Лино и оракулы

Во второй раз оракулы пришли к Авинджело дождливым июньским утром. — Лино в опасности, — хором заговорили они. — Что, опять?! — всплеснул руками Авинджело. — Лино отправился в шахту в горе Дирр-Гарр за лягушками и саламандрами, — продолжали оракулы, не обращая на Авинджело никакого внимания. — Верёвка оборвалась, а дождь усиливается. К вечеру Лино утонет, если его не спасти. Лино не должен умереть. — Но почему опять я? — спросил Авинджело. — Почему нельзя попросить кого-то, кто живёт поблизости? — Никто не должен знать. Лино не должен умереть. Авинджело с досадой отмахнулся от туманных искорок, оставшихся после оракулов, и встал. Никакого утреннего кофе за прекрасным историческим романом, никакого уютного безделья в беседке, никакой передышки в столь редкий и желанный выходной. Вместо этого придётся опять тащиться в горы — мёдом ему там, что ли, намазано? — и вызволять треклятого Лино. Снова. Авинджело снял домашний халат и остроносые тапки, облачился в хлопковые чулки, просторные панталоны, рубаху и потёртый бархатный жилет, нахлобучил поверх растрёпанных кудрей круглую учительскую шапочку, накинул на плечи плащ с серебряной пуговицей, натянул сапоги, побросал в дорожный мешок буханку хлеба и головку сыра, наполнил водой бурдюк, прихватил крепкую верёвку, вспомнив, что свою гнусный Лино оборвал. Подавив ругательство, добавил к поклаже собственную сорочку и тёплый плед на случай, если паршивец промок. Заболеет ещё и сдохнет, разбирайся потом с оракулами. — Почему я? — снова повторил Авинджело, седлая Булку. В горах дождь даже не шёл, он стоял сплошной стеной, и до нитки промокший Авинджело совсем поник. Почему бы богам не избрать на роль правителя кого угодно другого? Вот хотя бы Дино, одного из старших братьев Лино. Разница всего в одну букву, а насколько было бы проще… Уж Дино-то не лазит в заброшенные шахты за всякими жабами, его не от чего спасать, сидит себе и книжки читает, как и полагается воспитанному ребёнку. Привязав ослицу под смоковницей, чтобы хоть как-то уберечь от дождя, Авинджело отцепил от седла мешок и шагнул вперёд, пытаясь понять, какая из гор — Дирр-Гарр. — Лино! — позвал он наконец. — Лино, ты где? Звук потонул в шуме воды. — Что мне теперь делать? — жалобно спросил Авинджело, обращаясь то ли к Булке, то ли к небесам. Уже знакомая светящаяся голубым линия побежала от его ног к горам, указывая путь. — Спасибо! — воскликнул Авинджело, устремляясь в указанном направлении. Шахта, в обычное время зиявшая чернотой, была едва заметна за стеной дождя. Вход, начинавшийся невинным наклонным коридором, по полу которого бежали ручейки воды, довольно скоро резко обрывался, переходя в вертикальный ствол. Авинджело подошёл к самому краю, осторожно ступая по расползающейся глине, мысленно попрощался с прекрасным плащом и лёг на живот, жалея, что не прихватил с собой ни факела, ни свечки. — Лино? — Чернильница! — с недоверчивым ликованием отозвалась темнота. — Ты ли это? — Я, — мрачно ответил Авинджело. — Очень рад тебя видеть, правда. — Ты меня видишь? — Нет, но так ведь говорится. Авинджело подавил раздражение, на ощупь вынул из мешка верёвку и спросил: — Ты там глубоко? — По пояс в воде, — бодро ответил Лино. — А что? Авинджело хотел было уточнить, что имел в виду глубину ствола, но вместо этого сказал: — Я сброшу тебе верёвку, сможешь выбраться? — Не проверим — не узнаем, — философски ответил Лино. Авинджело встал на колени, обвязал верёвку вокруг пояса и сбросил свободный конец вниз. — Ловишь? Лино непростительно долго копошился, но потом Авинджело всё же почувствовал, как за верёвку что-то тянет, и привалился спиной к стенке коридора, чтобы не улететь вниз вместе с потоками воды и глины. Наконец что-то шлёпнулось на пол, шумно выдохнуло и объявило: — Выбрался. Авинджело осторожно поднялся, за верёвку притянул Лино к себе, бесцеремонно перекинул через плечо и понёс к выходу. — Повежливее, Чернильница! — возмутился Лино, и Авинджело в сердцах шлёпнул его по заднице. — Ай! — Что ты делал в шахте? — гневно спросил Авинджело. — Ловил лягушек и саламандр, чтобы завтра в школе напихать их тебе в карманы, — без малейшего намёка на неловкость ответил Лино. — Погоди-ка, Чернильница, а ты откуда узнал, что я здесь? Авинджело поперхнулся возмущением, смутился, тут же нашёлся: — Я собирал гербарий, увидел, как ты полез в шахту, и решил проверить, жив ли ты, а то что-то долго не вылезал. Лино задумался, явно гадая, признавать ли аргумент годным, так ничего и не ответил, но зато забарахтался, выказывая своё желание передвигаться самостоятельно. Авинджело опустил его на сырую глину у самого выхода, придирчиво оглядел, пытаясь выявить смертельные ранения, потом смотал верёвку и вынул из мешка плед и сорочку: — Переодевайся. Лино отвратительно ехидно хмыкнул, поддев пальцем вышитый ворот сорочки, и спросил: — А смысл? Всё равно дождь. — Я тебя укрою плащом, — сквозь зубы ответил Авинджело. Лино скорчил гримасу, но всё же стащил с себя мокрые, измазанные глиной штаны и рубашку, положил их на камень, натянул достающую почти до пят сорочку и замотался в плед, стараясь не дрожать. — Есть хочешь? — мрачно спросил Авинджело. — Смотря что. — Что дают. Авинджело пристроил мешок в каменной нише, вынул хлеб и сыр, нарезал их перочинным ножиком, протянул Лино. Тот схватил еду с неожиданной жадностью, и Авинджело похвалил себя за предусмотрительность. А то вдруг будущий правитель сдохнет от голода по пути домой, неудобно. — Что дальше? — спросил Лино, умяв почти всю буханку и половину сырной головки. — Отвезу тебя к себе, высушу, выпорю, отдам в стирку одежду, велю приготовить кофе, — принялся перечислять Авинджело. Лино сердито прищурился. — Или сразу отведу тебя домой и сдам отцу и матери, пусть они разбираются, — махнул рукой Авинджело. Лино насупился и промолчал. — Пошли, — вздохнул Авинджело. — Навязался на мою голову… Он, как и обещал, укрыл Лино плащом, стараясь как можно лучше оградить будущего великого правителя от непогоды. Едва они выехали в долину, дождь поутих, и бессовестный Лино даже задремал, положив мокрую голову на грудь Авинджело. Учитель брезгливо кривился и несколько раз пытался отстраниться, но сделать это в тряском седле было решительно невозможно, и он смирился. — Слезай, приехали, — сказал он, потыкав Лино в плечо. Лино встрепенулся, увидел свой дом и обиженно обернулся: — Ты же говорил, мы поедем к тебе! Авинджело закатил глаза. — Поехали, Чернильница! — заныл Лино, и Авинджело сердито цыкнул, но всё же тронул шею ослицы, веля ей двигаться дальше. Уже с порога стало ясно, что тащить изверга к себе домой было ошибкой. Лино ворвался в крохотную прихожую и сразу же умчался в гостиную, оставив после себя цепочку грязных следов на полу. Пока Авинджело охал и причитал, Лино вихрем пронёсся по кабинету, роясь в книгах и записях учителя, перетряхивая чучела и скелеты, раскручивая глобус и потроша гербарии. — Шагом марш мыться! — велел Авинджело, хватая Лино за ухо. — Ай, пусти, Чернильница! Лино извернулся и попытался укусить учителя за руку, но тот протащил его в ванную, вытряхнул из сорочки и бултыхнул в остывшую воду, в которой сам планировал искупаться — ещё до того, как оракулы пришли и испортили его день. — Холодно! — завизжал Лино. — И мокро! Авинджело засучил рукава и яростно намылил его самой жёсткой мочалкой. Теперь придётся ждать до вечера, пока служанка заново нагреет воду и наберёт ванну, а ещё придётся ходить в неудобных парадных туфлях, пока сапоги сохнут, а ещё плащ загублен… Лино перестал отбиваться и почти беззвучно хныкал. — Всё, хватит, — сказал Авинджело, вынимая Лино из ванны и заматывая в огромное полотенце. — Альда! Альда! Когда служанка наконец явилась, Авинджело отдал ей лохмотья Лино и свою одежду. Сам он временно облачился в халат. — Наберёшь мне ванну — снова. Одежду выстираешь и высушишь как можно скорее. Полы вытрешь. Приготовишь мне кофе… — А молодому гостю? — А ему — розги, — отрезал Авинджело. Альда смутилась, а Лино украдкой показал учителю язык. — Розги, — твёрдо повторил Авинджело. — Впрочем, это я сам, давай скорее, не трать время. Когда Альда скрылась, Авинджело вооружился перочинным ножом и направился было к двери, ведущей на террасу, но вовремя спохватился, обернулся к нахохленному Лино: — Сиди здесь и жди, ты меня понял? — Да, Чернильница, — смиренно ответил Лино. Авинджело стиснул кулаки и промаршировал в сад. Там он старательно выбрал и нарезал самые кусачие, самые злые берёзовые розги, обещая себе, что уж на этот раз вразумит мальчишку раз и навсегда. Не рассчитывают же оракулы, что он так и будет бегать и спасать его всю жизнь? В доме было подозрительно тихо. — Лино! — раздражённо позвал Авинджело, понимая, что паршивец сбежал, спасаясь от порки. Но маленький негодяй неожиданно откликнулся из недр кабинета: — Я здесь, Чернильница. — Иди сюда. И хватит называть меня Чернильницей! — возмутился Авинджело. — Но тебе же идёт, — возразил Лино, кивая на его вымазанные чернилами руки. Наткнулся взглядом на розги, помрачнел. — Значит, так, — сказал Авинджело, водрузив на стол кувшин и поставив в него розги. — Мой запрет ты нарушил, в горы опять сбежал, Чернильницей продолжаешь обзываться, шею свою дурацкую чуть не свернул, в шахте чуть не утонул… — И лягушек тебе в карманы подложить хотел, — напомнил Лино. — И саламандр. — И это тоже, — мрачно согласился Авинджело. — В общем, разматывай свой кокон и ложись на диван. Лино нехотя стащил с себя полотенце, аккуратно застелил им диван и лёг сверху, подложив руки под подбородок. Авинджело фыркнул, заметив бледные следы предыдущей порки. Нет, решительно странно, что именно это недоразумение объединит королевство. Разве что все князья единогласно решат, что негодяя нужно пороть, и на почве этого подружатся. Ещё раз неодобрительно фыркнув, Авинджело выбрал из пучка три розги, сложил их, подрезал до нужной длины, махнул для пробы в воздухе, а потом стегнул Лино по заднице. Будущий великий правитель ойкнул, напрягся, дрыгнул ногами и тут же обмяк, расслабился. На бледной коже расцвела яркая тройная полоса. Авинджело выждал немного и стегнул ещё раз, чуть ниже. На этот раз кончики розог оставили на бедре Лино бордовый пунктир, а ойканье превратилось в полноценный вскрик. Авинджело продолжал стегать, сосредоточенно поджав губы. Выходило ровно, аккуратно, а что самое главное — явно больно. Зад Лино теперь был напряжён постоянно, он подпрыгивал и вертелся под ударами, напоминая каучуковый мячик. Сам же Лино приподнимался на локтях, повизгивал, снова опускался, прикусывал то кулаки, то полотенце, дубасил ногами несчастный диван, но не пытался ни прикрыться, ни сбежать. Время от времени розги ломались, и Авинджело менял их на новые. Когда он остановился, решив, что Лино хватит, от принесённого пучка осталось около трети. Лино наконец расслабился, обмяк, зарылся лицом в полотенце, весь подрагивая и шумно дыша. Потом украдкой повернул голову, заметил оставшиеся в кувшине розги и сглотнул. — Уже всё, — успокоил его Авинджело. Он принялся подбирать разлетевшиеся по всему кабинету обломки прутьев, вполголоса ворча и исподтишка поглядывая на Лино. Ученик полежал ещё несколько минут, потом осторожно потянулся, ощупывая исполосованный, покрытый белёсыми пятнами зад. Авинджело, в рамках работы ограничивавшийся линейкой да иногда указкой, почему-то смутился. Может, не следовало так строго с будущим правителем… Хотя нет, конечно же, следовало. Если этому будущему правителю не вправить мозги, он так и не доживёт до великих свершений. И кто ему виноват, что его мозги вправляются только через задницу? Авинджело выкинул обломки прутьев и деликатно отвернулся, позволяя Лино встать и снова замотаться в полотенце. — И всё равно ты Чернильница, — заметил Лино, пока учитель старательно прибирал учинённый им бардак на столе и в шкафах. Авинджело поджал губы и промолчал. — И я рад, что ты примчался меня спасать, — добавил Лино. — Извини за лягушек.