Сделка

      С того злополучного дня, когда Гриффин чуть не отдала Мерлину душу и подписала себе приговор, прошло чуть больше трёх месяцев. Создание внутри упрямо росло и развивалось, вытягивая из ведьмы всё больше сил: как магических, так и физических. Беременность проходила, мягко говоря, не очень, заставляя женщину мучиться от вечных недомоганий. А когда живот начал заметно округляться, ко всему добавилась ещё и боль в спине и ногах. В моменты особой жалости к себе Гриффин казалось, что она умрёт быстрее, чем родит этого ребёнка. Вынужденная скрывать своё положение ото всех, ведьма неизменно каждое утро накладывала на себя маскирующие чары, которые приходилось удерживать весь день. Возвращаясь поздним вечером, выжатая как лимон, она падала на кровать, проклиная эту чёртову беременность и мужчину, что подверг её всем этим мучениям. В такие моменты ведьма искренне восхищалась женщинами, которые по собственной воле одну за другой дарили жизнь своим детям.  — Милая, вот твой завтрак, — в очередное «доброе утро» Ален уже привычно принёс поднос со здоровым завтраком ведьме в постель.       Зная, как она мучается от бессонницы, он каждый день приносил еду прямо в спальню, чтобы она могла спокойно полежать лишние двадцать минут. Для своей женщины Ален пытался сделать всё. Оградив её от всех домашних хлопот, он очень хотел, чтобы Гриффин на время ушла с работы. Но зная крутой нрав ведьмы и её откровенное недовольство своим положением, мысли мужчина предпочёл оставить при себе, довольствуясь тем, что в минуты особой сентиментальности его любимая позволяла заключить её в объятия и коснуться заметно округлившегося живота. Он искренне надеялся, что после рождения ребёнка ведьма всё же примет его и у них будет нормальная семья. Несмотря на её крутой нрав, он полюбил её. Полюбил по-настоящему, трепетно и всем сердцем. Поэтому и не позволил избавиться от ребёнка, тем самым пытаясь продлить их роман.  — О, как это благородно с твоей стороны. Я сейчас расплачусь, — Гриффин криво усмехнулась. За последние недели её настроение было сродни американским горкам: то резко вниз, до запредельного раздражения, то вверх, до излишней сентиментальности. За последнее, к слову, ведьма себя ругала больше всего. Если вечное недовольство директрисы Облачной Башни все воспринимали как данность, то на её нежные порывы косились, перешёптываясь у неё за спиной.  — О, Мерлин, ты не мог сделать это варево ещё более противным? Это ведь есть невозможно! — лицо мужчины вытянулось от удивления. Ещё вчера, лёжа в обнимку после внезапно вспыхнувшей страсти, ведьма с энтузиазмом рассказывала, что хочет утром сладкий рис с молоком и готова за него продать дьяволу душу. А уже сейчас она морщится, брезгливо ковыряясь в приготовленном блюде. С этой женщиной он скоро сойдёт с ума.  — Гриффин, ты ведь вчера хотела…  — Я виновата, что твой ребёнок отвергает все потуги любимого папочки? Я хочу виноград и кофе. И не смей возражать, иначе я превращу тебя в попугая. Обречённо вздыхая, Ален отправился на кухню за нужными лакомствами. Его протесты по поводу кофе решительно отклонялись, мотивируясь тем, что отказаться и от кофе и от сигарет нереально. Пришлось из двух зол выбрать меньшее. Удовлетворив хотелки любимой и удостоверившись, что она вполне готова к рабочему дню, Ален, поцеловав ведьму напоследок, проводил её до вызванного такси. Открывать порталы в её положении было сложно, а пользоваться телепортацией даже опасно, поэтому каждое утро ведьма неизменно добиралась на работу на машине.

***

Почему-то именно сегодня провести уроки казалось непосильной задачей. Гриффин всё время путала заклинания, чем вызвала недовольные обсуждения учениц. От такой наглости юных ведьм ей резко захотелось убежать и спрятаться как можно дальше. В последнее время она стала слишком плаксивой. Каждый косой взгляд вызывал острую обиду, а на глаза наворачивались слёзы. Ругая себя за такую слабость и всё больше расстраиваясь от чувства безысходности, Гриффин всегда мимолётно касалась своего живота, но сразу же одёргивала руку. Всё казалось совершенно неправильным. Закончив занятия, директриса Облачной Башни быстрым, насколько позволяли отёкшие ноги, шагом отправилась к себе в кабинет. На столе стояли стопки непроверенных работ, которые мирно дожидались своего часа.  — Когда это всё кончится? — со стоном падая на стул, ведьма вытащила из верхнего ящика коробку конфет. Никогда не любившая сладости, сейчас она могла есть их килограммами. — Вот рожу тебя и сразу сяду на диету, — положив руку на живот, ведьма усмехнулась, чувствуя недовольные толчки. Почему-то Гриффин начала слишком часто общаться с этим ребёнком: ругать, рассказывать истории или же просто делиться переживаниями в надежде получить ответ. Такие перемены пугали. Она не должна к нему привыкать, он — её бремя. Взявшись наконец за проверку работ, Гриффин с самого начала наткнулась на полный бред, написанный кем-то из первокурсниц. И если раньше она бы не задумываясь поставила два и придумала мерзавке изощрённое наказание, то сейчас, исправляя каждую ошибку, ведьма чувствовала, как сердце сжималось. Ей вдруг так стало жаль этих ведьмочек, себя и даже съеденную коробку конфет, что слёзы сами покатились из глаз, оставляя следы на бумаге. Сердясь на себя, она залилась слезами ещё сильнее. Так хотелось, чтобы кто-то обнял, пожалел и подарил какую-то мягкую игрушку. Просто так, чтобы было кого обнимать, сидя в холодном кабинете. — Да возьми же ты себя в руки! — приказала себе Гриффин охрипшим от слёз голосом. Понимая, что сегодня она работать не сможет, ведьма, предупредив заместительниц, отправилась домой, ссылаясь на важные дела.

***

— Ален, ты меня любишь? — первое, что услышал мужчина, когда его женщина появилась на пороге. Снимая с себя маскирующие чары, Гриффин предстала перед ним домашней милой женщиной. По её телу струилось свободное платье, подчёркивая все выпуклости, макияжа на лице почти не было, а волосы, заплетённые в длинную косу, спадали на плечо. — Милая, конечно, люблю, — в два шага оказавшись рядом, мужчина заключил её в объятия, чувствуя, как сорочка на груди намокает. — Ну что ты? Что случилось? — поднимая женский подбородок и смотря в полные слёз глаза, спросил Ален. — Я так устала. Мне так плохо, меня совершенно никто не любит, — вновь захныкала ведьма, пряча лицо в складках его рубашки. — Не правда. Я тебя очень-очень люблю. Кстати, у меня есть для тебя сюрприз, — мужчина улыбнулся, когда Гриффин подняла на него глаза, забавно хлюпая носом. Ален удалился куда-то в сторону гостиной, а потом вернулся с игрушечным мишкой в руках. В лапках плюшевого медведя виднелось небольшое колечко. — Гриффин, выходи за меня, — мужчина присел на одно колено и протянул ведьме игрушку с кольцом. Женщина смотрела на него изумлёнными глазами. Понимая, что принять предложение она не может, Гриффин взяла мишку и вытащила из его лап колечко.  — Ален… Я не могу. Наш уговор. Я не хочу всё рушить…  — Но… — женщина не дала ему договорить.  — Никаких «но». Прошу, давай закроем эту тему, — понимая, что это совершенно не то, что она хочет сказать, Гриффин испугалась. Именно сейчас захотелось согласиться, прижаться к сильной груди и жить тихой спокойной жизнью, с ребёнком и любимым мужчиной. Но вместе с тем Гриффин понимала, что это всего лишь минутный порыв и, приняв неправильное решение, она очень скоро о нём пожалеет.  — Хорошо, но колечко всё же возьми. Я же вижу, как оно тебе понравилось, — Ален улыбнулся, следя за тем, как вечно суровая ведьма прижимает игрушку к животу и старается надеть украшение.  — А… А у нас есть рыбка? — склонив голову набок и чуть прищурившись, спросила Гриффин.  — Рыбка? — Ален улыбнулся. Он так любил, когда она была такой. Нежной и мягкой, не играющей роль холодной бездушной стервы. Он знал, что это лишь маска, за которой прячется ранимый, но такой сильный человек. И так любил те самые моменты, когда она была слабой и беззащитной женщиной, даря то прекрасное чувство семьи, которого им обоим так не хватало.  — Да, рыбка. И мороженое. Клубничное, — с довольной мордочкой проговорила Гриффин, уже представляя, как будет есть все эти лакомства.  — Тогда пошли, буду вас кормить, — Ален резко подхватил женщину на руки и, смеясь, понёс на кухню. Она хохотала в унисон ему, легонько вырываясь из его крепких рук.  — Отпусти, я же тяжёлая! — её слабый протест был прерван поцелуем, на который ведьма с упоением ответила…