A Trip Up No-Memory Lane

— Как я обычно называю Бакуго? — спрашивает Мидория Урараку как-то раз в столовой. Та поперхнулась напитком, закашлялась и с мольбой посмотрела на Тодороки. Тот, с каменным лицом, отвечает: — Ты зовёшь его Каччан. Теперь уже Мидория давится едой. Каччан?? Ну, в принципе, логично, если они с детства знакомы… но всё равно — совсем не то, как ему сейчас хочется его звать. Может, называть по имени? Или просто — Бакуго. — Эм… А кто-нибудь вообще зовёт его Кацуки? — спрашивает он, пытаясь восстановить дыхание. Бакуго ведь такой… напористый, вряд ли кто-то с ним настолько близок. — Хм… Кажется, единственный в нашем классе, кто обращается к нему по имени, — это Киришима, — задумчиво говорит Иида. — Ага, он начал так его звать, когда они встречались, — добавляет Урарака и делает ещё один укус. — ВСТРЕЧАЛИСЬ?! — пискнул Мидория. Киришима и Бакуго встречались?! — Но Киришима же такой… — …милый? — мрачно вставляет Тодороки, подперев подбородок и уставившись через столовую в сторону упомянутого парня. — Ну… — увиливает Мидория, но Иида спешит прийти ему на помощь: — Это вполне объяснимо, — говорит он, серьёзно поправляя очки. — Если рассуждать логически, Бакуго чертовски привлекателен — твёрдая десятка, — Мидория чуть не поперхнулся водой, — а с Киришимой легко поладить, так что они хорошо подходили друг другу. Хотя… были жалобы на шум… — Урарака прикрывает лицо рукой. — Я поговорил с ними, потому что моя комната была прямо под их… — Тодороки отвёл взгляд в сторону. Мидория чувствует, как краснеет. Жалобы на шум? То есть… — После моего разговора они стали тише, вели себя более уважительно к соседям, — завершает свою быструю речь Иида с невозмутимым видом. Оглядев всех за столом, он моргает. — Почему у вас такие лица? — Без причины! — бодро говорит Урарака, натянуто улыбаясь. — А я вспоминаю тот месяц, когда Бакуго приходил весь в свежих засосах каждый день, — бормочет Тодороки себе под нос. Вид у него при этом не самый счастливый. Мидория изо всех сил пытается не покраснеть ещё сильнее. У него и без того сложные чувства к Бакуго, а тут ещё и информация про… шумный секс в общаге. Чудесно. — Они же довольно долго встречались, да? — быстро переводит тему Урарака. — Почти год? — Да. Расстались в марте, — отвечает Тодороки с хмурым видом. — Помню, потому что целый месяц после этого все покупали Киришиме мороженое. А потом просили меня снова его заморозить, когда забывали в коридоре. — Лучше любить и потерять, чем вообще не любить! — громко восклицает Иида, взмахнув рукой. — Но чтобы ответить на твой изначальный вопрос, Мидория… — он снова садится ровно и смотрит на него, — имя Кацуки, кажется, используете только ты и Киришима. — Ага… спасибо, — бормочет Мидория, чувствуя, что узнал куда больше, чем рассчитывал.

***

— Ага, мы с Бакуго встречались! — с широкой улыбкой говорит Киришима, показывая Мидории большой палец и аккуратно опуская штангу на пол. — Он был отличным парнем! Мидория уставился на него. — Бакуго? Отличным парнем? Он тут же спохватывается: — То есть, я не хотел сказать, что он не… — Да ну, он был шикарен! — весело отвечает Киришима. — Мы вместе ходили на бои, тренировались, он для меня готовил… весело было! — Он… готовил для тебя? — переспросил Мидория, удивлённо подходя, чтобы подстраховать его. — Ага! Он, конечно, немного колючий, но когда его узнаешь получше — он отличный! — отвечает Киришима, улыбаясь до ушей. «Немного колючий», ага… Киришима, ты святой. Но теперь Мидория понимает, почему они встречались — в этом есть смысл. Повезло, что ему достался Киришима в пару на физре — он и правда искренне добрый парень. — И, — добавляет Киришима, выжимая штангу вверх, — он обожал делать минет, так что с ним было круто. Ни разу не пришлось переживать, получу ли я своё. Эй, ты там живой? Хорошо, что Киришима такой сильный, потому что Мидория сейчас абсолютно не способен страховать. Если штанга упадёт, она просто впечатает Киришиму в пол. Хотя именно так Мидория себя сейчас и чувствует — будто по нему проехался гантельный поезд. — А?! Прости! Всё нормально! — он очнулся, подскочил и поспешно поправил хват. — Ты… что-то ещё говорил? — Да нет, просто, что он был хорошим парнем, — продолжает Киришима, продолжая жать. — Мне было грустно, когда мы расстались, но это уже в прошлом. Мы до сих пор отличные друзья. В этом есть логика, думает Мидория. Киришима — именно тот человек, который остаётся в хороших отношениях со всеми бывшими. Мидория собирается с мыслями и продолжает разговор: — А почему вы расстались, если не секрет? — Ну, не хочу вдаваться в подробности, — начинает Киришима и сразу же эти подробности выдаёт, — но мы оба довольно сабмиссивные, и в итоге оказались не особо совместимы в сексе. Нам обоим нравится, когда нами командуют, а вот самим это делать не особо получалось. Ну, в постели, я имею в виду. А вот в спарринге он, конечно, шикарно командует! — он смеётся. — Но в постели… короче, мы оба хотели быть снизу. Эй, можешь подержать штангу? Мидория встряхивает головой, возвращаясь к реальности. Киришима себя угробит, если он продолжит рассказывать такие вещи. Бакуго любит, когда им командуют в постели?! Это… он просто не может этого представить. Надо сменить тему. Срочно. — Эй, Тецутецу, зацени! — орёт Киришима, ставя штангу на стойку. — Я прибавляю вес, а ты сколько жмёшь? — ДВЕСТИ! — орёт парень с серебряными волосами на скамье дальше, — но я тоже сейчас добавлю! — Аррггх!! — в отчаянии вскрикивает Киришима. — Снова вровень! — По щеке у него катится мужественная слеза. — Ладно, Тецутецу! 210! Мидория с облегчением вздыхает: разговор, к счастью, больше поддерживать не надо. Киришима под ор на ползала жмёт с удвоенной энергией, и внимание всей зала смещается в сторону братского соперничества.

***

Прошло уже больше месяца, а Айзава-сенсей и Всемогущий так и не принесли никаких вестей об обладателе причуды, стершей его память. Похоже, Мидория начинает смиряться с судьбой: приходится снова учиться жить, узнавать всех и вся заново — даже самого себя. Дневники, которые он перечитывает снова и снова, вызывают у него странное чувство: ведь то, что он был без причуды, было такой важной частью его жизни — а он этого даже не помнит. Он даже с одноклассниками об этом поговорить не может — ведь то, как он получил свою силу, остаётся секретом. Он вздыхает, сворачивая за угол. — Ах! Юный Мидория! — кашляет чей-то голос прямо перед ним, и вот из-за угла, сгорбившись, появляется Всемогущий — теперь в своём обычном, исхудавшем обличье. — Я как раз шёл тебя искать!

***

Мидория сидит на стуле в учительской, выпрямившись, как шомпол, и прихлёбывает чай, который ему налил Всемогущий. Он не заходил сюда с тех пор, как вернулся из больницы с Айзавой-сенсеем — и теперь всё здесь кажется каким-то другим, особенно после того, как он успел обойти всю школу. — Итак, юноша, — говорит Всемогущий, откинувшись на спинку дивана напротив с собственной чашкой, зажатой в костлявых пальцах, — что тебя тревожит? — Тревожит?.. — взвизгивает Мидория виновато, дёргаясь на месте. Он знает, что Всемогущий был его наставником — раз уж отдал ему свою силу — но они не так уж много общались, и это пугает. Он всё ещё чувствует себя скованно рядом с ним. — Говори, мой мальчик! — восклицает Всемогущий, широко разводя руками. — Я знаю, тебе сейчас нелегко. Ты до сих пор ничего не помнишь. Учителя говорят, что на прошлой неделе ты выглядел подавленным — хотя твоя боевая форма, конечно, осталась безупречной! — Спасибо, сэр, — мямлит Мидория, теребя рукав. — Так что, выкладывай! — говорит Всемогущий, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени. — Я тебя слушаю, мой мальчик. — Эм… — Мидория смотрит на собственные ладони, лежащие у него на коленях. Поговорить с этим прославленным героем, чью силу он перенял, оставив того без причуды… и не помнить ни черта? Это слишком тяжело. — Сэр, а можно я спрошу… — он сглатывает. — Почему у меня Один за Всех? Прежде чем Всемогущий успевает ответить, он спешно продолжает: — Я прочёл все свои записи. Там написано, что я добился этого, но… сэр, это был не я. Я не помню, чтобы делал всё это. Я ничего не сделал, чтобы заслужить эту силу. — Он опускает взгляд на свои покрытые шрамами руки. — Будто я просто родился с этой силой, будто она досталась мне даром. Это… это неправильно. — Он поднимает глаза, полные решимости. — Может быть, я и должен был остаться без причуды. Всемогущий молчит, внимательно глядя на него. Мидория держит его взгляд, дрожа. А затем Всемогущий поворачивает голову в сторону и с брызгами крови осмеивается. — С-сэр?! — Мидория вскакивает, протягивая к нему руку. — Нет-нет, всё хорошо, мой мальчик, — отмахивается Всемогущий, прикрыв рот платочком, но всё равно улыбаясь. — Я уже говорил тебе это, но ты, конечно, не помнишь. — Он отирает рот и продолжает улыбаться. — Я тоже был без причуды, до того как получил Один за Всех. Глаза Мидории распахиваются. — И сейчас я снова без неё. Так же, как и ты, мой мальчик, я начал с нуля, добился этой силы… и снова вернулся к нулю. Как и ты однажды, когда передашь Один за Всех дальше. — Но, сэр… — Мидория снова опускается на стул. Он качает головой, сжав кулаки у себя на коленях. — Я ничего не сделал, чтобы её заслужить. Не так, как вы… — Взгляд затуманен. — Я просто… получил её. — Он смахивает слёзы. — Мой мальчик, — говорит Всемогущий и кладёт свою огромную ладонь на одну из рук Мидории. — Мы с тобой, пожалуй, единственные в мире, кто выбирал свою причуду. Сомневаться в своём выборе — это естественно, особенно когда он настолько важен… и когда ты даже не помнишь, что этот выбор сделал. Но я обещаю тебе: — его вторая рука ложится Мидории на плечо, — если есть кто-то, кто способен использовать эту силу так, как она предназначена… то это ты. Заслужил ты её или нет — никто ведь не заслуживает свою причуду, понимаешь? — она уже у тебя. А значит, теперь твой выбор — как её использовать. Он окончательно убирает руки. — Ну, а теперь, юноша, хватит хандрить! Допивай чай, — он придвигает к нему чашку, — и рассказывай про учёбу! — Он вежливо делает вид, что не замечает приглушенных всхлипов Мидории, и протягивает ему коробку с салфетками. — Как там английский с Сущим Миком?

***

Мидория только что закончил парный спарринг — ему достался Иида, и пришлось выкладываться на полную, чтобы не отставать по скорости. Он помог остальным убрать снаряжение, и тут к нему подходит Бакуго. — Идём со мной, — бурчит тот и, как всегда, буравит его взглядом, пока Мидория не поворачивает за ним к задней стене спортивного корпуса. — Тебе что-то нужно? — хмурится Мидория. Он теперь знает о них больше, но манера общения Бакуго ему по-прежнему не нравится. Они заходят за здание, скрываясь из виду остальных, и Мидория останавливается. — Зачем ты меня позвал? — Сразись со мной, — говорит Бакуго, разворачиваясь к нему. — Сразиться? Зачем? — Мидория хмурится. На тренировках они до сих пор не сталкивались в спаррингах, хоть и работали вместе на учениях. С одной стороны, ему интересно проверить себя против Бакуго, но с другой — тот вечно с ним грубит, и это бесит. — Потому что, блядь, я хочу подраться, тупой ты ботан, — огрызается тот, подходя ближе и пытаясь над ним нависнуть. Почти не выходит — они одного роста. — Слушай, — говорит Мидория и делает шаг вперёд, сокращая дистанцию почти до нуля — их груди почти соприкасаются, глаза на одном уровне. — Я не знаю, что у тебя со мной за проблемы, — он делает ещё шаг вперёд, врезаясь в Бакуго, тот в изумлении пятится назад, теряя равновесие, — но свои загоны можешь оставить при себе. — Бакуго замирает в шаге от него. — Если хочешь со мной драться — попроси нормально. По-человечески. — Отъебись от меня, ублюдок, — рявкает Бакуго, и на его лице сгущается грозовое выражение. Он резко шагает вперёд, хватает Мидорию за ворот, сминая ткань. — Возомнил из себя хер знает кого, да? Ты, блядь... Но прежде чем он успевает закончить, Мидория активирует Один за Всех и с приглушённым гулом вдавливает его в стену позади, ладонью прямо в грудь. — Ты охуел… — выдыхает Бакуго, хватка на рубашке слабеет. — Мне говорили, что раньше ты меня третировал, — говорит Мидория, не отводя взгляда, медленно оглядывая тело Бакуго, прижатое к стене. — Я не помню, как это было. Не знаю, что я тогда чувствовал. Но одно могу сказать точно — сейчас мне не нравятся люди, которые думают, что могут угрожать другим и выходить сухими из воды. — Свет Один за Всех гаснет на его руке, и он отступает, отпуская Бакуго. Тот тяжело дышит, всё ещё прислонённый к стене, и смотрит на Мидорию с выражением, в котором намешано слишком много всего. — Хочешь со мной разговаривать — зови меня по имени и без оскорблений. Попробуешь опять меня прессовать — разговор закончен, — говорит Мидория, разворачивается и уходит. — До свидания, Кацуки. Он даже не оборачивается на судорожный вдох у него за спиной. И не видит Бакуго снова — до следующего дня на занятиях.