты поступаешь умно. У тебя только один брат, Эндрю. Нил быстро давится своим напитком и заканчивает тем, что половина бокала попадает ему на рубашку и брюки, потому что он не хочет иметь с этим ничего общего. Эрик только ухмыляется через стол, и Нил не может не задаться вопросом, знал ли этот самодовольный ублюдок, что это был план Ники с самого начала. Эндрю, кажется, даже не замечает катастрофы, разворачивающейся вокруг него. — Мы уходим, Нил. — Это испачкает Маз, — говорит Нил, промокая рубашку своей (очень белой) салфеткой. Это не очень помогает, и их официант появляется из ниоткуда, чтобы спокойно положить на стол горсть влажных салфеток. Нилу на самом деле наплевать на рубашку, но отвратительное ощущение мокрой ткани, прилипшей к животу, только усилится, когда он выйдет в холодную декабрьскую ночь, и его стакан действительно был почти полностью полон, когда он случайно вылил его на себя. Эндрю, кажется, понимает это и тяжело вздыхает. Либо это, либо он действительно беспокоится о том, чтобы красное вино не попало на его кожаные сиденья. — Уборная, — говорит он, сворачивая салфетку. — Сейчас. Нил следует за ним, потому что он не собирается задавать вопросы, однако Эндрю хочет решить любую из проблем, с которыми они в настоящее время сталкиваются. Черт, если бы Эндрю попросил его выползти из окна ванной, чтобы избежать встречи с Ники прямо сейчас, он бы с радостью это сделал. — Мы переодеваемся, — говорит Эндрю, как только закрывает за Нилом дверь и решительно запирает ее. Нил понятия не имеет, что это значит, и он неловко хватается за лацканы собственного пиджака и смотрит на кровавое месиво, медленно просачивающееся сквозь серое полотно его рубашки. К тому времени, когда он понимает, что происходит, Эндрю уже снимает пиджак и аккуратно вешает его над раковиной. У Нила пересыхает во рту, когда он наблюдает, как Эндрю ловкими пальцами расстегивает запонки, кладет их в карман пиджака, прежде чем расстегнуть первые несколько пуговиц на рубашке одной рукой. — Давай, — говорит Эндрю, отрываясь, чтобы вывести Нила из оцепенения, но это просто удерживает внимание Нила на руках Эндрю. — Перестань переживать о своей одежде. Я отдам ее в химчистку потом. Как только Эндрю полностью расстегивает свою рубашку, он быстро сбрасывает ее, оставляя Нила совершенно неподготовленным к виду Эндрю в одной майке, короткие рукава плотно облегают его бицепсы, когда он скрещивает руки на груди. — Мы меняемся, — запоздало говорит Нил. — Блестяще. Я думал, мы это уже выяснили. В ответ Нил только сухо сглатывает, Эндрю подходит ближе, отталкивает руки Нила от лацканов и медленно спускает пиджак Нила с плеч. Он складывает его поверх своего на раковине, и тут раздается стук в дверь. — Занято, — выкрикивает Эндрю, не отрывая глаз от Нила, его взгляд скользит по линии колокольчика на ошейнике Нила, где он низко опускается вокруг его горла. Он тянется к пуговицам на рубашке Нила, но на этот раз Нил отбрасывает его руку. — Я могу сделать это сам, — бормочет он, пытаясь вернуть себе немного достоинства. Он тратит слишком много времени, чтобы снять рубашку в отместку за то, что Эндрю был неоправданно привлекательным, а затем делает вид, что борется со своей майкой, пока практически не слышит, как зубы Эндрю скрежещут из-за жужжания вытяжного вентилятора. Как только все снято, на Ниле остаются только брюки, голубая портупея и соответствующие трусы под ней. Не совсем так он представлял себе, как покажет Эндрю свой подарок, но сейчас он не может его скрыть. Он почти предлагает слабое "та-да", но все его навыки вербального общения испаряются на месте, когда Эндрю протягивает руку, чтобы провести по верхней полоске кожи, которая обхватывает левое плечо Нила. Его рука опускается ниже, вдоль кольца, расположенного на его груди, пока его пальцы не останавливаются на маленьком серебряном сердечке, подвешенном над пупком Нила. Он ни разу не встречается взглядом с Нилом, слишком сосредоточенный на осмотре самой портупеи, и ему кажется странно интимным, что Эндрю как в переносном, так и в буквальном смысле раздевает его в слишком ярком флуоресцентном свете уборной ресторана. Они должны были что-то делать, но Нил, похоже, забыл, что это было. — Это должен был быть семейный ужин, — говорит Эндрю, его рука опускается ниже, чтобы провести по одному из ремней, который обхватывает бедро Нила. Его пальцы оказываются в петле, и он тянет его вперед, пока тот не оказывается посреди маленькой ванной, и Эндрю отступает назад, медленно обходя. Нилу требуется все самообладание, чтобы продолжать дышать, когда Эндрю выходит из поля зрения и встает позади него. — Ники думает, что я твой саб, — говорит он, надеясь вернуть себе немного здравого смысла. Он уже достаточно долго отсутствовал, и сейчас есть более серьезные проблемы, чем эксгибиционизм Эндрю. — И? — спрашивает Эндрю, кладя руку на поясницу Нила и щелкая ремнем, туго натянутым на его коже. — Мне все равно, что думает Ники. Нил немного надеялся на что-то вроде “он не ошибается”. — Он беспокоится о тебе, — говорит Нил. — Я думаю, он хочет, чтобы я привел тебя на свадьбу Аарона. Эндрю возвращается в поле зрения Нила, но ничего не говорит. — Тебе следует поговорить с ним, — говорит Нил. — Или что-то в этом роде. Я не знаю. Если бы не то, как Эндрю расправляет плечи, прежде чем снять нижнюю рубашку, Нил бы нашел способ выразить это лучше. Он бы придумал, как сказать Эндрю, что он не хочет играть роль посыльного для Ники, что он не хочет быть частью того беспорядка, который его кузен устроил сегодня вечером. Он объяснил бы, что всего этого, вероятно, можно было бы избежать, если бы Эндрю был просто ответственным взрослым, который отвечает на телефонные звонки людей, дважды в год посещает Германию и появляется на свадьбе своего брата, хотя это было бы чрезвычайно лицемерно. Но Нил не может сосредоточиться на этом, когда Эндрю стоит перед ним, без рубашки, явно возбужденный и, блять, он определенно собирается трахнуть Нила в туалете самого модного ресторана в городе. — Я не собираюсь трахать тебя здесь, — говорит Эндрю, каким-то образом читая мысли Нила, когда он протягивает ему свою нижнюю рубашку. — Просто надень это. Мысли Нила отвлекаются. Здесь. Не собираюсь трахать тебя здесь. Когда Нил не делает ни малейшего движения, чтобы взять ее, Эндрю кладет одежду прямо в руки Нила, но ткань только сгибается в руке, мягкая, теплая и обжитая. Нилу приходится физически сдерживаться, чтобы не уткнуться в нее носом, как он сделал с курткой Эндрю, и ему удается надеть ее, прежде чем тот делает еще одно замечание о том, что Нил не в состоянии одеться сам. Посадка немного свободна на его плечах и груди, но это просто означает, что его портупея не будет такой очевидной. Нил молча смотрит на себя и чувствует, как внутри него медленно нарастает тепло. Это всего лишь рубашка. К тому времени, когда он снова поднимает глаза, Эндрю уже начал застегивать свою на голой груди. Нил чувствует себя оскорбленным из-за того, что у него не было возможности снова увидеть татуировку, и, прежде чем он успевает подумать об этом, он тянется к Эндрю, его рука парит в воздухе между ними, в то время как Эндрю отслеживает движение, как осторожный кот. Нил терпеливо ждет, пока Эндрю еще медленнее застегивает следующую пуговицу, и через мгновение застывает на месте с наполовину расстегнутой рубашкой. Нил пользуется случаем, чтобы обхватить Эндрю за запястье. Кто-то снова стучит в дверь, но на этот раз никто из них ничего не говорит. Все, что слышит Нил, — это тяжелое дыхание Эндрю, и он клянется, что чувствует, как их сердцебиения совпадают, когда его большой палец прижимается к запястью Эндрю. На мгновение он задумывается о том, чтобы измерить ровное биение сердца Эндрю языком, гоняя пот по изгибу шеи Эндрю. Он борется с желанием отследить пульс Эндрю, прижав ухо к впадинке на груди, но эти мысли столь же мимолетны, сколь и пьянящи. В конце концов, он не может прикасаться без разрешения. Это не мешает ему вспоминать редкие случаи, когда Эндрю уступал и позволял Нилу исследовать свое тело неожиданными способами. Он до сих пор не забыл вкус собственных пальцев во рту Эндрю, ощущение языка Эндрю на его шее, ощущение зубов, впивающихся в его челюсть. Огромный электрический заряд, проходящий через тело Эндрю, превращает Нила в проводник всякий раз, когда они соприкасаются. Его нервы искрятся от предвкушения, когда он стоит в сухом, статичном воздухе, который колышется перед ударом молнии. Но оно никогда не приходит, и тяжесть его отсутствия сводит его с ума. Терпение никогда не было его величайшей добродетелью, и сегодняшний вечер ничем не отличается. Нилу просто хочется обхватить Эндрю за шею. Он хотел бы провести большим пальцем по щетине на нижней стороне челюсти Эндрю, чтобы превратить свое собственное тело в жертву, свои руки в убежище, свое сердце в дом, но это не то, для чего он был создан. Это не то, чего хочет Эндрю. Однажды ему придется выяснить, что делать с этим опасным импульсом, но сейчас он не хочет признавать, откуда он исходит. Он уже знает, даже если не осмелится признаться в этом вслух. Как бы это ни было невозможно и маловероятно, и как бы Нил этого не заслужил, он хочет, чтобы ему доверяли. Он хочет доказать, что может быть жестоким, сильным, нежным и благоговейным одновременно. Он хочет доказать, что в теле Эндрю все еще есть священные места — те, которые хранят всю эту боль, травму, страх, гнев и потерю, и те, где нет ничего, кроме света. Места, где все это не имеет значения, и места, где это все, что имеет значение. Но больше всего он хочет, чтобы Эндрю было хорошо. Но это еще не значит, что он знает, как это сделать, и кажется, что он перерисовывает какую-то невидимую границу, просто протягивая руку к Эндрю прямо сейчас — или что Эндрю один перерисовывает границы, позволяя Нилу подобраться так близко в первую очередь. Его рука, запястье Эндрю. Этот вид обмена обманчив в своей невинности. Кажется, что это вообще ничего, но это основано на всех уступках, которые они сделали друг другу, на всех уступках, которые они будут продолжать делать, далеко за пределами того, что им больше нечего дать. Это кажется естественным, и это должно быть безопасно, так как Эндрю, похоже, не возражает против того, чтобы рука Нила касалась его собственной, но чем дольше Нил держится, тем более безрассудным это кажется. В конце концов, руки — не праздные существа. Они нетерпеливы. Неуклюжи. Требовательны. Эндрю кладет свободную руку на бицепс Нила, и то, как он крепче сжимает его, является тихим приглашением: ты не можешь причинить мне боль. (Существует явная вероятность того, что Эндрю на самом деле имеет в виду, что “ты слишком много думаешь об этом”, но Нил предпочитает свою собственную интерпретацию). То, как Нил проводит большим пальцем по нижней стороне запястья Эндрю, — это ответ: не отпускай. Лучше говорить так, без слов, предложений или языков, которые никогда не смогут вместить всю тяжесть отчаянной потребности Нила в чем-то большем. Сейчас у него на языке вертится слишком много слов — горько-сладких, болезненных, уродливых и грубых, — но он не может произнести ни одного из них вслух. Ни Эндрю, ни тем более самому себе. Трудно лгать, когда у него трясутся руки. Еще труднее лгать, когда он смягчает свои прикосновения до чего-то осторожного. Его правда проникает сквозь кожу Эндрю. Она запутывается и становится домом внутри его тела, свернувшись в узел где-то в его животе, точная копия того, как она сидит в теле Нила. — Нил. Они не могут поддерживать этот бессловесный разговор, потому что опасно слышать, как все расстояние, разделяющее их, сужается до абсолютного нуля. Нил делает вдох, стремясь сделать свой ответ как можно более безразличным, когда он оттаскивает их обоих от края разрушения. — И это все, что я получу в благодарность? — спрашивает он, но это кажется странным. В нем все еще слишком много правды, и он еще сильнее сжимает свою хватку. — Я видел, как трехлетние дети с чашками для питья справлялись со своими напитками лучше, чем ты сегодня вечером, — говорит Эндрю после паузы, глядя на испачканную рубашку Нила на раковине, мокрое пятно на его штанах спереди. — Думаешь, это заслуживает благодарности? — Я имел в виду портупею, — сухо говорит Нил, обретая уверенность, когда он возвращается на знакомую территорию. — Я должен объяснить Вам это, Сэр? Это Ваш подарок. — Если это мой подарок, то почему ты его носишь? Нил усмехается. — Ты хочешь надеть его вместо меня? Мне понадобится всего секунда, чтобы снять. Это наглая ложь. Это заняло гораздо больше секунды, чтобы надеть все пряжки и ремни, но добавление рук и мотивации Эндрю могло сделать это в два раза быстрее. Эндрю не отступает от вызова. Он прижимает его к раковине, пока фарфор не прижимается к задней части бедер Нила, и он чувствует, как его хватка на запястье Эндрю ослабевает. — Ты должен был наслаждаться видом, — говорит он, сглатывая, борясь с желанием провести пальцами по груди Эндрю. Его рубашка все еще застегнута только наполовину, и это ощущение отличается от всех других случаев, когда он видел Эндрю без рубашки. Это похоже на первый раз, потому что у него не было возможности оценить тело Эндрю раньше, не тогда, когда Эндрю так стремился использовать его, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения. Потому что Эндрю относился к себе как к холсту, анатомической модели травмы с булавками, ярлыками и определениями, которые он кропотливо курировал на протяжении многих лет: вот боль, вот вина, вот вина, унижение и ненависть к себе. Но дело не в этом, и Эндрю сегодня не будет рассказывать историю своего тела. Удивительно, но и Нил тоже. — Почему ты думаешь, что я не наслаждаюсь? — спрашивает Эндрю, и в его голосе слышится некоторая грубость, как будто он едва сдерживается. Его пальцы пробегают по тыльной стороне руки Нила, вверх и вниз. Он не обращает особого внимания на шрамы Нила. Он не отслеживает их, ему все равно, найдут ли его пальцы гладкую или грубую кожу, потому что он как будто уже знает, что Нил не хочет, чтобы ему напоминали о них больше, чем он уже есть, изо дня в день. Это все из-за Нила, и он чувствует себя уязвимым, открывая себя таким образом. Он никогда не ожидал, что кто-то увидит сквозь шрамы, которые он привык носить как доспехи, ужасный щит, чтобы отвлечь остальной мир от невидимых повреждений, которые лежат под ним, невидимые для глаз. Но Эндрю видит все это насквозь: кошмары, застрявшие в промежутках между ребрами Нила, как пальцы, погружающиеся в губку каждого легкого, дыры размером с десятицентовик в его сердце, оставленные слишком многими предательствами, призрачная пульсация унаследованной жестокости, бегущая по его венам. Это невидимые раны, которые оставили его более изуродованным, чем отметины на его коже, но они странно отсутствуют, когда Эндрю смотрит на него так, как будто он запечатлевает в памяти эту конкретную версию Нила Джостена. Он не готов к тому, как большой палец Эндрю проводит линию по его трицепсу, и от этого по спине пробегает дрожь. На мгновение его тело — это просто тело, и его кожа-это просто кожа, и его имя — это просто имя, а не молитва, не мольба, не обещание. Он больше не Натаниэль. Не Веснински. И когда Эндрю лишает его защиты, не говоря ни слова, Нил чувствует, что, возможно, этого человека вообще никогда не существовало. Все, что осталось, — это те части его самого, которые существовали задолго до того, как он узнал суровую правду своего отца, непрекращающуюся борьбу своей матери, горькую ложь своей фамилии. Эндрю смотрит на него и видит человека, который будет существовать еще долго после того, как Нил перестанет быть Нилом, еще долго после того, как он станет кем-то другим. Но он так долго определялся физическими остатками своего прошлого, постоянным напоминанием о времени, которое он предпочел бы забыть, что неудобно стоять здесь, не называя их близость притворством. Но он это делает. Он стоит в неудобной позе и смотрит на Эндрю. Взгляд Эндрю отслеживает движение его горла, когда он снова сглатывает, линию его языка, когда он облизывает губы, и они оба знают, что произойдет дальше. Эндрю отражает его, и Нилу не нужно просить дважды. Ему даже не нужно спрашивать ни разу, не словами, не тогда, когда они намного лучше интерпретируют молчание друг друга. Эндрю преодолевает разрыв между их ртами, его рука снова обвивается вокруг руки Нила, чтобы притянуть его еще ближе. "Да" Нила написано в изгибе его губ за секунду до того, как они вдыхают друг друга, то, как его тело податливо, когда Эндрю поднимает его, чтобы балансировать на краю стойки, то, как Нил раздвигает колени, не ослабляя хватки на рубашке Эндрю, дергая ткань, пока не расстегивается еще одна пуговица. "Да" Эндрю звучит более тонко, но Нил слышит его, когда Эндрю встает между его коленями и кладет руку на бедро Нила. Это шепот по коже Нила, когда Эндрю впивается пальцами в внутреннюю часть бедра, когда он поднимает ногу, притягивает его ближе. Это произносит язык Эндрю, страстно исследующий рот Нила. Это не похоже ни на один другой раз, когда они целовались. Нил почти не замечает, как незаметно скользит счастье под его языком, как наркотик, который Эндрю отпускает с клинической точностью: облизывание вдоль зубов Нила, покусывание его нижней губы, рука, сжимающая его руку. Это пепел, дым, древесный уголь и угли угасающего костра, спрятанные под сложенной ладонью, слишком много для того, чтобы Нил мог вдохнуть, не чувствуя, что его опалило изнутри. Они оба сгорят, если будут продолжать в том же духе. Тем не менее, Нил не может не раствориться в прерывистом дыхании, которым Эндрю делится с ним. Тупая боль от зубов Эндрю, кусающих кончик языка Нила, когда он осмеливается ответить взаимностью, является напоминанием о том, что это реально, это происходит, и Нил не может ничего с собой поделать, когда начинает обнимать себя свободной рукой. Эндрю прикусывает губу Нила, бормоча между вдохами: — Я не отдам тебе штаны, если ты кончишь в свои. Он убирает руку Нила, вместо этого кладя ее себе на шею, и теперь, когда Эндрю разрешил ему прикоснуться, они вышли за рамки реальных слов. Здесь. Нил проводит большим пальцем по коротким волосам на затылке Эндрю, и Эндрю вздрагивает, прищурив глаза. Ублюдок. Щекотно. Нил прижимает поцелуй к уголку рта Эндрю, его собственный контраргумент: мягкий. Но он все еще сжимает в кулаке рубашку Эндрю, и Эндрю стягивает ее, как будто Нил приближается к коже. Он оставляет следы укусов на шее Нила, с каждым прикосновением вырывая из него прерывистое дыхание. Нил не может здесь шуметь, если только они не хотят, чтобы их поймали, и имя Эндрю снова и снова застревает у него в горле, пока ему физически не становится больно не произносить его вслух. В конце концов он все глубже погружается в ощущение зубов и языка Эндрю на своем горле и ключице, ощущение грубых ладоней на своей груди, когда Эндрю поднимает свою нижнюю рубашку, чтобы внимательно осмотреть портупею. Только когда Эндрю проводит ногтями по боку Нила, у него перехватывает дыхание. Едва уловимая боль возвращает его к самому себе, и он понимает, что Эндрю вкладывает в это слишком много себя. Его руки слишком горячие, пульс слишком быстрый, губы слишком слюнявые, слишком отчаянные, и Нил хочет сказать ему, чтобы он остановился, потому что с такой скоростью для Эндрю ничего не останется. Не тогда, когда Эндрю горит так ярко, так жарко, как звезда, готовая рухнуть. Не тогда, когда Нил не знает, как вернуть все это, не тогда, когда он не знает, что с этим делать теперь, когда у него это есть. Не тогда, когда он уже борется за воздух, и он начинает паниковать, слегка отстраняясь и задыхаясь, когда он ищет какой-то знак в глазах Эндрю, что все в порядке, что он каким-то образом не взял слишком много, что он не оставил Эндрю ни с чем. Но нет никаких признаков того, что это чего-то стоит Эндрю, пока они оба пытаются отдышаться. Кроме резкого подъема и падения его груди, того, как он все еще сжимает одной рукой локоны Нила, а другой все еще обхватывает грудную клетку Нила, нет никаких признаков того, что Эндрю сейчас вообще что-то чувствует. Он необычайно пуст, и Нил не знает, хорошо это или плохо. Эндрю не отталкивает его. Он не тянет его обратно за добавкой, и это заставляет Нила нахмуриться. Эндрю просто наблюдает за ним, осторожно, и Нил не думает, что все это справедливо. Эндрю никак не может целовать его вот так и ничего не чувствовать — не тогда, когда Нил чувствует, что только что открыл целую зарождающуюся вселенную где-то под своим солнечным сплетением. Он хочет спросить, не поэтому ли Эндрю не строит планы в долгосрочной перспективе. Он хочет спросить, почему существуют правила и ограничения, если это то, что Эндрю сделал со своими другими сабами, и Нил не пересекает черту. Но спросить об этом — значит вдохнуть жизнь в опасную правду, а Нил больше не хочет думать. К сожалению, это не вариант. Когда Эндрю застывает на месте, ожидая, пока Нил успокоится, каждая планета, звезда и галактика, которые Нил только что обнаружил в себе, начинают сжиматься внутрь с ужасающей скоростью, конденсируясь в единое гравитационное поле, которое делает невозможным дышать. Эндрю запускает пальцы в волосы Нила и дергает, чтобы привлечь его внимание. — Желтый, — говорит Нил, неуверенный, можно ли использовать стоп-слово, когда все, что они делают, это целуются, но Эндрю высвобождает руку из волос Нила. Он ненадолго кладет ладони на бедра Нила, прежде чем отступить назад. Нил не протягивает руку, чтобы притянуть его обратно, хотя расстояние болезненно. Это странное чувство — хотеть большего от Эндрю, когда он уже разваливается под тяжестью того, что ему дали. Когда он выдыхает, это звучит почти как скулеж. Хриплый, мягкий и едва слышный, и это заставляет Эндрю сделать еще один шаг назад. Эндрю наклоняет голову, флуоресцентный свет отражается в его волосах. — Что тебе нужно, Нил? Нил сейчас слишком возбужден, чтобы придумать ответ. Он пытается взять себя в руки, но не может этого сделать, когда каждый дюйм кожи чувствует себя напряженным и сверхчувствительным. Ему следовало бы знать, что лучше не целоваться в туалетах ресторанов. Он действительно знает — то, что они только что делали, лучше подходит для ванной комнаты ресторана в 3 часа ночи между стопками бесконечных блинов. Ники и Эрик, вероятно, задаются вопросом, куда они пошли, и в конце концов кто-нибудь поймет, что ванная комната была занята слишком долго. Но Эндрю, похоже, не торопится, пока ждет, пока Нил все обдумает. Все его внимание сосредоточено на Ниле, поскольку он держит осторожную дистанцию между ними. Скорее всего, это из-за того, что Нил внезапно остановился посреди поцелуя, но это не помогает. Нилу снова нужны руки Эндрю на его теле, ему нужно, чтобы тепло просачивалось сквозь его кожу, когда он разваливается в руках Эндрю. Эндрю не может подтолкнуть его к краю и оставить висеть, не тогда, когда он чувствует, что ждал этого всю жизнь. Он хочет продолжать, но если он хочет, чтобы это произошло, он должен доверять Эндрю, чтобы быть его Домом. Это означает доверять Эндрю, чтобы сказать ему, если он пересекает предел, потому что его обязанности как саба Эндрю состоят в том, чтобы говорить, когда один из его собственных пределов раздвигается, и обязанности Эндрю как Дома состоят в том, чтобы делать то же самое. Кроме того, его обязанность как саба Эндрю — говорить правду, и он это делает. — Уничтожьте меня, Сэр, — говорит Нил, все еще не отдышавшись. — Ты сказал, что можешь уничтожить меня, так сделай это. Закончи то, что начал. Эндрю на мгновение задумывается над словами Нила, вероятно, взвешивая их на предмет правды и искренности. — Цвет? — Теперь зеленый, Сэр. — Могу ли я доверять тебе, чтобы ты сказал, если это снова изменится? Нил кивает. — Да, Сэр. А потом расстояние между ними за секунду сужается с фута до дюйма, и Эндрю оттаскивает Нила от раковины за портупею. В процессе он почти теряет равновесие, но Эндрю нужна только одна рука, чтобы удержать его в вертикальном положении. — Думаешь, ты заслуживаешь того, чтобы подрочить прямо сейчас? — его дыхание скользит по щеке Нила, его рука все еще сжимает портупею, чтобы удержать его. — Думаешь, ты это заслужил? Ответ однозначно "нет". Нил сегодня ничего не заслужил. Он намеренно неправильно надел костюм, опоздал, нечаянно оказался в центре семейной драмы Эндрю, потенциально выдал себя как саб Эндрю и испортил рубашку, на которую пролил вино. Поэтому, естественно, он отвечает: — Да, я думаю, что заслужил это. Сэр. Эндрю запускает пальцы в волосы Нила, откидывает его голову назад и прижимает к противоположной стене. На этот раз между их телами нет пространства. Нил ощущает изгиб бедер Эндрю, прижатых к его собственным, давление его груди, его пресса, его рук. У Нила нет возможности дышать, не вдыхая Эндрю, и с тем, как Эндрю все еще сжимает пальцы в волосах Нила, у Нила нет выбора, кроме как расслабиться от его прикосновения. Он становится податливым под контролем Эндрю, и его голова наклоняется в сторону, его нос задевает подбородок Эндрю, когда он делает судорожный вдох и закрывает глаза. Он доверяет Эндрю, но у него есть только один способ признать это прямо сейчас: — Сломайте меня, Сэр. Эндрю требуется некоторое время, чтобы осознать это. Он напрягается, все еще прижимаясь жесткой линией к телу Нила, но Нил остается расслабленным. Он больше нигде не хотел бы быть, и когда он открывает глаза, он не может не смотреть на их отражение в зеркале: затылок Эндрю, то, как между ними нет места, когда рука Эндрю крепко прижимает Нила к стене. Нил не может видеть, как его собственные щеки раскраснелись, его рот слегка приоткрылся, когда он изо всех сил пытается набрать достаточно кислорода в легкие. Эндрю облизывает шею Нила сбоку, и когда он говорит, Нил чувствует гул его голоса в каждом месте, где они прижимаются друг к другу. — Это не соревнование, Нил. Посмотри на себя. Эндрю проводит рукой по портупее Нила, касаясь каждого ремня, следуя по пути к бедрам Нила, как и думал Нил. — Ты уже сломлен. Нил двигается, чтобы посмотреть на себя, но Эндрю останавливает его, поднимая руку, чтобы все еще держать голову Нила. — Смотри вперед, — говорит Эндрю, глядя в зеркало, где встречается взглядом с Нилом. — Никаких прикосновений. Нил сжимает руки в кулаки, но его взгляд падает на галстук Эндрю, все еще висящий поверх его пиджака на раковине. Это фантазия, которую Нил видел много раз раньше: его запястье связано за спиной, когда Эндрю работает над ним ртом. Не в силах прикоснуться, не в силах пошевелиться, его тело дрожит, когда он изо всех сил пытается удержаться на ногах, когда его разрывают на части. — Вы могли бы связать меня, если не хотите, чтобы я прикасался, Сэр, — с надеждой предлагает Нил. — Этим? — Эндрю фыркает. — Нет, спасибо. Он начинает расстегивать ремень Нила, не торопясь с пуговицей на брюках, медленно оттягивая молнию вниз. Нил извивается рядом с ним, пытаясь заставить его двигаться быстрее, но он еще не закончил быть трудным. — Почему бы и нет? — Твоя неопытность снова проявляется, — Эндрю перестает раздевать его. — Тебе нужны объяснения или ты хочешь кончить? У нас нет времени на то и на другое. Нил держит руки по швам, но Эндрю не воспринимает это как ответ. — Сегодня ты уже нарушил достаточно правил, — говорит Эндрю. — Я задал тебе вопрос, Нил. Каков твой ответ? Вкратце, Нил пытается пробежаться по правилам, которые Эндрю дал ему на днях: называть его сэром (он определенно нарушил это сегодня вечером), следовать указаниям Эндрю (это спорно, так как Эндрю никогда не говорил, что Нил должен надеть весь костюм) и отвечать на любые вопросы, которые Эндрю задает ему (он определенно нарушает это сейчас). — Я хочу продолжить, — говорит Нил. Эндрю в ответ стягивает штаны Нила до колен, оставляя только тонкий слой его пастельно-синих трусов между его членом и рукой Эндрю. Его портупея слишком туго обтягивают бедра, чтобы снять трусы, но Эндрю удается сдвинуть их достаточно низко, чтобы член Нила освободился. Он ухмыляется, глядя на обнаженную длину Нила, пока не потрудившись прикоснуться к нему. — Ты в полном беспорядке, Джостен, — бормочет он, и Нил краснеет. Он всегда хотел быть униженным, чтобы его называли шлюхой — шлюхой Эндрю, — но он никогда не ожидал, что такой горячий стыд обожжет его горло без того, чтобы его обзывали. Он не думал, что это возможно, но когда Эндрю стоит перед ним, его рубашка все еще наполовину расстегнута, а руки скрещены, и он смотрит на Нила совершенно равнодушным взглядом, Нил не может чувствовать себя меньше. Инстинктивно он поднимает руку, чтобы прикрыться, но Эндрю ловит его за запястье. — Разве я не сказал "руки прочь"? Нил молча кивает, но Эндрю тихо цыкает на него. — Ты действительно не усложняешь мне жизнь, — говорит Эндрю, отпуская его руку. Нил позволяет ей безвольно упасть на бок и старается не смотреть на Эндрю, потому что все, что он видит сейчас в зеркале через плечо Эндрю, — это его собственное отражение. — Ты даже не можешь ответить на мои вопросы. Насколько я понимаю, ты и так уже достаточно выебан за одну ночь. Нил открывает рот, чтобы возразить, но Эндрю пользуется этой возможностью, чтобы провести пальцем по нижней стороне члена Нила, и все, что выходит, — это сдавленный стон. — Но я чувствую себя великодушным. Скажи мне свои стоп-слова, если думаешь, что сможешь продолжать, — говорит Эндрю. После того, как он уже один раз сказал “желтый”, Нил не может сказать, был ли Эндрю более осторожен, или это обычная осторожность, с которой он подходит к сессиям. — Зеленый, Сэр, — говорит он, резко втягивая воздух. — Для продолжения. Желтый — медленно. Красный — стоп, Сэр. — Хороший мальчик, — бормочет Эндрю, обхватывая Нила всей рукой и медленно поглаживая. — Где ты сейчас? Нил ничего не может поделать с тем, как сжимается его живот, когда Эндрю усиливает хватку. — Зеленый, Сэр. Он ненавидит, что ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы стать послушным сабом, отчаянно подчиняющимся своему Дому, но у Нила нет времени думать об этом, когда Эндрю проводит ногтем по головке члена Нила. — А если я скажу тебе посмотреть на себя в зеркало? Нил замечает свое отражение, и Эндрю отодвигается в сторону, так что они оба смотрят на зеркальную версию себя, а рука Эндрю все еще обнимает член Нила. Рот Нила приоткрывается, когда Эндрю сжимает его сильнее, его большой палец сильнее вдавливается в мягкую кожу вокруг основания члена Нила. — Все еще зеленый, Сэр, — удается сказать Нилу, хотя он изо всех сил пытается встретиться взглядом со своим отражением. Вместо этого он пытается сосредоточиться на руке Эндрю, но Эндрю замечает его колебания, поэтому добавляет: — Зеленый. Он отчаянно хочет этого, но на мгновение ему кажется, что Эндрю заставит его одеться и уйти. — У тебя есть две минуты, чтобы кончить, — тихо говорит Эндрю. — Независимо от того, кончишь ты к тому времени или нет, мы вернемся, чтобы попрощаться с Ники и Эриком, а потом я отвезу тебя домой. Понял? Его рука движется вдоль члена Нила, усиливая давление, когда рот Нила открывается в беззвучном вздохе. — Да, Сэр. — Плюнь, — говорит ему Эндрю, держа руку перед лицом Нила. Нил смущенно хмурится, пока Эндрю не добавляет: — Если только ты не хочешь делать это на сухую. Нил этого не хочет, поэтому он делает то, что ему говорят. Эндрю напевает в ответ, его рука теперь неторопливо скользит по члену Нила, когда он возобновляет свой устойчивый темп. Ногти Нила уже впиваются в ладони, когда его сердцебиение учащается, но он не успеет кончить вовремя, если движения Эндрю будут такими сонными. Если бы у них было больше времени, Нил был бы доволен, если бы Эндрю трудился над ним так часами, медленно подводя его к краю, а затем снова и снова, снова и снова, пока каждое нервное окончание Нила не загорелось бы. Но две минуты — это не так уж много времени. Это не невозможно, но Эндрю не очень-то помогает. — Осталось девяносто секунд, — шепчет он на ухо Нилу, наблюдая за ним в зеркало. Когда их глаза встречаются в отражении, Эндрю по-волчьи ухмыляется ему, угрожающе оскалив зубы, когда он сдвигается, пока его собственная эрекция не прижимается к бедру Нила, и на этот раз Нил скулит, звук нуждающийся и отчаянный, и он уже настолько ушел, что ему даже все равно. Знать, что он оказывает влияние на Эндрю, опьяняет наилучшим из возможных способов, и осознание этого идет прямо к его члену. — Блять, — выдыхает он. Его кожа натягивается от возбуждения, мышцы напрягаются, когда он пытается сосредоточиться на том факте, что рука Эндрю обнимает его, что он хочет, чтобы рука Эндрю была в нем, что это первый раз, когда Эндрю прикасается к нему так, без защитного слоя одежды между ними. Расстояние между ними резко сократилось до атомарного уровня, пока не возникло ощущение, что его тело и рука Эндрю движутся в медленной синхронности. Плавные поглаживания Эндрю, его скользкая ладонь — это слишком много, и это смущающее осознание, потому что это самая тусклая, самая ленивая дрочка, которую когда-либо видел Нил. Но сейчас он уже близко. Глупо близко, на самом деле, учитывая, как мало усилий прилагает Эндрю. Он думает, что знает, почему Эндрю все еще ухмыляется ему в их отражении, пристально наблюдая за Нилом, когда он начинает чувствовать, как нарастает его оргазм. Эндрю точно знает, что делает. Он разбирает Нила на части, даже не пытаясь. Черт, он использует собственную слюну Нила в качестве смазки, что всего на шаг лучше, чем делать это сухим, и он все время двигался так, будто спешки нет. Унизительно, что Нил так взвинчен, что умоляет Эндрю об оргазме в туалете ресторана, что ему дали ограничение по времени, что его заставляют смотреть, как он разваливается на куски в зеркале, что ему это нравится. Он ожидал бы такой реакции от своего собственного тела, когда был моложе, но сейчас он взрослый. Его не должно было так легко расслабить, но Эндрю каким-то образом взломал его код, даже не вспотев. Он собирается кончить. Его бедра подались вперед, когда он представил, что тепло — это не просто рука. Он бы с удовольствием закрыл глаза и представил, как Эндрю опускается на колени, проглатывая всю его длину, пока его нос не коснется волос вдоль живота, но он не может этого сделать. Он должен держать глаза открытыми, и Эндрю тоже должен это понимать, поскольку он еще больше замедляет темп. — Тридцать секунд, — говорит ему Эндрю, но Нил чувствует, что не протянет и десяти. Две минуты назад он не был уверен, что сможет кончить вовремя, поэтому ирония в том, что сейчас он отчаянно пытается пока не приходить, чтобы доказать, что он не в отчаянии, чтобы доказать, что он еще не в руках Эндрю. Он делает глубокий вдох, пытаясь остановить нарастающее давление в животе, но это не работает. Он не может кончить раньше времени. Боже, он вообще не должен был выходить из этого состояния. Он был глуп, думая, что продержится все это время, потому что это должен был быть план Эндрю с самого начала. Он чувствует, как его мышцы снова напрягаются, и снова, пока его дыхание не восстанавливается, и тогда нет пути назад, и он почти тянется, чтобы остановить Эндрю, потому что он определенно собирается кончить, и ему нужно бумажное полотенце, или салфетка, или что-то еще, но он не должен прикасаться, поэтому он не делает этого. — Блять, блять, блять, — пыхтит Нил, пока Эндрю отсчитывает секунды. Десять секунд. Осталось всего девять секунд. Это всего лишь… Он кончает. Он не может остановить то, как его оргазм пронзает его, как Эндрю говорит, открывая глаза, детка, как пульсирует его член, когда Эндрю тянет его через это самыми маленькими ударами, когда сперма Нила попадает на плитку, стекает по большому пальцу Эндрю. Последние толчки оргазма прокатываются по нему, когда его член дергается в руке Эндрю. — Считай, что это расплата за мою машину, — холодно говорит Эндрю, вытирая руку о край майки Нила, которая позорно задралась на животе и зацепилась за портупею. Он не утруждает себя тем, чтобы помочь Нилу снова надеть трусы. Нил закрывает глаза, его грудь вздымается, когда он пытается вспомнить оргазм, который был таким правильным. Проходит несколько мгновений, прежде чем он чувствует себя достаточно устойчивым, чтобы снова двигаться, и он разжимает кулаки, стряхивая напряжение в руках от того, что они все время были так плотно сжаты. Он снова заправляет брюки, а Эндрю прислоняется к раковине, наблюдая, как он одевается. Но когда он наклоняется, чтобы подтянуть штаны, он нетвердо стоит на ногах. Он чуть не спотыкается, но Эндрю протягивает руку, чтобы поддержать его, и тянет его вверх, пока Нил не прижимается к нему вплотную. Они лицом к лицу, и Нил хочет протянуть руку и отплатить за услугу. Он хочет, чтобы Эндрю чувствовал себя так же хорошо, чтобы посмотреть, сможет ли он распутать его так же быстро, но он знает, что лучше не просить об этом после того, как Эндрю очень ясно дал понять, что произойдет сегодня вечером. Но после того, как он был слишком эффективно унижен, Нил тоже не собирается проявлять к нему милосердие. Особенно когда Эндрю явно все еще возбужден, поэтому Нил многозначительно смотрит на промежность Эндрю, и медленная улыбка расползается по его собственному лицу. — Считай это расплатой за то, что ты отправил меня в свою машину. — Ты невыносим, — бормочет Эндрю, но начинает переодевать Нила. И на этот раз Нил позволяет ему, хотя движения Эндрю неумолимы, когда он наклоняется и подтягивает штаны Нила. Он застегивает все молнии, пуговицы и пряжки с холодной отстраненностью, отстегивает рубашку Нила от портупеи и разглаживает ее, но Нил начинает признавать усердие Эндрю как свою собственную версию любви. Когда Эндрю протягивает Нилу пиджак, чтобы тот надел его, Нил чувствует, что краснеет. Он не привык, чтобы кто-то другой заботился о нем. Не говоря ни слова, Эндрю заканчивает застегивать свою рубашку, как будто ничего не произошло. — Мы здесь уже слишком долго, — говорит он, отпирая дверь. — Пошли. Нил быстро вытирает пол, чтобы никто не сломал бедро. Он останавливается перед раковиной и хватает дополнительное бумажное полотенце, чтобы вытереть слюни с лица, но как только он мельком видит себя в зеркале, он понимает, что не сможет скрыть то, что только что произошло. Несмотря на помощь Эндрю, Нил все еще выглядит разбитым. Его губы искусаны, кожа натерта до крови от того места, где Эндрю лизал, сосал и кусал ее, а горло усеяно отметинами, которые уже начинают синеть более темным оттенком красного. Не говоря уже о том, что весь его наряд гораздо более испорчен, чем был, когда он приехал, и его волосы еще более неукротимые, чем обычно. Он также выходит из запертой ванной вслед за Эндрю, неся в руках испачканную майку и запонки. Это выглядит плохо. Эндрю проходит мимо их столика и бросает свою кредитную карточку перед Ники, на лице которого написана смесь замешательства и предательства. Эрик даже не смотрит на них, потягивая вино и просматривая свой телефон, как будто он точно знает, что они только что сделали, и не хочет в этом участвовать. — Не экономь на чаевых, — говорит Эндрю. Он делает паузу, достает из кармана связку ключей и смотрит на эмблему Мазерати, и Нил удивляется, когда Эндрю смотрит прямо на Ники. — Я отвезу тебя завтра в аэропорт, если ты бросишь эту херню с Аароном. Ники показывает кредитную карточку Эндрю. — Тебе это понадобится обратно? — Отдашь завтра, — говорит Эндрю и поворачивается, чтобы уйти. Нил уже собирается последовать за ним, когда замечает стопку влажных салфеток, все еще лежащих на столе, и хватает их в пригоршню, пока Ники наблюдает. — Это для “Мазерати", — объясняет он, засовывая их в карман. — Я делаю то же самое, — радостно говорит Ники, как будто Нил сейчас не похож на секс, как будто именно этого Ники и ожидал от сегодняшнего вечера. — Я всегда держу кучу в машине Эрика — слишком много пролитого кофе со льдом. Нил оглядывается через плечо на Эндрю, который уже исчезает за входной дверью. — Точно. Кофе со льдом. Прежде чем Нил успевает уйти, Ники хватает его за руку. — Серьезно, Нил. Что бы ты ему ни сказал ... спасибо. — Я ничего не говорил, — говорит Нил, и это правда. Он не знает, почему Эндрю предложил отвезти Ники и Эрика завтра в аэропорт, или почему Эндрю платит за ужин. Он многого не знает, но у него нет времени думать об этом, когда Эндрю уже исчез за дверью. Когда он поворачивается, чтобы уйти, он почти не слышит тихого “Счастливого Рождества, Нил” от Ники.